Мы с моей семьей жили в вашей квартире с осени 1999 года по осень 2005 года. При этом первые пять лет (с 1999 по 2004 год) мы жили там впятером: вы с папой, я, мой муж Саша и ваш внук Эдик. Но в 2004 году к нам переехала семья моей сестры Людочки, и мы стали жить все вместе — три семьи, то есть девять человек в одной квартире.
Давай вспомним, что же действительно случилось в 2005 году. Какие были причины, по которым вы втроем — ты, папа и Людочка — приняли решение, что мой муж больше не будет проживать в вашей квартире? Те времена действительно были непростыми: мы были молодой семьей без своего угла. И в этот критический момент получилось так, что вы просто выставили мою семью на улицу. Ваш поступок навсегда остался в моей памяти. Прошло много лет, но этот вопрос по-прежнему меня беспокоит, и я хочу окончательно в нем разобраться.
Вы утверждали, что мой муж Саша якобы однажды вечером не пошел забирать нашего сына Эдика из садика, и это послужило поводом для того, чтобы вы — папа, ты и моя сестра Людочка — приняли решение выгнать его из дома, почему-то даже не поставив меня в известность. Я считаю, что на самом деле вы лгали. Зачем? Для чего? Кто из вас вообще принял это решение? Почему была выбрана столь глупая и нелепая причина? Неужели вы думали, что у нас с мужем не будет разговора на эту тему? Что за спектакль вы тогда устроили?
Я думаю, что всё было абсолютно иначе, и причины были совершенно другими. Саша всегда забирал Эдика из садика, он постоянно работал и обеспечивал семью. Мы с сыном никогда ни в чем не нуждались, и все это прекрасно знают. Вы, мои родители, на самом деле желали мне судьбы матери-одиночки? Или вы хотели, чтобы мы все втроем просто ушли из вашего дома? Разве любящие родители так поступают? Вы выставили нас как ненужный мусор, который просто занимал комнату в вашем доме. Почему вы так поступили? Какая истинная причина заставила вас с папой пойти на это?
Тогда я действительно не понимала, что вообще происходит. Теперь, спустя годы и после всех последующих жизненных событий, я увидела, что настоящая причина была совершенно в другом. Этот бред, который вы придумали, не мог стать реальным поводом для разрушения семьи. Неужели вы не смогли сконструировать что-то более весомое? Для чего нужна была эта ложь, которую вы втроем устроили в 2005 году?
Неужели ты до сих пор не видишь реальных мотивов? Настоящая причина в том, что мы жили очень тесно: три семьи, девять человек в одной квартире. Была жуткая теснота. Всем нам надо было решать жилищный вопрос, но условия того времени этому не способствовали, тогда многим было непросто.
Вспомни, мы жили спокойно и мирно в течение пяти лет, с 1999 по 2004 год, когда в квартире были только вы и моя семья. Эдик с 2003 года ходил в садик. И вдруг осенью 2005 года, когда сыну было уже пять лет, Саша якобы взял и сознательно его не забрал? Ты сама-то в это веришь? Такого не было, потому что не могло быть никогда!
Я считаю, что настоящей причиной была коммунальная теснота, возникшая после того, как Людочка с семьей в 2004 году приехала жить к нам. У её мужа, Саши С-ва, на работе начались проблемы, они больше не могли оплачивать съемное жилье и переехали в родительский дом. Это было правильно и справедливо, ведь это и Людочкин дом тоже. Но через некоторое время совместного быта — после пяти лет бесконфликтной тишины и спокойствия — начались конфликты. Вспомни, с чего именно они начались, подумай хорошо и последовательно.
Через некоторое время, после переезда Людочкиной семьи, муж моей сестры Саша С-в, вдруг решил воспитывать нашего сына. Он начал регулярно бить нашего Эдика. На вопрос: «Почему ты не бьёшь своих детей, а бьёшь нашего?» — он, не задумываясь, ответил: «Потому что мои дети не хулиганят, а Эдик хулиганит». Дошло до того, что Эдик начал бояться выходить из своей комнаты.
Несмотря на наши замечания и требования не трогать пятилетнего ребенка, Саша С-в никак не реагировал. Спроси себя — почему? Почему он это делал, почему игнорировал наши замечания и требования? Какое он вообще имел право бить ребенка?
Ты можешь вспомнить хоть один случай, когда Эдик был хулиганом? Почему до этого, когда мы жили впятером, в течение пяти лет, наш ребёнок не считался хулиганом, а потом вдруг стал им? Почему вы с папой все эти пять лет, до приезда Людочки, любили Эдика, никогда не повышали на него голос и ни разу не наказывали, а потом вдруг приехал дядя Саша, увидел в нём хулигана и начал регулярно бить его якобы в воспитательных целях? Ты можешь объяснить это самой себе? Формулировка Саши С-ва была такой: «Я так воспитываю Эдика».
Скандалы между нашими семьями начались именно на этой почве. Мы сказали Саше С-ву один раз, сказали второй, сказали третий. Мы требовали, чтобы он прекратил это делать, но он словно нарочно продолжал бить и доводить Эдика до слёз.
Попробуй объяснить себе такое поведение взрослого человека — человека, который не был Эдику родным, фактически чужого мужчины. Почему он так себя вёл? Вспомни: всё это происходило у тебя на глазах. Задайся этим вопросом. Может быть, он был садистом и ему нравилось бить маленьких детей? Вряд ли. Таню, Машу, Захара и своих племянников он почему-то не трогал. До переезда к нам он тоже никогда не обижал Эдика.
