Тут довольно интересный момент о том, какое же происхождение слова фантазия. Самый простой вариант – это была няня Гомера. Сложный вариант – это была жена разума, прислужница мудрости и, по некоторым данным, человек, который рассказал Гомеру те сюжеты, которые тот в дальнейшем положил в основание Илиады и Одиссеи. Что здесь для меня принципиально и почему я начал с этих вещей? Вы, конечно же, по курсу истории древнего мира помните и про Илиаду, и про Одиссею, но для прогностика это две очень странные книги. Почему странные? Потому что Илиада – это классический эпос, созданный в восьмом веке до нашей эры и несущий на себе все отпечатки восьмого века. Кто читал Илиаду, пускай даже в пересказе Куна, должен заметить, время идёт линейно от начала к концу. Всё очень просто. Базовый конфликт совершенно тривиален. Что хорошо сделано автором – это рассказ о том, как этот конфликт развивался и какое значение он имел. А теперь на одну секундочку. После Илиады посмотрите на Одиссею. Первое, что вы видите. У вас начинаются скачки времени. Ведь по ходу дела Одиссей рассказывает свои приключения, регулярно переносясь по времени то назад, то вперед. Рваный цикл времени, извините, это не восьмой век до нашей эры. Это двадцатый век нашей. В девятнадцатом это еще толком не умели, хотя пытались. А у Гомера сделано отлично. Второй момент. Посмотрите, насколько проста психология Ахилла и Агамемна в Илиаде. А теперь сравните с историей Одиссея. Маленькие для меня очень важные и очень интересные проявления. Соответственно, все помнят историю с островом Сирен. Одиссей придумал идеальный вариант – заклеить всем уши воском, тогда никто не услышит песни сирен, и они спокойно проплывут мимо. Все хорошо, отлично, очень в логике того времени и хитроумного царя и полководца, каковым и был Одиссей. После чего он просит привязать его к мачте, и остается слушать пение сирен. Вопрос, зачем? Что он хотел услышать? Он хотел услышать само пение, которое сводит людей с ума. Но при этом он очень хорошо понимал, что вообще-то, конечно, он может просто сойти с ума. То есть это был эксперимент, и это был крайне опасный эксперимент. А теперь я обращаю ваше внимание на то, что, боюсь, даже в этом зале, несмотря на то, что вы люди не очень взрослые, я имею в виду, не дошли до возраста старости, не каждый бы согласился поставить эксперимент, в ходе которого в качестве вполне вероятного результата итогом будет ваше личное безумие. То есть это означает, что конкретно для Одиссея знание оказалось много выше, нежели риск не даже не жизни, а здоровью разума, что уже совсем плохо. И отсюда мой довольно важный вывод. С моей точки зрения Илиада - один из великих эпосов, а вот Одиссею можно рассматривать как одно из первых фантастических произведений.
Почему одно, а не первое? А потому что все-таки Греция довольно поздняя цивилизация, и уже Египет довольно интересно описывал классические фантастические миры. У египтян это было, тем более, что их собственная мифология довольно легко позволяла смешивать реальный мир и мир фантастический. Но у них есть несколько произведений, которые, собственно, фантастикой, причем хорошей фантастикой, были с самого начала. «Одиссея» была следующим шагом.
Если говорить о том, какой шаг был сделан затем, то это, конечно же, Платон, «Тимей» и «Критий», диалоги об Атлантиде. На всякий случай. Первая социальная утопия. Первая соц-антиутопия. Первая книга о потерянном и погибшем континенте. Первая книга о попаданцах на этот континент. Когда люди ищут Атлантиду в глубинах Атлантики, или когда они говорят, что Атлантида – это затонувший остров Санторин в Агейском море, это полное отсутствие той самой фантазии, с которой я начал свой доклад. Почему отсутствие фантазии? Потому что людям проще принять, что был утонувший материк, чем принять то, что Платон мог написать абсолютно сознательно фантастический роман в свое время. Хотя, конечно же, мы прекрасно понимаем, что все разговоры про Санторин— полная ерунда от начала и до конца. Не в том дело, что Санторина не было, лишь то, что он не взрывался. А в том, что в греческой картине мира люди очень хорошо знали своих предков. И с этой точки зрения перепутать девятьсот лет и девять тысяч лет для них было гораздо более невозможно, чем для нас. Мы вот это можем сделать, а они нет. И, конечно же, когда Платон это писал, он прекрасно знал, что никто не будет связывать его книгу с Санторином, когда «катастрофа Крита» была известна и в памяти. И уж тем более любой поймет, что то, что написано «к западу в геркулесовых столбов» – это то же самое, что в наше время написать «на спутнике Юпитера» или «на планете звезды Барнарда в девяти световых годах от нас», где-то, где мы никогда не будем. И это был следующий довольно интересный шаг.
