tristana77

Была у меня знакомая – года на два старше меня. Учились мы в одной школе, но, понятное дело, в разных классах, поэтому тогда пересекались крайне редко. Так вот, для всех её одноклассниц она была той самой «дочерью маминой подруги», девочкой, которую всегда ставили в пример – аккуратистка, круглая отличница, ходила на кружки и секции, состояла в активе класса, пионерии, а затем и комсомола. Когда Мариночка окончила 4-й класс (разумеется, на одни пятёрки), впереди её ждали три прекрасных летних месяца. Так вот, в самом начале июня, в один, как выяснилось, далеко не прекрасный день, мама не пустила Марину гулять, а заставила помогать ей принимать гостей – некую тёть-Валю (мамину знакомую) и её сына Павлушу.

- Это Павлуша, - сказала мама Марине. – Поиграй с ним. Он хочет с тобой подружиться.

При этом, тон, с которым мама рекомендовала подружиться с Павлушей, не оставлял место для возражений. К тому же Марина была послушной девочкой.
То, что с Павлушей что-то не так, было видно сразу. «Что-то не так» - это ещё мягко сказано. Павлику недавно исполнилось 7 лет, для своих лет он был необычайно крупным мальчиком и выше Маринки примерно на голову. Но не это главное; словарный запас Павлика ограничивался примерно пятью-шестью словами, из коих ведущими были «дай», «нет» и «хочу», но даже их он выговаривал крайне неразборчиво. На недоумённую реакцию Маринки её мамаша отреагировала лаконичным объяснением типа, что «Павлуша болеет, просто поиграй с ним, и ему станет лучше». Честно говоря, такое объяснение Маринку удивило, поскольку в свои 11 лет она себе болезни несколько иначе представляла – ну, там, грипп, ангина, ушибы, переломы и пр., и уж точно больные дети не шастают по гостям, а болеют дома или лежат в больнице. Но не это главное, дело в том, что Павлуша не умел дружить, играть и радоваться, как это делают нормальные дети. Маринкины игрушки он ломал, и, как Маринка очень быстро сообразила, не из вредности, злорадства или злости, а просто «потому что». Просто потому что он по-другому не умел. Когда Маринка пыталась уберечь свои игрушки от полного уничтожения, Павлуша отбирал их силой – а силища у него была нехреновой, совсем нехреновой для семилетнего пацана. И когда тёть-Валя с Павлушей приходили в гости (а приходили они довольно часто), Маринка просто убирала все свои любимые вещи, оставляя то, что уже поломано и забивалась в угол, стараясь свести общение с Павлушей к минимуму.

Спустя недели полторы мама предъявила Марине претензии, мол, дочка, ты совсем не играешь с Павлушей. Маринка парировала эти претензии тем, что Павлуша играть не умеет, он уже сломал почти все её игрушки и кое-что из вещей.

- Это потому что ты с ним играть не хочешь, - сделала вывод мама. – Поговори с ним, почитай книжки там… Просто с Павлушей никто не хочет дружить, вот поэтому он и не умеет играть. Не будь эгоисткой, Марина, он же болеет!!!

Честно говоря, идея с книгами тоже провалилась. Маринка пробовала читать Павлуше книги и показывать картинки, но у неё сложилось впечатление, что Павлуша вообще не воспринимает человеческую речь, если она не состоит из слов, которые употребляет сам Павлуша, а показанные картинки в книгах вообще не воспринимает, он скорее воспринимал книгу как единый объект, который интересно уничтожить. Первая же попытка прочитать ему «Волшебника Изумрудного города» (с иллюстрациями Владимирского) закончилась плохо – Павлуша отобрал у Маринки книгу и порвал её на клочки. Что не порвал, то изжевал и обслюнявил. Маринка изменить ситуёвину не смогла, потому что, как уже сказано, Павлик был сильным мальчиком. Но что самое хреновое в этой ситуации – Маринкина мама порчу Павлушей вещей восприняла индифферентно и вообще сделала вид, что ничего не произошло (что вообще странно, поскольку мама культивировала у дочери бережное отношение к вещам и особенно к книгам).
А ещё хреновей было то, что несмотря на то, что «дружба» Маринки с Павликом откровенно провалилась, ни мама, ни тёть-Валя и не думали сдавать позиции. Они с завидным упорством, достойным лучшего применения, навязывали Маринке общество Павлуши. И не просто оставляли Маринку с Павлушей в комнате, но и требовали, чтобы Маринка обеспечивала пацану насыщенную культурную программу. Маринка как-то подсчитала, что в тот поганый июнь она смогла погулять и поиграть с подругами примерно три-четыре раза, несмотря на то, что погода была великолепная.

