Аннотация: Кто сказал, что ангелам легко? Хер там плавал. Те же баранки гни, те же подзатыльники от любимой половины лови да разгребай последствия собственной гениальности.
В общем, дом — он и в Преисподней дом: хочешь не хочешь, а держи марку. И если уж гнуть — то на совесть. А там, глядишь, и до совместного отпуска в Хрустальном мире доживёшь. Если, конечно, супруга раньше не пришибёт. Или сам не встрянешь в передрягу похлеще.
А в целом эта история о том, что Вечность — понятие относительное, а счастье иногда пахнет окалиной, умостившись на плече под грохочущим небом.
Жанр: мистика-хуистика, хтоньреал, 118+
⚠️Warning! Моралисты всех сортов — не трепите здесь себе нервы. Зажмурились и
Жизь нелюдя полна ебучих случаев и того же пошибу сурпризов. Человеки ангелам не чета, канеш, но достается на баранки и тем, и этим. Да, на те самые баранки, которые пренепременно нужно прилежно гнуть, чтоб в самый неподходящий момент не издохнуть, ежли коэффициент изгибу будет какой-то не такой. Тут уж мы с людями уравнялись. Пришли, так сказать, к общему знаменателю: оба наших мира были, по сути так, блядским цирком, но вместо силачей в лосинах, толстокожих слонов и усыпанных блёстками акробаток на сцене ебошили исключительно клоуны. Других специалистов не набрали. Или их просто-напросто на бирже труда не нашлось. В конце концов, это сраное мироздание не так уж и много чё имело предложить кандидату внаём: кружку, кипяток. А на этих условиях достойный штат даже и в долбанное шапито не укомплектуешь. Вот и закрывали лакуны в программе примерно так же, как прикрывали срамные места первые двое фиговыми листьями. Я в общем смирился. Ну а хуле не смиряться? Альтернативу я видел воочию. И она мне понравилась и того меньше. Это я сейчас о труде и обороне.
В жизни за пределами непаханых полей тоже всякое случалось.
..Что что-то не так, как по ТЗ было распланировано, и что великое дело, мной замысленное и исполненное, пошло по пизде, я понял с лёту, точнее, с порога мастерской.
Моя женушка по обыкновению не то, что была щедра на эмоции, скорее, как раз таки наоборот: не сразу и угадаешь ейное настроение, половины моей незабвенной. Выдержка армейская — это ведь не хуйня из под коня. Равняйсь! Стройся! В картишки бы эдакое уменье определить, не выдавать себя до последнего, но не азартна была душенька моя, не охоча до игр. Всё дела да заботы. Но, не смотря на её вящую сдержанность, я уже вовсю настропалился и малое примечать. Раз огребешь, два получишь по шее — и ыть! Навык рождается сам собой. Ибо жизненно необходим, ёптыть.
В общем как-то так моя ненаглядная на меня враз посмотрела, когда я явил своё присутствие… Ну на воротившегося с работы муженька обычно глядят иначе тащемта.
Вообще по честному труду за оклад я не шибко, когда и скучал, но тут вдруг попомнил безрадостную вахту в Девятом Граде с долей непривычной ностальгии.
Чтоб как-то отсрочить неизбежное, которое меня, потирая руки, дожидалось и дождалось, я понуро опустил плечи и изобразил полнейшую изнуренность суетой за копейки, предельную заёбанность рабочими и суровыми, как лесоповал, буднями-новомуднями. Устало оперся о косяк. Сделал два неуверенных шага и хлопнулся на ворох тонких сухих шкурок пустынников в углу. Чтоб закрепить результат тяжко по-стариковски вздохнул и уставился в потолок. Мол, вот, выноси готовенького: токмо свечку в пятюню и всё, помирать. Именно этот посыл я пытался донести каждым мускулом. Словом, надавить на жалость по всем болевым точкам: должно ж женское сердечко дрогнуть, ёмана? Не камень же заместо него положён? Ну или хотя бы считать прозрачный намек на то, что бить ногами лежачего — зашкварно.
Вероятно, именно поэтому жёнка решила меня сперва воротить в вертикальное положение, с которого сподручней пиздюли — ей — раздавать, а мне — отхватывать. Пиздюлей не хотелось. Хотелось, что бы ну это.. понять, простить… правда, не ясно было пока, за что именно на этот раз прощать меня надобно. Да и похер, главное, чтоб миновала чаша-то сия, которой зашвырнуть хотели прямиком мне в лобешник, по виду моей душеньки судя.
Да, по навскидочным калькуляциям выходило, стряслось оно недавно: не та стадия ещё, чтоб явить мне барскую милость и долготерпеливость, супругам положенную. Посему Лила с силой дернула самую верхнюю шкуру, на которой покоилось моё бренное тело. Вся стопка мигом съехала в бок, а заодно и я скатился на пол.
