Погружаясь в сумеречный мир бенгальского тантризма XIX века, мы касаемся материй, от которых у обывателя леденеет кровь. То, что совершал Рамакришна, было вершиной айсберга, видимой частью колоссальной и тайной традиции, процветавшей в дельтах Ганги. Для тантриков той эпохи шмашан был не кладбищем, а Маха-питхой — великим алтарем, единственным местом, где завеса между мирами истончается до предела.

В сердце этой практики лежит Шава-садхана — ритуал с использованием трупа. Это та самая грань, которую переступают лишь «герои» (Вира). Тантрик отправлялся на шмашан в безлунную ночь (Амавасью), желательно во вторник или субботу. Найдя свежее, неповрежденное тело (предпочтительно молодого мужчины, погибшего насильственной смертью, так как в таком теле сохраняется колоссальный заряд нереализованной жизненной силы), садхака омывал его, натирали благовониями и укладывал лицом вниз.

Сев на спину мертвеца, как на трон, йогин начинал джапу. Цель этого ритуала ужасающа и величественна одновременно: заставить мертвую материю заговорить. В глубокой медитации садхака должен преодолеть Маха-бхайу (Великий Ужас). Считается, что в какой-то момент труп начинает подавать признаки жизни — дергаться, издавать звуки, или же перед внутренним взором тантрика возникают чудовищные видения. Если садхака испугается и соскочит, это грозит безумием или смертью. Если же он устоит, мертвец «успокаивается», и сама Богиня Шакти дарует адепту власть над жизнью и смертью. Для Рамакришны, чье эго было растворено, этот этап прошел быстро — для него мертвец был тем же Шивой, что и он сам.

На шмашанах использовали мантры Агхора (Ужасающие) и призывания Чамунды — аспекта Кали, иссушенной старухи с впалым животом, обитающей на погребальных кострах.

Вот мощная мантра, используемая именно для пробуждения энергии на шмашане. Она обращена к Кали в форме Чамунды, пожирательницы демонов страсти и гнева.

ॐ ऐं ह्रीं क्लीं चामुण्डायै विच्चे स्वाहा । ॐ ग्लौं हूँ क्लीं जूं सः ज्वालय ज्वालय ज्वल ज्वल प्रज्वल प्रज्वल ऐं ह्रीं क्लीं चामुण्डायै विच्चे ज्वल हं सं लं क्षं फट् स्वाहा ॥

ওঁ ঐং হ্রীং ক্লীং চামুণ্ডায়ৈ বিচ্চে স্বাহা । ওঁ গ্লৌং হুঁ ক্লীং জূং সঃ জ্বালেয় জ্বালেয় জ্বল জ্বল প্রজ্বল প্রজ্বল ঐং হ্রীং ক্লীং চামুণ্ডায়ৈ বিচ্চে জ্বল হং সং লং ক্ষং ফট্ স্বাহা ॥

ОМ АЙМ ХРИМ КЛИМ ЧАМУНДАЙАЙ ВИЧЧЕ СВАХА ОМ ГЛАУМ ХУМ КЛИМ ДЖУМ САХ ДЖВАЛАЙА ДЖВАЛАЯ ДЖВАЛА ДЖВАЛА ПРАДЖВАЛА ПРАДЖВАЛА АЙМ ХРИМ КЛИМ ЧАМУНДАЙАЙ ВИЧЧЕ ДЖВАЛА ХАМ САМ ЛАМ КШАМ ПХАТ СВАХА

Разбор бидж:

ГЛАУМ ग्लौं Биджа Ганеши, но в тантрическом контексте — звук, устраняющий заторы в нади (энергетических каналах), «пробивающий» землю.

ДЖУМ САХ जूं सः Это Мритьюнджая-биджа, побеждающая смерть. Она необходима на шмашане, чтобы защитить жизнь самого адепта от некротических энергий.

ДЖВАЛА ज्वल Повелительное наклонение — «Гори!». Это призыв к внутреннему огню Кундалини и внешнему огню кремации слиться воедино.

ХАМ САМ ЛАМ КШАМ हं सं लं क्षं Это биджи элементов, очищающие тело адепта, превращая его в сосуд для Божества.

ПХАТ फट् Звук удара меча, разрубающего иллюзию.