Если бы Маринка была обычным ребёнком (с нормальной дозой распиздяйства), она бы просто сбегала при первой возможности из дома и к пиздюлям научилась бы относиться по-философски. Но Маринка была хорошей девочкой – послушной дочерью и примерной ученицей. В её мире до сих пор всё было устроено просто и понятно – веди себя хорошо, не прогуливай школу, не матерись, слушай взрослых, учи уроки, мой руки перед едой, кушай и не оставляй на тарелке ничего и пр., и тогда взрослые будут довольны, что существенно облегчит жизнь. И вот на 12-м году Маринкиной жизни эта философия начала рушиться. А самое поганое, что мама и тёть-Валя не собирались признавать, что это никакая не дружба, а чистый садизм. Градус идиотизма вокруг ситуации нарастал, и было совершенно ясно, что добром всё это не кончится.

В принципе так и получилось. На исходе июня, когда тёть-Валя сидела с мамой в кухне пила чай и сплетничала, Павлуша сидел в комнате с Мариной и отравлял ей существование, Маринка к тому времени устала как никогда, ей вспоминались рассказы в школе про тяжёлый детский труд в капстранах, и они уже не воспринимались как некая далёкая абстракция. Из игрушек в комнате к оставался только большой игрушечный самосвал, но не потому что им играл Павлик, а просто потому что самосвал был единственной вещью, которую Павлик не мог сломать (это был суровый и брутальный советский игрушечный самосвал, выточенный из цельного железного метеорита, а не нынешнее китайское пластиковое фуфло). Когда Павлуше надоело слюнявить самосвал, он отпихнул Маринку и полез в её шкафчик со школьными принадлежностями. И добрался до фломастеров. Нельзя сказать, что фломики в Советском Союзе были в дефиците. Всё дело в количестве цветов. В основном в свободной продаже были наборы из 3-6 цветов. А вот наборы от 8 цветов и больше достать уже было труднее. Во всяком случае, у нас в городе дело обстояло именно так. У Маринки был набор из 12 цветов, который она очень берегла. И вот видит она страшное – Павлуша добрался до фломастеров и ломает их пополам как спички. На попытки Марины защитить своё движимое имущество, он просто отпихнул её. К тому времени Маринка уже окончательно и бесповоротно поняла, что взывать ко взрослым бесполезно, посему на волне отчаяния она схватила двумя руками этот чёртов самосвал и что есть силы уебала им Павлуше по хлебальнику…

Дальнейшее выглядело как ооочень хреновая развязка страшного сна. Павлуша с окровавленным лицом. Тёть-Валя, истерящая над своим чадом. Маринкина мама, трясущая своё чадо за шиворот. Когда тёть-Валя с Павлушей убрались, мама принялась орать на Маринку. «Как можно быть такой эгоисткой??? Ты только о себе и думаешь!!! Павлуша же больной, а ты его бьёшь! Что теперь тёть-Валя скажет?»
Вот тут у Маринки и переклинило. Она принялась орать на мамашу что есть силы. «Тогда почему, если он такой больной, он не лечится в больнице?!!!!1 Почему этот придурок мучает меня, я ему не врач!!! НЕНАВИЖУ ЕГО!!!» Мамаша там что-то попыталась вякнуть про эгоизм и дружбу, но Маринку уже было не остановить. Она на пределе голосовых связок орала, не затыкаясь «НЕНАВИЖУ ЕГО!!!», полностью игноря попытки родительницы в диалог. И так и орала, пока не сорвалась на сипение. А потом с Маринкой случился самый настоящий глубокий обморок – первый, и, она надеется, последний раз в её жизни.
Весь июль Маринка провела в больнице, восстанавливая порушенные нервы и голосовые связки. Август прошёл в страхе. Вернувшись домой из больницы, Маринка больше всего боялась, что мама решит возобновить «дружбу» с Павлушей. Но с тех пор ни тёть-Вали, ни Павлика на горизонте не было видно.