Почему же после переезда он начал регулярно бить именно Эдика? Какова была истинная причина такого деструктивного отношения твоего старшего зятя к своему внуку?
Давай разбираться дальше. Когда нашему терпению пришел конец, мой Саша жестко поговорил с С-вым Сашей и предупредил: еще раз хоть пальцем тронет — последует жесткий зеркальный в отношении него ответ. Саша С-в тогда до заикания всё сразу понял и наконец прекратил рукоприкладство.
Что же было потом? А потом последовала история, когда мы с Людочкой подрались. Теперь уже Людочка взялась за создание конфликтов. Ты помнишь: мы пошли гулять, была зима, и Людочка демонстративно толкнула Эдика с горки. Сильно толкнула, он полетел с высокой ледяной горки кубарем, Эдик мог серьезно травмироваться, сломать себе что-то, но обошлось.
Когда мы пришли домой, я начала на словах разбираться с Людочкой, чтобы она объяснила свое поведение. В ответ на это она набросилась на меня с кулаками, ты присутствовала, вы с папой тогда разняли нас. Зачем и для чего Людочка вела себя так? Вернее, почему они вместе с Сашей С-вым вели себя так, почему они вдруг начали создавать конфликты, и все конфликты создавались именно через нашего ребенка? Тогда я не могла ответить себе на эти вопросы, понимание пришло позже, через много лет, мы дойдем до этого. Но повторю тебе еще раз: я стояла рядом, в трех шагах, и отчетливо видела — это был умышленный толчок, сильный толчок с целью нанести травму моему ребенку.
Жить вместе стало невыносимо, все были на нервах, это всех напрягало. Наш ребенок всё время плакал и капризничал, нервозность распространилась даже на детей.
Далее вы вдруг обвинили моего мужа Сашу в том, что он якобы не повёл Эдика в детский сад. На этом основании вы заявили, что он плохой муж и отец и что здесь он не нужен. Всё это вы решили без меня, поставив меня перед фактом. Осенью 2005 года я пришла с работы, и вы сообщили мне: «Мы выгнали твоего мужа вот по такой причине».
Ты же понимаешь, что это абсурд? Никто не сделал для Эдика столько, сколько его родной отец. Однако именно его вы обвинили в этом нелепом проступке и использовали это как повод для изгнания из семьи.
Давай рассмотрим, какие могли быть для меня и Эдика дальнейшие сценарии развития событий? Их всего два.
Первый, менее вероятный: мы разводимся, и я становлюсь матерью-одиночкой с мизерной зарплатой. Почему этот вариант был маловероятен? Потому что мы с Сашей не ругались. Мы ругались семьями: наша семья против С-вых, которые через Эдика провоцировали нас на регулярные конфликты, регулярно обижая нашего ребенка. Это железный повод для противостояния. Какие родители будут терпеть, когда бьют их ребенка? Какая мать будет молчать, когда родная тетя швыряет Эдика с ледяной горки так, что он только чудом не травмировался, а потом нападает на меня в ответ на вопрос, зачем она это сделала?
Второй вариант, наиболее вероятный: я ухожу вслед за своим мужем. К этому времени Людочка с Сашей С-ым уже создали для меня и Эдика невыносимые условия для жизни в вашей квартире. Я бы уходила на работу, а Эдик оставался бы наедине с дядей Сашей С-вым и Людочкой? Я не могла этого допустить и, разумеется, ушла — других вариантов просто не существовало.
Что же получилось в результате? Людочке досталась наша комната, её семье стало комфортнее и просторнее. Маша с Таней наконец обрели свою отдельную комнату. Все это вышло, тогда как бы случайно, «так сложилось».
Я тоже сначала так думала и не понимала, что причина была куда глубже. Я не могла поверить, что моя сестра способна умышленно создавать конфликты, доводить их до предельного состояния, а в наше отсутствие настраивать отца против моего мужа. Но дальнейшие жизненные события, уже спустя годы, выстроились в логическую цепочку, а после недавних событий мне всё стало окончательно ясно.
Это было умышленное выживание меня и моей семьи из родительской квартиры. Вот сама посуди: жилищный вопрос, теснота, невозможность нормально сходить в туалет, поесть или помыться. Проблему надо было как-то решать, а вариантов нет.
Какой вариант более реалистичен и жизненен: то, что мой Саша не пошел забирать своего родного сына Эдика из садика, поэтому он плохой отец и мы его выгнали (почему-то в мое отсутствие и даже не предупредив меня), или вариант с банальным желанием Людочки улучшить для своей семьи жилищные условия? Ведь спать вчетвером в одной комнате с двумя детьми, когда тебе 30 лет, мягко говоря, неудобно.
Я понимаю, что это страшные мысли, особенно для тебя как для матери. Твоя психологическая защита будет сопротивляться так думать, но я продолжу разъяснение всей дальнейшей цепочки, и отрицать эту реальность станет невозможно.
Я продолжу писать об этом не только для тебя. Эту историю прочитают и другие люди. Это будет открытое письмо, которое я выложу в интернет на различных площадках и форумах, чтобы люди могли высказать в комментариях своё мнение.
Мне интересно узнать, что подумают о нашей внутрисемейной ситуации посторонние и независимые люди. Возможно, я в чём-то ошибаюсь или вижу происходящее не совсем объективно. Мне важно разобраться в этой истории и правильно понять всё, что тогда произошло.
Теперь я изложу версию моего Саши, как все произошло в 2005. Вы говорили мне, что вы были дома втроем (ты, папа и Людочка), был вечер, Саша не пошел забирать Эдика из садика, ты уже пришла с работы, и вы все вместе остались недовольны поступком моего Саши, и выставили его из своей квартиры, не позволив ему дождаться моего возвращения с работы.
