Kantele

Kantele

пикабушник
19К рейтинг 25 подписчиков 3291 комментарий 36 постов 1 в горячем
2 награды
За помощь Лампочгуку5 лет на Пикабу
29

Анимункули

– Дальше вы не пройдёте, пока эти бумаги не получат ваши ответы!

Главный стражник был непреклонен, а его эмоции оставались тайной под непроницаемым забралом. Ра’Морд мог бы устроить ночлег под открытым небом, но странная деревенька вызывала в нём жгучий интерес. Каменная стена в два человеческих роста и массивные ворота сделали бы честь любому форту. Какие же богатства здешние крестьяне охраняют столь ревностно?

Каджит вздохнул и приготовился выдать привычные сведения о родине, созвездиях и талантах, однако вопросы его удивили. Стражу почему-то интересовало, как поступит гость, если у него на брюхе вырастет призрачная рука. Или что он будет делать на ярмарочном турнире – швырять камни, ловить камни, лупить по ним палкой или вовсе пинать ногой. Больше всего Ра’Морда озадачило предложение придумать потеху над папашей. Каджит никогда не видел своего отца и даже не догадывался о его Джа-Ха'джай. Вероятный родитель мог, например, откусить шутнику голову или мелко нагадить в сапоги, в зависимости от фазы обеих лун при его рождении.

Выбрав самые безобидные ответы, Ра’Морд терпеливо ждал, когда стражник закончит скрипеть пером. Каджиту подумалось, что эти ребята под своими масками могут безнаказанно корчить рожи собеседникам. А что если стражник, забыв опустить забрало, начнёт привычно гримасничать при встрече с важной персоной?

– Всё в порядке, добро пожаловать в Общину! – начальник караула, наконец, сделал знак своим подчинённым открыть ворота.

Внутри неприступных стен на каджита навалилось ощущение беспокойства. Община выглядела так, словно из крупного города вырвали квартал, вылизали до блеска и переместили в пустынную глухомань. Ровные домики вдоль чистой мостовой, красивые заборчики, ухоженные огородики – всё словно с картины скучающей художницы-аристократки. Мимо бодро прошагал фермер с полным ведром яблок, улыбаясь как идиот. Откуда-то доносились звуки лютни и барабана. Невдалеке орава остроухих детишек играла в догонялки вокруг цветущего дерева.

Ра’Морд пытался вспомнить заклинание, развеивающее иллюзии, когда его сильно хлопнули по плечу. Перед ним вырос толстый имперец с такой приторной улыбкой, что захотелось цапнуть по ней когтями.

– Каджит ничего не крал! – сразу отрезал Ра’Морд, готовый к любым обвинениям.

– Конечно не крал! – рассмеялся имперец. – В Общине никто ничего не крадёт, мы мирные и честные люди! И всегда рады порядочным гостям.

Порядочный гость красноречиво звякнул заплечным мешком, и градоначальник указал ему на подходящую вывеску. Из лавки доносились возбуждённые голоса. Переступив порог, Ра'Морд увидел дюжего орка в мятом железном доспехе, который препирался с торговкой. Он навис над прилавком, словно собирался поддеть хрупкую босмершу клыками за воротник, чтобы она беспомощно болтала ногами в воздухе.

– Вы тут мухоморов объелись, скамп вас дери?! – орал орк. – Как можно не отличить железяку от человека?! Это были караванщики, а никакие не анимункули!

– Какие ещё анимункули? – торговка сильно нервничала, словно сболтнула лишнего. – Ты, наёмник, ушами слаб! Я сказала, «они мукали»…

– Кто? – издевательски прищурился орк.

– Кто, кто… Коровы! Мы же про коров говорили? А то всё караваны какие-то… Ой, покупатель!

Торговка ухватилась за Ра'Морда как за спасительную соломинку, всем видом показывая, что на орка у неё больше нет времени. Тот громко сплюнул и потопал наружу.

Разжившись пригоршней септимов за своё барахло, Ра'Морд вышел из лавки и сразу наткнулся на пристальный взгляд орка, подпиравшего дерево неподалёку. Каджит направился в его сторону. Он недолюбливал орков, особенно наёмников, но хитрить они умели редко. Словно подтверждая эту мысль, зеленомордый грохнул себя кулаком в грудь:

– Ургал Бесхитростный! Хочешь заработать, кошара?