Еще одна специфическая практика бенгальских тантриков — почитание шакалов, которых называют Шива-дути (Посланницы Шивы). Рамакришна кормил их, и это было не просто милосердие к животным. В Тантре вой шакала считается голосом самой Кали. Существует тайная мантра приветствия шакалов, которую произносят, услышав их вой на шмашане, чтобы получить благословение:

शिवा दूति नमस्तेऽस्तु कोटरार्णववासिनि ।

শিব দূতি নমস্তেঽস্তু কোটরার্ণববাসিনি ।

ШИВА-ДУТИ НАМАСТЕ-СТУ КОТАРАРНАВА-ВАСИНИ (О посланник Господа Шивы, я склоняюсь перед тобой, обитающим в океане пещер. [иносказательно — в бездне сердца])

Для Рамакришны и его наставницы Бхайрави Брахмани эти мантры были рабочими инструментами. Они не искали «сиддхи» (сверхспособностей), как черные маги. Их целью было достичь состояния, которое на бенгальском зовется Джьянте-Мора (জীবন্মুক্ত) — «Мертвый при жизни». Тот, кто умер для мира на шмашане, уже никогда не умрет по-настоящему. Шмашан для них был местом, где сгорает надежда и страх, оставляя лишь чистый пепел Брахмана — Вибхути, которым они покрывали свои тела.

Практика медитации на местах кремации, или шмашана-садхана, занимает центральное место в тантрическом периоде жизни Шри Рамакришны. Для обывателя шмашана — это место скорби и нечистоты, окраина мира живых. Но для мистика это священный порог, где иллюзия привязанности к телу сгорает вместе с плотью, оставляя лишь обнаженную истину духа. Именно здесь обитает Мать Кали и Господь Шива, танцующие свой вечный танец разрушения и созидания.

Еще будучи мальчиком Гададхаром, Рамакришна выбрал для своих уединений места, которые деревенские жители обходили стороной даже днем. В Камарпукуре было два таких места: Будхуи Морал и Бутир Кхал (буквально «Канал Призраков»).

Бутир Кхал был местом мрачным и диким, служившим кремационной площадкой. Местные верили, что там обитают злые духи и ненасытные сущности. Но юный Гададхар, движимый недетской жаждой Истины, уходил туда по ночам. Там, среди пепла и костей, он посадил дерево бильва и часами сидел под ним.

С собой он часто брал горшок с простыми сладостями и жареным рисом. В темноте он звал шакалов — спутников Богини на шмашане — и кормил их из рук, видя в них проявление Шакти. Это было его первым, интуитивным шагом к Тантре: преодоление брезгливости и страха через признание божественности во всем, даже в вое ночных зверей.

Позже, уже в Дакшинешваре, эта практика достигла своего апогея в роще Панчавати, которая была посажена на месте старых захоронений и фактически являлась шмашаном.

Его племянник и слуга Хридай однажды заметил, что Рамакришна каждую ночь исчезает из своей комнаты. Охваченный тревогой и любопытством, Хридай решил выследить дядю. Он прокрался в темную чащу Панчавати и замер от ужаса. Он увидел Рамакришну сидящим в глубокой медитации. Он был совершенно наг, а его священный брахманский шнур (упавита) — символ высшей касты и чистоты — валялся в пыли рядом с одеждой.

Потрясенный Хридай, не смея подойти, начал бросать в него камешки, пытаясь привлечь внимание. Когда Рамакришна вышел из состояния самадхи, Хридай, дрожа, воскликнул: — Дядюшка, что ты делаешь? Как ты можешь сидеть голым, сбросив даже священный шнур? Это же безумие и грех!

Тогда Рамакришна ответил ему словами, которые являются квинтэссенцией пути освобождения.

«Что ты знаешь? Человек не может приблизиться к Матери, пока он скован восемью путами:

Гхрина — ненависть, злоба, презрение.

Ладжджа — стыд.

Бхайя — страх.

Шанка — сомнение.

Джугупса — отвращение.

Кула — привязанность к семье, клану.

Шила — привязанность к обычаям, привычкам.

Джати — принадлежность к касте, варне, ашраму и т.п.

