Раздался последний натужный скрип старого механизма, и Руфус Авелли грузно осел на стул, вытирая со лба пот рукавом промасленной куртки.
Ему было уже 73 года – целых 73 года! Из них, две трети своей жизни Руфус провел отнюдь не на Земле, а за ее пределами – он исследовал сатурианские кольца, юпитерские штормы, венерианские кратеры с диковинными созданиями, которые притаились на самом дне и были готовые растерзать тебя ради капли твоей крови. Даже меркуриевы моря не остались обделены его вниманием. Руфус Авелли считался одним из старейших и самых опытных космобиологов-исследователей, а его труды изучали в школах и институтах. При упоминании его имени, люди восхищенно вздыхали и говорили: «Ого, это тот самый Авелли, который обнаружил новый вид сатурианской щипохвостой мечезубки? Тот самый Авелли, именем которого назвали институт на Венере? Авелли, который классифицировал все 738 видов растений на Регусе-8?»
Да, это все было про него – про Руфуса Авелли, который на данный момент сидел на неудобном жестком стуле и отдыхал после очередной смены в космопарке развлечений.
Совсем недавно, еще только двадцать лет назад, имя Руфуса Авелли гремело по всей Галактике. За ним закрепилось звание самого бесстрашного и самого настойчивого исследователя космоса, и своим примером он вдохновлял многих молодых космонавтов.
– Космос – это огромный и диковинный мир, полный чудес, – горячо говорил он, выступая перед первокурсниками в Первом Космическом Лицее планеты Земля. – Это вовсе не бездушная черная дыра и не холодное ничто. В каждом миллиметре окружающего нас пространства существует какой-то живой организм – или его часть – и в этом и заключается главное чудо космоса!
– А что, если этот организм враждебно настроен? –выкрикнул кто-то из зала, и послышался негромкий ропот и гул. Но Авелли приготовил ответ и на этот вопрос.
– Ничто в космосе не враждебно по отношению к нам, людям, – парировал он. – Есть организмы с обостренными до предела рецепторами, которые любой другой организм воспринимают, как опасность, и моментально адаптируются под нее. Наша задача – не нападать в ответ, а понять и изучить этот организм, а после – оставить его в покое. Человек не покоритель космоса – он такой же его жилец, как и крохотные бактерии, которые сейчас покрывают поверхность нашей кожи!
Зал реагировал на такие его высказывания по-разному. Кто-то смеялся, кто-то долго думал, кто-то не обращал внимания.
Руфус вдруг вспомнил одну из своих лекций, когда в конце к нему подошел совсем еще маленький мальчик и несмело стал напротив него, бледный, со сжатыми кулачками.
– А ты кто такой, малыш? – ласково обратился к нему Руфус, собирая документы и выключая проектор. – Как ты сюда попал?
– Меня провел брат, – мальчик нервно сглотнул, – меня зовут Томас Хоуп, сэр. Я… я восхищаюсь вами! У меня есть все ваши книги, и я считаю… я считаю…
Малыш был готов разреветься от нахлынувших чувств, и Руфус присел на корточки, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом мальчика.
– Эй, – мягко сказал он, – я знаю, что ты чувствуешь.
Томас поднял на ученого глаза, в которых стояли слезы:
– П-п-правда?
– Честное слово. Как-то раз, во время экспедиции на Меркурий, я приступил к исследованию какого-то мелкого озерца – ты читал про эту экспедицию, Томми?
– Да, сэр, – теперь все внимание мальчика было поглощено рассказом его героя, и щеки его раскраснелись от любопытства.
– Вот и славно. Так вот, я думал, что ничего особенного там не найду – так, пара мелких форм амфибий да может несколько десятков водорослей. Но когда я начал разматывать клубок меркурианского щавеля – знаешь, что это такое, Томми?
– Это что-то навроде наших водорослей, только ярко-синих и бархатистых на ощупь!
– Верно. Так вот, разматывая этот клубок, ты ни за что не поверишь, что я там увидел. В самом их центре, было ярко-золотое яйцо, и принадлежало оно знаешь кому?
– Кому? – еле слышно выдохнул Томми.
– Дракону Андромеды. Тому самому редчайшему виду, который когда-то исчез сперва с Марса, а потом и с Блица. И я нашел его, Томас. Я нашел его. Я встретился со своим кумиром и был готов расплакаться, потому что в моих руках была самая хрупкая, самая редчайшая драгоценность, к которой может прикоснуться человек.
И мои знания для тебя, как яйцо Дракона Андромеды – ты встретился с ними лицом к лицу и повел себя мужественно и смело, как истинный ученый. Ты не побоялся прийти на эту лекцию и выслушал все, о чем я говорю, и я считаю, что ты вправе гордиться собой, Томас Хоуп.