Её дальнейшие отношения с матерью были не то чтобы натянутыми. Правильней было бы сказать – официальными. Только годам к 16 отношения Маринки и матери начали немного оттаивать. Всё-таки, взрослея, дети начинают мало-помалу понимать поступки взрослых. Но вот эту аномалию с Павликом Маринка ни объяснить, ни понять не могла. Но по обоюдному молчаливому согласию сей инцидент с мамой не обсуждался…

…Пока не бомбануло уже у мамы. Дело в том, что у неё на работе случился тот идиотизм, который время от времени случается в рабочих коллективах (особенно если коллектив преимущественно женский) – когда коллеги начинают против здравого смысла и логики опекать и жалеть какую-нибудь тупую пизду, которая этим вовсю пользуется. Там уних была тэпэшка с кучей ёбнутых проблем – которые она с радостью навесила на коллег. То один ёбырь её отпиздит и бросит, то другой ёбырь её гонорейкой наградит и свалит в закат. И вот уже жалостливые коллеги доделывают за неё работу, оставаясь сверхурочно, пока тэпэ лечит свои синяки, срамные болячки и пытается вернуть любовь, игноря рабочий график. А тут 30 декабря ещё один тэпэшный ёбырь забрал все её деньги и уехал к блядям в соседний город. Тэпэшка сорвалась с места в карьер догонять своё счастье, не предупредив коллектив. Бабы, вместо того, чтобы пожаловаться начальству и сдать её как стеклотару, принялись решать, кому в этот раз сверхурочно доделывать за неё работу. Ну а поскольку в конце декабря охотников засиживаться на работе нет, эту почётную обязанность навесили на Маринкину маму. Причем без ведома самой Маринкиной мамаши. Она просто пришла на работу, а её с порога поставили перед фактом, что 31 декабря (до позднего вечера) она проведёт на работе, типа ничего, у тебя дочка взрослая, встретит праздник без тебя. Когда Маринкина мамаша попыталась протестовать, коллеги припечатали ей обвинение в эгоизме и вообще «её же пожалеть надо!». После чего Маринкина мама открыла ногой дверь к начальству, там выложила претензии, настрочила докладную, после чего тэпэшка оказалась уволенной к чертям собачьим, а предпраздничная атмосфера была изукрашена всеми оттенками скандалов. Придя с работы, мама поделилась с дочерью историей, как её чуть было не заставили работать впритык под куранты и салют. И тут Маринка выдала: «Теперь ты меня поняла??!!» После чего наконец-то спросила у матери, почему, однажды, пять лет назад, вместо приятных летних каникул она приговорила свою дочку к обществу слюнявого агрессивного придурка.

История оказалась одновременно простая и нелепая. Когда-то давно, ещё в 70-е, Валюха решила женить на себе одного парня. Поскольку парень в ЗАГС не рвался, Валюха пошла на хитрость – взяла и забеременела от него. А потом в ход пошёл банальный шантаж. Уж чем она его стращала – заявлением на износ или роднёй – неизвестно, но сама Валюха признавала, что элемент принуждения точно был. Так что пришлось тому парню с Валюхой расписаться. Несмотря на то, что брак был принудительным, новоявленный муж вёл себя прилично и был в принципе хорошим семьянином… до тех пор, пока отклонения в развитии Павлика не стали слишком явными. Когда ситуация дошла до того, что объяснить все фразами «это ничего, не все же рано начинают говорить и т.п.» уже не получалось, супруг собрал чемодан и сказал Валюхе – типа «всё, я своё дело сделал, статус мужней бабы тебе обеспечил, чтоб люди пальцами не показывали, дальше всё, хочешь живи женой без мужа, хочешь бери новый паспорт*. А пацана сдай в интернат или куда там дефективных детей сдают и начни всё сначала, роди себе нормального ребёнка, пока молодая». В общем, совет хоть и циничный, но не лишённый здравого смысла. Поручить Павлика советской коррекционной системе реально было самой адекватной идеей, она была неидеальной (как любая коррекционная система), но она работала и была уж получше некоторых западных аналогов. Но Валюха решила ПРЕВОЗМОГАТЬ. Для начала (когда Павлика не взяли в детсад и когда стало ясно, что дома Павлика одного оставлять нельзя), она уволилась с хорошей работы и устроилась ночным сторожем на какой-то занюханный склад, чтоб сын всегда был при ней, надеясь, что Павлушины странности в развитии «как-нибудь сами пройдут» до школьного возраста. Когда Павлуше исполнилось 7 лет, стало ясно что «само не пройдёт» у Валюхи и Маринкиной мамы родился план, надёжный блять как швейцарские часы – прикрепить к Павлуше Маринку, как в советские времена к отличникам прикрепляли двоечников.

В этом месте маминого рассказа Маринка реально охуела: «Мам, ты серьёзно??? Целые институты работают над тем как учить этих детей и до сих пор не могут решить эту проблему и прийти к единому решению, а вы реально поверили, что все проблемы решит 11-летняя девочка???»