Мой Саша рассказал мне другую версию произошедшего. В тот день у него не было заказов, и он планировал провести время с Эдиком: поиграть с ним в обучающие компьютерные игры, продолжить учить его читать и считать в игровой форме. Именно поэтому он не собирался вести Эдика в детский сад. Он хотел устроить ребёнку выходной, дать ему возможность подольше поспать, а затем позаниматься с ним дома. Однако утром дедушка, ничего не сказав, собрал Эдика и отвёл его в детский сад. Всё это происходило утром, а не вечером, как вы мне рассказывали. Поэтому возникает вопрос: если дедушкино решение отвезти Эдика в садик, было принято без его родителей, не означает ли это, что дедушка и Людочка уже заранее обсуждали свои дальнейшие действия?
Далее, когда мой Саша встал и пошел умываться (около 10:00 утра, вы же мне говорили, что был вечер, и ты уже пришла с работы и была в этот момент дома тоже). Когда Саша умывался в ванной, к нему подошли дедушка и Людочка. Людочка встала за его спиной папы, и папа сообщил моему мужу: «Собирайся и уходи, жить ты здесь больше не будешь». При этом Людочка молча стояла сзади папы и пристально смотрела, в упор, не моргая. Саша ответил: «Хорошо, мы уйдем, дайте мне дождаться Наташу, и вечером мы уедем всей семьей». В ответ папа отрезал: «Нет у тебя никакой семьи, уходи сейчас же».
Его выставили без объяснения причин, но по поведению было абсолютно понятно, кто за всем этим стоит. Ведь в течение пяти лет мы жили вместе и ни разу не ругались, но с приездом Людочки все изменилось.
Получилось так, что в 2005 году вы выставили мою семью на улицу. Я была вынуждена возить Эдика в садик по морозу, через полгорода, когда транспорт ходил очень плохо. Я жила в прокуренной квартире с алкашом, без ремонта, но знаешь — даже дед-алкоголик, Сашин отец, ни разу не повысил на Эдика голос и тем более не ударил его. В то время в семье алкоголика моему ребенку было спокойнее и безопаснее, чем в вашем доме.
С другой стороны, получилось так, что вы создали Людочкиной семье более комфортные и просторные условия проживания, отдав нашу комнату её семье. Теперь для Людочки ваша квартира стала не коммунальным общежитием, с вечно занятой ванной и туалетом, а вполне удобным и комфортным местом для проживания ее семьи, ее жилищный вопрос был решен. Маша и Таня наконец получили отдельную комнату, а Людочка и Саша С-в возможность ночевать вдвоем в отдельной комнате.
Ты часто говорила, что после всех этих событий мы якобы «начали воспитывать Эдика против вас». Пожалуйста, не лги себе. Мы никогда этого не делали. Моему сыну не нужны были никакие искусственные внушения — он просто рос, видел правду своими глазами и сам принимал решения, как к вам относиться. Безусловно, дома мы открыто обсуждали наши с вами взаимоотношения, и ребенок, будучи неглупым, слушал и делал закономерные выводы.
Вспомни, как его систематически бил дядя Саша С-в, и как он цинично называл это: «Я его так воспитываю». И вспомни главное: как вы с папой, родные дедушка и бабушка, ни разу не встали на защиту собственного внука. Вы ни разу не вмешались, не осадили Сашу С-ва, не запретили ему поднимать руку на ребенка. Вы молча позволяли абсолютно чужому для Эдика, пришлому мужику бить вашего внука.
Мы с моим Сашей, родители Эдика, никогда не позволяли себе не то, что ударить Эдика, даже в шутку, мы за всю жизнь ни разу не повысили на него голос, потому что наш сын всегда и всё понимал с полуслова, и ты это прекрасно знаешь. Но в вашем доме сторонний деятель решил, что имеет право воспитывать пятилетнего ребенка методами насилия и прессинга. Я глубоко убеждена: любящие дедушка и бабушка костьми бы легли, но не позволили бы никому коснуться своего внука. Эдик всё это видел. Он знал каждую деталь этой жестокости, всё понимал и реагировал на вас так, как и должен реагировать нормальный человек на предателей. Не защищая его, вы предали его веру в вас как в близких людей.
Давай вспомним один конкретный, зафиксированный в памяти пример. Произошел очередной скандал, когда дядя Саша снова «в целях воспитания» ударил Эдика. Мы ругались с С-выми, а перепуганный Эдик, стоял и плакал у двери в вашу комнату. Он подошел к вашей двери в надежде, что бабушка и дедушка защитят его, спрячут и пожалеют. Ему было неполных 5 лет!
Из комнаты вышел дедушка. И вместо защиты, дедушке тогда не понравился факт того, что ребенок плачет. Наш «любящий» дедушка сильно ударил Эдика. Ударил так, что ребенок буквально подлетел вверх от силы удара. Эдик закричал от ужаса. Я тогда вскрикнула: «Папа, прекрати!», вырвала сына, схватила на руки и в слезах убежала в свою комнату.
А что сделала ты, «любящая» бабушка? Вспоминай. Ты просто стояла рядом и безучастно смотрела на эту жестокость. Ты пальцем не пошевелила, чтобы защитить внука. От вас всех ребенка защищала только я одна.
