Yarblackoff

Три месяца прошли, на календаре уже сентябрь, но где-то внутри остаётся ощущение, будто настоящее лето так и не наступило.

И дело, возможно, не только в погоде или в том, что время с возрастом начинает идти быстрее.

Здесь мне хочется вспомнить Марка Фишера и одну из центральных идей его книги «Призраки моей жизни».

Фишер пишет о довольно странном состоянии современного человека — ощущении утраченного будущего.

Когда-то будущее представлялось чем-то действительно новым. Люди ожидали, что через двадцать или тридцать лет изменятся технологии, культура, музыка, города, общество — сама жизнь будет устроена иначе.

Сегодня календарь по-прежнему движется вперёд, появляются новые смартфоны, фильмы, нейросети, меняется мода. Но одновременно становится всё сложнее представить мир, который был бы качественно другим, а не просто обновлённой версией настоящего.

Чтобы описать это состояние, Фишер обращается к понятию «хонтологии», которое заимствует у философа Жака Деррида.

Если сильно упростить, нас окружают своеобразные призраки несостоявшихся будущих — тех вариантов мира, которые когда-то казались возможными, но так и не наступили.

И мне кажется интересным посмотреть через эту оптику на гораздо более бытовое ощущение — наше ожидание лета.

Ведь лето для нас редко бывает просто тремя месяцами между маем и сентябрем. Мы наделяем его обещанием.

Вот наступит лето — и всё будет немного иначе.

Будут долгие вечера, поездки, встречи с друзьями, прогулки, новые места. Я наконец отдохну. Начну больше читать. Стану чаще бывать на природе. Буду меньше работать. Начну жить той жизнью, которую всю зиму почему-то откладывал.

Получается, что когда большое общественное будущее становится трудно вообразить, мы начинаем конструировать себе маленькие личные будущие.

Лето. Отпуск. Новый год. День рождения. Путешествие.

Каждая такая дата превращается в небольшую границу между нынешней жизнью и той, которая якобы должна начаться потом.

Проблема только в том, что календарная дата наступает, а внутреннего перехода может не произойти.

Первое июня становится вторым. Потом июлем. Потом внезапно оказывается, что уже конец августа.

Ты вроде бы прожил эти три месяца. Работал, встречался с людьми, куда-то ездил, решал проблемы, радовался чему-то.

Но того самого «лета», которого ждал зимой, так и не случилось.

И, возможно, именно поэтому конец августа вызывает такую специфическую грусть.

Мы грустим не только потому, что заканчиваются тёплые дни. Мы обнаруживаем разрыв между календарным будущим и пережитым будущим.

Время действительно прошло вперёд, а ощущение, что вместе с ним должна была измениться и жизнь, осталось где-то позади.

Поэтому иногда фраза «этого лета как будто не было» означает совсем не отсутствие событий.

Возможно, мы просто снова ждали будущее, которое должно было изменить настоящее. А оно так и не наступило.

Лето подходит к концу, а значит, пора понемногу подводить его итоги. И начну, пожалуй, не с самых приятных.

Для нашего лагеря это лето оказалось заметно хуже, чем мы рассчитывали, по крайней мере с точки зрения финансовых показателей.

Перед началом сезона мы вместе с инвестором закладывали загрузку около 90% при вместимости лагеря в 96 детей. Реальность оказалась другой: фактически мы работали на 80 мест и получили среднюю загрузку около 73%.

При этом есть интересный парадокс. По сравнению с прошлым годом количество детей у нас выросло примерно на 30%. Если смотреть только на динамику, результат вроде бы хороший: лагерь растёт, детей становится больше, инфраструктура развивается. Но бизнес существует не только относительно самого себя в прошлом году.

Мы вложили в лагерь довольно большие собственные, инвесторские и кредитные деньги. Чтобы эта экономика начала сходиться, нам необходимо последовательно увеличивать количество мест и одновременно сохранять высокую загрузку. Поэтому рост на 30% может быть хорошим результатом и одновременно недостаточным.

Самое интересное, что до начала лета всё выглядело довольно оптимистично. Места хорошо заполнялись, бронирования шли, и первоначальный план не казался завышенным. Но затем ситуация начала меняться.