Ну а теперь, собственно говоря, то действие, которое мне бы хотелось здесь сделать. Говорят, и даже вот сейчас в начале сегодняшнего дня мы об этом слышали, что фантастика связана со сказкой и с мифом. На самом деле эти вещи надлежит очень хорошо различать. В чем суть различия? Первое. Никаких мифов не существует в природе. Миф – это слово, которым люди будущего, ну, вернее, настоящего, пользуются для того, чтобы выделить себя из окружающих веков. Смотрите, у нас есть понятие об антологии. Антонтос - бытие, Антология - наука о бытии. В самом простом варианте это картина мира. Наша картина мира научна. Есть Солнце, Земля вращается вокруг Солнца, вокруг своей оси. Есть другие планеты Солнечной системы и так далее. Мы это называем антологией. Люди прошлого видели мир иначе. Мы это называем мифологией. Но для них это было их учение о бытие. Они его так видели. Я когда-то не без ехидства сказал, что классическая модель, земля стоит на трёх китах, может очень быть неплохо верифицировано. Например, вы можете на основании этой модели определить срединные океанические хребты. Но очевидно, что срединные океанические хребты— это, собственно, хребты наших китов, на которых стоит земля. Поскольку киты дышат, вы можете обратить внимание на существование геологических ритмов в истории Земли. Вы их можете вычислить и предсказать, между прочим, как они будут меняться со временем. Киты иногда дергаются, происходит землетрясение. Согласимся, что это наблюдаемое явление. И с этой точки зрения картинка «мир, стоящий на трёх китах», совершенно нормально работающая антологема. Люди так это видели, и для них это был кусок картины мира. Так вот, принципиально: фантастика начинается там, где кончается миф и сказка. Фантастика – это ситуация, где человек нарушает картину мира, зная, что он её нарушает. Он это делает намеренно и обдуманно. Он выходит за пределы картины мира, в котором живут его современники. И, собственно, ровно так и создается этот жанр. Мы говорим об этом так, что фантастический приём всегда используется сознательно, рефлексивно. И человек знает, что он пишет фантастику, а не пытается придумать или продумать, как могла бы выглядеть реальность. И вот это очень довольно интересный момент, он очень простой. Фантастика – это способ исследования мира. Когда вы вносите в этот мир чего-то, чего в нем никогда не было. Либо, если хотите, удаляете из него что-то, что в нем всегда было, и без чего вы его не можете себе представить. Вы знаете, что мир не такой, но вы это делаете как искусственный прием, и на этом основании вы можете начать дальше мыслить.
Когда появилась Бэконовская картина мира, когда придумали понятие об эксперименте, об экспериментальной науке, сразу появилось представление о том, что есть два типа экспериментов, и они различны. Можно реально наблюдать мир. Можно даже ставить какие-то опыты и смотреть, как оно в мире происходит. Но некоторые вещи вы наблюдать не можете. И вы ставите мысленный эксперимент. Кстати, хороший пример, я его очень люблю. Все слышали о том, как Галилей разные предметы сбрасывал с Пизанской башни и определял, что время падения не зависит от массы предмета. Все слышали. Теперь внимание, вопрос. Лифта в Пизанской Башне нет. Галилео свыше 60 лет того времени. Это на наше время 80-85. Во-первых, представьте себе эту картинку, что он постоянно бегает наверх башни и оттуда что-то сбрасывает. Во-вторых, у него нет секундомера, их еще не изобрели. В лучшем случае он может пользоваться для измерения времени своим пульсом. Точность, как вы сами понимаете, плюс-минус лапоть. И третий момент. Реальные предметы, которые вы будете сбрасывать с башни, из-за сопротивления воздуха будут падать за разное время. Следовательно, никаких опытов с Пизанской башней умный Галилей никогда в жизни не ставил. Он сделал красивый мысленный эксперимент. Он интеллектуально, когнитивно, мысленно описал, как должно происходить падение тел, и на этом основании создал свой принцип относительности. Так вот, я говорю в данном случае о том, что Галилей не создавал фантастическое произведение, хотя у него есть ряд диалогов, которые вполне за них сойдут, если их читать аккуратно и внимательно. Но Галилей использовал технику мысленного эксперимента. Для нас принципиально важно, что фантастика широко использует технику мысленного эксперимента.
