В маленьком помещении, являющимся личным кабинетом, единственное окно было зашторено, а вся электроника и техника, которая могла давать свет, была выключена. Слабое пятно желтоватого света на столе давала только старая настольная лампа, являющаяся сущей безделушкой далеко внизу, здесь же являющаяся ценностью и даже некоторым раритетом. В свете этой лампы лежали кучи папок и бумаг, выключённый ноутбук, несколько инструкций, одна из многозадачных алюминиевых бутылок и маленький стеклянный стакан, на треть заполненный прозрачной коричневой жидкостью. Алкоголь здесь запрещён, но не строго, тем более что регламент не запрещает выпивку в свой выходной, который сейчас у Рихтера фактически и получился, и уж те более в свете последних событий, многие бы снисходительно отнеслись к Альберту, если бы он напился. Он, Альберт Рихтер, выглядел как почти немец из картин и фильмов про октоберфесты: упитанный, коротко стриженый блондин с полностью выбритым лицом и румяными щеками и улыбкой, обязательно в той забавной праздничной одежде и большой пивной кружкой, вот только в реальности сейчас он сидел в полностью синей форме начальника технического отдела, хмурый, с как будто бы похудевшим за пару дней лицом с пробивающейся щетиной. Рихтер прибывал в тяжёлых раздумьях, постоянно брался за стакан, но так ни разу за час не сделавший ни глотка, немного подержав стакан в руках, ставил его на стол и даже не замечал этого.
Не замечал он и того, что в дверь постучались и вошли. Из раздумий Рихтер вышел, только когда незваный гость сел на стул прямо перед ним. Альберт хотел высказаться о неприличности и неэтичности вот так вот, без разрешения, входить в кабинет, тем более к вышестоящему по сравнению с гостем сотруднику, на что намекал простой этого самого гостя халат, но он ещё не выучил всеобщий настолько хорошо, поэтому обошёлся вопросом попроще.
- Почему вы вошли без стука?
- Я стучал несколько раз, прежде чем войти. Вы не пьёте? - указал мужчина в халате на выпивку на столе, - Я заметил, что вы просто подносите стакан ко рту, но даже не предпринимаете попытку сделать глоток. Не могу никак понять, в каком вы состоянии, пьяный ли. Пьян ли Альберт Рихтер? Может, давайте откроем окно или хотя бы включим подсветку для мха?
Несколько секунд Рихтер молчал.
- Я плохо вас понимаю. Я трезв. Я ещё плохо знаю всеобщий. Я вас прошу говорить проще. Окно открывать не надо.
- Если вам удобно, мы можем поговорить и не на всеобщем.
- Я немец и говорю по-немецки. Так же я говорю на всеобщем, но хуже. Ещё я немного могу говорить на французском.
- Очень жаль, но придётся нам с вами общаться на всеобщем, потому что я знаю только русский, английски и всеобщий. Мой уровень владения им, как мне кажется, лучше вашего, но всё равно я пока что не говорю на нём как на родном.
- Нет такого человека, для которого этот язык родной, потому что этот искусственный язык существует несколько лет, - горько усмехнулся Альберт, - и тем не менее, протоколы нас заставляют говорить на нём и сообщать о любом... моменте, когда не стыкуется разговор. Чтобы унификаторы своими алгоритмами потом ещё раз обновили словари и инструкции.
Он опять взялся за стакан, поднёс ко рту, но не сделал ни глотка. Подержав его так пару секунд и размышляя о чём-то, Рихтер вернул стакан под свет лампы. В этот раз он смотрел не в пустоту, а на гостя, хотя и безнадёжным и безразличным взглядом. Гость его сидел в кресле сдержанно, хотя и облокотившись на спинку, но как-то неспокойно и напряжно. В его зеленоватых в свете лампы руках были какие-то бумаги и ещё что-то маленькое и тёмное, что было едва видно в такой темноте и тем более белом отсвете бумаги. На воротнике у него Рихтер заметил значок с оранжевым кольцом, вписанным в красное.
- Интересно. У вас на допуск ко внутренней сфере выше, чем ко внешней. Обычно для получения минимального доступа ко внутренней сфере, нужно иметь большой допуск ко внешней.
- Это мало что даёт, я всего лишь архивариус, и не бывал там нигде, кроме одного сектора. А вы? У вас жёлтый допуск.
- У меня есть допуск, но я там ни разу не был. А теперь и не буду. - Рихтер замолчал, - Если вы пришли просить меня подписывать документы для вашего отдела, я думаю, теперь мои решения не имеют силы и вы пришли напрасно.
Альберт опустил глаза в стол.
- Если честно, я сомневаюсь, что я теперь вообще смогу что либо сделать. Возможно, всё кончено для меня. Возможно, я скоро умру.
