В начале XX века Аравийский полуостров представлял собой мозаику из враждующих эмиратов, султанатов и племенных конфедераций, на которые оказывали влияние две великие державы: Османская и Британская империи.

Номинально османский суверенитет распространялся на Эль-Хасу (восточное побережье), где располагался турецкий гарнизон, и на запад полуострова — Хиджаз и Асир. Хашимитские шерифы Мекки (шериф Хусейн ибн Али, назначенный в 1908 году) управляли Хиджазом практически автономно, но признавали сюзеренитет султана-халифа. Османы пытались укрепить своё влияние через различные проекты, например, строительство Хиджазской железной дороги (1908 год), которая имела как религиозное, так и военно-стратегическое значение.

В результате длительных военных кампаний Османская империя сумела установить прямой контроль над большей частью Северного Йемана, однако встретила здесь ожесточённое сопротивление зейдитского имама Яхья Мухаммад Хамид-ад-Дина. К 1911 году османы были вынуждены заключить с ним договор, признавший его автономию во внутренних делах в обмен на признание османского суверенитета.

Британия доминировала в морской и прибрежной сфере. Установив систему договоров с правителями побережья Персидского залива, Лондон контролировал их внешнюю политику в обмен на защиту. Шейх Кувейта Мубарак ас-Сабах («Великий»), заключив в 1899 году секретное соглашение с Британией, обеспечил защиту своего эмирата от османских и рашидитских притязаний.

Правители эмиратов так называемого Договорного Омана (Шарджа, Дубай, Абу-Даби и др.) были связаны с Британией «Постоянным морским перемирием» и последующими договорами.

Шейх Катара Касим бин Мухаммед Аль Тани, несмотря на османское присутствие в Эль-Биде, вёл успешную политику лавирования и к 1916 году также официально перешёл под британский протекторат.

Султан Маската Фейсал бин Турки (1888-1913) правил при сильном британском влиянии, что вызывало недовольство в континентальной части (Оман), где сохранялась власть имама.

Вот на таком пестром политическом фоне и началось очередное восстановление Саудовского государства.

В 1902 году молодой Абдул-Азиз ибн Абдуррахман ас-Сауд (Ибн Сауд), вернувшись из изгнания в Кувейте, с небольшим отрядом захватил Эр-Рияд. Это событие стало началом затяжного военного конфликта, известного как Саудовско-рашидийская война.

После захвата Эр-Рияда Ибн Сауд столкнулся с необходимостью обезопасить свои фланги. В 1903-1904 годах Рашидиды, пользуясь поддержкой османских регулярных войск и артиллерии, предприняли несколько крупных походов на Эр-Рияд. Ключевым сражением этого периода стала битва при Дилме (1903), где Ибн Сауд одержал важную победу, не позволившую рашидитам вернуть утраченные позиции. Однако перевес сил всё ещё был на стороне Хаиля. Апофеозом этого этапа стала битва при Равдату-ль-Муханна (1906), в которой погиб эмир Шаммара Абдул-Азиз ибн Митаб ар-Рашид. Эта победа, достигнутая благодаря умелой тактике и высокому боевому духу сторонников Ибн Сауда, положила конец прямой военной угрозе Эр-Рияду и позволила Саудидам закрепиться в центральном Неджде.

После 1906 года война перешла в затяжную фазу с постоянными стычками и борьбой за контроль над отдельными оазисами и племенами. Понимая необходимость создания новой, идеологически мотивированной и дисциплинированной военной силы, Ибн Сауд в 1912 году инициировал создание военно-религиозных поселений ихванов («братьев»). Ихваны, вдохновлённые строгим учением Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, сочетали религиозный фанатизм с воинственностью, что делало их грозной и преданной силой, не связанной с традиционными племенными распрями. С их появлением стратегическая инициатива окончательно перешла к Ибн Сауду.

