Пикабушники, привет. Мы снимаем рубрику «Не строго говоря»: показываем учёным сцены из фильмов и спрашиваем, можно ли такое на самом деле. В новом выпуске взялись за ведьм и волшебников.

План был серьёзный: зелья, превращения, полёты, всякое колдовство. Но что-то пошло не так.

Химик Антон рассказал, что пришёл в профессию, взорвав всё, что можно было купить в магазинах у дома, и что первым результатом стал прожжённый линолеум и нагоняй от родителей. Физик Иван доказывал, что лучшее объяснение невидимости есть в «Смешариках». Человек, превращённый в мышь, по расчётам весил бы килограммов сорок. А на вопрос, как летают вертолёты, честно прозвучало: магия.

При этом по делу тоже много интересного: как алхимик в поисках золота собирал по деревне мочу и случайно открыл фосфор, почему в клубе светятся белые футболки, как устроен настоящий ховерборд и почему с одним киношным колдовством справится почти любой школьный кабинет химии.

Выпуск тут: [ссылка]

А какую киношную магию вы бы дали разобрать учёным?

Ботильдин.

Я его слышал из подъезда. Однажды. Три часа плясал у мусоропровода с голубями. Позор не смывается даже сосисками.

🚪 Дверь в ординаторскую была закрыта. Но это не помогло.

Свет мигал. Лампы лопались. Коньяк разливался сам.

Медкарты летали под потолком, как голуби.

Главврач плясал лезгинку на стуле. Халат расстёгнут. Кричит орлом.

🕊️ Голуби за окном выстроились в клиренс и синхронно пробили форточку.

Спасались от звуковых волн.

Я тоже хотел спастись. Но не мог сдвинуться с места.

Лапы приросли к полу. Мозг отключился. Хвост сам начал отбивать ритм.

Вывод: поликлиника № 2 — опасный объект.

На входе нужно выдавать беруши.

И сосиски для пострадавших.

Ваш Валерий.

Агент. Пёс. Легенда.

📎 P.S. Хозяйка сказала, что это ещё не всё. Говорит, у них в семье есть бабушка, которая ездит на автобусе в 1978 год. Я пока не проверял. Боюсь.

Глава 2. Профессиональные издержки, или Пляски святого Витта в поликлинике

Пока папа Вася на заводе наслаждался тишиной, гулом станков и абсолютно немагическим запахом машинного масла, у женщин семьи Ботильдовых будни текли куда динамичнее. Точнее, в совершенно разных измерениях.

Часть 1. Машина времени «ПАЗ-672»

Каждое утро ровно в 6:15 бабушка Серафима выходила на заснеженную сызранскую остановку. Обычные горожане ждали здесь маршрутку №4, а Серафима Петровна ждала его — автобус цвета выцветшего хаки с табличкой «В парк».

Водитель, молчаливый дядя Валера с вечной папиросой «Беломорканал» в зубах, никогда не брал с неё денег. Серафима платила за проезд лёгким кивком головы. Автобус шёл мягко, покачиваясь, а за окнами вместо серых пятиэтажек сменялись эпохи.

Двенадцать минут — и автобус тормозил у проходной завода имени Ленина.

На календаре — июль 1978 года. Яркое солнце, из репродукторов над заводом орёт Эдита Пьеха, в столовой пахнет свежими сосисками с зелёным горошком по 22 копейки, а из автоматов с газировкой доносится звон грандиозных стаканов.

Серафима Петровна, скинув старость где-то на межпространственной развилке, с лёгкой улыбкой поправляла косынку. Здесь ей двадцать четыре. Она — передовик производства, мастер цеха контрольно-измерительных приборов, комсомолка с комсомольским значком на груди и горящими глазами.

— Семёновна, ты опять чертежи перепутала? — добродушно подкалывал её молодой начальник цеха, заглядывая через плечо.

— Не перепутала, а оптимизировала, Игорь Андреевич, — звонко отвечала Серафима, уверенно орудуя рейсфедером.

Она приезжала сюда не ради работы. Вернее, не только ради неё. В 1978 году можно было купить настоящий, советский ГОСТовский валерийский экстракт в стеклянных ампулах, который в её родном XXI веке превращался в сильнейшее зелье бесстрашия. А ещё — просто подышать воздухом эпохи, где её бабушка была ещё жива, а будущее казалось светлым и абсолютно предсказуемым.