После усиления ударов по российской инфраструктуре мы довольно отчётливо почувствовали изменение поведения родителей. Люди стали осторожнее относиться к поездкам детей и чаще принимали решение просто не отпускать их далеко от себя и надолго.

Конечно, невозможно свести недобор к одной-единственной причине. На продажи всегда одновременно влияют цена, продукт, реклама, конкуренция, демография, сроки принятия решения и ещё десятки факторов. Но субъективно именно изменение общего уровня тревожности родителей этим летом ощущалось особенно сильно.

Причём первоначально я предполагал обратный эффект. Казалось логичным, что часть спроса перераспределится в пользу региональных лагерей: отдых в Крыму ограничен, дальние поездки и море для некоторых семей выглядят тревожнее, а лагерь недалеко от дома — наоборот, более понятным и контролируемым вариантом.

Но, судя по нашим результатам, по крайней мере автоматически такого перераспределения не произошло.

Мне было бы интересно сравнить это с опытом других лагерей. Если вы работаете в этой сфере или просто знаете примеры перед глазами, расскажите в комментариях: как прошёл сезон у вас? Изменилась ли загрузка относительно прошлого года и замечали ли вы большую тревожность родителей?

А я за это лето в очередной раз вспомнил мысль одного из моих университетских преподавателей психологии.

Он называл её довольно провокационно — «избирательной тупостью».

Суть проста: одна из ошибок современного человека заключается в убеждении, что для нормальной жизни необходимо постоянно быть в курсе происходящего.

Кто на кого напал. Что произошло ночью. Какой закон приняли. Что случилось с экономикой. Кто оказался прав, кто виноват и чего теперь следует ожидать.

Проблема в том, что количество информации, которую мы способны получить, давно превысило количество событий, на которые мы действительно способны повлиять.

И возникает довольно неприятный разрыв: мозг постоянно получает сигналы о потенциальных угрозах, но почти ни с одной из них ничего не может сделать. Мы обновляем ленту, читаем ещё одну новость, открываем ещё один канал — как будто следующая порция информации наконец даст нам контроль над происходящим.

Но информации становится больше, а контроля — нет.

И вот здесь как раз может пригодиться эта самая «избирательная тупость»: сознательно разрешить себе чего-то не знать, за чем-то не следить и в чём-то не разбираться прямо сейчас.

Не потому, что происходящее вокруг неважно.

А потому, что внимание — ограниченный ресурс.

Если у вас сегодня выпускной, то, возможно, лучшее, что вы можете сделать, — пойти на свой выпускной, даже если нефть выросла в цене.

Если вы мама ребёнка, у которого режется зуб, то в этот момент важнее заниматься ребёнком, чем третий час читать новости о событиях, происходящих за тысячи километров.

Если у вас есть дело, семья, сотрудники, дети, друзья, здоровье — именно здесь находится значительная часть мира, на которую вы действительно способны воздействовать.

У меня этим летом таким миром был лагерь.

Я не мог изменить внешние обстоятельства. Не мог сделать так, чтобы родители перестали тревожиться. Не мог управлять новостной повесткой. Но мог улучшать программу, работать с рекламой, разговаривать с родителями, считать экономику, исправлять ошибки и думать о следующем сезоне.

Наверное, в этом и заключается одна из самых полезных границ, которые стоит провести внутри собственной головы: между тем, что важно, и тем, на что я могу повлиять.

Это не одно и то же.

В мире всегда будет происходить огромное количество важных вещей, на которые лично мы никак не воздействуем. И если отдавать каждой из них одинаковое количество своего внимания, на собственную жизнь его однажды просто не останется.

Это не призыв к равнодушию. И точно не предложение закрыть глаза и делать вид, будто вокруг всё прекрасно.

Скорее наоборот.

Можно признавать, что вокруг шторм, и одновременно заниматься тем участком палубы, который находится под твоими ногами.

Мне нравится известная фраза о том, что не нужно ждать окончания бури — нужно учиться танцевать под дождём. Только я бы убрал из неё излишний оптимизм.

Иногда совершенно не обязательно танцевать. Иногда достаточно продолжать делать своё дело.

Даже когда вокруг происходит полная жопа.

Мы привыкли думать, что чем ближе нам человек, тем легче быть с ним откровенным. Но иногда самые личные вещи почему-то проще рассказать человеку, которого видишь первый и, скорее всего, последний раз в жизни.