Опираясь на силу ихванов, Ибн Сауд начал методичное покорение регионов, лояльных Рашидидам. Важнейшим успехом стала аннексия в 1913 году стратегически важной провинции Эль-Хаса. Этот манёвр был блестящим с геополитической точки зрения: Ибн Сауд вытеснил османский гарнизон без серьёзного сопротивления, получил выход к Персидскому заливу и доступ к морской торговле, а также продемонстрировал Британии свою силу как реального игрока в регионе.

К 1914 году под контролем Рашидидов, чьи правители погрязли во внутренних интригах, оставался лишь Джебель-Шаммар с центром в Хаиле. Ибн Сауд установил полный контроль над Недждом, Эль-Хасой и прилегающими территориями, фактически выиграв многолетнюю войну. Государство Рашидидов, хотя и не было ещё полностью уничтожено, превратилось в региональную державу второго порядка, зависимую от османской, а затем и британской помощи.

Накануне Первой мировой войны Аравийский регион стал ареной интенсивной дипломатической борьбы. Британия, обеспокоенная германо-османским проникновением, стремилась закрепить здесь свои позиции.

Убедившись в мощи эмира Неджда после его побед над Рашидидами и захвата Эль-Хасы, британцы пошли на сближение с ним. В декабре 1915 года был подписан Англо-Саудовский договор (Договор в Дарине). По этому договору Британия признавала независимость владений Ибн Сауда в обмен на его обязательство не нападать на британские протектораты и не вступать в отношения с другими державами. Кроме того, он стал получать регулярную британскую финансовую субсидию, что делало его официальным союзником Британии в Центральной Аравии.

Параллельно, через верховного комиссара в Египте сэра Генри Макмагона, Британия вела тайную переписку с шерифом Мекки Хусейном ибн Али (1915-1916 гг.). Стремясь поднять арабское восстание против Османской империи, британцы обещали поддержку созданию независимого арабского государства под его началом. Это создавало потенциальный очаг будущего конфликта между Хашимитами и Саудидами, чьи сферы влияния и амбиции неизбежно должны были столкнуться.

Таким образом, к началу Первой мировой войны Аравийский полуостров был готов стать одним из её театров. Итогом Саудовско-рашидийской войны стало появление Третьего Саудовского государства как доминирующей силы в центральной и восточной Аравии. Потенциальное противостояние Саудидов и Хашимитов, а также стратегические интересы Великобритании создали сложный узел, который будет разрублен уже в ходе боевых действий и дипломатических интриг Первой мировой войны.

Если вам интересна история, буду рад видеть вас в своем тг-канале: https://t.me/bald_man_stories

Спасибо за внимание!

Начало сближения Германии и Японии стало проявляться в 1936 году. Его ознаменовал так называемый Антикоминтерновский пакт - международный договор, заключённый между Германией и Японией, создавший двусторонний блок этих государств, направленный против Коммунистического интернационала (Коминтерна, откуда, собственно, и название пакта) с целью не допустить дальнейшее распространение коммунистической идеологии в мире. Пакт был подписан Иоахимом фон Риббентропом и послом Японии в Германии Кинтомо Мусякодзи. Италия, Испания и другие страны присоединились к пакту до ноября 1941 года. Подписавшие пакт японцы надеялись, что Антикоминтерновский пакт станет альянсом против Советского Союза, что, безусловно, понимало руководство СССР. Был также секретный дополнительный протокол, который определял совместную германо-японскую политику, специально направленную против Советского Союза. Это был первый шаг к глобальной "Оси" — Германия и Япония "спелись" против общего врага (СССР). Но на деле это дало Японии уверенность в экспансии в Китае, а Гитлеру — союзника в Азии.

В августе 1939 года произошло событие, которое японское руководство восприняло как прямое предательство со стороны Германии. 23 августа в Москве был подписан Пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом, известный всему миру как Пакт Молотова-Риббентропа. К нему прилагался секретный дополнительный протокол, по которому стороны фактически делили сферы влияния в Восточной Европе: Польша была разделена пополам, а Прибалтика, Финляндия, Бессарабия и Буковина отходили в зону интересов СССР.