Здесь можно говорить о двух подходах к фантастике. Первый – примитивный. Вы используете её для того, чтобы привлечь внимание читателя или зрителя. Да, когда я говорю о фантастике, я равным образом говорю о книгах, о фильмах, о сериалах. На самом деле не так важно, каким именно способом вы это демонстрируете. В меньшей степени говорю о театре. Хотя конкретно в Петербурге, например, не очень давно поставили «Град обреченный» Стругацких, и это великолепный спектакль, а в Перми поставили «Солярис» Лема. Поэтому я буду условно говорить всё время о книгах, но вместо прочитать, понять, посмотреть тоже можно. Так вот, два способа. Первое, вы просто используете оригинальный фантастический антураж для того, чтобы передать самые обычные мысли. Ну, например, организуете стандартный роман о любви, но героев помещаете в звездолёт или на другую планету, или в другое время. Кстати, весь жанр женской фэнтези на этом построен. Ничего интересного и когнитивного здесь нет, никакого мышления здесь не происходит.
И второй вариант. Вы действительно создаёте книгу, чтобы посмотреть, как может всё стать по-другому. Здесь для меня есть несколько очень простых и понятных примеров. Во-первых, во-вторых и в-третьих, это всегда Станислав Лем. Лем - человек совершенно особый, он один из великих фантастов с одной стороны, но с другой стороны Лем последний великий футуролог и первый великий прогностик. Он - человек, который ухитрился заниматься довольно странными вещами. Его часто спрашивали, а почему вы не пишете об атомной войне, о перенаселении, о экологическом кризисе? Он всегда отвечал. Любой кризис, который видят люди, они как-то решат. Это неинтересно. Это не работа философа и не работа фантаста. Это работа инженеров, социологов. Они видят, пускай они этим и занимаются. Я буду писать о том, чего пока не видит никто. И он пишет «Возвращение со звезд», книга в которой создается общество абсолютной безопасности. В этом обществе очень высокая медийная компонента, но вопрос не в этом. В этом обществе люди не могут совершать убийства за счет сделанной им специальной прививки. А поскольку жизнь проходит таким образом, что практически погибнуть в несчастном случае невозможно, это мир, в котором приручена смерть. И Лем очень интересно показывает, насколько в этом мире меняется всё. Меняется культура, меняется демография, меняются законы. Насколько в нём по-другому люди живут и насколько в нём страшно жить. Смотрите, здесь двойная фантастическая идея. С одной стороны, вы берете мир, которого не может существовать. На тот момент времени, когда Лем писал, это было невозможно. А с другой стороны, вы помещаете в него человека данного, нашего мира, чтобы он мог на него смотреть со стороны. Происходит интереснейшее столкновение. Но что любопытно, когда моя дочь в 90-е читала «Возвращение со звезд», для нее это была очень очевидная книга. Потому что за 35-40 лет мир стал гораздо больше похож на нарисованный Лемом, чем сам Лем мог об этом мечтать, или скорее, чем он мог опасаться.
