Чудо по фамилии Караваев
Тамбовский подарок: как мичман-крыса нарисовал себе погоны ручкой и охотился за бриллиантом в дыму.
Развалился СССР, и в нашу таллинскую пожарную часть из тамбовских лесов принесло Володю Караваева. Бывший столичный пожарный, списанный флотский мичман (за спирт и дизель), а ныне старшина с нашивками из красной шариковой ручки. Читайте: как потерять чужой перстень, почему «Волгу» списали из-за тумана и что сказал седой Моозес, увидев новые погоны
Когда от мощного толчка «горбатой» перестройки рухнул неладно скроенный общий дом — Советский Союз, — в окружающую жизнь поднялось густое облако мусора и хаоса, копившееся в этом здании десятилетиями.В этом мутном потоке к нам, в пожарную команду таллинского района Пирита, из серых тамбовских лесов занесло одного примечательного субъекта. Звали его Володя Караваев. В советское время единственным городом, где в пожарной охране служили солдаты-срочники, была Москва. Там он и начинал свою биографию — так сказать, «пожарным по призыву».
Речь его была настолько путаной, что требовалось время, чтобы привыкнуть к его манере выражаться. В свободные минуты он любил травить байки о своем прошлом, которые приходилось буквально переводить с «тамбовского наречия» на человеческий язык.
По версии Володи, службу он начинал в столице. Как-то раз в густом тумане его, молодого бойца, поставили на плацу рядом с гидрантом — караулить, чтобы высокое начальство на «Волге» не снесло торчащий посреди плаца гидрант.
— Вот, это вот, блин, стою я, — вещал Володя, — а он едет прям на меня. Совсем дурак, блин! А я чё? Я ничё, отпрыгнул в сторону, а он — херак в гидрант! Воду три дня закрыть не могли, аж до третьего этажа хлестало — давление-то хорошее... «Волгу» списали, а меня на губу. Сначала в дисбат хотели, а потом перерешали: мол, дурак, чё с него взять? А я не понял: почему дурак-то? Был бы дурак — не отпрыгнул бы...
Из той же московской службы Караваев вынес твердое убеждение: главная задача на пожаре — это не спасение людей, а оперативная экспроприация того, что еще не успело сгореть. Как мы ни пытались его разубедить, всё было тщетно. На выездах нам приходилось не только тушить огонь, но и приглядывать, чтобы Володя чего-нибудь не «прихомячил».
— У нас в казарме на чердаке всё найти можно было, — с ностальгией вспоминал он. — Парни туда всё прятали, что на пожарах нарыли. Помню, квартира горела, дыма — хоть топор вешай, не видать ни черта. Глядь — на столике у телефона перстень лежит с бриллиантом, во-о-от таким! Зеленый камень, страшно дороженный!
В этом месте Владимир обычно показывал кулак (отнюдь не зеленый).
— Ну, я, значит, это... назад глянул, чтоб никого, а то делись потом... Смотрю обратно на столик — а кольца нет! Во как бывает. Нет у людев никакой совести, чужое хапают!
Но и московская служба не стала для Володи конечной точкой. Позже судьба, которую он, видимо, понимал как поиск наиболее сытной и малоответственной должности, забросила его на флот. В те времена пожарная охрана была военизированной, что сулило заманчивые льготы: раннюю пенсию, пайковые и бесплатный проезд к месту отпуска. Приятным бонусом шла преемственность погон — при переходе в МВД армейские звания не превращались в мыльный пузырь. Отслужив срочную, Володю прибило к морю (а еще больше — к столичному городу, который выгодно отличался от его родной деревни), что остался на сверхсрочную.
Там он дослужился до мичмана — чина, который в сухопутной иерархии гордо приравнивался к прапорщику. Однако карьера флотоводца оборвалась бесславно: Караваева изгнали за банальное «крысятничество» — неучтенный расход казенного спирта и дизеля.
Но, как говорится, спирт в воде не тонет, и наш герой «всплыл» уже у нас. С должностями вышла заминка: вакансии прапорщика в штате не нашлось, и его определили старшиной. По уставу это звание отмечалось широкой красной полосой — «молотком» — через весь погон.
Ирония заключалась в том, что Караваев оказался чуть ли не единственным старшиной на всю Эстонию. Естественно, готовых лычек на складе не нашлось — не держать же дефицитный товар ради одного уникума. Владимир, чей интеллект был закален в боях за ГСМ, не растерялся и просто нарисовал знаки отличия на погонах красной шариковой ручкой. Выглядело это так, будто форму ему готовили для утренника в коррекционном детском саду.
Мудрый и седой как пепел «тушила» Георг Моозес долго созерцал это художество, а потом выдал историческое:
— Я за свою жизнь повидал в пожарке немало сказочных идиотов, но экземпляр такой чистоты и огранки встречаю впервые.
И это был лишь скромный дебют. Настоящие «подвиги» этого самородка из тамбовских лесов были еще впереди, готовые вписать новые строки в нашу летопись абсурда.
А вы сталкивались на службе или работе с людьми, у которых своя, альтернативная реальность? Такими «тамбовскими подарками», которые искренне считают кольцо своим (а гидрант — виноватым), а погоны ручкой — нормой? Возможно вам есть о ком рассказать, пишите.
Ссылка на книги 📕 автора