Несколько лет назад я часто ездил в Москву на поезде и время от времени мне попадались интересные попутчики. Одним из них был мужчина немного старше меня, который ехал в Самару к жене со своей дочкой. При этом он работал в Москве в метро машинистом. Он мне рассказал много интересного об этой профессии, а уже после темы зашли о том, почему они с женой живут в разных городах, о трудностях семейной жизни и воспитании дочери. 

Тогда я считал, что это просто я умею расположить к себе людей в общении, но и сам по себе замечал, что нередко могу с незнакомыми людьми заговорить на личные темы. Но у социальных психологов для подобных разговоров есть отдельное название — «эффект попутчика», или stranger-on-the-train phenomenon.

В 1970-х психолог Зик Рубин изучал самораскрытие незнакомых людей прямо в залах ожидания аэропорта. Оказалось, что незнакомцы действительно способны довольно быстро переходить к личным темам, особенно когда один из участников разговора первым задаёт высокий уровень откровенности. Позднее этот феномен стали связывать в том числе с очень любопытным свойством случайной встречи: у неё почти нет будущего.

Именно поэтому незнакомец иногда оказывается безопаснее друга.

Близкий человек знает слишком много. Рассказав другу о страхе, провале или поступке, которого стыдишься, ты меняешь не только сегодняшний разговор. Эта информация остаётся внутри отношений. Завтра вы снова встретитесь. Через месяц он может вспомнить сказанное. А главное — его представление о тебе может измениться.

Случайный попутчик почти лишён этой власти.

Он не знаком с твоими друзьями, не работает с тобой, не придёт на семейный праздник. Исследователи самораскрытия связывают подобные ситуации именно с низким риском будущих социальных последствий: человек может раскрыться тому, кто не имеет доступа к его социальному кругу и с кем не предполагается дальнейших отношений.

Интересно получается. Мы скрываем некоторые вещи от близких не вопреки близости, а отчасти из-за неё.

Чем ценнее отношения, тем больше у откровенности цена. Нам есть что потерять: уважение, привычный образ себя, статус сильного человека, хорошего мужа, компетентного руководителя или благополучного родителя.

А незнакомец позволяет на несколько часов выйти из собственной социальной биографии. Для него у тебя ещё нет репутации, которую приходится поддерживать.

Наверное, поэтому иногда настоящая близость проявляется не тогда, когда мы знаем о человеке всё. А тогда, когда рядом с ним постепенно становится так же безопасно говорить правду, как с человеком, которого больше никогда не увидишь.

У моей жены есть близкая подруга. Раньше они много общались и даже вместе путешествовали по разным городам и странам. Жена и сейчас периодически приходит к ней в гости, зовет то за город на выходные, то в очередную поездку. И подруга искренне хочет поехать. Но остается дома. Потому что она — мама, и подменить ее просто некому. Есть муж, есть бабушки с дедушками и целая орава родственников, но у всех бесконечные дела.

Когда я смотрю на эту картину и задумываюсь о том, как мы с женой будем планировать собственных детей, меня накрывает грусть. Современные мамы годами живут в режиме жестких ограничений. Они не могут нормально выспаться, спокойно поболеть или просто выйти из дома без чувства вины. У мамы нет опции сказать: «Знаете, у меня сегодня свои дела, побудьте с детьми сами». Ей приходится отпрашиваться даже у собственного мужа.

Есть известная пословица: «Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня». В нашем детстве — в 80-е и 90-е — примерно так и было. Функция воспитания распределялась на весь социум: нас со спокойной душой отправляли на все лето к бабушкам в деревню; мы часами носились во дворе под присмотром соседей; соседи вообще были понятными, знакомыми людьми, к которым можно было зайти за солью или попросить приглядеть за ребенком.

В современных многоэтажках мы часто не знаем даже тех, кто живет с нами на одной лестничной клетке. Родственные и соседские связи ослабли, и женщина оказалась заперта со своими обязанностями.

При этом на совет «ну так берите детей с собой!» хочется улыбнуться. Все прекрасно понимают, что отдых с детьми и отдых без детей — это два абсолютно разных вида деятельности. Перезагрузиться не получится, а финансовая нагрузка вырастет в разы (даже элементарное детское такси сейчас стоит в два раза дороже обычного).