Для Японии этот договор стал настоящим громом среди ясного неба. В то самое время, когда в Москве шли переговоры, японская Квантунская армия вела ожесточённые бои против Красной Армии на реке Халхин-Гол (с мая по сентябрь 1939 года). Эти сражения закончились тяжёлым поражением Японии: официально Токио признал потери в 18–20 тысяч человек убитыми и ранеными, хотя реальные цифры, по некоторым оценкам, были ещё выше. Японские генералы рассчитывали, что в случае полномасштабной войны с СССР Германия окажет им поддержку или хотя бы отвлечёт внимание Сталина на Западе. Вместо этого Гитлер неожиданно заключил мир с главным врагом Японии.

Реакция в Токио была катастрофической. Кабинет премьер-министра Хиранумы Киитиро подал в отставку 28 августа 1939 года — это был единственный случай в истории Японии за весь период Второй мировой войны, когда правительство ушло в полном составе из-за внешнеполитического провала. Новое правительство Коки Хирота начало срочно пересматривать стратегию: агрессия на север (против СССР) была признана слишком рискованной, а взоры повернулись на юг — к богатым колониям Юго-Восточной Азии, принадлежавшим Великобритании, Франции и Нидерландам.

Этот «удар в спину» от Берлина серьёзно подорвал доверие японцев к Германии и показал, что их союз ещё очень хрупок. Однако именно этот кризис в итоге подтолкнул Токио к более тесному сближению с Гитлером — но уже на новых условиях.

Отношения между Германией и Японией казались подорванными, но уже к лету 1940 года ситуация резко изменилась. Японская армия, оккупировавшая часть Китая и столкнувшаяся с экономическими санкциями со стороны США и Великобритании, остро нуждалась в сильном союзнике. Германия же, успешно завершившая блицкриг на Западе (захват Франции в июне 1940 года), видела в Японии инструмент для отвлечения внимания США и Британии от Европы.

27 сентября 1940 года в Берлине в торжественной обстановке был подписан Тройственный пакт. С немецкой стороны его подписал Иоахим фон Риббентроп, с итальянской — Галеаццо Чиано, а с японской — посол Куросу Сабуро. Документ официально объединил Германию, Италию и Японию в военный блок, известный как «Ось» (Axis powers).

Согласно пакту, стороны признавали право друг друга на создание «нового порядка» в своих регионах: Германия и Италия — в Европе, Япония — в Великой Восточной Азии. В случае нападения третьей державы (не участвующей в конфликте на тот момент) на одного из участников, остальные обязывались оказать помощь. Это был прямой намёк на США, которые всё активнее поддерживали Китай и Британию.

Пакт сразу же усилил позиции Японии: она получила «зелёный свет» на дальнейшую экспансию в Индокитай и Юго-Восточную Азию, а Германия — потенциального союзника против англо-американского блока. В последующие месяцы к Тройственному пакту присоединились Венгрия, Румыния, Словакия, Болгария и другие страны, что сделало Ось ещё более масштабной.

Однако, несмотря на громкие заявления о единстве, реального доверия между Берлином и Токио так и не возникло. Расстояние в тысячи километров, разные стратегические цели и глубокие идеологические разногласия (включая расовые предрассудки) сделали этот союз скорее символическим, чем практическим. Это был пик «сближения» — но уже через год он показал свою хрупкость.

К 1941 году Япония оказалась в стратегическом тупике: её экономика зависела от импорта нефти и сырья, а США ввели жёсткие санкции, включая эмбарго на нефть после оккупации Индокитая. Японское руководство решило нанести превентивный удар по американскому флоту в Тихом океане, чтобы захватить богатые ресурсами территории Юго-Восточной Азии без угрозы с востока.

7 декабря 1941 года (по местному времени — 8 декабря) японская авианосная группа нанесла внезапный удар по американской военно-морской базе Перл-Харбор на Гавайях. Было потоплено или серьёзно повреждено 8 линкоров, 188 самолётов уничтожено, погибло более 2400 американцев. Это был самый масштабный удар по США со времён Гражданской войны.