Медленно, будто это движение — последнее, что мне в жизни осталось, я поднялся на ноги.
«Смотрит осуждающе», — с этими словами я красноречиво ткнул пальцем, указуя на собственную физиономию. Для гарантии, ибо половина часто игрорировала непревзойденную игру мимических мышц на лике ангельском. Пришлось подключить озвучку. Для верности.
«М, и кого это мы осуждаем?» — с притворной мягкостью осведомилась Лила.
Я поднял подбородок и гордо, вприщур устремил взор вбок. Как раз там стоял стеллаж, а между стеной и полками было небольшое расстояние — можно при желании сховаться, хотя и тесно, — прикинул я расстановочку. Но чего не сделаешь ради еще одного мига горемычного, блять, бытия.
Однако ж «блять, бытие» мое продолжалось покамест. Не все ещё квесты пройдены видать. Шоу маст.. ду хаст. Ну или чё там?
«А чего не так-то?» — решил я позаговаривать супружнице зубы. Ну заодно выяснить, где это я, отсутствуя в доме сём во имя краюхи насущного хлеба, умудрился облажаться? Любопытно же — коим образом возможно дистанционно создать неприятность? Пиздецы передаются радиоволнами? Или ещё как-нибудь?
«Вот помнишь ли, Шнурок, как ты обещался вторую печь в кузнице организовать?» — вкрадчиво, почти любовно молвила моя красотулечка.
Несмотря на волнующий тон (голос у Лилы был низкий, бархатный, будоражащий), я ощутил, как в подреберье что-то неприятно царапнуло.
«Так это.. мужик сказал, мужик сделал», — растерянно почесал я затылок. Но нехорошее предчувствие только укрепилось, свернувшись в животе тугим комком.
«Отож», — согласно кивнула супружница. И от речей её сахарных отчётливо пахнуло сарказмом.
«И-и?..» — осторожно, будто по минному полю ступая, полюбопытствовал я.
«Я тогда говорила, лучше управлюсь сама, но ты ж упёрся, — с тонкой ехидцей продолжила Лила. — Всё на свете знаю, все могу-умею-разумею, так? Ангелы всеведающи, скажи?»
Я ощутил, как меня неотвратимо настигает гнетущее, сука, понимание. Наверное, это же предощущали жители Помпеи в свой последний денёк. Пока их не накрыло разом медным тазом. То есть Везувием. Пиздыньк!
«Я тебе разъяснить пыталась, что да как надобно. Да ты ведь у нас специалист, в какую строну не плюнь: куда тебе советчики!» — продолжила супруга, скрестив руки на груди.
Неминучесть беды сделалась ещё отчётливее. Тучи сгущались. Скоро на башку, того и гляди, град посыплет с кулак размером. Хотя в Аду оное природное явление было исключено: широты не те. Хотя и, елдец, как холодно.
«Я когда, из Ракава воротившись, смотрела на то, как оно вышло по итогу, ты мне что сказал? «Не ёбнет? Не должно?»»
«Не ёбнет», — удручённо подтвердил я, точкой внутреннего равновесия чуя, что по ходу ёбнуло.
«А когда я тебя в последний раз спросила, точно ли ты сделал всё, как велено, что ты ответил, а, Шнурок?»
««Хуйня война — в лучшем виде»», — угрюмо воспроизвёл я собственное же заверенье. Память меня покамест не подводила — уже хорошо. Значит, старческое слабоумие ещё не грозило клюкой. С другой стороны — молодым и в расцвете сил помирать каково, а? Ни таково, чтоб очень приятно.
«Так вот, — нарочито спокойно продолжила супружница. — Пойдём, посмотришь. На тот самый «лучший» вид»».
Не надо было быть прорицателем, чтоб по всем по нехорошим признакам совокупить, что моё выживание, как части видового разнообразия, находилось под угрозой. Я с тенью зыбкой надежды посмотрел на стеллаж, за который можно тиснуться. Нет уж, уйду как герой. Да и, пиздец мой отец, до чего интересно: сильно жахнуло или не очень?
В общем, шёл я в кузницу, как Андрэ Шенье на эшафот. Или как Андрей Первозванный ко Христу. Гордо, прямо, предвосхищая свою незавидную долю. Не ведя и ухом — ибо нехер падать духом!
«Да чё там, так страшно что ли?» — решил я чутка разрядить обстановочку, внеся элемент непринужденной беседы в наше смурное шествие.
И тут женушка, недобро улыбнувшись, открыла дверь, певучим жестом руки пропуская меня вперёд. Я сделал шажок и воровато заглянул внутрь кузни, вытянув шею, так, будто чёт спиздить собрался и присматриваюсь к потенциальным материальным ценностям.