При этих словах, Руфус Авелли протянул мальчику руку, и тот крепко сжал ее, а глаза Томми блестели, и в них отражалась тень золотого Дракона, и галактические звезды, и космическая перламутровая пыль, которая оседает на венерианские цветы после рассвета…
– Эй!
Грубый окрик заставил Руфуса вздрогнуть – он и не заметил, как задремал. Руфус выпрямился, и спина болезненно заныла.
– Пол сам себя не вымоет! Опять эти чертовы дети наследили, как будто пришли не в парк развлечений, а в свинарник! – продолжил Бойл, смотритель парка. – Вымоешь пол, уберешь все инструменты, и можешь валить домой. Вот расчет.
Он швырнул под ноги Руфусу замызганный конверт, и старый космонавт аккуратно поднял его, еле дожидаясь момента, когда Бойл грузно утопает к себе. Наконец, шаги стихли, и Руфус дрожащими пальцами открыл конверт. Ему на ладонь с жалобным звоном выкатился десяток монет.
– Бывало и лучше, – с грустной улыбкой сказал Руфус, катая по ладони серебряные прохладные кругляши. – Но бывало и хуже. Это ничего.
Не спеша, он принялся за работу: вымыл пол в коридоре и помещении аттракциона, убрал по местам все псевдопушки, поставил на зарядку антигравитационную машину, вымыл и продезинфицировал костюмы. Затем переоделся в простые синие джинсы с потертыми коленями, линялую фланелевую рубашку и направился домой.
Руфус снимал простенькую однокомнатную квартиру – на большее у него просто не хватало денег. В единственном на всю квартиру шкафу теснились книги с его именем на корешках, в то время, как их автор питался дешевым синтетиком – это ли не ирония!
Войдя в квартиру, Руфус тут же наклонился и подставил ладонь, под которую моментально нырнула большая лобастая голова седой овчарки с умными глазами. Руфус завел Базза ровно десять лет назад и ни разу не пожалел о своем решении завести земную собаку вместо диковинных инопланетных питомцев. Базз послушно терпел отсутствие хозяина на работе, никогда не портил мебель и не докучал соседям лаем. Он был идеальным питомцем и отличным другом, который помогал Руфусу пережить угнетающую монотонность и тяжесть работы.
Когда ни один уголок космоса более не остался обделен вниманием ученых и астронавтов, командование мягко намекнуло Руфусу, что ему стоит выходить на пенсию – дескать, его заслуги и так неоспоримо велики, и пора уступать дорогу молодым. Взамен, Руфусу предложили должность лектора в одном из венерианских университетов, но не предупредили, что университет ликвидируют спустя пять лет и, вместе с этим, распустят весь состав преподавателей.
Таким образом, Руфус несколько лет был вынужден жить на свои скудные накопления, и помощи ему ждать было неоткуда – он никогда не был женат и детей у него не было. Правительство Земли, хоть и признавало его заслуги, но не собиралось бесплатно кормить и содержать Первого исследователя космоса – зато они с радостью поставили его на учет в Центр занятости вне очереди, обеспечив его «первоклассной и легкой работой, идеально подходящей для его возраста».
Погрузившись в свои мысли, Руфус нехотя вынырнул из воспоминаний, услышав еле слышный звонок микроволновой печи. Квартира была настолько старой, что в ней до сих пор сохранились такие приборы, как СВЧ-печи, хотя вся Земля уже перешла на индукционные самонагреватели.
Он нехотя поднялся и прошел в тесную кухню; следом за ним семенил Базз. Достав из печи еду, он поставил ее на стол остывать, а сам, тем временем, наполнил миску Базза особыми питательными консервами – на собаку Руфус Авелли никогда не жалел денег.
– Приятного аппетита, – улыбнувшись, сказал ученый псу и потрепал его по голове. – Перед сном посмотрим с тобой «Бескрайний север» – там новый выпуск про Сатурн. Здорово, да? Идут точь-в-точь по моим следам.
Базз тихонько тявкнул. Он не понимал, что говорит ему хозяин, но чувствовал его печаль, а значит, это расстраивало и Базза. Он не любил, когда его человек грустил.
Вдруг тишину квартиры разрезал механический голос, который сказал:
– К вам посетитель. Мужчина.
Базз оторвался от миски с едой и тихонько зарычал. Руфус положил ему руку на голову и сказал:
– Ну тише, дружок. Наверняка, ошиблись дверью. Никто не заходил ко мне уже много лет.
– К вам посетитель. Мужчина. Он ищет Руфуса Авелли.
