2023 год для еженедельника «ШАНС» юбилейный. В середине марта изданию исполнилось 30 лет. По этому поводу мы решили, что называется, «вспомнить все». Еженедельно будем представлять вашему вниманию статьи, которые наши журналисты писали в 90-х, «нулевых» и «десятых».

Сегодня – история Виктора Мурзина, опубликованная в № 1041 (12 – 18 мая 2011 года) о том, какие тайны скрываются под асфальтом, домами, магазинами столицы Хакасии. Публикуем с небольшими сокращениями.

СИБИРЬ КАТОРЖНАЯ

(…) В жилах современных хакасов, алтайцев, шорцев течет кровь многих и многих народов, от которых порою осталось лишь название да смутные предания. А иногда не осталось и того, они ушли в безвестие, канули в небытие. Исчезла память о них, но сохранилась их кровь и сохранились могилы – забытые, заброшенные, безымянные. Могилы, в которых спят вечным сном герои и мирные скотоводы, мужчины и женщины, вожди и шаманы.

Давно известно, что уровень убийств в Сибири выше, чем в среднем по России, исключая, естественно, Кавказ, а заодно и Москву с Петербургом. Что поделаешь, где много народа и много денег, там есть, из-за чего лить кровь. Но отчего же в Сибири людей убивали раньше, и после присоединения ее к Московскому царству? Убивают в наше время чаще и охотнее, чем в исконно русских землях. Что тому причиной?

Ответ, казалось бы, лежит на поверхности: именно Сибирь издавна являлась местом ссылки и каторги для всех смутьянов, бунтарей и прочей уголовной братии. Но далеко не все так просто.

Во-первых, большинство мест, где каторжники отбывали наказание, находится вовсе не в Сибири, а на Урале, ну а непосредственно в Сибири расположены разве что Нерчинские копи, куда в свое время были сосланы декабристы. А во-вторых, много ли их было, каторжников-то? Уж во всяком случае, намного меньше, чем лагерников советских времен или заключенных наших дней.

Тут уж, скорее, объяснение в другом: сюда, в суровые, холодные и несметно богатые земли, шли самые сильные духом, шли те, кто не мог ужиться в насквозь привычном мире, кто хотел вырваться за его пределы, шли бунтари по натуре, потому что слабые духом и телом здесь просто не выживали. Вольница, рвань, у которых кулак – закон, а прав тот, кто сильнее.

Но и это еще не все.

КЛАДБИЩА ДРЕВНИХ БОГОВ

Давайте посмотрим на карту Хакасии и набросим на привычную сетку координат места, где расположены древние курганы, старые и забытые кладбища забытых уже народов, капища древних идолов, и увидим, что подавляющее их большинство находится на степной части Аскизского, Ширинского и Усть-Абаканского районов. На территории как раз тех районов, которые и собирают ежегодно кровавую дань.

Посмотрим на карту Абакана. Если верить советской историографии, это город совсем молодой, ему всего-то на всего восемь десятилетий (в 2023 году – 92 года, – «ШАНС»). Но, если выйти за рамки прописных истин, можно увидеть, что под слоем асфальта, под фундаментами многоэтажных домов находятся старые захоронения, возраст которых исчисляется веками, а то и тысячелетиями.

Сравним схемы известных захоронений с данными медицинской статистики, сводками УВД и убедимся, что именно в этих местах намного чаще происходят дорожно-транспортные происшествия, зачастую без видимых причин. Именно в домах, построенных на месте древних культовых мест, выше уровень онкологических заболеваний и всяческих преступлений.

В городе есть улицы, где никаких убийств не бывает по два-три десятка лет, а есть такие, где они происходят каждый год, притом не единожды. Если же поднять старые архивы, то нетрудно убедиться, что самые спокойные улицы находятся в низменной части города, где раньше либо плескались озерца, либо шелестела болотная осока.

По идее, самой криминальной частью города должны быть окраины, где стоят старые покосившиеся бараки, сущие клоповники, где обитают непонятные личности, с совершенно непонятными источниками доходов, с ежедневными пьянками и скандалами, или полуутонувшие в земле хибары с населением ничуть не более благопристойным, что и в некоторых бараках...

В действительности же больше всего убивают на центральных улицах города, притом есть такие дома, над обитателями которых словно висит злой рок: они горят, сводят счеты с жизнью, бьют друг друга топорами и прочими подручными предметами.