— вот эти восемь оков (Ашта-паша). Священный шнур тоже оковы, ибо он кричит: "Я — брахман, я выше других!". Я снял их все, чтобы говорить с Матерью сердцем к сердцу. Когда я вернусь в мир людей, я снова надену их, но здесь я свободен».

Шмашан заставляет йогина смотреть в лицо смерти, пока она не перестанет пугать, и взаимодействовать с тем, что считается «нечистым», пока ум не осознает, что Брахман присутствует и в благовониях, и в гниющей плоти.

Итогом этих ночных бдений для Рамакришны стало утверждение в состоянии Дивья-бхавы — божественного состояния. Он перестал видеть в шмашане место смерти. Для него оно превратилось в сияющий чертог, где Шива (Абсолют) лежит безмолвным основанием, а на его груди танцует Кали (Энергия), и смерть есть лишь переход из одной формы блаженства в другую. Он доказал, что даже через самые темные и пугающие врата можно войти в свет, если сердце наполнено любовью к Матери.

Рамакришна не мог совершать ритуальное, внешнее поклонение (пуджу) в определенные периоды своих духовных состояний. Это происходило не из-за отсутствия веры, а, наоборот, из-за её запредельной интенсивности, когда исчезала грань между поклоняющимся и объектом поклонения.

Традиционное поклонение всегда подразумевает двоих: того, кто молится, и Того, кому молятся. Человек берет цветок и с благоговением кладет его к стопам Божества, признавая тем самым дистанцию между собой и Творцом. Однако сознание Рамакришны часто покидало привычные берега разделенности и устремлялось в океан абсолютного единства, который на языке мудрецов зовется Адвайтой. В эти моменты для него исчезали границы между «я» и «Ты», между человеком и Богом.

Самый яркий эпизод, иллюстрирующий это состояние, произошел в священном городе Варанаси, в золотом храме Каши Вишванатх. Рамакришна вошел в святилище с намерением совершить пуджу. В его руках были листья бильвы и цветы, предназначенные для Господа Шивы. Но как только он приблизился к алтарю, привычный мир форм растворился. Его взору открылось, что каменный лингам не просто символ, а сгусток живого Сознания. В тот же миг он увидел, что из этого же сияющего Сознания состоят стены храма, мраморный пол, люди вокруг, и, что самое потрясающее, он сам.

Рука, занесенная для подношения, застыла в воздухе. Возник неразрешимый для обычного ума парадокс: если и алтарь, и цветок, и рука молящегося суть одно и то же неделимое Божество, то кто и кому должен поклоняться? Отделить часть Бога, чтобы предложить ее другой части Бога, казалось абсурдом. Охваченный этим переживанием всепроникающего присутствия Шивы, Рамакришна вместо того, чтобы положить цветы на камень, возложил их на собственную голову. Для стороннего наблюдателя это могло показаться безумием или святотатством, но на деле это была Атма-пуджа — поклонение Богу, пребывающему в собственном сердце, акт полного отождествления с Творцом.

Подобное повторялось и в его родном Дакшинешваре, в двенадцати храмах Шивы на берегу Ганги. Позже он признавался ученикам, что в такие моменты перед ним представал Вират — Вселенская форма Господа. Он видел, как Абсолют становился пьедесталом, сосудом для воды, самим поклоняющимся и самим объектом поклонения. Ритуальные действия прекращались сами собой, как затихает шум реки, впадающей в океан. То «малое я», которое обычно исполняет обряды и просит о милости, попросту исчезало, растворяясь в величии переживаемого момента.

Древние тантрические тексты гласят, что по-настоящему поклоняться Шиве может лишь тот, кто сам стал Шивой. Шри Рамакришна воплотил эту метафору в жизнь буквально. Его неспособность совершить внешний ритуал была не отказом от Бога, а предельной формой слияния с Ним, когда молитва превращается из действия в само бытие.

Свами Вивекананда видел в Тантре не темный культ, пугающий обывателей, а высшую метафизику в действии. Для него этот древний путь был не набором суеверий, а инженерным чертежом человеческого духа, кратчайшей дорогой к реализации божественности. В его мировоззрении суровая дисциплина масонского зодчего и экстатическая энергия тантрического адепта сливались воедино, рождая уникальный сплав воли и любви.

