Ренессанс этнической музыки в России: современный взгляд на песни предков
Россия звучит многоязычно, многоголосо, неисчерпаемо. Наше культурное поле сверкает десятками традиций, и каждая из них оставила после себя богатое наследие. Картины, украшения, оружие, домашняя утварь — всё это можно увидеть в музеях, рассматривать под лампами витрин. Но что делать с наследием, которое не положишь на подставку и не повесишь на стену? Как услышать голоса предков, распевавших свои напевы сто, двести, триста лет назад?
Ответ прямо сейчас рождается в цифровой среде. Создаются базы, куда исследователи и музыканты — почти как археологи — бережно свозят каждый найденный мотив, каждый вариант одной и той же песни, сохраняя её дыхание для будущих слушателей. И самое удивительное: многие из этих мелодий сегодня представлены не в одном-двух, а в десятках уникальных исполнений. Наше прошлое постепенно обретает звук — живой, подлинный, многоголосый.
Степной фолк
Вы наверняка слышали, что у России есть свои монголы и кочевники – калмыки, тувинцы, башкиры и другие. Но слышали ли вы их музыку? Ту самую, которая может быть монотонно-гипнотической, будто древний заклинательный ритуал, а через минуту — взрывной, свободной, как ветер, несущийся над степью. Надевайте наушники — начинаем путешествие.
«Хыртыга» — коллектив из суровой Тывы, группа, которая звучит так, будто сама земля выбрала себе голос. Настоящие тувинцы, плоть от плоти степи и гор. Слышите горловое пение, этот вибрирующий тембр, и ровный, упрямый ритм барабанов? Перед вами — топот копыт орды и её боевой клич. Музыка «Хыртыга» работает на уровне инстинктов: в ней животный магнетизм и прямой диалог с предками. Но при этом ребята не боятся современности — послушайте, как саксофон вплетается в воинственное звучание, добавляя дерзости и городского хищного рока.
Но степняки — не всегда про рев и галоп. Кто сказал, что кочевники не умеют быть ранимыми? У «Хыртыга» есть и другая сторона: меланхоличная, задумчивая, почти интимная. Здесь голос становится мягким, гитара — тёплой, а этника уступает место личной истории. И в этот момент их музыка рассказывает не о бескрайней степи, а о человеческой боли и любви, которые, как ни странно, ближе нам, чем мы привыкли думать.
Башкирское трио Ay Yola ворвалось в мировое инфополе как разряд молнии. Их трек Homay не просто выстрелил — он прокатился гулким эхом по всей планете, и это не случайность. Упругий синтетический бас буквально прошивает пространство, подчёркивая напористый, завораживающий женский вокал. На родном языке звучат языческие предания башкирского народа — древние, дикие, живые.
Мощно? Слабо сказано. Это звук, от которого дрожат колонки и алгоритмы. Сотни миллионов просмотров по всему миру — и Ay Yola только начинают.
Калмыцкая группа HAGRIN ныряет в эксперименты смелее и глубже. Коллектив уверенно держится за наследие предков: степная мелодика и горловое пение выступают здесь не музейными экспонатами, а живыми маркерами культурного кода. Но поверх этой основы музыканты накладывают речитатив, плотные электронные текстуры и упругие биты — и звук в итоге обретает современный хлёсткий импульс, который без труда ложится на формат самых простых клубных танцев. И правда, почему бы и нет?
Славянский подход
Доступность клубной сцены вовсе не означает потерю идентичности или скатывание в ширпотреб. Отличный пример — «Нейромонах Феофан». Формально это стопроцентно электронный клубный проект, но славянский пляс в нём считывается с первых же басовых ударов. Старорусские мотивы под балалайку в режиме drum’n’bass оказались настолько заразительными, что разлетелись далеко за пределы России: десятки миллионов просмотров и нескончаемые обсуждения говорят сами за себя. Разве это не доказательство того, что фолк и электроника чувствуют себя вместе вполне органично?