На следующий день, 8 декабря, США объявили войну Японии. Казалось бы, Тройственный пакт должен был автоматически вступить в действие: статья 3 обязывала союзников оказывать помощь, если один из них подвергнется нападению третьей державы. Однако Германия не спешила.

Лишь 11 декабря 1941 года Гитлер выступил в рейхстаге и объявил войну Соединённым Штатам — добровольно, без прямого обязательства пакта (поскольку Япония сама напала первой). Это решение Гитлера часто называют одной из самых серьёзных стратегических ошибок: оно втянуло Германию в войну с мощнейшей промышленной державой мира без необходимости.

Несмотря на формальную активацию пакта, реального военного сотрудничества между Японией и Германией так и не возникло. Страны не координировали свои операции: Япония не напала на Советский Союз с востока (как надеялся Гитлер), а Германия не смогла оказать помощь в Тихом океане из-за огромных расстояний и собственных проблем на Восточном фронте. Союз остался на бумаге — символическим, но бесполезным в военном плане. Это был момент, когда «Ось» достигла максимального размаха, но одновременно показала всю свою хрупкость и отсутствие настоящего партнёрства.

Единственной реальной формой сотрудничества стали секретные операции по обмену технологиями и ресурсами, известные как Yanagi-миссии (от японского «yanagi» — «ива», кодовое название для подводных рейсов). С 1942 по 1945 год было предпринято около 5–6 таких миссий: японские подводные лодки (в основном типа I-8 и I-30) пытались прорваться в Европу через Атлантику и Индийский океан, а немецкие U-boote — в Азию.

Япония поставляла стратегическое сырьё: резину, олово, вольфрам, хинин. Германия передавала технологии: чертежи реактивных самолётов Me-262 и Me-163, радары, торпеды, оптику, образцы пенициллина и даже части подводных лодок. Например, в 1943 году подлодка I-8 доставила в Европу 100 тонн резины и вернулась с радарами и технической документацией.

Однако успех был минимальным: из всех рейсов до цели дошло лишь 2–3, остальные были потоплены союзниками или погибли по техническим причинам. Общий объём обмена составил всего несколько сотен тонн груза — это капля в море по сравнению с потребностями обеих стран.

Несмотря на громкие заявления о единстве и «новом порядке», Тройственный пакт и «Ось» остались одним из самых неэффективных и странных альянсов в истории Второй мировой войны. Причин этому несколько, и все они коренились в самой природе этого союза.

Во-первых, огромное географическое расстояние — более 13 000 километров по воздуху и тысячи миль по морю. Между Берлином и Токио лежали целые континенты, враждебные территории и океаны, контролируемые противником. Это делало любую реальную координацию военных действий практически невозможной: ни совместных операций, ни общих штабов, ни взаимной помощи.

Во-вторых, разные враги и цели. Германия вела войну прежде всего против Советского Союза и Великобритании, а позже — против США в Европе. Япония же сосредоточилась на Тихом океане, Китае и Юго-Восточной Азии. Их театры военных действий практически не пересекались, и каждый преследовал свои собственные имперские амбиции.

В-третьих, глубокое взаимное недоверие. Гитлер в своих ранних работах и речах открыто презирал «жёлтую расу», а японские милитаристы видели в европейцах «белых варваров». Даже после подписания пакта это презрение никуда не делось: они обменивались технологиями, но никогда не доверяли друг другу полностью.

И наконец, отсутствие реальной координации. Не было единого командования, не было общих планов. Единственным практическим проявлением союза стали редкие Yanagi-миссии — и те были скорее жестом отчаяния, чем эффективным сотрудничеством.

В итоге «Ось» стала символом прагматичного, но обречённого партнёрства: две империи объединились против общих врагов, но так и не смогли стать настоящими союзниками. Это один из самых ярких примеров того, как идеология, расстояние и амбиции могут разрушить даже самый громкий альянс.