Самое парадоксальное — это то, как изменилось наше чувство безопасности. Давайте будем честны: улицы в девяностые были гораздо опаснее, чем сейчас. В свои 10–12 лет я спокойно уходил гулять в другой район города, потому что там были классные гаражи или крутая горка. Сегодня же, имея под рукой смартфоны, GPS-трекеры и геопозицию в реальном времени, родители не могут отпустить ребенка одного даже во двор. Мы столкнулись с тотальным кризисом доверия — к соседям, учителям, прохожим и миру в целом.

Фраза «сама рожала — сама и тяни» — это не просто черствость, это глупость. Материнство не должно превращаться в пожизненное рабство и социальную изоляцию.

Именно поэтому я искренне радуюсь за тех родителей, которые привозят детей к нам в лагерь и тут же уматывают в отпуск. Некоторые смотрят на них с осуждением, а я понимаю: эти две недели — едва ли не единственная возможность снова почувствовать себя свободным человеком, выдохнуть и сбросить гигантский груз тревоги.

Мамы, которые вытягивают этот марафон в одиночку, — настоящие героини. Включенные папы, разделяющие этот труд, — тоже. Но нам всем пора перестать делать вид, что ростить человека в одиночной камере — это норма. Нам нужно снова учиться строить свою «деревню» — содружество, в котором растить детей будет не подвигом, а нормальной, комфортной и безопасной жизнью.

Представьте себе классическую бизнес-модель: вы берете кредит, закупаете оборудование, запускаете агрессивный маркетинг и ждете окупаемости, молясь на показатели ROI. А теперь представьте другую реальность: вы берете в долгосрочную аренду пустой участок земли в Самарской области, строите там 20 глэмпинг-тентов, два огромных стометровых шатра и капитальное здание столовой, а параллельно масштабируете аудиторию ровно в два раза за один сезон — с 40 до 80 детей в смену. И всё это ради одной цели — создать пространство, где подростки учатся дружбе и уважению.

В современной экономике этот феномен называют «бизнесом с высокой социальной валентностью». Это не благотворительность, а но это социально значимый проект. Новый тип предпринимательства, который доказывает: искренний, ценностный подход к услуге может быть финансово устойчивым и масштабируемым.

Если разложить этот кейс на понятные системные компоненты, обнаружится закономерность. Рост проекта (цель на следующий сезон — уже 120 детей) держится на двух мощных китах, доступных каждому малому и среднему предпринимателю.

Первый кит: Грантовая поддержка

Многие воспринимают государственные и коммерческие гранты как лотерею или бюрократический ад. Однако на практике это четкий алгоритм. За последние четыре года команда этого самарского проекта привлекла более 35 миллионов рублей грантовых средств, успешно за них отчитавшись. Грант — это не «бесплатные деньги», это подтверждение государством или фондом общественной полезности вашего продукта. Когда бизнес решает острую социальную задачу региона (в данном случае — качественный детский отдых и развитие), инфраструктурные расходы можно и нужно оптимизировать за счет целевого финансирования. Это превращает хаотичные траты в контролируемое проектирование.

Второй кит: Инвестиции под ценности

Второй драйвер развития лагеря — частный капитал. Современный инвестор меняется: ему уже недостаточно просто видеть цифры в Excel, ему важно соучастие в созидательных проектах. Когда предприниматель строит «бизнес для души» и для своего региона, он транслирует безопасность и долгосрочную устойчивость. Инвесторы охотнее идут туда, где есть понятный продукт, осязаемая инфраструктура и горящая своим делом команда.

Этот блог — не методичка и не курс по «миллионам за неделю». Это живой, открытый эксперимент и хроника того, как грамотный подход к социальному бизнесу меняет среду вокруг. Прямо сейчас на конкретных примерах из рабочих процессов здесь разбирается, как работает грантовая система и как привлекаются частные инвестиции.

Если вы занимаетесь малым или средним бизнесом, ищете новые инструменты развития или вам просто близка сфера детского отдыха и социального предпринимательства — поддержите этот проект репостом.

А если среди ваших знакомых есть предприниматели, которым давно пора перестать бояться бюрократии и начать работать с грантами, отправьте им ссылку на этот канал на пикабу. Иногда, чтобы увидеть новые возможности для собственного дела, нужно просто посмотреть, как его создают другие — честно, системно и с любовью к своему региону.