К примеру, в одной из серых бетонных панелек по улице Тельмана в первый же день нового 2007 года произошел пожар. Его, естественно, можно списать на новогодний загул, благо, что картина самая типичная – хозяин квартиры был пьян, курил, лежа на кровати, задремал, папироса выпала... Когда приехали пожарные, то в этой несчастной квартире огонь только начинал облизывать стены, зато дыма было больше, чем от ТЭЦ.

Кстати говоря, больше всего этим прискорбным фактом возмущалась хозяйка квартиры этажом ниже: там как раз к новому году закончили ремонт, наклеили обои, на потолок – плитку, а тут пожарные с брандспойтом, вода... Естественно, все труды пошли насмарку.

Право же, если бы хозяин квартиры, превратившейся в газовую камеру, каким-то чудом выжил, то все равно бы лег трупом после встречи со своей соседкой, очень уж она была разъярена.

Автору этих строк, тогда работнику городской прокуратуры, много чего пришлось интересного про покойника услышать, и даже такие слова, которые к парламентским никак не отнесешь. Охарактеризовала она бывшего своего соседа так, что еще не в каждую тюрьму возьмут, но вот что запомнилось из ее сумбурного объяснения: запил он после смерти своей жены, год назад.

В феврале в подвальном помещении того же дома нашли труп бомжа, зверски избитого. В марте – самоубийство, и все в этом же трижды злосчастном доме.

Все эти случаи, в принципе, друг с другом никак не связаны. Но не многовато ли для одного-то дома, тем более, что в соседних пятиэтажках ничего подобного не было и в помине.

Существует старая карта, на которой как раз на этом месте отмечен старый дольмен, снесенный во время постройки именно этого дома. Но, видно, что-то все-таки осталось. Что именно – неизвестно, быть может, бесплотные духи, стерегущие древние захоронения, или нечто еще витает над этим местом. Во всяком случае, никаких других объяснений столь странным событиям с точки зрения материальной найти попросту невозможно.

Между прочим, такое место в городе не одно. Есть и другие такие же места, хранящие память о далеких наших предках.

СТРАННОЕ МЕСТО

К зданию по улице Ленина, на первом этаже которого находится аптека № 33, сравнительно недавно пристроили еще несколько подъездов с квартирами элитной планировки. При закладке фундамента под новую часть здания, лет так десять назад, было разрушено несколько древних курганов. По сути, этот дом, как и многие предыдущие, построен на костях.

Сейчас за вновь возведенной половиной здания стоит довольно-таки странное изваяние, воздвигнутое по образу и подобию древних памятников и напоминающее по своему виду известный мужской орган. И, что уж самое странное, в ста метрах восточнее от этого памятника стоит старое полузаброшенное здание, стены которого видели многие, многие тысячи трупов – бывшее областное бюро судебно-медицинских экспертиз. Ну а неотъемлемой частью бюро был морг.

Однако странности места даже не в этом. Как известно, совсем недалеко, на улице Чертыгашева, находится здание, известное под довольно претенциозным названием Дома юстиции. Сейчас в нем находится городской суд и уголовная коллегия Верховного суда Хакасии. Там же расположена прокуратура республики, а до конца восьмидесятых была и прокуратура города. В общем, именно те учреждения, вся работа которых связана в первую очередь с несчастьями, со злом и горем во всех их разновидностях и, не в последнюю очередь, с кровью.

Последние полтора десятилетия – с кровью жертв, а до той поры – и с кровью убийц. Не стоит забывать, что ранее прокуратура расследовала дела об убийствах, а тогда еще областной суд выносил по ним расстрельные приговоры. Пусть их и было сравнительно немного, но ведь были, были! В довершение ко всему почти рядом в тридцатые-сороковые годы находилось здание областного управления НКВД, о делах которого до сих пор ходят самые мрачные слухи.

Подобное всегда тянется к подобному, так что вряд ли можно назвать случайным такое сосредоточение на совсем небольшом участке города учреждений именно такого толка.

Все сущее уносит неумолимое время, и мы лишь с той или иной долей вероятности можем судить о событиях, отдаленных от нас не то что веками, но тысячами и тысячами лет.

Кто знает доподлинно, какие тогда здесь жили люди, во что они верили, чего боялись и о чем мечтали. И, самое главное, что они оставили после себя, какие следы. Следы, которые могут быть вполне материальными, зримыми и осязаемыми, как те же старые курганы, дольмены и каменные изваяния, до сих пор изредка встречающиеся в хакасских степях. А могут быть и незримыми слабому человеческому глазу, но, тем не менее, не только хранящими в себе отголоски былого, но и порою вполне явственно вторгающимися в нашу жизнь и тревожащими наше насквозь материалистичное сознание.