Европейские державы, особенно Германия при кайзере Вильгельме II и канцлере Бернхарде фон Бюлове, и Великобритания, стремившаяся защитить интересы британских инвесторов, пришли к выводу, что коллективные силовые меры являются единственным действенным способом. Италия присоединилась к коалиции. Важным фактором стало отсутствие явного противодействия со стороны США, чей госсекретарь Джон Хэй в частном порядке дал понять, что, согласно «доктрине Монро», Вашингтон не будет возражать против принудительного взыскания долгов, при условии что это не повлечет за собой территориальных захватов.

Ход кризиса: от блокады до арбитража

К началу декабря 1902 года в карибских водах у побережья Венесуэлы была сосредоточена объединенная эскадра трех держав. Германская имперская эскадра включала в себя броненосный крейсер Винета, легкий крейсер Фальке и канонерские лодки Пантера, Штейн и Циклоп. Британская эскадра - бронепалубные крейсеры Ариадна и Харибда и две канонерские лодки. Итальянцы прислали один крейсер – Карло Альберто.

9 декабря 1902 г. объединенная эскадра официально объявила о блокаде главных портов Венесуэлы – Ла-Гуайра, Пуэрто-Кабельо и позднее Маракайбо. Были остановлены и досмотрены первые торговые суда. В тот же день немецкий крейсер Винета и канонерка Пантера в заливе Пуэрто-Кабельо потребовали сдачи венесуэльской флотилии, состоявшей из трех современных миноносцев и нескольких старых паровых канонерок. После отказа командующего венесуэльской флотилией, капитана Непомусено Пинеды, немецкие корабли открыли огонь. Пантера потопила артиллерийским огнем венесуэльский миноносец «23 de Mayo». Остальные корабли были захвачены немецкими десантными партиями, высадившимися в порту.

После захвата флота, для «наказания» венесуэльских властей и демонстрации силы, немецкая канонерка Пантера в течение нескольких часов 13 декабря обстреливала старые береговые укрепления Пуэрто-Кабельо – форты «Солета» и «Инсеньоса». Ответный огонь был неэффективным. Хотя обстрел нанес незначительный материальный ущерб, но имел большой психологический эффект.

Эти действия, хотя и ограниченные по масштабу, вызвали серьезную озабоченность в администрации Теодора Рузвельта. Особенно усилились в американском обществе антигерманские настроения после бомбардировки форта Сан-Карлос 17-21 января 1903 г.

Поводом для этой операции стал захват венесуэльскими войсками в форте Сан-Карлос, охранявшем вход в озеро Маракайбо, германского торгового судна. В ответ на это немецкая канонерка Пантера подошла к форту и потребовала освобождения судна и извинений. После получения отказа Пантера 17 января начала обстрел форта. Для окончательной «нейтрализации» укрепления 21 января к Пантере присоединился более мощный крейсер Винета, который продолжил методичный обстрел, превратив форт в руины. Были убитые и раненые с венесуэльской стороны.

В американской прессе эти события были поданы как пример немецкой безжалостности и «варварской бомбардировки» мирного города.

Кроме того, в ходе операций у Маракайбо немецкие корабли потопили несколько небольших венесуэльских военных судов, пытавшихся оказать сопротивление или нарушить блокаду: паровую канонерку «Totumo» и шхуну «Сентенарио».

Президент США Рузвельт, по его собственным более поздним воспоминаниям (о достоверности которых историки спорят до сих пор), предъявил Германии ультиматум, пригрозив отправить американский флот под командованием адмирала Дьюи для защиты Венесуэлы в случае попыток территориальной экспансии.