Именно тот дедушкин удар стал фундаментальным мотивом того, что Эдик начал относиться к вам с абсолютным холодом, отторжением и дистанцией. Какой ребенок в здравом уме захочет ехать в гости к людям, которые его били? Сын всё знал, всё помнил и поступал абсолютно логично. Если бы тебя саму кто-то так ударил, как бы ты относилась к этому человеку? Вот и Эдик относился к вам зеркально вашим поступкам. Его не нужно было настраивать. Ему было достаточно знать горькую правду о том, как вы обошлись с ним в пятилетнем возрасте. Вы совершили ошибку: мало того что не защитили беззащитного ребенка, так дедушка еще и лично его ударил, вместо того, чтобы защитить.
Именно в ту секунду, когда папа поднял руку на Эдика, вы навсегда потеряли внука. И у вас еще хватает наглости винить нас в том, что он не горел желанием ехать к вам в гости? Повторю: ребенку было пять лет. В его ледяном отношении к вам виноват исключительно тот дедушкин удар. Не стоило дедушке этого делать. Мальчик ждал от вас спасения от дяди Саши, он верил, что дедушка и бабушка — это крепость, а получил удар от собственного деда. Такое, может, со временем и прощается, но не забывается никогда. Как справедливо говорят: «Если вам однажды сломали руки, они, конечно, могут срастись. Но обнять человека, который их сломал, вы уже не сможете никогда».
Не смейте винить нас, не смейте винить Эдика. Извольте наконец вспомнить свои собственные действия, прокрутить в голове тот ужасающий момент и сделать выводы из своего поведения. Впрочем, это ваше дело. Не знаю, способны ли вы вообще хоть что-то осознать, или ваша совесть спит мертвым сном. Бог вам судья. Что сделано, то сделано, исправить это невозможно.
Я глубоко убеждена, что ни дядя Паша, ни дядя Гена в жизни бы не подняли руку на своих внучат — они бы зубами перегрызли горло любому, кто попытался бы их обидеть. Никто из наших родственников никогда не позволял себе бить внуков. Только наш дедушка, изменился до неузнаваемости в 2005 году, и наверное один из всей нашей родни поднял руку на своего внука, пятилетнего ребенка. Задайся вопросом, какая причина послужила поводом для такого поступка? В 2005 не только мой муж стал для вас плохим зятем, но и пятилетний внук? Ты сможешь мне или хотя бы себе объяснить, почему дедушка ударил Эдика?
Давай посмотрим правде в глаза: мы жили с вами около 5 лет, дедушка всегда любил Эдика и бережно относился к нему. Почему же он смог ударить Эдика в 2005 году? Что изменилось? Почему именно после приезда Людочкиной семьи все так резко изменилось в наших отношениях? По-моему, ответ очевиден. Знаешь, как говорят: «Если ситуация кажется нелогичной и запутанной, отбросьте эмоции и посмотрите, кто в итоге остался в выигрыше, т.е. «Кому это было выгодно?».
Но продолжим эту цепочку событий.
Давай смоделируем ситуацию: если бы вдруг дядя Паша поднял руку на Захара, Владика или Злату — что бы произошло? Да Юля с Лешей стерли бы его из своей жизни в ту же секунду, и он больше никогда бы не увидел ни детей, ни внуков. Такое нормальные люди не прощают. Мы же проявили слабость и не стали жестко ограничивать ваше общение с Эдиком. Сейчас я понимаю, какая это была стратегическая ошибка: нам нужно было уходить из вашей семьи еще тогда, раз и навсегда, и прекращать всякое общение с вами.
Но я отдаю себе отчет, что ты как мать, не примешь мои рассуждения, хотя все это происходило на твоих глазах. Возможно, ты даже стерла этот эпизод из памяти, ведь ударили-то не тебя, а Эдика. Если бы ударили тебя, ты бы запомнила эту боль на всю оставшуюся жизнь и никогда бы не повернулась к агрессору с добрым лицом. Попробуй включить эмпатию и поставить себя на место пятилетнего ребенка: тебя бьют те, кто должен защищать. Как ты будешь относиться к этим людям? Вы совершили много ошибок, но виноватыми трусливо делаете нас. Поразительное, извращенное мышление. Мне его никогда не понять.
Теперь обратимся к тому, как распределялись ваши родительские ресурсы и забота после ухода моей семьи, из вашей квартиры. В подлинно близких семьях принято делить помощь между детьми справедливо. Но вы полностью переключились на обслуживание интересов и комфорта Людочкиной семьи, а нас просто вычеркнули из своей жизни, сделав чужими.
Далее вы докатились до того, что молча позволили Людочке запрещать вам с папой давать моей семье элементарные продукты с вашей дачи. Уму непостижимо: тетя Люда запретила дедушке и бабушке давать маленькому Эдику ягоду с дачи. Ты помнишь, ты мне сама об этом неоднократно говорила, практически каждый раз, когда вы приносили нам стакан клубники. Я считаю, что вы как родители обязаны были жестко заткнуть ей рот и запретить даже думать в таком ключе в отношении меня и моего сына. Но вы молча приняли это.
Для меня и Эдика это стало актом неприкрытого предательства и унижения — и не только со стороны обнаглевшей Людочки, но и со стороны вас, родителей, потакавших этой низости. Я вообще не знаю подобных примеров в других семьях. Чтобы одна сестра запрещала родителям дать кусок хлеба другой дочери, а родители покорно кивали головой и соглашались? Этот поступок — верхушка подлости и низости.
Выращенных на даче продуктов всегда хватало на всех, у вас даже оставались излишки. Но Людочка демонстративно запретила вам давать ягоды и овощи мне и моему сыну. Очевидно, что дело было не в дефиците еды — через этот запрет она утверждала свое доминирование и пыталась лишний раз меня унизить. Самое страшное и уму непостижимое в этой ситуации то, что вы, вместо того чтобы жестко пресечь эту низость, безропотно ей потакали.
