Глава 4. Дом, который строил отец
Если бы в детстве меня попросили назвать профессию моего отца, я бы зашёл в тупик, проще было перечислить, чего он не умел. В посёлке его уважительно именовали — Мастер-немец с золотыми руками. С большой буквы и без лишних пояснений. Всем сразу становилось ясно, о ком речь. Сломалась телега, заклинило плуг, нужно сварить сложную конструкцию, поставить ворота или ювелирно подковать капризную лошадь — шли к отцу. Мне казалось, он знает тайный язык железа. Металл слушался его беспрекословно. Я обожал наблюдать, как он подковывает тяжеловозов. Громадное, сильное животное стояло смирно, доверчиво вытянув шею, будто понимало: этот угрюмый человек не причинит вреда. Отец уверенно поднимал массивное копыто, осматривал, примерял подкову. В его движениях сквозила царственная неторопливость — признак абсолютного, въевшегося в плоть мастерства. Сегодня я понимаю: все эти навыки родились из жестокой необходимости выживания. Люди его эпохи становились универсалами поневоле. Если рядом нет кузнеца — ты сам берёшь в руки молот. Нет плотника — осваиваешь топор. Жизнь заставляла справляться с любой работой, чтобы просто одеть и прокормить детей, в целом семью. Каждый год наш дом видоизменялся. все мои детские воспоминания пропитаны гулким визгом пилы, глухими ударами молотка и сладким, смолистым ароматом свежей сосновой стружки. Отец ухитрялся какими-то полулегальными путями «добывать» дефицитные доски и инструменты. Он не воровал — он именно находил, выменивал, договаривался. Его забор из металлической сетки, выкрашенный в бело-голубые тона, стал местной достопримечательностью. Для человека, прошедшего лагерные зоны, Трудармию и унизительный надзор спецпоселений, безупречный собственный дом, красивые ворота были актом внутренней эмансипации. Это была личная победа над безжалостной государственной машиной.
О прошлом он ронял лишь скупые, отрывочные фразы. Будто нехотя, между делом. Большинство моих расспросов повисали в пустоте. Но однажды, когда мы вместе сидели на веранде, прошлое само без стука вошло в наш дом. Почтальонша принесла письмо, в котором было извещение о смерти и реабилитации его отца и брата с уведомлением о денежной компенсации в размере двухмесячной зарплаты.