Независимо от точности деталей «ультиматума Рузвельта», давление США и готовность Венесуэлы к переговорам привели к дипломатическому урегулированию. 13 февраля 1903 года в Вашингтоне были подписаны протоколы, согласно которым Венесуэла соглашалась выделить 30% таможенных сборов своих портов для погашения долгов. Основным пунктом было согласие на международный арбитраж для определения приоритетности требований кредиторов. Однако арбитраж должен был решить принципиальный вопрос: имеют ли державы, применявшие вооруженную силу, преимущественное право на удовлетворение своих претензий перед державами, не применявшими её (такими как США, Франция, Бельгия, Испания и др.).

Постоянная палата третейского суда в Гааге в 1904 году вынесла серию решений (известных как «Претензии против Венесуэлы»). Суд постановил, что блокирующие державы (Германия, Великобритания, Италия) имеют право на приоритет в выплатах из-за того, что их действия создали фактическое давление, заставившее Венесуэлу согласиться на выделение средств. Это решение было истолковано как легитимизирующее использование силы для взыскания долгов, что вызвало резкую критику в Латинской Америке.

Непосредственным правовым ответом Латинской Америки стала нота министра иностранных дел Аргентины Луиса Марии Драго (декабрь 1902), в которой заявлялось, что «государственный долг не может служить основанием для вооруженной интервенции, ни тем более для оккупации территории американских государств». Эта позиция, несколько смягченная, была формализована на Второй Гаагской конференции мира (1907) в виде «Конвенции Драго-Портера», которая ограничила применение силы для взыскания договорных долгов, предписывая в первую очередь обращаться к арбитражу.

Кризис укрепил роль США как арбитра в делах Западного полушария. Рузвельт вывел из событий вывод о необходимости превентивного вмешательства для предотвращения действий внерегиональных держав. В 1904 году он сформулировал «Следствие Рузвельта» к доктрине Монро, провозгласив право США на «полицейские действия» в случаях «хронического бесчинства» или «неспособности» государства поддерживать порядок. Это напрямую вело к интервенциям в Карибском бассейне в последующие десятилетия.

Кризис ускорил переход от европейского к американскому доминированию в Карибском бассейне, стимулировал развитие международного права, ограничивающего право на интервенцию, и четко обозначил, что с начала XX века США считали себя единственной силой, имеющей право на принуждение в своей сфере влияния.

Если вам интересна история, особенно ее малоизвестные эпизоды, буду не против если вы подпишитесь на мой тг-канал: https://t.me/bald_man_stories
Спасибо за внимание!

К 1942 году, из-за бомбардировок союзников, темпы строительства подводных лодок на германских судостроительных заводах существенно замедлились. Защищённости этих заводов (в отличие от баз передового базирования) первоначально не уделялось особого внимания, так как судостроительные предприятия располагались на балтийском побережье Германии и были хорошо прикрыты истребительной авиацией. Но к середине войны установившееся преобладание англо-американской авиации в воздухе привело к тому, что балтийские порты стали подвергаться интенсивным бомбардировкам.

В качестве выхода из положения, немецкие инженеры предложили реформировать процесс строительства субмарин. Секции корпусов подводных лодок должны были изготавливаться на рассредоточенных по германским территориям предприятиях, а затем доставляться на хорошо защищённые прибрежные сборочные предприятия для сборки и спуска на воду. Таким образом, на наиболее уязвимую часть процесса — стапельную сборку — приходился минимум времени. Предполагалось, что стапельная сборка будет осуществляться в укреплённых бункерах.

В начале 1943 года был составлен проект гигантского сборочного завода, целиком расположенного в укрепленном бункере. Бункер, получивший кодовое наименование «Valentin», предполагалось построить на реке Везер, вблизи Бремена, в глубине Германии. Предполагалось, что подобный комплекс, соединённый железнодорожной сетью с изготавливающими секции субмарин предприятиями, сможет поддерживать темпы спуска на воду подводных лодок вне зависимости от ситуации.