Но вы даже не осознавали масштаба своей деградации. Для вас эта подлость стала абсолютной нормой. Да, вы изредка приносили продукты и ягоды, но каждый раз ты мне говорила: «Вот, мы принесли втайне от Людочки», говорила так, как будто совершаете преступление. Почему я тогда принимала от вас продукты — не знаю; училась жить, была молодой и многого не понимала и не осознавала. Все эти принесенные тайком ягоды и овощи с вашей дачи, конечно, не нужно было принимать, нужно было все это отвергнуть с самого начала.
Именно в тот момент у меня начали открываться глаза на то, кем является моя сестра на самом деле. Её антисоциальное поведение конечно проявлялось и раньше: однажды, когда мне было 17 лет и я поздно пришла с улицы, Людочка сильно ударила меня по лицу. Я видела её глаза в тот момент — там был холод и жестокость. Звоночки и маркеры антисоциального поведения проявлялись и раньше, но не об этом сейчас речь.
Давай посмотрим на реальные факты без иллюзий. Людочкиной семье вы безвозмездно отдавали всё: помогали строить дом, дарили гаражи, а прошлым летом ты прямо заявила мне, что намерена переписать на неё и дачу. Дело не в стоимости этих объектов. Дело в том, что для её семьи у вас всегда был открыт безлимитный источник поддержки, а для меня и моего сына у вас не нашлось ничего.
Я твердо убеждена, и это моя непоколебимая позиция: родители должны помогать своим детям в равных или хотя бы приблизительно равных долях. Но никак не по схеме, где одной дочери отдается абсолютно всё, а второй — ровно ничего. Однажды вы нам дали часть денег на покупку нашего гаража, нам не хватало и вы с папой добавили, но как ты помнишь, мы вам эти деньги вернули, мы оплатили услуги адвокатов, который оформлял в собственность вашу дачу.
Я не знаю, какими иллюзиями вы себя утешали и какими категориями рассуждали, но для меня и Эдика это на протяжении более чем 20 лет выглядело следующим образом. Проведем прямую аналогию: например, когда вся наша семья собиралась за общим обеденным столом в родительском доме, Людочкиной семье вы щедро накладывали в тарелки и первое, и второе, и третье, и десерт. А нам с Эдиком вы давали стакан воды и сухую корочку хлеба. Именно так мы видели всю эту ситуацию, именно так она нами воспринималась, и именно так всё и было на самом деле, если перевести ваше с папой отношение к нам на понятный язык. Более того, Людочка, сидя за этим самым общим столом, открыто заявляла вам: «Не давайте им больше ничего, я вам запрещаю давать им больше, чем стакан воды и корочку хлеба». И что делали вы, родители? Вы покорно и молча соглашались с ней.
Именно так мы физически чувствовали ваше родительское отношение — как перманентное, унизительное, ужасающе несправедливое клеймо. Нормальные родители именно поэтому и стараются делить всё поровну, чтобы не растить в семье раздор. Родители не имеют морального права делать так, чтобы один ребенок за общим столом сытно кушал, а второй обходился хлебом и водой. В такой ситуации обделенный ребенок сначала чувствует себя, мягко говоря, некомфортно, затем в нем зреет глубокая, обоснованная обида, а через какое-то время он просто навсегда уходит из такой семьи, как только у него появляется первая же возможность.
Но вы делали это не вслепую. Вы делали это с широко открытыми глазами. Вы прекрасно понимали, что именно вы делаете, а значит, действовали осознанно, намеренно и целенаправленно. И в этом я вас тоже никогда не пойму: за что вы так поступали со мной? Так делать было нельзя. Это в корне противоречит самой сути родительской природы. Это не просто не по-родительски, это было не по-людски.
Но даже этот колоссальный перекос родительского внимания в сторону Людочкиной семьи не был главной причиной моего решения уйти из вашей семьи и навсегда оборвать всякие контакты с вами.
То, что окончательно уничтожило во мне всякое желание общаться с вами — это ваше отношение ко мне после того, как я оказалось в тяжелой жизненной ситуации, стала инвалидом, а вы при этом не оказали мне ни малейшей поддержки.
Объясню подробно мою позицию.
В 2020 году я оказалась в тяжелейшей жизненной ситуации, столкнулась с огромной бедой. Раннее, я считала, что семья, особенно мама, всегда окажет максимальную поддержку, в критические моменты жизни. Родная мама будет стоять рядом, оказывать помощь, и всячески поддерживать в тяжелые моменты жизни. Но, этого не случилось. Наша семья, моя мама и родная сестра не прошли проверку на элементарную человечность и родственную взаимовыручку, это испытание наша семья с треском провалила. Я сделала этот вывод исключительно на основе холодного, даже жестокого материнского отношения ко мне, и сейчас я разложу свое видение ситуации.
В 2020 году, сразу после отпуска на Южно-Китайском море, я тяжело заболела. У меня развился постинфекционный (постковидный) энцефалит — проще говоря, воспаление центральной нервной системы. В нашем городе врачи не стали проводить необходимые обследования. Врачи определили мой диагноз на глаз, автоматом, и в итоге он оказался неверным.
Я оставила подробнейший отзыв на Google Maps о своем «лечении» в больнице, в которой я проходила лечение в РФ, где детально описала весь процесс обследования и радикального изменения диагноза в немецкой клинике. К отзыву приложены сканы всех официальных медицинских документов — как российских, так и немецких. Если тебе вдруг станет интересно, ты можешь найти эту локацию на картах, посмотреть медицинские выписки и почитать хронологию того, как меня едва не погубили.