Впрочем, даже насквозь материалистичное сознание при встрече со странным, неведомым и необъяснимым порою дает сбой, и мы явственно ощущаем вторжение в нашу жизнь явлений, совершенно необъяснимых с точки зрения здравого смысла.

Горячая кровь, лившаяся на алтари забытых богов, истлевшие кости людей, населявших этот благословенный край тысячи и тысячи лет назад, – почему же мы думаем, что все унесено в бездну времени и никоим образом не связано с нашим существованием под теми же небесами и на той же земле?

shansonline.ru

Участники международного исследовательского проекта «Контроль теней» в рамках рубрики «Мистический экскурс» провели большое интервью с ученым, историком, археологом, философом и писателем Андреем Михайловичем Буровским.

Предлагаем вам цитату ученого о призраке из деревни Калы Бейского района.

– История: за что купил – за то и продаю. Мой знакомый вел раскопки в 1980-х годах под деревней Калы. В них и я участвовал. Организовано все было так: лесополоса, в ней стоит лагерь, в трех километрах – палатка над раскопом, потому что у местных жителей есть народное поверье, будто археологи ищут золото. Как только вскрывается погребение, нужно караулить, иначе заберутся и начнут золото искать, и что найдут – страшно подумать. Насколько мне известно, Калы сейчас полумертвая деревня, тогда она была населением человек 200, наверное.

Однажды рано утром прибегает в лагерь взволнованный человек, бросается в палатку и буквально лязгает зубами. Его с трудом вытаскивают. Время – часов 6 утра. Этот человек – инженер, проводящий отпуск в экспедиции. Рассказывал так: сидел в палатке, пел песни, чайник вскипятил, с ним была собачка Булка и радиоприемник. А в погребении нашли интересный скелетик: женщина лет 30 примерно; с высокой прической, которая держалась на спицах; какая-то непонятная одежда (сделана по типу валенка, очень плотная ткань), а на боку – тупой кинжал – не боевое оружие, а символ некой статусности.

Инженер сидел у костра и вдруг увидел, что на одном из трех камней очага, у которого археологи готовят еду, сидит очень смуглая женщина с высокой прической. Она, грубо говоря, без лифчика. Грудь загорелая, как и все остальное. Держала руки над костром, грелась и смотрела на горы. Булка залаяла, бросилась. Вспышка – ни женщины, ни Булки. Радиоприемник, кстати, замолчал, когда она появилась, а потом опять заорал.

В итоге человек с ножом в руке сидел в палатке до первого света, а потом ломанулся в лагерь.

Человек – не нервный, не психопатичный и вполне материалистических, советских убеждений. Инженер, одним словом.

Я улетаю через три дня. Сижу в аэропорту Саяногорска. Ко мне подходит механизатор из деревни Калы и спрашивает, мол, такая-то у вас работает? Я говорю: «Не работает». А он объясняет, что такая от вас приходила в деревню, и описывает: коричневое платье из непонятного материала, и пахло от нее странно, и целоваться не умеет. Высокая прическа. Кстати, то, что инженер видел спущенным до пояса платье, меня не удивляет. Это плотный халат у жителей Центральной Азии. У них же белья не было. Когда слишком жарко, они просто спускают халат с плеч. Но в деревне она была одета, потому что был вечер, холодно. Радиоприемник, кстати, и тогда замолчал, включают – молчит.

Парню эта девушка понравилась, он стал за ней ухаживать, а она не понимает, что он делает. Она говорит по-русски, но с непонятным акцентом. Парень прямой, простой, полез к ней целоваться, а она не понимает, что он от нее хочет. Он увязался ее провожать. Они спустились по тропинке к дороге, обсаженной кустами, прошли километра полтора (примерно до места раскопа), и женщина говорит: «Я пришла. Хочешь меня видеть, через неделю приходи сюда. А сейчас не оборачивайся, иди домой». Он пошел, обернулся – никого. Ему стало неприятно, и в этот момент он услышал, как в деревне заработал радиоприемник.

Я ему рассказал первую историю. Пошел он общаться или нет – не знаю. Я бы на его месте поостерегся на всякий случай.

Другие истории археолога можно прочитать здесь.