«Ёбушкин дрын!» — невольно вырвалось у меня при виде открывшейся очам панорамы, что я аж невольно отшатнулся назад. Нет, это был отнюдь не художественный беспорядок. Это был промышленный хаос, нах. Чистейший.
«Не ёбнет? — ядовито повторила жена, с издевкой как бы копируя мои интонации. — Не должно?» А после хлопнула меня прямиком по о отвисшей челюсти, возвращая её обратно в пазы. Хлебальник противно клацнул, я обиженно потёр скулу.
«Ну, на все руки мастер, — с непреклонностью резюмировала моя любезная, — с тебя — компенсация ущерба».
Я дохленько улыбнулся, заискивающе-вкрадчиво притом предложив: «А можно ну это.. натурой рассчитаться? Ну.. в качестве компенсации?»
Увы, виртуозный изгиб брови мне не помог уладить вопросец полюбовно. И я тут же схлопотал подзатыльник. Как-то не так я себе оное представлял — как-то, бля, не добровольно оно и ну того — не безопасно, БДСМ ваше. У меня и на работе такого полно. Вот спасибо, нахер! Чтоб в отпуске ещё…
«Как раз натурой, а не халтурой и рассчитаешься, — безапелляционно ухмыльнулась моя радость. — Будешь грести, покуда эти завалы от и до не разгребёшь. Руками, ногами. Вообще, Шнурок, ну как ты умудряешься ухнуть проблему на ровном месте?»
Лила вздохнула, покачав головой.
«Нельзя, — придушила в зародыше порыв души моей пропащей жена. — На трезвую голову продуктивнее выйдет».
Вот как, бляха муха, такую жестокость мироздание допускает?!
«Ну охуенно», — пробурчал я под нос.
«Ты сказал чего?» — обернулась Лила, намереваясь вернуться в мастерскую.
«Говорю, любо-дорого времечко-то с семьей провести», — не удержался и съязвил я.
«Кстати о семье, — встрепенулся я. — Мелкий где? С Гномом опять шлындает по горам поди?»
«Они в Дит направились — давно Маэль поглядеть хотел стольный-то, а мне всё недосуг в те края», — пожала плечами роднулечка.
«В смысле в Дит?! — прихерел я в разы пуще, чем от феерического погрому. — По Пустоши?! Вдвоём?!»
«Отчего вдвоём? С караваном, — спокойно конкретизировала жена. — У нас тут недавеча же добыча пошла: месторождение нашли крупное».
«Дык не было ж ничё отродясь в этом Затрипиздинском округе?» — засомневался я.
«Теперь есть, — вздохнула Лила. — Народу окрест здорово поприбавилось».
Душа моя явно была не в восторге от развития горнодобывающей индустрии в нашем затрапезном (в лучшем смысле) регионе, который на четыре хуя никому не сдался ни впрок, ни поперёк. Я тож скривился: вот будут тут шляться всякие уебаны и ебантяи возле дому. Оно нам надо? А уж где шахты — там и мародёры, лом им в сраку. Плакал наш спокойный спальный райончик горючими слезами. Вот это новости-херовости.
Ещё и мелкого не увижу: до столицы-то того самого Денницы пилить столько, что пехом ноги до копчика сотрёшь, — огорчился я. — С караваном быстрее оно, но и отпуск у меня не резиновый. Чёт я не подгадал.
«А кого это мы ждём? Рудокопов, чтоб вместо тебя тут разбирали последствия непризнанной гениальности?» — не преминула подстегнуть меня жена. Я вздохнул, как конь под уздой, и пошёл за тележкой и лопатой: колотый камень чтоб было, куда заебошивать. Увы, ворожба зачастую дороже выходила и самого тяжкого физического труда.
«Ты меня не любишь, не жалеешь…» — пробормотал я под нос, загружая первую порцию камня под надзором супруги: чтоб не свинтил на перекур, пока не надорвусь тут.
«Ты опять там бормочешь?» — сурово как конвойный на этапе шикнула Лила.
«Отставить разговорчики», — оборвала жена высокий слог на подлете.
В местах не столь отдаленных искусства не поощряются, — решил про себя я и вздохнул, с хрустом поддев очередной булыжник на полотно. То ли каменная крошка хрустела, то ли мой хребет.
Вот, казалось бы, дом — это то место, где тебя постоянно чё-то делать заставляют супротив твоей воли, а воля в том, чтоб совершать как можно меньше движений, — размышлял я, ведя беспрецедентную борьбу с энтропией. — А вот поди ж ты: тянет в родные пенаты.
В общем ебался я с этим погромом пока не заебался. И ещё немножко после, чтоб наверняка. В итоге упорядочивать бытие мне опостылело, ещё и ручка у тачки, на которой я обломки камня вывозил, треснула. А могла б моя поясница — хлобысь. И пришлось новую искать. Тачку. Поясницу-то ангельскую не заменишь: хер дождесси запчастей — моей модели не выпускают к тому же: эксклюзив.