Два с половиной года наши врачи лечили меня от несуществующей болезни, едва не загнав в гроб своим «лечением». Когда мы приехали в Германию, первые же снимки МРТ показали: в моем головном мозге обнаружено около двадцати очагов поражения! Анализ спинномозговой жидкости (пункция) подтвердил затяжной воспалительный процесс в ЦНС. Подобных исследований в нашем городе мне не проводили — видимо, из-за экономии и недостаточного финансирования больницы.
В том числе очаги воспаления повредили часть мозга, регулирующую работу сердца. В результате мой пульс опустился до угрожающих жизни значений. Поясню для справки: пульс 42 удара в минуту — это критическая черта, при которой вызывают скорую помощь, так как вероятность летального исхода очень высока. При пульсе в 35 ударов пациенту уже имплантируют кардиостимулятор, поскольку риск внезапной остановки сердца очень высок.
У меня пульс падал до 30 ударов в минуту! И в таком состоянии в нашем городе мне назначали большие дозы тяжелых препаратов. Воспаление ЦНС при этом прогрессировало и продолжало медленно разрушать мой мозг, вызывая новые осложнения. Вместо адекватной терапии меня просто перегружали сильнодействующими средствами, давая четыре разных мощных препарата одновременно. Эти препараты значительно замедляют сердечный ритм, поэтому при брадикардии категорически противопоказаны. То, что я вообще выжила и моё сердце не остановилось — чистая случайность. Вероятность уцелеть в таких условиях составляла 1 к 1000. Это прямые слова немецких врачей, которые были глубоко потрясены моим состоянием.
В Германии мне первым же делом отменили эти тяжелые препараты, и мне стало легче уже через несколько дней. За те два с половиной года болезни, что я провела в РФ, я внешне постарела на пятнадцать лет. Ресурсы организма были на исходе, долго в таком режиме я бы не протянула. Немецкие врачи открыто говорили: чудо, что я вообще выжила при пульсе 30 под такими дозами назначенных мне средств. Заведующий отделением в немецкой клинике прямо заявил: если бы мне не отменили эти препараты, я прожила бы максимум год-полтора. То есть, останься я в РФ, меня бы уже гарантированно не было в живых.
Но ты этого даже не знаешь. Ты никогда не интересовалась подробностями моего обследования, моим точным диагнозом и самочувствием. Да, ты регулярно приходила в больницу и приносила передачи, но искренней вовлеченности в процесс моего выздоровления ты не проявляла.
В последнее время перед отъездом на лечение в Германию, находясь дома, я регулярно теряла сознание. Весь 2022 год у меня были сбои сердечного ритма, кратковременные остановки сердца. Кровь просто переставала поступать в мозг, и я падала в обмороки. Сердце потом снова заводилось, как глохнущий мотор. Я физически чувствовала, как угасаю, как из меня уходит жизнь, как мне становится хуже с каждым днем, а местное лечение не помогало от слова «совсем».
В периоды обострения болезни, я могла передвигаться только по стеночке или ползала на четвереньках. Я физически не могла выполнять работу по дому: ни постирать, ни приготовить еду, ни убраться. И за все эти два с половиной года никто из моих родных — ни мама, ни сестра — ни разу даже не поинтересовались, нужна ли мне хоть какая-то помощь. Я не могла самостоятельно выйти на улицу, не могла дойти до больницы — меня всегда и везде водил под руку мой муж Саша.
Моя жизнь, мое выживание и мое здоровье вообще не интересовало моих родных. Никто из них ни разу не предложил помочь мне по хозяйству или сопроводить меня в клинику. Разве так должны поступать близкие люди? Разве это семья?
Переезд в Германию — в страну с одной из лучших в мире систем здравоохранения — стал для меня и моей семьи последним спасительным шансом. Это была наша последняя, отчаянная надежда на то, что немецкие врачи смогут подобрать правильное лечение, и я получу хотя бы призрачный шанс на восстановление. Мой сын Эдик ради этого, ради спасения здоровья и жизни своей матери, бросил университет на 5 курсе. Один из лучших, престижнейших университетов в РФ, в Москве, к поступлению в который он стремился долгие годы и в который вложил много сил. Он пожертвовал всем без раздумий.
Из-за моего критического состояния и экстренной необходимости срочного лечения в Германии мы были вынуждены продать фирму — фирму, которая успешно работала и приносила нам стабильный доход на протяжении 17 лет. Мы продали машину, продали гараж, чтобы поехать в страну с передовой медициной и получить шанс на спасение моей жизни.
И что сделала ты, моя родная мама? Ты всегда охотно помогала семье моей сестры, но мне не предложила никакой помощи на лечение и обследование в немецкой клинике, хотя возможности у тебя были. Ты имела объективную возможность продать гараж, который стоял и не использовался, после смерти папы, ты могла продать дачу, и предложить мне деньги на обследование, лечение и реабилитацию, но ты этого не сделала. Вместо этого, в это же самое время, ты безвозмездно подарила еще один гараж Людочкиной семье, видимо двух имеющихся у них гаражей было недостаточно, и ты им срочно подарила третий, также ты дополнительно сообщила мне, что дачу ты тоже собираешься переписать на Людочкину семью в ближайшее время.
Я не понимаю твоего материнского решения. Ты, конечно, вольна распоряжаться своим имуществом как хочешь, это твое личное право. Но подчеркну еще раз: речь шла не о моих капризах и не о развлекательной поездке в отпуск — речь шла о моей жизни. Я на ногах перенесла энцефалит и стала тяжелым, нетрудоспособным инвалидом II группы.