***


Ургал не врал, остатки каравана обнаружились за ближайшим холмом. Расхаживая среди тел и обломков, Ра'Морд подмечал странности нападения. Пара вояк валялась в окровавленной траве у дороги, как и положено не лучшим охранникам. Но мёртвый караванщик был исключением из правил. Разбойники предпочитали отпускать их живыми, чтобы грабить снова и снова. Перевёрнутая повозка, разбитые бочки и сундуки, разбросанный скарб – всё выглядело так, словно забрали самое ценное, а прочее раскидали для виду. Грабители обычно тащат всё без разбора, а позже в лагере спокойно сортируют добычу. А какой идиот додумался убить молодую крепкую лошадь?

Дочери владельца каравана среди трупов не было. Её-то и должен был разыскать Ургал Бесхитростный.

В сумке караванщика Ра'Морд обнаружил бутылку тёмного стекла с остатками пойла. Чуткий каджитский нос не врал – этой настойкой час назад угощал его трактирщик Общины. И он же похвалялся, что такой не сыскать во всём Тамриэле, ибо рецепт он будет хранить в тайне до самой могилы…

За полночь, когда в домах погасли последние огни, Ра'Морд вскарабкался на крышу дома старосты и ловко скользнул в дымоход. Дверь он взламывать не стал – подозрительные типы часто зачаровывают замки. В обширном зале никого не было, хозяева громко храпели со второго этажа. Глаза каджита быстро привыкли к полной темноте. Отыскать в рабочем кабинете дневник градоначальника оказалось легко. Трудно было побороть желание прихватить из богатого дома пару ценных вещиц. Но пришлый каджит в закрытом городке сразу стал бы единственным подозреваемым. А дневник... Мало ли, куда сам хозяин мог сунуть его второпях.


***


Утро Ра'Морд и Ургал встретили, сидя в зарослях камыша на берегу озера. Чуть поодаль расположился ещё один каджит в старом плаще с капюшоном, сосредоточенно пялившийся на поплавок удочки. На противоположном берегу сквозь туман грозно проступали стены Общины.

– Значит, этот рыбак им как кость в горле? – грубым шёпотом осведомился орк. – И при чём тут караван? Ты дневник-то внимательно читал?

Ра'Морд не стал язвить по поводу того, умеет ли орк вообще читать, а спокойно объяснил:

– Каджит думает, что рыбак видел что-то, не предназначенное для его глаз. Он может знать, что скрывает Община.

– Тогда я из него эти знания вытрясу! – воодушевился Ургал.

Ра'Морд схватил его за плечо и злобно сверкнул жёлтыми глазами:

– Дети песков сами договорятся! Орку лучше наблюдать.

Приближаясь к соплеменнику со спины, Ра'Морд старался шуршать побольше, всячески показывая, что не подкрадывается и ничего не замыслил. Рыбак спокойно повернул голову и поднял руку, отвечая на приветствие. Его голос оказался хриплым и вкрадчивым:

– М'Аику в тумане чудились странные вещи. Орки с каджитами, горожане с бандитами…

Битый час Ра'Морд пытался выудить из рыбака хоть немного конкретики. Однако бродячий философ продолжал сыпать странными афоризмами и аллегориями. Лишь когда в сторону собеседников двинулся Ургал, которому надоело наблюдать, рыбак поспешно смотал удочку и на прощание обронил:

– М'Аик думает, что это «жжж» – неспроста!

После того, как чудак растворился в тумане, Ургал огласил воды озера грубой бранью, поминая всех каджитских матерей и в хвост, и в Гриву. Игнорируя оскорбления, Ра'Морд поднял руку, явно к чему-то прислушиваясь.


***


После недолгих манипуляций с отмычками замок щёлкнул. Хорошо замаскированная дверь отъехала в сторону, открывая в склоне берега узкий тоннель. Жужжание усилилось, а в глаза ударил его источник – двемерский светильник, состоявший из подобия шаровой молнии в круглой клетке из жёлтого металла.

Продвигаясь в лабиринте древней канализации, Ра’Морд злился, что не смог провести скрытную разведку, потому что по пятам шумно топал Ургал, не пожелавший оставаться снаружи. После очередного поворота коридор вывел в просторное помещение, полное знакомых жужжащих фонарей. Интерьер дополнял отряд лучников, прицелившихся в незваных гостей, терпеливо ожидая приказа. Их командир вопросительно поднял бровь.

Оттеснив орка, пока тот не наломал дров, Ра’Морд поспешно вышел вперёд, демонстрируя ладони:

– Каджит не хочет драться. Нам просто нужны ответы.

Немного помедлив, неразговорчивый командир жестом скомандовал отбой, затем махнул рукой посетителям, приглашая следовать за ним.