Тот же самый Лем пишет Солярис. Если кто-то здесь Солярис еще не читал, и он перешел в возраст 14 лет, то прочесть его нужно обязательно. Раньше тоже можно, а к тому, что после нужно обязательно. Другой такой книги нет, и я боюсь, еще очень долгое время не будет. Лем сумел написать книгу о том, что превосходит уровень разума. Подчеркиваю, не превосходит человеческий разум, что нетрудно, а превосходит уровень разума. Я имею в виду, что есть мёртвая материя, есть живая материя и есть разумная материя. Лемм поставил вопрос, что может быть за разумной материей, также отличающейся от неё как разумная от просто живой. И Солярис – попытка это изобразить. Очень сложная попытка, книгу сложно читать. При этом это хороший роман, в котором есть всё, что угодно, включая массу мелодрамы. Но основная идея её не в мелодраме, а в том, что происходит, когда разум сталкивается с чем-то, неизмеримо превосходящим его. И каким образом разум с этой задачей справляется.
Третий пример, я же опять сказал, во всём виноват Лем. Третий пример – это кибериада. И дальнейшая работа Лема, включая, например, Сумму Технологий. В 1960-е годы, когда компьютер в лучшем случае мог поставить мат-королю имея короля и ферзя, Лем предположил, что искусственный интеллект появится и начнет оказывать реальное влияние на окружающий мир. Очень интересно, что после революции искусственного интеллекта в 2018-2019 годах у нас в Высшей Школе Экономики в Москве начался ежегодный семинар «Социальные аспекты искусственного интеллекта». Так вот, первые два года доклады семинара были пересказыванием Лема, «Кибериады» и «Суммы Технологии». Начиная с третьего года, начал появляться новый материал, то, чего Лем тогда, 60 лет назад, еще понимать не мог.
Вот так это выглядит, и так мы рассматриваем фантастику как инструмент мышления. То, что на этом слайде, то, что тоже для меня интересно и важно, это то, что, безусловно, феномен фантастики XX века, как мы его хорошо знаем, российский, советский, американский, очень тесно связан с Октябрьской революцией. Мне в свое время приходилось делать довольно большой доклад, в 1920-е годы советская фантастика против британского детектива. Два жанра возникли в мире в связи с революцией. Да, и у того, и у другого были, естественно, гораздо более ранние проявления, но они стали сверхпопулярными именно из-за этого. Советский Союз создал фантастику, доказывающую, что будущее возможно. Англия создала детектив, доказывающий, что такое будущее нежелательно. И 20 лет шла борьба этих жанров. Ну, вот здесь некоторое изложение текстов, о которых мы уже говорили, и трогать их не будем. Не будем трогать и морской роман.
А вот картинка, которую я, тем не менее, показать хочу, ибо она того стоит. Итак, смотрите. Фантастика – это всегда или «другое место», или «другое время», или «другой я». Кто имел удовольствие читать ныне наших врагов, а раньше украинских писателей, у них есть хороший роман, у которого две части. Первая называется «Я не вернусь», вторая «Вернусь не я». Вот это «другой я». Смотрите, если вы рассматриваете пространственную фантастику с её странствиями, то это неизвестные места, неизвестные миры, неизвестные пространства, космос. Неизвестные места – это, в частности, необитаемый остров, это затонувшие континенты. Очень важно, что это ещё и мир мёртвых, это тоже неизвестное место, это то, что носят название некрофантастики. И отсюда от небитаемого острова дорога к морскому роману. Тоже очень интересный момент – принципиальная связь фантастики и морского романа. Я склонен считать, что Робинзона Крузо вы наверняка читали или смотрели, или и то и другое. А теперь обратите внимание на любопытные особенности этого произведения. Это, конечно, морской роман. Фантастика в нем минимальна. Но фантастика в нем есть, и ее нужно аккуратно почувствовать, если вы внимательно будете читать книгу. Начнем с простой и очень любопытной вещи— личности автора. Даниэль Дефо вообще-то не писатель. Вообще-то это руководитель английских секретных служб. То есть это человек, который всю свою жизнь занимался прямой, понятной и простой политикой. Неожиданно он пишет книгу, которая достаточно подробно рассказывает о приключениях, пострапевшего кораблекрушение. Вопрос, зачем? Ответ очень простой. Дэфо пытается доказать, что человек один, сам по себе, как он есть, может эмулировать цивилизацию. Посмотрите внимательно на Робинзона. Он сохраняет речь, он сохраняет разум, будучи одним на острове. Он создаёт на острове культуру. И в конце концов, в конце романа он судит пиратов как генерал-губернатор. То есть он не только смог сохранить жизнь, он воспроизвёл в одиночку лестницу общественных отношений. Перенесите этот роман в космос, и вы поймёте, что сейчас никто не в состоянии решить эту задачу. Это задача социального воспроизводства космической колонии. Как сделать так, что колония, в которой мало людей, а в условиях Робинзона вообще один человек, сохраняет разум и социальность? Для Дефо казалось, что это очевидно. Мы сейчас понимаем, насколько это сложно. Многоточие.