Увы, в радиусе доступа ниче тележкообразного обнаружено не было, и пришлось мне пиздёхать аж до шахты. Да вот, была у нас своя, махонькая, зато с жилой. Красиво жить не запретишь, да мы особо красиво и не жили. И не начинали. Но на самообеспечение хватало, чтобы ласты не склеивались и в принципе так.
В общем плёлся я за тележкой, размышлял о многомерной структуре Вселенной, нах, а тут хобаньки! Шайка каких-то хитромордых рогатых шлындает по нашему участку! Лила пока заклятий оградительных не шарашила — слыли мы бирюками, от цивилизации вдали расположившися, посему энергию экономили. Да и не было охотников сюда, на выселки, переться через тридцать три елды. Каменоломни от нас и те далеконько были, где для царь-града стройматериал добывали. И вот пришла беда, ты ж погляди!
«Это чё ОПГ, нахуй?!» — грозно гаркнул я и упер руки в боки. Несуны замерли с нашим скарбом в руках: инструмент потырили, паскуды! Обменялись прихуевшими взглядами: ну, надо сказать, выглядел я ни как типичный автохтон. Звучал иначе. Рогов не имел за ненадобностью. И вообще был всем краше. Порода потому что, а не псина сутулая, то есть рогатая. Вон чё.
«Нехер зенки таращить — вывалятся, на! Барахло положили!» — подвёл я черту этому нелепому замешательству. Рогатые угрюмо вполголоса перекинулись словечком. Их было двое, обра крепко сбиты, но один покоренастее, а другой повыше. А вот на наш базар из шахты выперся ещё один, хромой и долговязый, с кошелём в руках. Чё-то ещё нагребли знать-то, сучьи дети, — грозно сдвинул я брови. Адумы, наверное: у нас они тоже водились, но не прям дохера. Посему подавать неимущим, равно как и пособить в их нужде широким жестом не ахти как хотелось бы.
«Повторяю для особо одаренных: чужое добро положили и пиздёшим отседова вприскочку, пока я добрый, а, бляди на параде!» — угрожающе сощурился я. И тут допёр, что на человечьем гутарю. Не на тутошнем. Ещё опосля работы не перестроился. Профдеформация — вторая натура. Или как там оно? Вообще чуть разрешение на пребывание у этих подлюк не потребовал с дуру. Привычка.
«Так, блять! — я спохватился и перешёл на местный. — Чё забыли? Мы вас не звали!»
«Это вообще законно?» — на удивление деликатно отозвался здоровяк, не сводя с меня взгляда.
Вот нихера себе! — сказал я себе. — Это когда крадущий у обкрадываемого о законности спрашивает?
«Чё всмысле?» — вскинул я бровь.
«Ну... — рогатый будто бы даже смутился. — Как бы.. ты же.. не демон и... очень.. звучание...»
Его подельник, который росточком пониже, потёр подбородок. Пальцев на его недопятерне двух штуков не доставало, — приметил я тотчас. — Значит, регенерация — ни к чёрту. Разбавленная кровь. У высшего составу оно отрастает, если не ангельским оружием или словом отсечено. Да высший состав тут щипачить, как лошьё, не стал бы. Не тот размах.
Ну и, конечно, мне стало обидно, что про меня и не знают! Да тут, бля, каждая собака.. то есть пустынник!.. А эти как с другой планеты, то есть Преисподней!
«Ты один здесь?» — осторожно осведомился у меня «укушенный» или Инвалид, как я про себя окрестил этого беспалого.
А вот хромой, тот вообще намеревался съебнуть похоже, пока мы тут перетирали, ссыкло. Но чёт замешкался, как бы примеряясь: есть ли шанс у евоных подельников меня угадошить, и башку мою сбыть на чёрном рынке. Шансов, конечно же, не было. Но жадность — такая штука нехорошая: затмевает взор к хренам и нахрен.
«Хазак, да пришей ты его», — вкрадчиво шепнул долговязый. И глаз его недобно блеснул. Но здоровяк мешкал. Он вообще не выглядел грозно, несмотря на габариты. Как вот бывают такие громадные, как бегемоты, но добрые собаки. И похоже ему даже совестно было, что он позарился на чужое. Я такие вещи чую.
«Чё кто один? Да нас тут таких вообще табор! Целый, бля, церковный приход!» — выдал я в ответ Инвалиду с некоторым запозданием.
«Врёт он всё! — Хромой сузил глаза до щелочек. — Патиш, ну ты-то чего рот раскрыл?! Давайте уже! И дело с концом! За такую голову не то, что один арнак, а уж всяко побольше адумов отмеряют на стойбище у Гребня!»