Очередная цепочка коридоров вела мимо различных помещений. Некоторые двери были открыты, демонстрируя казармы, склады и нечто, напоминавшее пыточные камеры. Ургал злобно пыхтел и скрипел зубами, но, хвала Девяти, держал себя в руках. На каждом перекрёстке встречались посты охраны в двемерских доспехах. Наконец, коридор привёл в большую круглую пещеру, когда-то явно служившую тюрьмой подземного города. Ра’Морд, сбегавший из пары имперских темниц, подумал, что не хотел бы проверять на прочность здешние замки и решётки. Часть камер была закрыта, за прутьями в полумраке угадывались силуэты. Кто-то стонал и кашлял, в воздухе неприятно пахло свежей кровью. В центре тюремного зала стояли несколько каменных столов или алтарей. Бурые пятна, тёмные тряпки и медицинские инструменты навевали самые нехорошие мысли.

Среди всей этой милой атмосферы бодро суетилась старуха в кожаном переднике. Обилие морщин и мудрёный шлем с оптическими приспособлениями не позволяли определить не только возраст, но и расу. Исключить можно было только каджитов и аргониан. «Ни хвоста, ни чешуи», как говорил недавно один чудной рыбак.

Старуха повернулась к гостям, на всякий случай спеленала Ургала заклинанием паралича и, под грохот и сквернословие, подошла к Ра’Морду, изучая его сквозь двемерскую оптику.

– Девчонки тут нет. И не было у купца никакой девчонки!

Голос был нервным, властным и неприятно дребезжал.

– Чего ты мелешь, ведьма! – рявкнул с пола скованный орк. – Парализованная мимика в сочетании с грозным голосом выглядела очень забавно. Старуха устало швырнула в него ещё одним зелёным огоньком, и Ургал онемел. Теперь он мог лишь бешено пучить глаза, словно надеясь дотянуться ими до ведьмы.

– Тебе известно, что такое анимункули? – спросила старуха каджита, с интересом разглядывающего мучения напарника.

– Механические рабочие и солдаты двемеров. Каджит видел таких... пару раз...

– Не просто механические! – воодушевилась старуха. – Внутри у него камень душ! А если это механизм с душой человека? Если говорит и ведёт себя как человек?

– Но выглядит как жестянка, – возразил Ра’Морд. – Каджит вряд ли перепутает...

– Меня окружают глупцы! – завопила старуха. – Двемеры всех вас провели! Они всё ещё здесь! Повсюду. Прячутся ещё глубже. И собирают, собирают, собирают свои механизмы! С каждым разом всё более похожие на нас! А потом они меняют людей на анимункули, и никто ничего не замечает!..

Последнюю фразу она прошипела зловещим шёпотом и затряслась всем телом. Ра’Морд покосился на выход, но оттуда беспристрастно смотрел командир стражи. Ургал на полу устало закатил глаза, словно говоря: «Да она мухоморов объелась, скамп её дери!»

Старуха затянула длинную трагичную историю про маленькую девочку, родителей которой убили анимункули, коих все принимали за людей. С тех пор девочка потратила всю жизнь на поиски верного средства отличать живое от механического. Начиная со специального списка вопросов, заканчивая хирургическим вмешательством.

– Ни один чёртов механизм не способен ответить так же, как настоящий человек! – глаза старухи гордо сверкали, умножаясь и увеличиваясь в десятке разнокалиберных линз. – Ну почти ни один. Список вопросов постоянно совершенствуется. Ошибка бывает уже лишь в четырёх случаях из десяти.

– А те, кто отвечает «неправильно»? – поинтересовался Ра’Морд, глядя на заляпанные кровью столы.

– Тех приходится изучать более... детально, – пожала плечами старуха. – На этом этапе ошибок ещё меньше. Но ты не волнуйся. Ты ответил правильно почти на все вопросы. Вот только с камнями на ярмарке...

Ра’Морд поспешил отвлечь сумасшедшую от недобрых мыслей на свой счёт:

– Каджит думает, что резать девочку, которая запуталась в паре вопросов, не лучшая идея. Её отец богат и влиятелен. Он мог бы забыть о недоразумении и солидно вложиться в вашу... организацию...

– Ты не понимаешь! – перебила старуха. – Я делаю это ради всего Тамриэля, ради тебя и этого глупого орка, ради папаши этой... Этой двемерской жестянки! Он не заметил подмены, и я открою ему глаза.