Руфус нахмурился. Кому он мог понадобиться?
– К вам посетитель. Мужчина.
– Иду я, иду!
Космонавт не без труда поднялся и подошел к двери, которую без колебаний открыл. А чего ему было бояться? Воровать у него нечего, а убивать его бессмысленно – он уже давно никому не нужен…
– Руфус Авелли?
В квартиру неуверенно шагнул высокий рослый мужчина в шляпе, одетый по последней моде. Костюм казался сделанным в 21 веке, хотя Руфус понимал, что это была всего лишь дань давным-давно ушедшей моде. Лицо мужчины, свежее и решительное, казалось ему смутно знакомым, но Руфус, хоть убей, не мог вспомнить его.
– Я вас знаю? – вежливо спросил Руфус.
Не отвечая, мужчина молча оглядел квартиру и самого ученого. Он увидел потрепанные обои, растрескавшуюся мебель, клочья пыли в углах, запавшие щеки Руфуса и болезненную худобу собаки. А потом он перевел взгляд на шкаф, в котором тусклым золотом блестели коронованные корешки книг, и расплакался.
– Я Томми, мистер Авелли, – сказал этот большой мужчина сквозь слезы, и Руфусу вдруг, как тогда, захотелось присесть на корточки и утешить его, – Я Томас Хоуп, и я приехал забрать вас.
– Но куда? – Руфусу казалось, что его жестоко разыгрывают, но Томас покачал головой.
– Вы все узнаете. В место, где вы нужны – и которое нужно вам.
Во время перелета, Руфус дремал, а у его ног спал Базз. Руфус почти не брал с собой багажа, но настоял на том, чтобы забрать с собой книги. «Они – часть меня», просто сказал он, и Томас не стал спорить.
Наконец, небольшой корабль с тихим шипением опустился на землю, и Руфус выбрался из него чтобы увидеть…
– Венерианские лианы! Большой плутониевый папоротник! Это что, рай?
– Не совсем так, мистер Авелли, – с улыбкой отвечал Томас, наблюдая, как Базз пытается словить севшую ему на нос стрекозу Крегга.– Это заповедник – заповедник самых редких видов животных и растений, которых открыли именно вы.
Посмотрите вокруг – видите, в какой гармонии существуют все присутствующие здесь виды? Как смело синеротый горлан садится на листья папоротника? Какой нежный цвет у лепестков эвклитовой геоцинии?
С того самого момента, с нашей первой встречи, я понял, что тоже хочу оставить свой след в истории – тоже хочу внести вклад в понимание нашей и других планет, в изучение космоса, в сохранение всех тех видов, которым грозит истребление от руки человека. К счастью, мои родители – довольно обеспеченные люди, которые поддержали мою идею о заповеднике, но настояли, чтобы я прошел все необходимые курсы и доказал, что обладаю теми знаниями, которые необходимы для создания подобной резервации. И я доказал им! С отличием закончил бизнес-школу, стал магистром Университета Марса по специальности флоры и фауны нашей Солнечной Системы – а вы знаете, какие там суровые преподаватели! И все это время, все годы, я искал вас!
– Вы искали меня? – Руфус был совершенно обескуражен.
– Кто, как не вы, Первый исследователь, достойный стоять во главе такой резервации? Кто лучше вас разбирается в том, как должна взаимодействовать такая сложная экосистема? Но годы шли, а я все не мог выйти на ваш след, и мне приходилось разбираться самому… Я искал и привозил редкие виды, которым грозило вымирание, создавал условия для их размножения, увеличивал популяции и способствовал тому, чтобы однажды вернуть в естественную среду все эти прекрасные организмы. А потом я нашел вас и узнал, чем вы занимаетесь.
Томас и Руфус подошли к небольшому дому, который стоял у самого берега озера. В озере то и дело плескалась рыба, а на поверхности воды лежали огромные плоские листья закатной лилии с Плутона.
– И тогда я понял, мистер Авелли. Я понял, что самый редчайший вид, которому грозит вымирание от руки человека, самая большая драгоценность этого мира – вы, сэр.
Я не мог допустить, чтобы вы продолжали работать в космопарке. Поэтому я привез вас сюда и предлагаю работу смотрителя резервации. Я хорошо плачу и обеспечу вас всем необходимым. Я организую лекции, чтобы вы давали пример детям, как когда-то дали пример и цель всей жизни мне самому. Я не допущу вымирания таланта среди человечества, сэр. Ни за что на свете.
И Руфус Авелли, космобиолог 73 лет рот роду, заплакал, и в слезах его отражались и тень золотого Дракона, и галактические звезды, и космическая перламутровая пыль, которая оседает на венерианские цветы после рассвета...
