В последнее время читаю много постов о блокировках. Телегу тормозят, ВПН глушат, мобильный интернет работает через раз на третий. Основной посыл этих постов такой: "наше правительство за несколько месяцев сделало хуже, чем западные санкции за несколько лет". Дроны как летали, так и летают, а бизнесу и людям создали сплошные проблемы. Там видимо, сплошь дураки сидят и стреляют себе в ногу.
Я тоже, естественно, от этих ограничений не в восторге. Но каждый раз, когда я вижу рассуждения про "дураков", мне кажется, мы не хотим признать простую вещь: у этих решений есть своя логика, просто она исходит из другого набора приоритетов.
Страна уже больше четырёх лет находится в режиме, который не назовёшь расслабленным. Какова бы ни была причина СВО, сейчас это данность. И для любой власти в таких условиях главной задачей становится не создание идеального сервиса, а управляемость. Всё, что нельзя контролировать мгновенно, воспринимается как угроза. Не потому, что через телеграм запускают дроны - они летают и при выключенном мобильном интернете, я не силён в технике, но насколько понимаю, ни телеграм, ни мобильный интернет им для этого не нужны. А вот внутри страны неуправляемые мессенджеры могут стать площадкой для слива "чувствительной" информации или раздувания паники, которую потом уже сложно будет погасить. В этом смысле телеграм для государства не просто приложение, а вызов, на который они отвечают тем, что давят и замедляют.
Конечно, посыл про безоМАКСный мессенджер - чушь. Он такой же НЕ безопасный, как и другие (а может и хуже). Смысл тут в другом: отечественные платформы находятся в зоне прямого доступа. Пришли с запросом - получили ответ или выполненное действе. А телега остаётся неприступной девицей себе на уме. С точки зрения цифрового суверенитета это неприемлемо. И блокировки здесь - не спонтанное решение, а планомерная политика.
Экономические потери при этом никто не отменял, естественно. Малый бизнес страдает, люди теряют наработанную аудиторию, IT-специалисты уезжают. Но для государства сейчас выстроена жёсткая иерархия: безопасность и стабильность перевешивают удобство для предпринимателей и обычных пользователей. Плюс блокировки попутно перераспределяют трафик и рекламные бюджеты на отечественные площадки, которые полностью подконтрольны. Это не ошибка и не глупость - это осознанный передел рынка под текущие реалии.
Я не пытаюсь сказать, что это правильно. Но у данных действий есть своя логика, и она работает. До тех пор пока страна остаётся в состоянии долгой конфронтации, жёсткость цифрового контроля будет только расти. Можно спорить, можно возмущаться, но рассчитывать, что всё отменят «пониманием», не стоит. Это холодный расчёт, ничего личного.

8 последних лет своей жизни (1924-1932) писатель Александр Грин прожил в Крыму, куда его обманом заставила переехать жена Нина. Она притворилась больной, чтобы увезти Грина от пьяных Петроградских кутежей.

В 1924 г они переехали в Крым, где Нина могла бы "поправить здоровье". Купив в Феодосии квартиру по ул.Галерейная, 10 (теперь там музей Грина), они разорились на судебных тяжбах с издательством. Квартиру пришлось продать и переехать в 1930 г в более дешевый город Старый Крым.
Здесь советская цензура, с мотивировкой "вы не сливаетесь с эпохой", еще сильнее ударила по семейному бюджету, запретив переиздания Грина. Они начали болеть и голодать - Грину даже пришлось охотиться на окрестных птиц с луком и стрелами, но безуспешно. На все письма с просьбой о помощи, которые он отправлял в Союз писателей, получал отказ. Ему отказали также и в пенсии, как "идеологическому врагу".

У Грина из-за плохого питания и потрясений развился рак желудка. В конце апреля 1931 , будучи уже серьёзно больным, он в последний раз ходил (через горы) в Коктебель, в гости к Волошину. Этот маршрут до сих пор популярен среди туристов и известен как "тропа Грина". В конце 1931 года Грину стало совсем худо. Нина вызвала из Феодосии знакомого врача - но он не в силах был облегчить страдания писателя. 8 июля 1932, на 52-м году жизни, Александр Грин скончался в Старом Крыму. Нина выбрала для его могилы место на старокрымском кладбище, откуда видно море, которое так любил Грин. На могиле писателя установлен памятник "Бегущая по волнам".