Маринкина мама высказалась в том смысле, что «ты же, Мариночка, такая умная была и мы с Валей решили, что если Павлуша будет с тобой общаться, то, может он и не станет таким умным, но как-нибудь поймёт, как ему надо вести себя в школе». Маринка тут охренела по второму разу, типа «мам, у тёть-Вали специальное образование, у тебя - высшее, и вы действительно решили, что интеллект - это как ветрянка и достаточно пообщаться???»**

На такой вопрос мама не знала как ответить…
_________________________________
* - очень популярное решение во времена СССР (когда не было единой базы). Чтобы не возиться с процедурой развода, человек просто «терял» паспорт и получал новый без штампа. Главное, провернуть её подальше от того ЗАГСа, где этот штамп ставили.
** - мне иногда кажется в последнее время я уверенна, что в министерство образования пролезла такая тёть-Валя. И не одна.

#comment_402440174

Родитель одной из моих учениц рассказывал. Когда он учился в средних классах, в старших классах была девчонка. Имя её память не сохранила, да это и не важно, все знали её по кликухе. Девочка была на редкость некрасивая, можно даже сказать, страшненькая. И это не была его субъективная оценка, того же мнения придерживалась вся школа. За своё страхолюдие девочка получила прозвище Чита (это, в данном случае, не город, а обезьяна при Тарзане). Что, впрочем, не мешало девочке быть... мягко говоря, весьма популярной у мужского населения. Казалось бы - девяностые на дворе, кого можно удивить слабой на передок старшеклассницей? В конце концов, в школе Чита была не единственной девчонкой, практиковавшей аттракцион неслыханной вагинальной щедрости. Но именно Читкины похождения не давали никому покоя - местные не жалели заборов, стен, краски и мела, чтобы увековечить этот "сексуальный диснейленд" (второе погоняло Читы, как-то не прижилось). Пишущая и рисующая братия делилась на три основные категории: 1) парни, которым Чита дала; 2) парни, которым Чита не дала; 3) девки, которые пиздец как Чите завидовали, но ссали в этом признаться, поэтому строили из себя приличных, которые были возмущены её поведением (безусловно, в школе были приличные девочки, но им или было глубоко фиолетово на Читу, а если они и были возмущены, то держали своё мнение при себе, не выплёскивая на стены и заборы).

Рисунки - самые разнообразные - от примитивно накорябанных половых органов до сложных многофигурных композиций (с непременной подписью, где там Чита). С надписями - то же самое - начиная от примитивнейшего типа "Чита сука" до шедевров ненормативного красноречия, незабываемых в плане оборотов, многоэтажности и падежей. Даже в стихах. Самая фееиичная надпись про Читу по содержанию была банальна - "ЧИТА - БЛЯДЬ!" - но вот способ впечатлял. Сделана она была метровыми буквами на боковушке моста, и до сих непонятно, как именно. Там либо надо было пройти по маленькому выступу, либо спускаться на верёвке вниз. И это не считая красок в руках. В любом случае, автор сильно рисковал, высота моста была немаленькая, да и течение было сильное.

Как вспоминал родитель, на рисунки он просто смотрел, а вот написанное запоминал, а потом щедро цитировал во дворе или же, когда гостил у бабули в деревне. Местные, конечно, в полной мере оценили красоту слога. Городской ботан, который смог перематерить деревенских - это, конечно, уникальный случай. Пацан однозначно стал в деревне популярной личностью (родители почему-то эту популярность не одобряли). В общем, ездил пацан в деревню, обогащал лексикон местных, деревенские, в свою очередь, обогащали его словарный запас. Так продолжалось где-то два или три года, в общем, пока ему не исполнилось 13 лет. На тот момент он считал, что никакая, даже самая заковыристая и многоэтажная матерная надпись про Читу его уже удивить не может, но тут судьба ему подкинула сюиприз.

Заходит он как-то в школьный тубзик и видит на стене крупно чёрными буквами выведено:
ЧИТА ТЕПЕРЬ ПРИЛИЧНАЯ ДЕВОЧКА, ОНА С КЕМ ПОПАЛО НЕ ЕБЁТСЯ!

Вот тут он действительно охуел по полной...

_______________
P. S. Кстати, после этой надписи инфа про Читу перестала обновляться, и вовсе не потому, что Чита стала приличной девочкой, просто она из школы выпустилась.

P. Р. S. Эту историю он мне рассказал, когда его дочка в спортшколе уронила себе на ногу запчасть от гантели и выкрикнула "ай,блять!". Мы несколько минут читали ей наставление про чистоту речи, а потом он в курилке рассказал мне эту историю про своё детство золотое) Так что да - тут ещё и двойные стандарты))