Огромный бункер имел длину в 426 метров, ширину в наиболее широкой части 97 метров и высоту до 27 метров. Крыша его собиралась из множества огромных железобетонных арок, изготовляемых на месте. Средняя толщина крыши составляла 4,5 метра, но в отдельных частях доходила до 7 метров за счет дополнительных усилений (предпринятых ещё до окончания строительства). На постройку бункера планировалось израсходовать до 500 тыс. кубических метров бетона.

Внутри бункера размещались 13 отдельных сборочных блоков, в каждом из которых последовательно выполнялась одна из стадий процесса сборки субмарины. Доставленные с заводов секции соединялись конвейерным методом, собираемая лодка переходила из блока в блок.

Блоки 9 и 10 имели более высокие потолки (в крыше бункера над ними были сделаны специальные выступы, чтобы не уменьшать её толщину), так как в них осуществлялся процесс установки на субмарины рубок и перископов.

Последний блок, № 13, представлял собой сухой док, соединённый водонепроницаемыми воротами с ведущим в Везер каналом. Завершённая сборкой в блоке 12, субмарина доставлялась в 13-й, где и спускалась на воду. После проверки на отсутствие протечек и испытаний двигателей, субмарина выводилась через открывающиеся ворота наружу, и проплыв по каналу, выходила в Везер.

Помимо сборочных блоков, в бункере также находились склады комплектующих частей, ремонтные мастерские, баки с горюче-смазочными материалами.

Предполагалось, что бункер, вне зависимости от тяжести бомбардировок, сможет к апрелю 1945 года осуществлять сборку трёх субмарин новейшего типа XXI в месяц. К августу 1945 года предполагалось выйти на проектный темп и спускать на воду по 14 субмарин в месяц. Эти показатели никогда не были достигнуты.

Строительство бункера началось в феврале 1943 года. Большую часть из 10 тыс. рабочих составляли узники нацистских концлагерей, принуждаемые к возведению стратегических объектов Германии организацией Тодта. В отличие от других подобных объектов, бункер «Валентин» целиком находился под контролем Кригсмарине и функции надзирателей выполнялись персоналом флота. Считается, что более 6 тыс. рабочих погибло во время строительства — больше, чем все потери населения соседнего города Бремен от бомбардировок за все время войны. К марту 1945 года, строительство бункера было завершено на 90%, и предполагалось, что производство подводных лодок сможет начаться спустя два месяца.

27 марта 1945 года королевские военно-воздушные силы атаковали район бункера. В атаке приняли участие 135 тяжелых бомбардировщиков Avro Lancaster, сопровождаемых 90 истребителями North American P-51 Mustang. Атаке подвергся не только бункер, но и окрестности, включая топливную базу в деревне неподалёку.

Непосредственно по бункеру нанесли удар 20 «Ланкастеров», снаряженных сверхтяжелыми бетонобойными бомбами. Семь из них несли 5-тонные бомбы Tallboy, остальные 13 — гигантские 10-тонные бомбы Grand Slam. Две сброшенные 10-тонные бомбы попали в крышу бункера, и углубились в бетон почти на четыре метра, прежде чем сдетонировать.

Взрывы гигантских бомб в толще бетона вызвали масштабное обрушение пораженных участков крыши бункера, почти 1000 тонн обломков рухнули в расположенные ниже цеха. Рабочие, находившиеся в момент налёта в бункере, уцелели по счастливой случайности — никто из них не находился в пораженных секциях. Кроме того, были разрушены находившиеся вне бункера электростанция и цементный завод. Послевоенные анализы показали, что от детонаций бомб в толще бетонной крыши в ней начались растрескивания, и последующие удары, вероятно, полностью разрушили бы бункер.

Три дня спустя, 30 марта, американские военно-воздушные силы атаковали бункер с помощью своего нового оружия — "Диснеевских бомб". Расчёты показывали, что такая бомба с ракетным ускорителем может иметь пробивную способность, сравнимую с «Tallboy», при намного меньших габаритах и массе и меньшей высоте сброса, что, в свою очередь, означало, что бомба сможет применяться с большей точностью и будет доступна для боевого применения большему спектру бомбардировщиков.