Во время всего разговора с престарелой маньячкой Ра’Морд пытался угадать, в какой из камер держат дочь купца. Но все они тонули в полумраке, кроме одной, где решётка была полностью завешена плотной тканью. Старуха подошла к ней, резко сдёрнула полотно и повернула рычаг на стене. Прутья решётки с лязгом скрылись в полу, в нише вспыхнул жужжащий фонарь. От увиденного загривок Ра’Морда зашевелился. Если бы Ургал не был парализован, он наверняка бы уронил на пол челюсть, царапая клыками мрамор. Старуха тащила из камеры за огромную ручищу двемерского центуриона. Тот слабо упирался, скрипя металлом, пуская пар и хныкая тонким девчачьим голоском. Это было настолько нелепое и завораживающее зрелище, что даже флегматичный командир стражи приподнял сразу две брови.

Неожиданно для самого себя Ра’Морд показал пальцем под ноги центуриону и крикнул:

– Мышь!

От оглушительного металлического визга заложило уши. Двемерская махина в панике попыталась запрыгнуть на руки старухе...


***


Когда пыль после сотрясшего стены грохота улеглась, Ра’Морд в немом оцепенении наблюдал, как неуклюже и медленно поднимается великан из грязно-жёлтого металла. Рядом с каджитом, кряхтя и ругаясь, разминался Ургал Бесхитростный. «Дочка» купца, наконец, поднялась, осмотрелась и, увидев то, что осталось от её истязательницы, снова завизжала и с грохотом помчалась прочь из пещеры, смяв на выходе командира охраны и всех, кто прибежал на звуки. Ургал поглядел ей вслед и довольно хмыкнул:

– Боевая девчонка! А ведь даже не орк.

Он сунул каджиту обещанный кошель с монетами, благодарно хлопнул по плечу и побежал догонять «девчонку». Из лабиринта коридоров ещё долго доносились удаляющиеся крики, звон металла и грохот огромного механического убийцы с душой маленькой девочки. Интересно, отец и правда не заметил подмены из-за какого-то морока? Или просто хотел, чтобы дочка (возможно, погибшая) была рядом с ним в любом виде?

Каджита била мелкая дрожь. Его разум уже почти стёр одну неприятную историю, но теперь в памяти ярко всплыли огромные металлические молоты вместо гибких когтистых пальцев. Никто не узнает, чего стоило каджиту вернуть свою душу из той жестянки в подгнившее тело. Он никому не расскажет, какой платы потребовал Ковен. И никто не заметит, как он то и дело обнюхивает себя, надеясь вновь не уловить запах тлена.

Ра’Морд поднял полотно, некогда закрывавшее решётку, и начал связывать углы. С перебитых охранников он соберёт неплохой урожай. Жаль, что в Общину с её лавками ему теперь вход заказан.

Показать полностью

Встречает явь

Мы поутру – восставшие из рая,
Цветное разгоняем по дворам.
И серость побеждает, не играя
И не воюя даже ни на грамм.

Растаяло всё то, что с нами было
В одном из фантастических миров.
Привычно и до одури постыло
Встречает явь, и лик её суров.

Я снова сочиняю небылицы.
Не память, а бездонная дыра.
Развеялись локации и лица –
Типичная история с утра...

Я убеждён – там было интересней,
Была надежда, был круговорот.
Хотелось жить и верить, хоть ты тресни!
Встречает явь, и всё наоборот...

/2021/

12

Мазать чёрным

Я мажу чёрным, я сегодня трубочист!

Я извалялся на целующихся крышах.

А день был ярок и по-летнему лучист,

Бил по глазам и каждым битым был услышан.


Мне так хотелось завернуться в горизонт,

Мне так хотелось неизвестности на плечи.

Но сажей вымазан души дырявый зонт.

Я трубочист. Я мажу чёрным каждый вечер...


И осень выскочит раскладывать пасьянс,

На рыжих картах нагадает мне дорогу

Из моря крыш – в непрекращающийся транс.

И мажет чёрным сапоги стального бога.


/2006/

Финал каждый раз...

Просто сразу недоглядели,

Просто свет не успел помочь –

Умирает в сентябрьском теле

Неуспевшего лета ночь.


Вяло харкает звездопадом,

Спутав волосы паутин.

А в душе почему-то рада,

Что финал каждый раз один.


Разбросавши порывом листья,

Чтоб не скинулись на венок,

Ветер воет светло и чисто,

Обновляя для душ манок.


И сентябрьское тело тает

Под укусами каблуков.

Повелась человечья стая,

И финал каждый раз таков...


/2012/

Если осени

Если осени будет больно,

Мы приложим кленовый лист.

Утомляя карьерой сольной,

Ветер, вычурный гитарист,

Наиграет на штукатурке,

На отставшей покраске лет,

На пикирующем окурке.