Но Вивекананда проводил черту между философской тантрической наукой и ритуальной вамачарой, которую он считал искажением духа. Для него путь левой руки в Бенгалии того времени был синонимом моральной деградации, где священные практики превращались в потакание инстинктам. Он жестко критиковал использование вина и сексуальных ритуалов, утверждая, что в эпоху упадка люди слишком слабы, чтобы касаться таких инструментов, не превращаясь в рабов своих чувств.

Тантра Вивекананды была путем сублимации, где физическое вожделение не удовлетворялось, а переплавлялось в оджас — высшую духовную силу. В его системе поклонение женщине как Шакти полностью исключало эротический подтекст, заменяя его благоговением сына перед Матерью, как это проявлялось в Кумари-пудже. Он отсек от тантры всё внешнее и пугающее, оставив лишь психологию власти над собой и веру в то, что материя и дух едины. Его целью было не обретение магических способностей, а полное освобождение.

Особое место в сердце Вивекананды занимала «Маханирвана-тантра». Этот текст стал для него мостом между монашеским отречением и жизнью в миру, подтверждая, что святость не требует бегства в пещеры. Он часто обращался к санскритской истине:

ब्रह्मनिष्ठो गृहस्थोऽपि तत्त्वज्ञो विमुच्यते (БРАХМАНИШТХО ГРИХАСТХО'ПИ ТАТТВАГЙО ВИМУЧЙАТЕ)

Он напоминал, что «даже домохозяин, утвержденный в Брахмане и знающий Истину, достигает освобождения». Для Вивекананды это звучало как масонский идеал в действии: человек может строить города, воспитывать детей и служить обществу, оставаясь при этом «свободным каменщиком» своей судьбы, если его помыслы чисты, а сердце храбро.

Но Свами пошел дальше теоретических построений. Он наполнил абстрактную геометрию духа живым дыханием, обратившись к концепции Шакти — изначальной Энергии. Он учил, что весь проявленный мир есть пульсация Матери, и без поклонения этой Силе нация обречена на угасание. Вивекананда перевел древний принцип микрокосма и макрокосма на язык современной ему мысли, призывая каждого стать архитектором собственного сознания. Его знаменитый призыв был пропитан тантрическим динамизмом:

त्तिष्ठत जाग्रत प्राप्य वरान्निबोधत (УТТИШТХАТА ДЖАГРАТА ПРАПЬЯ ВАРАННИБОДХАТА)

«Встаньте, пробудитесь и не останавливайтесь, пока цель не будет достигнута». Эти слова стали фундаментом для внутренней архитектуры его учеников.

Самым же пронзительным актом его тантрического служения стал ритуал Кумари-пуджи — поклонения живой девочке как воплощению Божественной Матери. Во время своего пребывания в Кашмире в 1898 году Свами совершил поступок, который потряс многих его ортодоксальных современников. Он омыл стопы маленькой девочки, поднес ей цветы и сладости, видя в ней не просто ребенка, а живое присутствие Шакти. Опираясь на тексты, он утверждал:

स्त्री देवः स्त्री प्राणः स्त्रिय एव विभूषणम् (СТРИ ДЕВАХ СТРИ ПРАНАХ СТРИЙА ЭВА ВИБХУШАНАМ)

«Женщина — это божество, женщина — это сама жизнь, женщина — это украшение мироздания». Он превратил ритуал в урок радикального гуманизма, напоминая о тантрическом обещании:

कुमारीपूजनं यत्तु तत्तु साक्षाच्छिवप्रदम् (КУМАРИПУДЖАНАМ ЯТТУ ТАТТУ САКШАЧЧХИВАПРАДАМ)

«Поклонение Кумари дарует непосредственное присутствие Шивы».

Для его западных учеников, воспитанных в строгих традициях, это стало шокирующим, но великим откровением. Вивекананда показал им, что если масон чтит Наугольник как символ Истины, то живой человек является самым совершенным символом Бога. Своим примером он разрушил барьеры между религиями и кастами, доказав, что великая формула Веданты — не метафора, а реальность:

सर्वं खल्विदं ब्रह्म (САРВАМ КХАЛВИДАМ БРАХМА)

«Всё это, поистине, есть Брахман». Если ты не можешь увидеть Бога в глазах ребенка, ты никогда не найдешь Его в холодном камне храма или в мудрости книг. В 2026 году мы видим завершенную картину этого пути: масонство дало Вивекананде структуру и понимание вселенского братства, а Тантра наполнила эту структуру огнем и жизнью, создав Храм Человечества, построенный на живом уважении к каждой душе.