Но Бог с ними, с деньгами, но даже вместо простых, элементарных слов материнской поддержки, за несколько дней до отъезда, ты моя мама выругалась в мою сторону. Ты обозвала нас, меня и мою семью - «предателями Родины».
Для меня это был сокрушительный удар, как ножом в спину. Обозвать так нас! Назвать «предательницей» свою собственную дочь, которая в отчаянии цеплялась за последнюю надежду на выздоровление! Сказать, что это было обидно и больно услышать от матери — это не сказать ничего. Это было очередное моральное уничтожение. Именно в ту секунду я отчетливо поняла, что моя мама меня предала. Она просто перешагнула через меня, причем в очередной раз. Я так это воспринимала, и именно так я воспринимаю это сейчас. Разве это поступок матери? Мне тяжело даже подобрать адекватные слова в русском языке, чтобы назвать эту низость. Самое мягкое — со мной, моя родная мама, снова поступила не по-людски, выплюнув мне в лицо это клеймо: «предательница Родины».
Удивительно легко ты можешь унизить человека самыми низкими и жестокими словами. Однажды ты назвала отца «фашистом», а теперь я стала для тебя «предательницей Родины». Я давно взрослый и независимый человек, мне почти 50 лет, и ты не имела никакого права так говорить — ни в отношении отца, ни в отношении меня. Да, я взяла немецкую национальность по отцу, и это мое законное право. Но почему ты решила, что можешь безнаказанно топтать самых близких людей? Если следовать твоей же логике, получается, ты родила предательницу Родины от фашиста? Подчеркну, это твои слова, и здесь нет никапли вымысла. Бросая такие обвинения, ты унизила прежде всего саму себя. Это низко и подло.
Если бы тебе подобное сказали коллеги на работе или соседи, как бы ты реагировала? Какие бы у тебя были эмоции в тот момент? Как долго ты бы это помнила? Так вот, у меня были именно такие эмоции, когда ты назвала меня предательницей. Мне странно: почему для тебя это норма?
Ты помнишь ту глубокую обиду и даже ярость отца в тот момент? Так вот, в моей душе была такая же обида. Тогда ты просила у отца прощения за свои необдуманные слова, но от тебя извинений я так и не дождалась. В прошлом году, когда мы были в гостях у дяди Вани, он почему-то вспомнил эту историю. Прошло три десятилетия, но даже брат отца помнит об этом.
Хочу сказать тебе, мама: это было жестоко.
Я знаю, что тебе больно читать эти слова. Свои эмоции ты прекрасно осознаёшь, но ведь от твоих слов отцу и мне было не менее больно и не менее обидно. Всё, что я пишу здесь — это лишь зеркальное отражение твоих собственных слов и поступков.
У тебя вообще есть эмпатия? Ты способна хотя бы на секунду поставить себя на место тех, кого оскорбляешь?
Представь самые страшные, самые гнусные слова, которые ты только можешь придумать в свой адрес. Представь, что я обозвала тебя ими. Сможешь ты такое забыть? Нет, такое не забывается никогда.
Я глубоко убеждена: говорить подобные вещи даже в адрес постороннего, чужого, тяжелобольного человека — это абсолютное табу. А швырять такое в лицо собственной дочери, инвалиду II группы — это уже за гранью человечности. Я этого никогда не пойму и не приму.
Мой муж и сын вели меня в здание аэропорта под руки, ежесекундно опасаясь, что я опять рухну без сознания и разобью себе голову о бетонный пол. Провожать нас приехали только друзья и родственники моего мужа. Среди провожающих моей «родни», не было. Вы не посчитали нужным приехать, и это еще один показательный, финальный маркер вашего отношения ко мне.
После госпитализации в стационар немецкой клиники, мне наконец-то поставили правильный диагноз: постинфекционный энцефалит (неврологический диагноз A81.8 – воспаление ЦНС (головного мозга) от медленной инфекции) и фактически вытащили меня с того света, не дав мне умереть.
Я всегда считала, что ты, как мама, в первую очередь обязана была встать за меня горой. По моему мнению, ты должна была сама предложить мне помощь. У тебя была реальная возможность продать дачу, гараж и отдать эти деньги на мое обследование и лечение. Но ты этого не сделала. Получилось так, что когда одна твоя дочь погибала, ты думала совершенно о другом — о том, как бы еще улучшить качество жизни семьи моей сестры Людочки.
И позже, когда я уже пошла на поправку, ты никогда не интересовалась тем, как проходят моё лечение, восстановление и реабилитация в Германии. Ты ни разу не спросила меня об этом по телефону. Напротив, стоило мне начать хоть что-то рассказывать о своем здоровье, как ты тут же перебивала. Тебе это было абсолютно безразлично. Ты предпочитала говорить исключительно о себе: о своих делах, о даче, об игре в лото — о чем угодно, кроме здоровья собственной дочери. Было невыносимо больно осознавать, насколько тебе чужда моя жизнь.
Я тоже мать, и мое отношение к сыну принципиально иное. Если бы мой ребенок заболел, если бы он, не дай Бог, попал в беду — я бы перевернула небо и землю, я бы отдала всё до последнего цента, чтобы спасти его. Но, ты, моя мама не сделала ровно ничего, чтобы помочь мне в тяжелые дни моей жизни. Вместо того чтобы оказать мне помощь, в то же самое время, ты поехала — дарить дорогие подарки в виде гаражей и дач Людочкиной семье, чтобы там тебя считали «хорошей бабушкой». Честно, твои поступки я вообще не понимаю.