Другое время. Но это либо иное время, прошлое, будущее. Тот же Мелентьев, вот я обращаю внимание, что у вас висит на одной из газет отрывки из одного из моих любимых детских романов, собственно говоря, конкретно там отрывок из «Чёрного света» Мелентьевского. Это экскурсия, путешествие в прошлое, путешествие в будущее. Но дальше у вас возникают картинки хроноклазмов. Романы о попаданцах. Человек попадает в прошлое и начинает менять его так, как ему нравится. Отсюда альтернативные реальности. Альтернативная реальность и иное время дают нам социальные романы, утопии, антиутопии и техноутопии. Все получается вот так.
И, наконец, другое мышление. Другое мышление – это самое простое, но хуже всего изложенное. Иной язык. Не в плане другой человеческий язык, а в плане язык, не имеющий прямых связей ни в одном из человеческих языков. В действительности только два примера. Очень неплохой американский фильм «Прибытие» прошлого десятилетия. Кто не смотрел, тоже взгляните. И роман «Посольский город» Чайны Мьевиля, одного из великих современных фантастов. Иной разум – герой романа, человек или не человек, думает по-другому, у него другие когнитивные паттерны, он по-другому решает возникающие интеллектуальные задачи.
И, наконец, иная парадигма мышления. Отсюда релятивистская фантастика, её было много в 20-е годы, когда появилась теория относительности. Отсюда гораздо более редкая фантастика Римана на искривленных пространствах и временах. И совсем уж редкая квантовая. Но всё это тоже есть, и всё это очень даже неплохо работает.
А теперь я хочу обратить ваше внимание на следующий аспект фантастики. Он другой. Мы говорили до этого о фантастике как о способе познания, но у фантастики есть еще одна роль. Это гуманитарная технология, позволяющая так или иначе примирить человека с миром, в котором он живет. Что имеется в виду? Начиная с начала девятнадцатого века, развитие стало происходить быстрее, чем успевает человек прожить свою жизнь. Совсем простым языком, когда вам сорок, знания и умения, которые вы получили в школе, вам перестает помогать. Мир изменился настолько, что ваши, сделанные вам паттерны поведения, в этом мире не работают. И вам нужно с этим что-то делать. Человеку в такой ситуации обычно очень некомфортно жить. И появляется фантастика, которая описывает вот этот новый созданный мир как привычный, естественный, удобный и интересный. Это, конечно, прежде всего Жюль Верн, все его творчество. Это попытка рассказать о том, как выглядит мир, мир технологии Стимпанк. Как выглядит мир, где везде паровые двигатели, везде рельсы, везде пароходы, везде пушки. И эти пушки уже начинают думать о стрельбе по Луне и более дальним объектам. Соответственно, те, кто читают Жюль Верна, понимают, в каком мире они живут. И, что очень важно для людей, начинают понимать, что они делают. Они же на заводе делают какие-то работы, какие-то детали, но они же не могут понять, как это все будет выглядеть целиком. Уже по 20 веку есть история про фирму Boeing, которая заказывала у какой-то мелкой фирмы небольшие детали для самолетов, и там их делали плохо. Штрафовали, всё что угодно, ничего не помогало. В конце концов, кто-то взял и рабочих с этого завода привёз в цех, откуда выкатывали уже готовые «Боинги». Они им показали, что они реально делают, какую деталь и где она стоит. Детали пошли без брака. Вот здесь было сделано то же самое. Соответственно, каждый мир-технология всегда создавал свою фантастику. И здесь, наверное, можно было бы сказать следующее. Мир технологии Стимпанк – это фантастика Жюль Верна.