- Я не слышу в ваших словах никакой радости.
Рихтер нахмурил брови и бросил быстрый взгляд на сидящего перед ним. Действительно ли было сказано именно это или произошло недопонимание? Зеленоватое в жёлтом отсвете лампы лицо не выглядело усмехающимся или шутящим.
- Кто вы и зачем ко мне пришли? Зачем вы ко мне пришли сейчас?
- Василий Цветков, архивариус.
- Ааааа, так о вас говорили в столовой. Я слышал, вам нужны деньги, только я не понял, настоящие или наши.
- Верно, нужны. Но к вам я пришёл не за этим.
Василий достал ту маленькую вещицу, которую держал в рука вместе с бумагами, на свет, одним щелчком обнажил лезвие одним щелчком и положил выкидной нож чёрной рукояткой к Альберту прямо на стол прежде, чем Рихтер успел этот осознать. С осознанием изменилось и выражение лица Рихтера. Цветков сел назад, как и сидел, только внимательно наблюдая за Рихтером.
- Я не понимаю, - глаза Рихтера забегали между ножом и Цветковым, - Я... я... на мгновение я подумал, что вы хотите меня убить.
- Если бы хотел, уже бы убил. Но я не хочу, я даже положил свой нож перед вами, рукояткой прямо под вашу руку.
- Однако вы пришли ко мне с ножом. Подождите, а секретари?
- Я сомневаюсь, что секретари занимаются проверкой на наличие ножей, тем более здесь. А после истории, в которую вы попали, вряд ли хоть кто-то из секретарей ещё является вашим секретарём.
- Я понимаю это, но я не понимаю вас, - Рихтер сосредоточился и это заметно.
- Вы же знаете, что стены тут умеют слушать, - заговорил тихо Цветков, отклонившись подальше в тень, - поэтому у вас стол и кресло с мягкой обшивкой, одна стена полностью из мха, окна занавешены плотными шторами, двери закрыты. Я вижу, что датчик сломан, - Василий имел в виду панель управления на двери, который в обычном состоянии может не только воспроизводить аудио и видео, но и записывать, однако достоверно известно, что конкретно эта панель сломана и быть заменена лишь в ближайшие дни должны, - а ещё я вижу у вас карточки волшебной защиты от записи. Получается, сейчас этот кабинет защищён от подслушивания и со стороны магии, и со стороны техники.
- Сейчас наружи нельзя записать ничего, что есть внутри. Обвинения я получил несколько часов назад и сразу спустился сюда, с тех пор даже не выходил отсюда. Оповещений о каких-то официальных решения по мне нет. Я понимаю, что прямо сейчас принимаются все решения и, скажу вам честно, я готов встретить худшее - я всё равно ничего не смогу сделать. Это всё произошло слишком быстро. Но вот и вы здесь. Но что же, убийство? Вот так? - Рихтер почти усмехнулся.
- Скандал разгорается, это правда. Под угрозой и ваша фирма, и предприятие, и сотрудники, и проект, и все деньги, и ваша жизнь в том числе. Но вы действительно подумали, что я просто пришёл убить вас?
Альберт промолчал, выразительно перевёл взгляд с лица Василия на нож, потом обратно на Василия, потом опять на нож, и опять на Василия.
- Я хочу сказать, что это я подстроил всё, что сейчас происходит с вами. Почти каждую из частей произошедших событий последних дней перед вашим обвинением подстроил я. Можно сказать, что ваше увольнений, разоблачение, позор и разорение, а так же потенциальная смерть являются делами моих рук.
Цветков отвечал, смотря прямо в глаза сидящему напротив себя за столом, и видел как сужались зрачки глаз Рихтера, как сначала побледнело, а потом побагровело его лицо, и как гримаса менялась с непонимающей на внимательную и затем на гневную. Обеими руками облокотившись на стол, Альберт встал и наклонился через стол поближе к Василию и что-то неразборчиво и очень злобно процедил сквозь зубы, возможно, немецкие ругательства, он дышал быстро и сопел, его ноздри расширились, глаза дрожали и дёргались. Он переставил руки, чтобы поудобнее схватиться на стол и громко ругаться стоя в полный рост, а может быть ему хотел выйти из-за стола, для чего собирался подвинуться, но тут ему под руку попался чёрный ножик, он его схватил, направил было остриём к виновнику своих бед, но вдруг осознав, что именно у него в руке, разжал руку и нож упал из руки на стол. Выражение лица Альберта сменилось шоком и испугом и он рухнул обратно в кресло, всё ещё держа раскрытую руку перед собой - она затряслась.