«А ты чё подзуживаешь, шавка?» — вознегодовал я, видя колебание двух других воришек.
«Ты не Страж случайно?» — пропустив трёп компаньона мимо ушей, медленно выговорил бугай, которого звали Хазак. Я же его нарёк Добряк.
«Да вот ещё!» — фыркнул я.
«Или.. нефилим?» — предположил Патиш, он же Инвалид.
«Какая разница?! — негодующе прошипел Хромой. — Это выгода! Это даже лучше, чем полные меха адумов настучать! И киркой махать не надо!»
Я нарочито откашлялся, желая произвести максимум эффекту, и объявил почти грозно, почти торжественно: «Я вообще-то ангел!»
«Да не бывает их у нас», — проигнорив всю мою патетику, недоверчиво возразил Инвалид.
«А я вот слышал что-то», — задумчиво промямлил Добряк.
«Блять, да вы из какой дыры выползли?» — возмутился я. А вот Хромой похоже про меня и в натуре слыхал. Вон как морда вытянулась сразу. Земля слухами — как сортир мухами — полнится.
«Да.. из Мэхоара мы», — отозвался Добряк.
«Далеко забрались», — донеслось у меня из-за спины. Жёнушка, видать, не застав меня за работою непосильной с ношею неподъёмной явилась поджопин раздавать. А тут вон какая компания на раздачу. Все хотят! Все в очередь!
Едва завидев её, Добряк, ещё больше стушевавшись, сложил награбленное на землю. Инвалид же, чуть помешкав, последовал его примеру.
«Тут это», — Добряк виновато почесал за рогами.
«На добыче мы были, старателями нанялись, — решил пособить ему Ивалид. — Да случился обвал в шахте, вот там, за перевалом копали». Он махнул рукой за изогнутый горный пик.
«Двоих завалило, мы посменно с ними.. только что инструмента лишились», — вздохнул Добряк. — А куда без инструмента? На ворожбе потратишь больше, чем выгадаешь».
«И вы решили вот так вот позаимствовать?» — уточнила Лила.
«Это называется грабёж», — заботливо подсказал я супружнице на ушко.
«Да Хакс сказал, брошеная шахта, — вспылил вдруг Инвалид. — Мы — не воры! У нас кузница в Мэхоаре, для укавов железо куём».
«Так а на добычу чего это подрядились? Работа тяжёлая», — вопросила Далила.
«Да и кузнец — тоже ведь не легка доля! А когда новое месторождение открывают, кто первый успел...» — ещё больше робея выдал Добряк.
А Хромой помалкивал, только зыркал сердито и ховался за спинами сообщников, выблядок. Крысиная порода, не люблю таких. Ебло б ему подретушировал с удовольствием.
«А горы, они ж у нас такие: то неколебимые, что кирки ломаются, то от каждого чиха — обвал. А тут ещё близ взорвалось что-то: тряхнуло знатно, вот и засыпало», — виновато пояснил Добряк.
Лила недвусмысленно покосилась на меня. Я же принялся как бы невзначай рассматривать когти на руках. Замечательные какие. Всем бы такие!
«Кузнецы, говорите? Значит, и печь можете по науке заложить?» — снова обратилась моя супружница к этим ворюгам.
Я возмущённо посмотрел на жену. Ну вот! Ну бля! Ну как так?!
«Сладите печь — будет вам инструмент: сами себе и сделаете — жила есть у нас, да вы поди видели», — милостиво заключила ненаглядная. Я закатил глаза аж под шапку. Добрая самаритянка же ж!
Демонюги засмущались: отвыкли от человеческого отношения видать. Только Хромой занервничал. И по вскользь брошенному на него взгляду жёнушки я понял, что они вроде как знакомы, и моя ненаглядная о нём не сильно высокого мнения. Но позорить во всеуслышанье не стала.
Воротив наши вещики, троица по указке Лилы потопала к разгромленной кузнице. Про меня пока больше не спрашивали: неудобно было.
«Вот это разворотило!» — охнул Добряк, озирая погром и светопреставление непосредственно на месте оного.
Инвалид же, подойдя к останкам печи принялся, разглядывать кое-как уцелевший фундамент и фрагменты стен.
«Это кто это так...» — Инвалид покосился на мою супружницу.
«Там вон по соседству вторая печь, вот ту сама делала. А эту вон», — она поглядела на меня. Я — на неё. И обиделся.
«Не руки — крылья, — досказала Лила, усмехнувшись. — А ими работу работать неудобно».
Я бы повозникал, конечно: это ж не грех. Но тут приметил, что Хромого нет. И выскочил на улицу, уже сообразив, чё почём. Нет, ну этот гадёныш пытался Заама увести, ворожил чёт-то, но тот его чуть за плечо не тяпнул. Наша зверюга такая, резистентная к дуракам. И к колдунству всякому. Меня впрочем тоже не любит, тварина.