Следующая волна создает нам другую конструкцию, несколько более сложную. Появляется Уэллс. Уэллс был первым человеком, который обратил внимание на то, что прогресс имеет не только позитивные коннотации. Уэллс был первый, кто сказал: у вас изобрели атомную энергию. Кстати, Уэллс первый, кто описал атомную энергию. Не надо писать, что она вам растопит Льды Антарктиды и будет обгоревать дома. Сначала из нее сделают бомбу. Атомная бомба, да, впервые предсказана Уэллсом. До Лема, наверное, следующий великий футуролог и великий прогностик. Уэллс показал негативные стороны прогресса как целого, и Уэллс показал неизбежность расслоения людей на две категории, которые мы сейчас называем короткое и долго живущие.
Следующее после Уэллса, мир-технология, который я называю дизельпанк, а можно назвать ее ДВС-панк, имея ввиду двигатель внутреннего сгорания. Можно назвать авиапанк, атомпанк, космопанк, автопанк. Выбирайте любое слово. Это 60-е годы 20-го века. Это вершины индустриальной фазы развития. Это две великие фантастики, советская и американская. Снова резко изменился мир. Снова появились принципиально другие, ладно, технологии, появились принципиально другие возможности. Понимаете, никто сейчас не ощущает очень простую вещь. Пока у вас не было всепогодной авиации, в принципе, мысль о том, что можно перебраться из своего места рождения куда-то принципиально в другое на пару месяцев, посмотреть, как там люди живут, она не то что никому не приходила в голову, но она была доступна только очень богатым людям. Да, билеты на самолет тоже были недешевы, но это совсем другой уровень цен. И у вас наконец появился мир, в котором люди могли посмотреть мир целиком. Это давало массу позитивных моментов, но очень большой негативный. Мир перестал быть непознаваемым. Человеку стало казаться, что он знает все. И вот здесь появляется фантастика космоса. Она решает ровно противоположную [задачу], чем фантастика Жюль Верна. Не столько одомашнить технологию, сколько показать, дамы и господа, технология никогда не одомашнится до конца. И мир никогда не покажется вам понятным и привычным. Он всегда будет другим. И никогда не будет идеального общества, всегда будут какие-то проблемы. Вот это та великая фантастика, с которой мне приходилось расти, потому что это фантастика 60-х, с самого конца 60-х, начала 70-х, все это появилось именно тогда. И вот смотрите, что у нас при этом происходит. Две картины мира, советская и американская, два представления о будущем. США. Будущее всегда у них было продолженным настоящим. Это всегда рынок, это всегда торговля, это всегда та или иная версия капитализма. Исключения были, но это буквально единичные произведения. Их действительно было очень и очень немного. Советский Союз все время пытался показать то, что я здесь называю машинкой Грина. Или горизонтом Грина. Мир, в котором меньше социальной энтропии, в котором нет эксплуатации, в котором в принципе возможно позитивное решение для будущего. Отсюда советская фантастика как поиск социальных организованностей. И всё это более или менее неплохо работало до конца 70-х годов, когда Союз вступил в длительную стагнацию и кризис, и до 90-х, когда он был полностью разрушен.