От мелодий – один скелет,

От гармоний – одна канва лишь

Долетает в остатке дня.

Засыпая, привычно свалишь

Всё на осень и на меня.

Всё, что не было, а могло бы,

Что не прямо, а поперёк.

Будем дальше тянуть оглобли –

Раздражение и упрёк.

Если осени станет страшно,

Засидится до января.

Воздух холоден, лист окрашен.

Очень вовремя, очень зря.


/2017/

Чаепитие

Осень нас лелеяла и холила,
Позволяя изредка любить её.
А потом подругу Меланхолию
Снова позвала на чаепитие.

Вместе надиктуют околесицу,
Вялую и грустную пародию.
До зимы уговорят повеситься,
Чтобы передумать к Новогодию…

Время станет вязкою субстанцией,
И часы подавятся кукушкою.
Листья, завязав надолго с танцами,
Сломанными сыплются игрушками.

Пыли в доме словно бы прибавили,
Будто специально кто натаскивал.
Исключенье в этом сером правиле –
Прищур с малахитовыми красками.

Те глаза лелеяли и холили,
Позволяя изредка забыть её.
Осени оставив меланхолию,
Вместе пропустили чаепитие…

/2016/

6

В труху

Ты не прячься, сверчок, вылезай-ка!
Я же слышу тебя по ночам
Из гримёрки под старой мозаикой,
Там, где был нарисован очаг.

На некрашеной маленькой сцене
Мы творили такие дела!
Вряд ли кто-то сегодня оценит.
Паутина от пыли бела...

Белый грим... И страданья не к месту
По смешным голубым волосам...
Где вы нынче, жених и невеста?
Жаль, что я не признался ей сам...

Верный пудель не лает полвека,
Конура превратилась в золу.
Мне бы тоже уйти человеком,
А не куклой валяться в углу.

И шарманки напевы угасли.
Карло так и не понял, чудак,
Что с друзьями я жив был и счастлив,
А без них – деревянный чурбак…

Я же знаю, сверчок, среди ночи
Ты неслышно выходишь во двор.
Пусть у наших с тобой одиночеств
Задушевный пойдёт разговор.

Я под натиском дум-короедов
Пролежу ещё парочку лет.
Ты, однажды старушку проведав,
Передай Черепахе привет…

И прости мне мои выкрутасы.
На шарманке тихонько сыграй,
Чтоб ушёл я не в печь Карабаса,
А в раскрашенный кукольный рай.

Поле памяти

На поверку струны
Оказались нервами.
Мы ли были умными?
Мы ли были первыми?
Мы любили улицы
На манер извилины.
Фонари сутулятся
У аллеи спиленной,
Глядя косолапыми
Битыми глазницами,
Некогда царапаны
Пьяными возницами...

Города бывалого,
Города заплечного –
От окурка малого
До оврага вечного –
Поле перетёртое
В памяти-завале.
Путь сюда аортами
Отыщу едва ли...
Глубже – запустение
И немного странствия.
Словно привидение
В гелевом пространстве я...
Полнолунный колокол –
Полчаса воскреснувшим,
Слитым и не колотым,
Целым и не треснувшим...
Мы ли были первыми?
Мы ли были умными?
Остаёмся нервными
Городами лунными.

/2007/

15

Спать пора

Спать пора. Уснул бычок,
Недотоптан на асфальте.
Мне сыграй на старом альте,
Мой придуманный сверчок...
Засеки моих часов
Неусыпно-злую россыпь.
В темя просятся вопросы,
Только темя – на засов.
Только ноги – напрокат,
Только сердце – на примерку.
Отвори тихонько дверку,
Разольём тихонько яд...
И потянет детвора
Ленты песен до вокзала.
Всё, что ты не досказала –
Умоляю... Спать пора...

/2009/

Музыка

Раздайся! Разлейся! Ты слышишь, бесполый?

Зима перед лестницей требует соло.

По крышам стучит, провоцируя драки,

С ноздрями волчицы, с глазами собаки.

Устало смеётся, беззубо взирая.

Задёрнуто солнце, но кто-то играет

На тонкой свирели метель и смятенье.

А помнишь, хотели отбрасывать тени?..


Но ты дописала, а я – лишь наброски.

И мир твой – сначала, а мой – на полоски

Порезанный, сложенный рядом с Судьбою.

Всё как-то не так по сравненью с тобою...

В замёрзшей воде не позволит надежда

Зарыться видению в ярких одеждах.

Разроет, развесит повсюду приметы...

Весна перед лестницей жаждет дуэта.


/2003/

Отличная работа, все прочитано!