«А не охуел ли ты в край?» — стараясь блюсти гостеприимство, полюбопытствовал я, за шиворот отдёрнув кривоногого гада от стойла и отбросив прочь, попутно увернувшись от сомкнувшихся над головой со смачным чавком мощных челюстей.
Но вместо ответа Хромой вскочил на ноги и драпанул из стойла, ломанувшись вниз по склону как баран, которому под хвост пинка наддали. Ну я собстно припустил за ним: а мешок наш с камешками кто воротит?! Бюджет семьи! Я ж видел, как эта сука его себе за пазуху прятала!
Ну Хромой-то был хромой, а я то чё? Не очень бодр после принудительных работ, но всё равно догнал, шваркнул об скалу затылком от души и прорычал: «Слышь, хуйло! Гони награбленное, а то твоей тушкой покоцаной летата нашего накормлю! Видал, какая тварюга здоровая? А представляешь, сколько жрёт? Не напасёшься!»
Гаденыш оказался вертлявый, как пиявка. Выпростался и даже кинжальчик успел из-за пояса выхватить, шоб меня, как фраера какого-то, почикать. И тут я такой: опаньки! Мой выход! И ка-ак хватил лезвие, которое мне под ребро всадить хотели, в кулак. А после с невозмутимым видом отвёл руку мудака этого в сторону, не выпуская притом острия железки. Хромой, он же Хакс, напрягся, видя, что мне хоть бы хер. Меня вообще порезать здешней сталью было нельзя.
Тут я решил явить второе кудесничество, припрятанное про запас. Вырвал кинжал у демонюги, сжал клинок да так и раскрошил в куски. Рукоять из жёлтой кости и обломки лезвия просыпались на камни. Тут в длинном узком лице Хромого мелькнуло что-то очень похожее на страх.
Я же решил: вот оно! Времечко для рекламной паузы! И впендюрил вдохновенно: «А нехрен говно бракованное на Гребне брать! Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной! Вон жена моя такие кинжальчики куёт: сносу не будет! Самый то кого-нить в бочину пырнуть!»
Хромой моргнул и попятился назад. Одно дело неуязвимый, однако ж ебанутый — ну такой-то противник в разы страшнее!
Я поймал мудилу за отворот плаща и рванул на себя, оскалившись: «Камешки вернул, мразь!» Зубов у меня было много, столько, что я их даже не считал, и все змеиные. Обычно такое изобилие тоже впечатляло. Таки третье моё кудесничество возымело эффект, и Хромой воротил трясущейся рукой туго набитый адумами кошель.
«Вот же жадюга ты!» — взвесил я на ладони добычу. И хищно сощурился: «Ты откуда Лилу знаешь?»
Глаза демонюги забегали. Женка на него смотрела, как на падаль: если ж этот гад её когда обидел, ему капут, нах. Куски прям тут, по склону разбросаю: даже для неприхотливого Заама такое гнильё ни к столу.
Я выпустил ворот и схватил уёбка за горло. Тот только торопливо просипел в ответ: «Она.. она мне жизнь спасла. Спасла.. от Лахаруга».
«Хрена!» — я выпустил рогатого. Не врёт, сдавалось мне.
«И.. я сбежал. Пока она…» — потирая горло, выдал этот ссыкун.
Всё, картина нарисовалась. Остальное у половины своей выспрошу.
Лахаруг — это ж Флегетона фауна, а там тоннели подречные, по которым караваны водят.
«Пиздуй», — процедил я сквозь зубы. Убил бы очкушника: мерзко от таких чепушил. Но раз она пожалела.. пускай уёбывает, урод.
Хромого дважды просить не пришлось: уже через миг он ковылял по крутому склону к перевалу. А я, подкидывая на руке кошель, потопал до дому.
Там, в кузне вовсю кипела работа. Ай до чего хорошо, когда дело спорится! В чужих руках. Хоть выдохну: очень мне был по нраву принудительный труд, особливо когда других принуждали.
Лила обернулась: «Ну что, Шнурок, догнал?»
«Ясен перец! — я небрежно подкинул на руке тяжелый кошель. — Это кто вообще был-то?»
«Хакс, караванщик, — отозвалась супружница. — Трус. И вор».
Женка умела в нескольких словах целую историю рассказать, так, что всё сразу понятным делалось.
«Эт я заметил: то ещё мурло», — кивнул я.
«Ну теперь точно заклятья охранные ставить придётся: раз такие проходимцы сюда захаживать повадились», — вздохнула Лила.
«Ёбана, хоть переезжай!» — буркнул я.
«От всякого негодяя бегать — не набегаешься», — мудро рассудила ненаглядная.
«Это да», — машинально потянулся я к карману, где обычно сижки держал. Но по пути опомнился: Лила прям очень курево не жаловала. Аскеза в общем у меня. И не забухать. Эх. Ну хоть от работы отмазался.