В итоге мы приходим к глобализации, и мы приходим к концу истории как к особому аттрактору. В чем суть идеи конца истории? В том, что уже достигнуто идеальное общество. Ничего лучше никогда больше не будет. Не будет никаких новых социальных организованностей. Мы называем такого типа конструкцию футуроцидом, уничтожением будущего, и в частности, уничтожением чужого будущего. Собственно говоря, к концу 90-х, начало нулевых годов, футуроцид перешел в онтоцид, начали уничтожать уже не будущее, но и настоящее. И возник тот мир, который мы с вами знаем сейчас. Есть довольно хорошая шутка и очень грустная шутка 2020 года эпохи ковида. Я думал, что я буду в отпуск летать на Марс, а я даже на Кипр слетать не могу. Потому и не можешь слетать на Кипр, что когда-то не полетел на Марс. И вот понимание таких взаимосвязей, по сути своей, это тоже история фантастики и в честь социальной фантастики. Глобализация уничтожила советскую фантастику и выкинула мир в постфантастическую реальность. И все было бы совсем плохо, если бы не очень важная ситуация. Начиная с 2012 года формируется шестая технологическая волна, а это мир технологий и искусственный интеллект. Привело это к двум вещам. Первое. Людям стало категорически некомфортно. Искусственный интеллект великолепно уничтожает рабочие места. На самом деле всё ещё интереснее. Искусственный интеллект оставляет рабочие места в самом низу уровню уборщика и на самом верху уровень тех, кто неприкасаем, либо неприкосновенен по каким-то причинам. То есть самый низ и самый верх. И он великолепно занимает средний уровень. А это означает, что стандартная лестница, по которой обычно идут люди, я закончил школу, потом институт, устроился на работу на низшую должность, начал себя хорошо проявлять и потихонечку двигался наверх. Так вот теперь наверх двинуться не удастся. Средние уровни заняты искусственным интеллектом. И вы его оттуда не уберете. И это делает для людей жизнь довольно некомфортной. Они это понимают, что это происходит. И начинает появляться новая фантастика, которая будет нас приспосабливать к миру искусственного интеллекта. Она будет говорить нам, что нам нужно проявить в себе, чтобы это перестало быть для нас проблемой, а стало для нас основанием к развитию. Что интересно и здорово. И дает кучу новых возможностей. Но пока единицы книг появились на эту тему. Это Стивенсон. Это тот же Чайны Мьевиль, это ранний Мьевиль. И я обращаю ваше внимание, что среди этого списка книг, в общем, к сожалению, нет книг, написанных здесь, в России, в Российской Федерации. И это принципиальный и сложный вопрос. Поэтому нужно будет каким-то образом дальше в эту сторону двигаться и создавать, наконец, новую российскую фантастику.
Ещё одна табличка, вернее, схемка моя. Фантастика как способ работать со временем. С какими временами? Но прежде всего фантастика конца 20-го, начала 21-го века научилась хорошо работать с альтернативной историей, со сценарными узлами, с переключениями между вариантами развития. Самое обидное, что да, это интересно, да, это здорово, но вчерне эту тему решил Марк Твен в «Янки при дворе короля Артура». А окончательно тему закрыли Лазарчук и Успенский, в частности Лазарчук конкретно в «Солдатах Вавилона». Но люди продолжают писать на эту тему, как я написал ехидно, и в новом романе они опять выиграли русско-японскую войну, на этот раз уже за корейцев. Да, конечно, если вы берете современные знания и с этими знаниями, а главное, с некоторыми умениями, оказываетесь в прошлом, то, если вас там сразу каким-то причинам не убьют, вы действительно сможете сделать очень многое. Есть две концепции романа о попаданцах, что попаданец сможет всё и что не сможет ничего. На самом деле картина, как всегда, лежит посередине, но к первой ситуации ближе. Понимаете, в чём проблема? Любое умение, которого раньше не было, и которое у вас есть, даёт вам колоссальное преимущество. Если человек настолько глуп, что не может использовать это преимущества для социальных действий, ну, в общем, это довольно маловероятно. Реально, по жизни, конечно, может. С этой точки зрения все любят сейчас писать эти романы, но всё это закрыто. Закрыто, потому что всё уже сделано. Но у вас есть возможность работать не с альтернативами, а со всем континуумом возможных миров истории. Это интереснейшая работа. Видите, стоят знаки вопроса. Это по жизни не сделано, ещё никто это не написал. И у вас появляется возможность мыслить по-другому. Вы начинаете работать со временем, создавая новые типы времени.
Что у нас есть еще? У нас есть время как линейный прогресс и возможности пройти за его пределы, и у нас есть сложные типы времен, в которых очень трудно разобраться. Да, вот это возможности для фантастики, о сложных временах она еще практически не писала.