Было сброшено 60 зарядов, но только один из них поразил бункер. Тем не менее, эта бомба нанесла некоторый урон, так как пробила свод конструкции и взорвалась внутри. Кроме того, урон был нанесен сооружениям снаружи бункера. Вскоре после этих налетов работы над бункером были прекращены. Командование Кригсмарине убедилось, что союзники обладают оружием, способным поразить даже защищенные бетонные сооружения. Спустя четыре недели бункер был захвачен наступавшими британскими войсками.

После войны бункер активно использовался ВВС США и Великобритании для отработки оружия и методик поражения защищенных объектов. Было совершено около 140 вылетов, но бункер не был полностью разрушен. После завершения испытаний предполагалось уничтожить бункер подрывом. Но против этого решения выступила общественность, опасаясь, что взрыв такой массивной конструкции может нанести тяжелый урон соседним деревням и гидроэлектростанции. Выдвигались различные идеи применения бункера — вплоть до оборудования в нём атомной электростанции — но в итоге в 1960-х годах ВМФ ФРГ использовал бункер как склад. В настоящее время бункер выкуплен группой частных инвесторов, которые хотят превратить его в музей.

Бункер «Валентин» — это не просто бетонный гигант, это символ тщетности нацистских амбиций. Он должен был стать фабрикой «чудо-оружия», которая переломит войну, но в итоге не спустил на воду ни одной подлодки. Зато цена была огромной: тысячи жизней узников концлагерей, голод, холод, смерть. Сегодня это место — мемориал Denkort Bunker Valentin в Бремене-Фарге. Здесь можно ходить внутри, видеть огромные проломы от бомб, читать имена жертв. «Валентин» был "последней ставкой флота рейха", но его история - это смесь амбиций, трагедии и провала.

135 лет назад в «матери городов Русских» родился человек, без которого история русской авиации была бы неполной. Речь о Евграфе Крутене, российском асе, летчике-истребителе.

Судьба его во многом символична: киевлянин по рождению, офицер российской армии по призванию. Изначально он хотел стать артиллеристом, но знакомство с легендарным Нестеровым изменило его путь. И в итоге именно Евграф стал одним из первопроходцев боевого использования самолетов – до Крутеня их предпочитали использовать для разведки.

В 1914 году Евграф Николаевич оканчивает Гатчинскую военную авиационную школу и почти сразу же отправляется на фронт, где быстро проявляет себя как исключительно расчетливый пилот. Выполняя разведывательные и бомбовые задания, Крутень рано пришёл к выводу о необходимости специализированных истребительных подразделений и в 1916 году возглавил один из первых таких отрядов в русской армии.

Командуя истребителями на самолётах «Ньюпор», он лично участвовал в боях, одержал ряд подтверждённых побед и приобрёл репутацию опаснейшего противника на Восточном фронте. Важной частью его карьеры стала командировка во Францию, где Крутень воевал в составе союзной эскадрильи, изучал опыт других стран Антанты и был награждён французским Боевым крестом. Вернувшись в Россию, он возглавил боевую авиагруппу Юго-Западного фронта, сочетая командную работу с активными вылетами.

Но самое главное – Крутень был не только практиком, но и теоретиком. Он разработал десятки ранее невиданных приёмов воздушного боя, впервые предложил парные вылеты, как способ получить превосходство даже над более мощными вражескими машинами, оставил после себя работы, ставшие настольными для любого пилота.

И конечно же, гибель его летом 1917 года во время посадки без горючего стала тяжелым ударом для отечественной авиации, лишившейся одного из самых опытных и системно мыслящих командиров.

Источник данных для материала:

Смыслов О. С. Защитники русского неба. От Нестерова до Гагарина. – Издательство Вече, 2015.

Пастухов А. С. Боевой опыт и судьба Евграфа Николаевича Крутеня как пример становления русской школы авиации в годы первой мировой войны //ВОЙНА В СУДЬБАХ ЛЮДЕЙ. – 2015.