«Тележку взял — и давай — там завал только в половину убыл», — мигом приобщила меня женушка к труду.
«Так у нас же бесплатная рабсила образовалась?» — с надежной проговорил я. И попытался к словам вкупе подключить всё своё обаяние, какое было, чтоб половину охмурить. Мол, есть дела в этом колченогом мире поинтереснее: вот и меня можно употребить не только на разбор дрянных каменюк, которые, блять, всё никак не кончались.
Но как-то нужного эффекту не случилось. Лила поглядела на меня и почему-то рассмеялась. Я хотел было оскорбиться, но так она у меня смеялась.. так.. не наслушаешься, короче.
«Ой, Шнурок, — наконец выговорила супруга. — Ты, конечно, хорош. Но работать придётся».
В общем работали. Как чучмеки внаём. Рогатые, те, в общем, нормальные ребята оказались. Сперва стремались канеш: типа чё я такое вапще такое? Но потом обвыклись малясь. Даже и разговоры разговаривать стали, когда вышли на перекур.
«..значит, в Хрустальном мире Смотрителем? Ох ты…»
«Да вот, пришлось: где ещё легально души отожмёшь? А тут по окладу иногда и с премией ничё так выходит — жить можно», — ну для красного словца я приврал, ну какие премии? По хребтине хворостиной. Одни штрафы. Но жить можно всё равно. Мы ж жили.
Как бы в подтверждение своих слов, я достал из кармана понтовую пачку «Данхилл», которую одолжил у Гнома на евоном рабочем месте. От него не убудет же? Не убудет, — рассудил я. Я б, может, ему б воротил, не свинти он со своим внучатым племяшкой в столице кутить? Я вон чё: сына ему доверил! Точнее, не я, а Лила. Да всё одно! Ну вот, не вихляя: хрен бы кому ещё я и сам Маэльку сопроводить позволил так запросто, а в эдаком путешествие — тем паче. А тут какие-то сижки, тю!
Добряк и Инвалид вытаращились на меня и на сижки, сжимая в руках по мензурке с завалящей душонкой чисто на перекус, и Инвалид таки спросил осторожно, пока я раскуривал эдакую крутотень: «Так нельзя же.. оттуда сюда…»
«Мне можно», — отмахнулся я. И попомнил короб ёлочных игрушек и всякой всячины с новогодней ярмарки, которую набрал Маэль. Да, можно. Если не палить контору. Если осторожно.
Потом подумал немного, и нехотя протянул пачку. Ладно, чё: теперь они в доле, значит, сообщники. Рогатые оказались практичными и н упрятали по сижке в карманы. Очень вовремя. Женка как раз вышла с мастерской, где соединяла в один боекомплект лезвия и рукояти, и очень многозначительно поглядела на меня, с сижкой во рту. Не успел, ээх.
Вдохнув по душонке из ёмкостей, рогатые мигом юркнули обратно в кузницу. Я же затянулся напоследок во всю грудь. А ничё Гном, не кисло устроился, выпендрёжник. Никогда не спрашивал, кстати, за что ему столько башляют? А мне втрое меньше.
Лила щёлкнула пальцами. Ма-алюсенький глиф, и сижка ярко полыхнула на прощанье. Я выплюнул чёрный огарок. И выдохнул последний клуб дыма напоследок.
«Работать иди», — отчеканила жена.
«Вот скажи мне, — решил чутка потянуть резину я. — Чё ты меня всё время гоняешь, как лошадь ломовую?»
Лила вздохнула и подошла ко мне, проговорив, как на духу: «Тебе, Шнурок, честный труд весьма и весьма полезен: ты когда ничем не занят — шибко разрушителен для себя и для окружающих».
«Типа ты меня так «обезвреживаешь?»»
Женушка только ухмыльнулась. Я вздохнул. Похоже, господин начальник в нашей конторе руководствовался исключительно тем же самым принципом: все-то держать меня в чёрном теле изволят! Ебать-копать! И так без перерыву! Я-то думал по наивности своей, что рабство отменили, а вот хренушки там. Процветают суровые его пережитки, нах.
«А я вот, между прочим…» — я умолк. Эх, язык мой враг мой. Хотел же удивить. Соврать чтоль?
«Ну чего?» — жена благодушно опустила мне руку на плечо, потом вторую. В таких условиях даже Штирлиц бы раскололся.
«Я вот.. разрешение для тебя получил. Почти. На следующей вахте будет, я думаю», — слил я инфу с потрохами. Очень похвастаться хотелось.
Лила задумалась и высказала чуть погодя: «Да ну его, разрешение это: чего я там не видала? Мне и прошлого раза хватило».