Ну и, наверное, то, что близко уже к завершению, по крайней мере, этой части нашего рассказа, я немножко коснусь темы, почему я использую понятия стимпанк, дизельпанк и так далее. Вообще, это, конечно, реальные термины, которые были введены в литературоведение в 90-е годы, причем первоначально появился термин киберпанк, для описания произведений Стерлинга, Гибсона и других авторов. Все это было сделано, как-то худо-бедно работало. Потом появился стимпанк. Это дирижабли, шестеренки, большие паровые двигатели, альтернативная история 19 века. Потом дизельпанк. Уже паровые машины закончились, изобрели дизель. Кто смотрел такой фильм, как «Фантастические звери и где они обитают», должны обратить внимание, там описывается очень близкая к нам альтернативная реальность 20-30-х годов XX века, но как раз фильм снят в эстетике дизельпанка. Кому удалось смотреть в детстве «Аватар», я имею в виду не фильм, а сериальчик многодействующий, «Аватар. Легенда об Аанге», «Аватар, легенда о Корре». Там второй сюжет, весь целиком мир дизельпанка. Так вот, на самом деле есть очень понятное определение, которым я всё время пользуюсь. Когда-то Илья Ильф, автор «Золотого телёнка», написал у себя в записной книжке: в детстве читал массу романов, где изобрели радио, и настало всеобщее счастье. Так вот, радио есть, а счастья нет.
Что такое утопия в фантастике? Изобрели радио или звездолёт, или съедобную ёлку, и настало всеобщее счастья. Что такое антиутопия? Изобрели радио, а счастья нет и уже никогда, никогда, никогда, никогда не будет. Что такое панк? Изобрели радио, и теперь с этим придется как-то жить и работать.
Так вот, мы сейчас живем в мире киберпанка. У нас изобрели искусственный интеллект, и теперь с этим как-то придется жить и работать. Это то свойство, с которым мы сейчас сталкиваемся. Смотрите, есть еще один очень важный момент. Важный момент заключается в том, что приспосабливая нас к новому миру, к новым измерениям, фантастика работает со страхами. Работа со страхами довольно тяжелая проблема. И, собственно говоря, вот здесь есть хороший и правильный баланс. Из фильма «Москва Кассиопея»: мы сделаем вас спокойными и счастливыми Искусственный интеллект даст вам спокойствие, безопасность и счастье Альтернативный вариант – бойтесь, но продолжайте жить, бойтесь, но подозревайте, бойтесь, но двигайтесь. И третий вариант – на борту моего флагманского линкора, дирижабля «Звездолета», вы можете себя чувствовать в полной безопасности. Обратите внимание, не одно решение, а баланс – три решения работы со страхами. Все три предлагает нам фантастика.
Что еще я могу сказать? Стимпанк— классическая физика. Дизельпанк— всегда квантовая физика и теория относительности. Киберпанк— это мир с очень сильной кибернетической составляющей. На самом деле, когда говорят, что фантастика неправильно предсказала будущее, надо иметь в виду, что есть несколько очень интересных выборов. В 60-е годы, 1960-е, казалось, что основной выбор сделан в пользу энергии, двигателей и космоса. И фантастика описывала мир с дешевым и доступным космосом. В реальности случилось по-другому. Был сделан выбор в сторону информационных технологий. И мы с вами живем в мире доступных, дешевых и удобных информационных технологий. Это тоже космос, только другой. И с этой точки зрения фантастика великолепно описала, как это может быть. Кто внимательно читал тех же Стругацких, должен заметить, что со звездолётами у них всё прекрасно, а вот технологии связи и управления у них гораздо слабее, чем мы сейчас знаем в реальной жизни. В их 22 веке люди практически никогда не пользуются мобильной связью. У нас это основной прибор. У них мало кто связан с большим информационным центром, с информаторием. Они его называют чудом света. У нас это совершенно стандартная техника, которую мы применяем в своей жизни много раз. И отсюда очень любопытный вариант. Фантастика действительно хорошо предсказывает будущее. Но вы можете оказаться не в той версии будущего, которая была предсказана. В принципе, если, как я понимаю, моё время закончилось, я бы на этом мог бы остановиться. Если остались какие-то вопросы, на эти вопросы вполне можно ответить.