- Вы... Вы! Вы хотите... вы хотите убийства! Вы хотите, чтобы я убил! Вы хотите меня совсем сокрушить, уничтожить! - голос задрожал, - Я бы в порыве гнева... вы же сами! А нож... отпечатки... следы кожи... ДНК! Вы! Вы...
- Я рад, чтобы не воткнули в меня нож. Хотя быть может вам придётся меня порезать ножом, хотя я этого не хочу, да и вы, как я вижу, тоже.
Рихтер вжался спиной в кресло и с определённым ужасом и полной растерянностью смотрел на Цветкова. Тот же, продолжая держать бумаги, держал напряжённый взгляд прямо в лицо Альберта.
- То, что случилось с вами, случилось не просто так. И всё это я подстроил тоже не просто так. Мне в руки попались доказательства того, что ваш проект оказалась слишком неприятным для некоторых людей, и от вашего проекта собирались избавиться финансового и юридически, а от вас, как его ведущего разработчика, физически. Более того, в числе людей, задействованных прямо или посредственно, оказываюсь и я. Причём тоже в списке кандидатов на ликвидацию.
На этот раз Цветков говорил медленно, старательно выговаривая слова, ибо не знал, насколько плох разговорный уровень всеобщего у Альберта и старательно доносил каждой слово. Рихтер насупился брови, чуть наклонил голову, подвинулся к столу поближе и слушал внимательно. Василий же продолжал:
- Вот только у нас с вами нет пересечения ни из числа контактов, ни из окружения, ни из работ, ни из мест, где мы бываем - в достаточной мере для того, чтобы можно было узнать, что с вами встречались и разговаривали. Да и не было этого. До текущего момента. Вот, посмотрите на это, - Цветков протянул Рихтеру первый лист бумаги. Как Рихтер и заметил, это специальная противозасветная бумага, которая даёт пересвет в видимом спектре под любым углом для снимков на любую камеру, да и простые данные на ней не пишут и у кого попала такая бумага не оказывается. Он взял первый лист и стал внимательно его рассматривать. В достаточно большом списке были указаны имена и их адреса на станции, их должности и то, какова их фактическая роль в рихтеровском проекте.
Некоторые люди к самому проекту или даже фирме Рихтера не имели отношения, но через них осуществлялись закупки или передача данных или денежные операция или социальные связи. Читая это, Альберт поймал себя на мысли, что по спине побежали мурашки, насколько точно все записанные люди и обеспечивали его проекту жизнь и насколько они были важны и незаменимы.
- Вот там, видите? Номер двадцать семь это я. Когда я взял задание обработки коммерческих массивов данных, я не знал и не думал даже о том, что именно за данные я вынужден проверять, чьи они и куда пойдут. И зная только их, я и не мог бы увидеть всю картину, но узнав всю цепочку событий и людей, я понял всё насколько всё плохо для меня, да и для вас. Видите, некоторые имена в списке перечёркнуты. Знаете, что это значит?
- Знаю. - Альберт закрыл лицо ладонями и тяжёло вздохнул, - Номер двадцать один, Шон О`Хара, это инженер-сборщик. Он погиб позавчера. Как мне сказали, на него упала незакреплённая робототехническая рука, проломив голову. А номер шесть, Марк Грейнахер, мой главный конструктор, умер неделю назад, когда взялся за задание по эксперименту с новыми медикаментами. Сказали, что препараты вызвали анафилактический шок, и он умер быстрее, чем ему смогли помочь.
- Это ещё не всё. Вот, возьмите это.
- А это что? - не твёрдой рукой Альберт взял следующую стопку бумаг.
- Это досье на вас и ваших ближайший родственников, включая жену и дочь. Там расписаны их привычки, распорядки дня, а также где и когда они бывают чаще всего. На меня и моих близких, к сожалению, тоже нашлись досье. Вам показывать не буду, но ваши показываю вам, чтобы вы видели, что я не вру. А это фото семьи Эрика Делакруа из ваше отдела. Он сегодня утром найден повешенным у себя в комнате. Вчера его семья должна был отправиться на пикник, где на них напали нелегальные мигранты, изнасиловали убили всех, о чём он узнал вчера поздним вечером. А это небольшая бумажка, подтверждающая, что с ним выходили на связь более месяца назад с предложением уйти из вашего проекта добровольно и случайно потерять ключи и шифры в нужном месте в нужное время, которое он не или понял, или отверг. Кстати, вас же на той неделе чуть не застрелил робот-охранник из-за сбоя в распознавании? Это чистая случайность, что я заклинило. Вот выписка из экспертизы отдела технического контроля. А если бы не это, вы бы уже умерли.
- Хватит. Остановитесь, - Альберт Рихтер закинул голову вверх, закрыв глаза, и несколько секунд большими глубокими вдохами и выдохами старался взять себя в руки.