«Не-не-не, — возразил я, как бы невзначай приобняв супругу и подтянув к себе. — На этот раз нормально всё будет, зуб даю!»
Женушка недоверчиво покачала головой.
«Совместный отпуск типа. Девятый Град — не Дит, конечно. Но на здешние города не похож зато. Экзотика. И вообще обстановку сменишь: а то кузня да ярмарка в Ракаве и обратно. Так с ума ж сойти можно!» — решил быть максимально убедительным я.
А ещё я не без удовольствия представил, как Лила будет мелкого из садика забирать. Как же ж тамошний персонал прихереет, пускай подлинного облика её и не увидит всё равно. Но вот рост хотя бы и физическую силу: это то, что за мороком не упрячешь.
Жаль, конечно, что нелюдей с людьми, тем паче с детьми, работать не допускают практичски никогда. Это ж какой соблазн потому что! Люди вкусные: сам знаю.
Разве что в ритуалках, в моргах да крематориях всякая нечисть ебошит: знакомых у меня там хватало. Но точно не в детсадах. Маэля тоже вон кое-как пристроил, используя служебное положение и проев начальству внушительную плешь. Надо же сынку это, социализировать. Вдруг он тоже в Хрустальном мире остаться захочет? Несмотря на всяко да разное, там ведь не хуже отнюдь, чем здесь.
В общем, мыслили мы на перспективу, точнее я мыслил. Жена, конечно, хотела, чтоб Самаэль тут оставался. Но вот то, что кровиночка корзиночка наш вышел метисом — вот это вот сильно могло осложнить ему жизнь в тутошних краях в дальнейшем. А так хоть выбор будет. На Земле-то на породу не смотрят, если по Закону живёшь.
Выбор это хорошо. Ангелам его в полной мере не давали, помнится мне. Вот и получилось… Ну да не будем о грустном, а то накатить захочется, а нельзя.
..В общем Хаос был повержен. Порядок наведён. Время угрохано. Умельцы же, опробовав новую печь, были отправлены в шахту — руду себе добывать на инструменты и адьё.
Мы с женой, опосля всего, сидели на уступе за домом и смотрели, как за Зубастой грядой раскинулась шедрым отрезом багряницы Пустошь. А за ней, там у кромки горизонта — Дит.
«Не скучаешь по царь-граду-то?» — зачем-то брякнул я. Иногда язык у меня дисконнектило с мыслительными центром, и он самоуправствовал.
«А ты?» — не осталась в долгу жена, искоса глянув на низкое багровое небо.
«Хренушки!» — выдал я как на духу.
Лила хмыкнула, достала фляжку с настойкой на костном мозге дикого летуна и отхлебнула щедро. Хотя в общем-то пила она редко. Это была моя прерогатива — чтоб умотаться в зюзю.
Помолчали. Выбор. Да. Каждый сделал его в своё времечко. Я ни о чём не жалел, кстати. Раньше жалел, да, случалось. А теперь вот нет. А она? Спросить.. ну даже как-то страшновато было. Ну мало ли? Ну вдруг?..
И будто угадав вектор моей мысли, Лила проговорила: «Знаешь, я тоже ни о чём не жалею». И положила голову мне на плечо. Я обнял жену. Удивительно, как в таком холоде может вдруг сделаться жарко. Ветер кружил над Пустошью бурыми вихрями. И молнии с грохотом ломали кургузые здешние небеса на куски. Резали их крупными ломтями и швыряли пылью оземь.
«Будешь?» — жена протянула мне флягу.
«Не хочу», — отозвался я, прижимая Лилу к себе.
Она опрокинула остатки залпом.
«Вот вроде бы Вечность — это охереть, как долго. Но проходит, как миг», — я посмотрел себе под ноги. Там ничё интересного не было. Только камни и вездесущая бурая пыль.
«Я не шарю в печах. И много в чём не шарю, но…»
Жена приложила мне палец к губам.
«Да и подумаешь, вот уж велика беда! Ну что такое печь? Камень, металл раствор и парочка рук из того места», — ухмыльнулась супруга.
«И тем концом желательно», — пробормотал я.
«..Тут и понимать-то нечего, — продолжила Лила. — Другое дело, знать, как этот мир выглядит в его исподнем».
«Лучше б я, блять, не знал.. уж лучше печь», — буркнул я и сглотнул. Зря от бормотухи отказался. И уткнулся носом в жёсткую копну волос жёнушки, пахнущую окалиной, кузней. Адом. И, как ни странно, покоем, которого не было мне нигде. Разве что здесь и то ненадолго.
Если уж новая Вечность — то только такая. С запахом железа. Жаром её тела. Низко надвинутым на горы, аки картуз не по размеру, небом. Ветром. И тишиной.
Вначале было Слово? Ничё подрбного. Слово было в конце. Ведь всякий мир начинается с тишины.
Отношения