К обеду авоська Серафимы наполнялась дефицитным какао «Золотой Якорь», пачкой индийского чая «со слоном» и парой свежих номеров журнала «Огонёк».

— Ну всё, Валера, завози назад, внуки дома голодные, да и кот сожрёт орхидеи, если задержимся, — бросала она водителю, запрыгивая обратно в автобус под звуки пионерского горна.

Часть 2. Корпоратив в ординаторской

Тем временем в городской поликлинике №2 Сызрани отмечали день рождения заведующего терапевтическим отделением, Павла Сергеевича.

В регистратуре царила благодать. Ботильда сидела за окошком, выдавая талоны злым бабкам с таким каменным лицом, что те забывали жаловаться на давление и молча уходили. Ботильда держала себя в руках. Никакой магии. Чёткий тайм-менеджмент, стерильные бахилы, строгий серый костюм.

Но в ординаторской уже накрывали стол: шпроты, нарезка «Сервелат», коробка конфет «Вдохновение» и пара бутылок коньяку «для тонуса».

К пяти вечера коллектив расслабился. Павел Сергеевич принимал поздравления, а медсестра Людочка, слегка захмелевшая от коньяку, вдруг вспомнила давние слухи:

— Ой, Ботильда Борисовна! А мне тут санитарки сказывали, будто вы в молодости музыкальную школу по классу народных инструментов оканчивали! Да не просто так, а виртуозно!

Ботильда замерла с чашкой чая в руке.

— Слухи сильно преувеличены, Людмила. Мой инструмент — это тишина и порядок.

— Да бросьте вы! — подхватил хирург Петров, уже подобрый. — Павел Сергеевич, требуем культурной программы! Хотим музыки! Ботильда Борисовна, уважьте шефа!

Ботильда почувствовала, как внизу живота заворочался знакомый, горячий магический комок. Внутри неё зазвучали первые аккорды. Она пыталась заблокировать импульс, сжала зубы, но... организм уже принял решение за неё.

— Ну хорошо, — холодно произнесла Ботильда. — Если вы так настаиваете.

В ту же секунду в воздухе над праздничным столом материализовался он. Настоящий, перламутрово-зелёный тульский баян с перламутровыми пуговками. Он мягко опустился прямо на колени Ботильде.

— Оп-па... — моргнул хирург Петров. — А откуда...

— Из воздуха, — честно ответила Ботильда и растянула меха.

Первый аккорд был похож на запуск межконтинентальной ракеты.

У главврача Павла Сергеевича в ту же секунду расстегнулись все пуговицы на халате, и он, издав зычный крик орла, сиганул на стул, пустившись в такую буйную лезгинку, на которую в свои двадцать лет не был способен.

Медсестра Людочка с криком «Эх, гуляй, терапия!» запрыгнула на письменный стол, сметая стопки медкарт. Карты взмыли в воздух белыми птицами, закружившись под потолком.

Ботильда вошла во вкус. Пальцы летали по клавишам с пулемётной скоростью.

В коридоре поликлиники замигали и лопнули лампы дневного света, погружая пространство в мистический полумрак. Из кабинета рентгена донёсся звон падающих кассет. Бутылка коньяка на столе сама собой откупорила пробку и начала по очереди разливать напиток в парящие в воздухе стаканы.

Вся ординаторская — от суровых неврологов до молоденьких интернов — плясала в едином психоделическом экстазе. Салаты из тарелок летали по параболе, а за окном поликлиники стая голубей выстроилась в идеальный клиренс и синхронно пробила стекло форточки, спасаясь от звуковых волн.

— Во дают! — прошептала ошалевшая бабка в очереди у регистратуры, глядя, как из окон поликлиники вырываются снопы искр под бодрые переливы баяна.

А Ботильда сидела в эпицентре этого стихийного бедствия с абсолютно невозмутимым, застёгнутым на все пуговицы лицом, механически перебирая басовые кнопочки. Месячная норма стресса была успешно сброшена. Впереди ждал спокойный вечер дома, где её ждали молчаливый муж, две колдующие дочки, вредный гном и кот-царь.