- Откуда вы всё это узнали? Если вы в списках на уничтожение, почему вы их читаете и держите в руках?
- Человеческий фактор, совершённый беспристрастными машинами. По протоколу, программы защиты раз в несколько определённое время генерируют случайный код. Во время смены кодов доступа, я выполнял задание по проверки программы сканирования данных в общем интернете и частных локальных сетях. На несколько мгновений моя сканирующая программа получилась доступ к папке, которая была недоступна до, и сразу стала недоступна после пересменка кодов доступа, но этих мгновений было достаточно, чтобы я смог открыть и скопировать имеющиеся файлы. Потом несколько часов на то, чтобы прочитать и осознать написанное. Потом пара дней на то, чтобы из имеющих данных придумать план. А потом ещё неделя, чтобы всё подстроить. И если бы не удача, всё бы было намного хуже.
- Да. Вас могли бы тоже вычеркнуть, а сейчас вы оказались в центре скандала и на вас всё внимание нашей сети и всех крупнейших землянских СМИ. В лучшем для вас случае, вас и вашу семью оставят в покое, а вы будете в безопасности от настоящих убийц, так как купаетесь в лучах славы преступника, как дело вас раздуют в СМИ, и за счёт этого вы выпадаете из дел компании. А без вас весь проект закрывается, и все, включая меня, перестают быть целями.
Алберт сидел и массировал виски пальцами.
- Подождите, подождите. Стоп. Но тогда как объяснить, что вы здесь со мной? Что мешает конкурентам надавить на меня и расспросить про вас или надавить на вас и расспросить про меня?
- Как вы ранее верно заметили, мне нужны деньги. Потому что я действительно игроман, так уж получилось, и об этом известно всем. А, как теперь известно всем, вы после всех вскрывшихся деталей, лишились всего. Таки люди опасны и непредсказуемы, правда? Любая мелочь может вывести такого нервного человека в любой момент. И если вдруг в этот момент придёт жадный до денег игроман и попытается на вас надавить, что раз вы - всё , то, может, отдадите ему денег, ведь вам уже всё равно и какая разница, то такого человека как вы, в таком положении как ваше, это может стать последней каплей, после чего вы разозлитесь и станете выплёскивать гнев, нападая на попрошайку, столь не чуткого к вашим большим проблемами с его маленькими несерьёзными неприятностями. Может быть, вы даже подерётесь. Может быть, вы даже случайно выбьете из рук попрошайки нож. Может быть, вы даже сможете случайно ранить его, например, в мясо ноги или в плечо. После чего этот игроман в гневе и желании навредить обидчику, в обход протоколов внутреннего урегулирования в первую сообщит всё в землянские СМИ, а перед этим, удалит какое какие данные, которые должны были придти к вам на проект, без которых проект нельзя продолжить, которые есть только у заядлого игрока, и которые заядлый игрок в желание мести необдуманно, может быть, и удалит. Знакомы мы с вами не были, ничего общего с вами нет, так что единственная встреча должна быть роковой, серьёзной и случайной.
- А если это всё произойдёт, - думал вслух Рихтер, слегка повернув голову, и думая о чём-то ещё, - в этом кабинете может произойти обыск, который может найти документы, которые вы принесли. А потом обыск может произойти и в вашем кабинете.
- На моём компьютере ничего нет.
- Тогда как объяснить эти бумаги?
- Ну я же архивариус. Вся моя работа это проверять, переносить, распечатывать, подписывать, переписывать, выбрасывать и уничтожать бумаги их их опии. Бумагой больше, бумагой меньше
- Нет, не был, у меня сегодня рабочий день, нас проверяют перед началом.
- А у вас сегодня день не задался, весьма вероятно, что были.
- В таком случае, - Рихтер наполнил до конца стакан и залпом выпил содержимое, а потом снова, и ещё раз.
Василий Цветков взял нож и отошёл к окну, Альбер Рихтер отошёл спиной к двери.
- Что могло положить начало драке? - спросил Рихтер.
- Может быть, попрошайка вдруг закричал что-то оскорбительное. Например, ТЫ ЖАДНАЯ ВОНЮЧАЯ СВИНЬЯ! НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИ МНЕ ДЕНЬГИ!!!
Ни с того, ни сего захотелось написать рассказ, который:
1) Расскажет небольшую разговорную историю без экшна, но сможет удержать интерес и без этого
2) Опишет сеттинга и ЛОРа мира только крупицами и намёками, как будто это отдельная глава полноценной книги, но не та, что занята мироописанием
3) Сумеет показать мрачность, а не рассказать про неё - привет, нуар!
4) Даст описания без описания и объяснения без объяснения
5) Не совершает факапов и логических провалов внутри собственной истории
6) Содержит одну ложку сайфая и щепотку базилика
Получилось или нет?