Тем более что «Феофан» — вовсе не первопроходец. Ещё в конце 90-х Инна Желанная смело смешивала славянские интонации с drum’n’bass и trip-hop. Только у неё этот коктейль получался куда холоднее, темнее и мистичнее. В её текстах оживают образы русских сказов и древних мифов: лунный свет, лесные тени, персонажи, словно вышедшие из архаичных преданий. Недаром Желанную сравнивают с Бьорк — обе артистки умеют переосмысливать фольклор так, что он звучит дерзко, современно и абсолютно уникально.
Но могут ли старинные напевы — даже тщательно перешитые под современные саундтреки — по-настоящему жить сегодня, если они не говорят о том, что болит здесь и сейчас? Петербургские Settlers отвечают на это не теорией, а практикой. В их репертуаре есть песня о девушке, которая каждую ночь проводит с новым кавалером. На первый взгляд — типично современная история в духе соцсетей и ночной жизни. Но стоит заглянуть в корни, и становится ясно: текст составлен из старинных частушек Воронежской области и Урала. Да-да, подобные сюжеты гуляли по деревням ещё столетия назад, и нравы там порой были куда смелее, чем нам кажется.
Любовная лирика — универсальная валюта народной музыки. Она легко переживает смену эпох и жанров: от былин до синтезаторов. Ведь условные походы князей и казаков сегодня воспринимаются скорее как страницы учебника, а вот горечь предательства или тоску по несостоявшейся любви понимает любой слушатель, будь он из XXI века или из глубины старинной Руси. Именно такие чувства позволяют фолку звучать современно, не теряя своих корней.
Упомянутые выше Settlers стали мастерами высоких чувств. Их фронтвумен, Яна Шелпакова, работает с голосом как с палитрой: смешивает традиционные славянские интонации с томной меланхолией Ланы Дель Рей и пряными джазовыми приёмами. Получается вокал, который одновременно родной и слегка загадочный — будто знакомая мелодия, услышанная в новом свете.
Музыканты аккуратно, но уверенно выстраивают под неё звуковой фундамент: мощный саксофон, блестящие синтезаторы, тёплая мелодичная гитара. Вместе они превращают простые народные частушки и песни о любви в полноценные драматические истории, где эмоции — на переднем плане. И самое важное: этот звук цепляет. Он вызывает чувство узнавания, но при этом пробивает современностью, показывая, насколько живым может быть фольклор, если дать ему дышать по-новому.
Кавказская этника
Современность и фолк шагают рука об руку даже на Кавказе. Несмотря на внешнюю сдержанность, горцы России — народ поющий, и их музыкальные традиции оказались достаточно прочными, чтобы уверенно войти в технологичную эпоху и заговорить с миром на новом звуковом языке.
Команда единомышленников из Адыгеи — Myst — демонстрирует удивительно широкий инструментальный арсенал. Традиционные струнный шичепшин и ударный шъотIырыпI (нет, это не кот пробежал по клавиатуре. Так в языке адыгов называют звонкий барабан) звучат здесь не музейными экспонатами, а живыми участниками ансамбля. Электронные аранжировки, синтетические текстуры и современная продакшн-эстетика аккуратно вплетаются в этот фольклорный костяк, создавая впечатление, будто древняя музыка сама решила обновить свой софт.
И конечно, тексты — о джигитах и подвигах. Дух героизма пропитывает даже нежную композицию «Кобэщычым Яхьанэхъожъ». Не дайте себя обмануть мягкому голосу адыгейской «эльфийки» Гупсы Паштовой — её песня не о любви или расставании, а о черкесском воине, погибшем на фронтах Первой мировой, сражаясь за Российскую империю. Тема тяжёлая? Возможно. Но в современной обработке Myst превращают эту историю в трек, который по уровню звучания вполне может соседствовать с западным R&B и не теряться на его фоне.
Голоса многоликой России
В чём философия такого подхода? Не только в уважении к старинным песням. Все эти ребята признаются в любви к многонациональной России. Каждый на своём языке, но никто не кривит душой. Вместо пессимистических рассуждений о том, что «как раньше уже не будет», они рискнули попробовать смахнуть пыль с векового золота. И не прогадали! Композиции звучат богатейшей палитрой: бодро и воинственно — через барабаны, меланхолично — через струны и духовые, и цепко — через синтетический бас и клавишные. Молодые музыканты благодаря этому примеру понимают, что успех не в подражании, а в оригинальности личного поиска.