Учитель (Кешабу): "Посмотри. Вот Виджой. Ваша ссора выглядит как бой между Шивой и Рамой. Шива был гуру у Рамы. Хотя они бились друг с другом - все же они вскоре пришли к согласию. Но гримасам духов, последователей Шивы, и тарабарщине обезьян, последователей Рамы, - так и нет конца! (Громкий смех.) Такие ссоры происходят даже между родней. Разве Рама не бился со своими сыновьями Лавой и Кушей? И вы, должно быть, замечали, как мать и дочь, живя вместе и стремясь к одной духовной цели, по вторникам соблюдают раздельно свой религиозный пост, каждая в своих собственных интересах - как будто благополучие матери отлично от благополучия дочери. Но то, что приносит пользу одной - приносит пользу и другой. Таким же образом, ты имеешь религиозную организацию, и Виджой считает, что ему нужно иметь религиозную организацию тоже. (Смех.) Но я думаю, что это все необходимо. Когда Шри Кришна, Само Воплощение Бога, играл с гопи во Вриндаване, на сцене появились и такие нарушительницы спокойствия, как Джатила и Кьютила. Вы можете спросить почему. Ответ тот, что спектакль не имеет развития без смутьянов. (Все рассмеялись.) Без Джатилы и Кьютилы не интересно. (Громкий смех.)

Рамануджа защищал доктрину не-дуализма с ограничениями. Но его гуру был чистым не-дуалистом. Они расходились во мнениях и опровергали доводы друг друга. Это всегда случается. И все же, для учителя ученик - самый родной".

Все наслаждались обществом Учителя и его словами.

Учитель (Кешабу): "Ты не заглядываешь в природу людей перед тем, как делаешь их своими учениками - и поэтому они порывают с тобой.

Все люди выглядят одинаково, конечно, но у них разная природа. Некоторые имеют преобладание саттвы, другие - преобладание раджаса, а третьи - преобладание тамаса. Ты, должно быть, замечал, что пироги под названием пули все выглядят одинаково. Но их содержимое очень различно. Некоторые содержат сгущенное молоко, некоторые - ядро кокосового ореха, а другие - просто вареные бобы калай. (Все рассмеялись.)

Вы знаете мое отношение? Что до меня, - то я ем, пью и живу счастливо. Остальное знает Божественная Мать. В самом деле, есть три слова, которые колют мою плоть: "гуру", "учитель" и "отец".

Существует только один Гуру, - и это Сат-чид-ананда. Только он является Учителем. Мое отношение к Богу - это отношение ребенка к своей матери. Каждый может иметь миллионами человеческих гуру.

Все хотят быть учителями. Но кто хочет быть учеником?

Учить других чрезвычайно трудно. Человек может учить, только если Бог раскрывает ему Себя и дает приказание. Нарада, Шукадэва и подобные им мудрецы получили такое приказание от Бога, и Шанкара тоже получил. Пока вы не имеете приказания от Бога, кто будет слушать вас?

Вы разве не знаете, как легко можно взбудоражить людей Калькутты? Молоко в котелке поднимается и кипит, пока внизу горит огонь. Уберите дрова, и все стихнет. Люди Калькутты любят сенсации. Вы можете видеть их, роющих колодец в одном месте. Они говорят, что им нужна вода. Но если они натыкаются на камень, они бросают это место - они начинают в другом. А там, возможно, они обнаруживают песок - они бросают и второе место тоже. Потом они начинают в третьем. И так это продолжается. Но дело не будет сделано, если человек только воображает, что он получил приказание Бога.

Бог появляется перед человеком и говорит. Только тогда можно получить Его приказание. Как убедительны слова такого учителя! Они могут двигать горы. А обыкновенные лекции? Люди будут прислушиваться к ним несколько дней, а потом забудут. Они никогда не будут поступать по обыкновенным словам.

ПРОВОЗВЕСТИЕ РАМАКРИШНЫ

Глава 5

«УЧИТЕЛЬ И КЕШАБ»