Мы потратили немалые суммы на мое лечение, подготовку сына к поступлению в немецкий университет и обустройство жизни на новом месте. Стандартная медицинская страховка, полностью покрывает только базовое лечение. В оплате реабилитации страховая компания нам отказала, поэтому все восстановительные процедуры мы оплачивали сами. За всё это время мы так и не дождались от тебя ни единого предложения о помощи. Все последние двадцать лет, после того как вы нас выселили из родительской квартиры, вся твоя поддержка уходила исключительно семье Людочки. Мне же не досталось ничего, даже когда я оказалась в тяжелейшей жизненной ситуации, став инвалидом.
Я до сих пор не постигаю умом, как Людочке удалось настолько подчинить себе отца. Какое чудовищное внушение нужно было сделать, какими методами действовать, чтобы когда-то любивший Эдика дедушка смог жестоко и хладнокровно поднять руку на собственного внука, который вырос у него на руках?
Известно, что некоторые люди обладают врожденной способностью к манипуляции. Но я даже представить не могла, что масштабы её манипуляций окажутся настолько безграничными, что она сможет настроить родного деда так, что он позволит себе ударить беззащитного ребенка.
Когда я наконец осознала всю реальность происходящего — то, что разворачивалось в течение двадцати лет, начиная с 2005 года, и то, что случилось за последние несколько лет, когда увидела отношение мамы ко мне как к инвалиду, — до меня дошла горькая истина. Наша «семья» — это выдумка, пустой звук, за которым ничего не стоит. Вся наша семейственность существовала исключительно ради совместных праздников и посиделок. Это чистая показуха и дешевый фейк, который разбился вдребезги при первом же серьезном жизненном испытании.
В самый тяжелый период моей жизни, когда мне как никогда требовалась твоя помощь, я осталась у разбитого корыта. Вместо поддержки я услышала лишь фразу: «Предательница Родины». Эти слова ясно показали, что идеологические штампы из телевизора для тебя оказались гораздо важнее жизни и здоровья собственной дочери.
В этой критической точке я наконец увидела реальность без прикрас: у тебя только одна дочь, и это не я. Материнский инстинкт не позволяет бросать своих детей на произвол судьбы, когда они становятся инвалидами. Я увидела горькую правду: для тебя я давно стала чужой и лишней. Вся моя жизнь прокрутилась перед глазами, как кинопленка, и я поняла, что ты с легкостью перешагивала через меня годами. Это не случайность и не ошибка, это прямое, осознанное предательство.
Но у меня нет иллюзий: я прекрасно понимаю, кто всё это время кукловодил, настраивал родителей и цинично дергал за ниточки. Сестер не выбирают. Людочка оказалась человеком, который изначально жил по принципу: "Всё только мне, и ради своей выгоды я не остановлюсь ни перед чем". Ради материальных благ и доминирования моя сестра Людочка хладнокровно перешагнула через родную кровь.
Как я уже писала выше: «Есть старое и мудрое правило: если ситуация кажется нелогичной и запутанной, отбросьте эмоции и посмотрите, кто в итоге остался в выигрыше. Кому все выше описанное было выгодно? И если убрать в сторону фальшивую версию "зять не пошел в садик за сыном" поэтому он плохой и мы его выгнали, пелена спадает. Становится очевидно: весь этот многолетний хаос был выгоден только одному человеку.
Я считаю, что несмотря на то, что всё выглядело случайным стечением обстоятельств, на самом деле являлось прагматичным расчетом». Римское право учит искать ответ в одном вопросе: "Cui prodest?" — "Кому это выгодно?". Кто в итоге получил все родительские ресурсы, все метры, всю заботу и всё имущество, оставив сестру-инвалида ни с чем? Людочка забрала себе всё, я — ничего. Вот и вся логика. Именно под этот финал она технично подстраивала все семейные конфликты, начиная с 2005 года».
Трудно отрицать очевидное, факты — упрямая вещь, ведь все эти события уже случились — каждый момент, который я описала в этом письме, является неопровержимым фактом нашей биографии. Прошлое не переписать.
P.S. Последнее обращение к моей теперь уже бывшей семье:
В народе говорят: "Ничто и никогда не поздно. Но поздно бывает лишь в одном-единственном случае — когда уже не нужно".
Так вот, зафиксируйте себе: мне от вас больше ничего не нужно. Вообще ничего. Вы мне больше не родственники. Я прожила жизнь и выжила после тяжелейшей болезни без вашей помощи, отныне вы мне безразличны — ровно в той же степени, в какой я и мой сын были безразличны вам последние двадцать лет.
Вы приложили колоссальные усилия, чтобы избавиться от моей семьи в 2005 году, тогда вы опустились до лжи и подлости, а теперь вы своими поступками и действиями сделали все, чтобы я ушла полностью и из вашей жизни, и я это делаю — я ухожу навсегда.
Вы приложили даже больше усилий, чем требовалось для моего финального решения. Надеюсь, у вас хватит духу прочитать это до конца, хотя я не питаю иллюзий, что вы меня поймете. Чтобы понять мою боль, нужно обладать живой душой и пережить всё это лично — в моем теле и на моем месте.
Я никогда и ни при каких обстоятельствах не смогу относиться к вам как прежде. Честно говоря, сейчас даже мои прошлые обиды начали выгорать и угасать. Но на их месте не пустота — там выросло монолитное, глубокое чувство презрения к вам. Презрение за ваше подлое и циничное отношение. А такое отношение невозможно ни забыть, ни простить.