Через два года после смерти Грина писатель Малышкин, встретив 39-летнюю Нину в гостях у Паустовских, встал перед ней на колени и воскликнул: "Ассоль! Ну почему же ты седая?".

Нина Грин продолжала жить в Старом Крыму, работая медсестрой. Во время Второй мировой войны она была угнана на трудовые работы в Германию, а в 1945 году добровольно вернулась назад, получив десять лет лагерей за "коллаборационизм и измену Родине", с конфискацией имущества. После конфискации ее участок и постройки в Старом Крыму передали первому секретарю Старокрымского райкома партии Л.С. Иванову.

Нина отбыла почти весь свой срок и вышла на свободу в 1955 году по амнистии. После смерти Сталина в 1953 году запрет на многих писателей был снят - произведения Грина были возвращены в литературу. Они издавались миллионными тиражами.Получив стараниями друзей Грина гонорар за «Избранное» (1956), Нина приехала в Старый Крым с трудом отыскала заброшенную могилу мужа и выяснила, что дом, где умер Грин, перешёл к председателю местного исполкома и использовался как курятник. В этом доме Нина хотела открыть музей писателя, но чиновник ни за что с курятником расставаться не хотел.

Друзья-писатели Грина написали открытое письмо в защиту домика Грина. Через год мощный удар по "курятнику" нанес фельетон Леонида Ленча "Курица и бессмертие". Иванов был в ярости. Его стараниями по Старому Крыму поползли слухи, будто Нина Грин переливала кровь убитых младенцев раненым немцам. На улицах вдогонку писательской вдове шипели "Фашистка!". У Нины от таких переживаний случился инсульт.

В 1960-м году к 80-летию Александра Грина Нина таки получила ордер и ключи от его домика и в день рождения писателя открыла его для посетителей. В нем она провела последние десять лет своей жизни. В июле 1970 года был открыт Музей Грина в Феодосии, но лишь год спустя дом Грина в Старом Крыму тоже получил статус музея так как его открытие крымским обкомом КПСС упиралось в давний конфликт с Ниной: "Мы за Грина, но против его вдовы. Музей будет только тогда, когда она умрёт".

Нина Николаевна Грин скончалась в Киеве 27 сентября 1970 г не реабилитированной. Но она выполнила главное - создала в Старом Крыму Музей Александра Грина и написала о нем воспоминания. Похоронить себя она завещала рядом с мужем. Местное партийное начальство, раздражённое утратой курятника, наложило запрет; и Нину похоронили в другом конце кладбища. 23 октября следующего года, в день рождения Нины, шестеро её друзей ночью перезахоронили гроб в предназначенное ему место.

В 1997 г Нина Грин была реабилитирована.

Источник: Who is Who

В теперь уже далёком 1970 году к 80-летию писателя музей был открыт в Кирове - экс-Вятке, на улице Володарского, ныне Никитской. В первые дни, как был открыт музей, меня туда привела мама. Трёхлетний мальчуган с удивлением взирал на тётенек-хранительниц музея, что показывали экспозицию из старых вещей эпохи пребывания Грина в Вятке (конец позапрошлого-начало прошлого веков).
Прекрасно помню удивление - ну, почему открыли музей в этом доме, а не в нашем, стоящем в 300 метрах от дома-музея Грина - ведь вещи были практически теми же самыми, что у нас дома? Да кроме того дом-музей по площади был несравненно меньше нашего. Единственно, почему, сделал вывод тогда в свои 3 года, музей открыли именно в этом доме, а не в нашем - дом-музей Грина кирпичный, а наш деревянный!

В последующем я неоднократно заходил в музей Грина теперь уже самостоятельно на правах завсегдатая и 4 года и в 5 лет. Благо вход в первые лет 10 открытия музея был свободных для всех - безвозмездный, то есть бесплатный. Заходил в музей, возвращаясь домой из садика. Музей как раз был на полпути из дома в садик. Или брал своих мелких друзей и шли туда в выходной день. В те годы детвора свободно ходила, правильнее сказать, бегала по улицам без родителей. И из садика домой тоже зачастую без родителей :)