0 просмотренных постов скрыто
Продолжение поста «Пишу НФ. Публикуюсь."Крайний" и "последний" (опрос)»1
Итоги опроса. Приятно, что пользователи Пикабу в массе своей делают выбор в пользу грамотного использования слов.
Для немногочисленных любителей быть "крайними",
а не "последними" - риторический вопрос: "Вы с какого края?" ;)
Пишу НФ. Публикуюсь."MAXIM" о мучительных книгах
На портале журнала "MAXIM" появилась обзорная статья для книголюбов "Популярные книги, которые мучительно сложно читать", которой, думаю, стоит здесь поделиться... Комменты открыты для обсуждения и впечатлений о перечисленных книгах.
Иллюстрация "MAXIM"
Оригинал статьи: https://www.maximonline.ru/entertainment/populyarnye-knigi-k...
Популярные книги, которые мучительно сложно читать
Список общепризнанных книг, которые стали синонимом читательского подвига.
Бывает литература для души, а бывает — для прокачки силы воли, превозмогания страданий. Некоторые бестселлеры и классические романы мы покупаем ради красивой обложки или чтобы показаться себе и другим умным, а в итоге они годами пылятся на полке после прочтения первой главы. Мы расскажем о таких знаменитых книгах, продираться сквозь которые — словно ползти по битому стеклу.
"Улисс", Джеймс Джойс (1922)
О чем. Один день из жизни дублинского обывателя Леопольда Блума превращается в грандиозный модернистский эпос, зеркально повторяющий маршрут гомеровской "Одиссеи". Вместо мифических чудовищ героя окружают душные пабы, похороны, разговоры с горожанами и собственные меланхоличные мысли о неверности жены.
Текст собран из радикальных языковых экспериментов и потока сознания, где каждая глава написана в стилистически тяжелом уникальном ключе.
"Радуга тяготения", Томас Пинчон (1973)
О чем. Действие разворачивается на закате Второй мировой войны вокруг поисков секретной немецкой ракеты "Фау-2".
Огромный текст населен сотнями персонажей и перегружен научными теориями, историческими экскурсами, оккультизмом и параноидальными заговорами. Читателю приходится пробираться через хаотично разваливающийся сюжет, где стерты границы между реальностью, бредом и галлюцинациями.
"В поисках утраченного времени", Марсель Пруст (1913–1927)
О чем. Семитомная эпопея детально воссоздает ушедшую эпоху французского высшего общества конца XIX века через призму воспоминаний рассказчика. Случайные триггеры, вроде вкуса печенья "мадлен", запускают бесконечный поток рефлексии о любви, искусстве, ревности и неумолимом беге времени.
Книга знаменита своими тяжеловесными, монументальными предложениями, которые растягиваются на целые страницы и требуют предельной концентрации.
"Сатанинские стихи", Салман Рушди (1988)
О чем. Два индийских актера чудом выживают после взрыва захваченного террористами самолета и претерпевают мистические изменения: один превращается в ангела, а другой — в дьявола. Их дальнейшие приключения в Лондоне переплетаются с цепочкой сюрреалистичных снов, переосмысляющих зарождение ислама через призму магического реализма.
Сложная постмодернистская структура, обилие культурных аллюзий и тонны богословско-философского контекста делают чтение этого романа настоящим интеллектуальным испытанием.
Не пропустите! Для тех, кто любит посложнее: 5 романов для интеллектуалов.
"Шум и ярость", Уильям Фолкнер (1929)
О чем. История упадка некогда влиятельной южанской семьи Компсонов воссоздается через четыре разные точки зрения, каждая из которых радикально меняет восприятие событий.
Первая глава написана от лица тридцатитрехлетнего мужчины с ментальными нарушениями, чей хаотичный поток сознания полностью стирает хронологические границы между прошлым и настоящим. Разрушенная линейная структура, отсутствие привычной пунктуации и рваный ритм заставляют читателя буквально собирать сюжет по осколкам.
"Игра в классики", Хулио Кортасар (1963)
О чем. Роман-конструктор ломает привычные законы чтения, предлагая аудитории два принципиально разных маршрута передвижения по тексту. История духовных и философских поисков интеллектуала Орасио Оливейры в Париже и Буэнос-Айресе постоянно прерывается необходимостью перепрыгивать через десятки необязательных, на первый взгляд, глав.
Сюжет склеен из бесконечных споров об искусстве, джазовых сессий и лингвистического хаоса, заставляя читателя физически листать книгу туда-сюда в поисках скрытых смыслов.
"Дом листьев", Марк Z. Данилевский (2000)
О чем. Сюжет о загадочном расширяющемся доме, внутри которого скрывается темный бесконечный лабиринт, подан через три слоя путаных комментариев разных рассказчиков. Роман ломает привычные законы верстки, заставляя читать текст по диагонали, зеркально, кругами или недоуменно смотреть на пустые страницы с единственным словом посередине.
Эта клаустрофобная книга-головоломка заставляет аудиторию постоянно крутить том в руках, что создает полное ощущение погружения в чужое безумие.
"Авессалом, Авессалом!", Уильям Фолкнер (1936)
О чем. Мрачная семейная сага повествует о взлете и трагическом крахе плантатора Томаса Сатпена, чья амбициозная династия на американском Юге разрушается из-за расовых предрассудков и инцеста. История собирается заново из субъективных противоречивых воспоминаний нескольких рассказчиков, которые пытаются осмыслить события далекого прошлого.
Книга признана одной из самых сложных в американской литературе из-за невероятно запутанного синтаксиса и монументальных предложений, растягивающихся на несколько страниц без единой точки.
И еще! 7 книг-головоломок, над которыми придется подумать.
"Хазарский словарь", Милорад Павич (1984)
О чем. Роман-лексикон полностью разрушает линейное повествование, предлагая читателю три книги в одной: христианские, исламские и еврейские источники о загадочном исчезновении хазар. Сюжет собран в виде словарных статей о людях, племенах и мифических существах, которые можно читать в любом случайном порядке или даже по диагонали.
Магический реализм, витиеватые восточные метафоры и отсутствие классического финала превращают чтение в бесконечное блуждание по интеллектуальному лабиринту.
"Маятник Фуко", Умберто Эко (1988)
О чем. Три редактора миланского издательства ради забавы сочиняют грандиозный всемирный заговор, связывающий тамплиеров, розенкрейцеров, каббалу и секретное знание об управлении земными токами. Невинная мистификация постепенно выходит из-под контроля, когда в придуманный план начинают верить настоящие тайные общества и оккультисты.
Книга превращается в изнурительный читательский марафон из-за колоссальной эрудиции автора, который заваливает сюжет лавиной исторических справок, философских трактатов и шифров.
"Смерть в кредит", Луи-Фердинанд Селин (1936)
О чем. Автобиографический роман рисует безжалостную и мрачную картину взросления парижского юноши Фердинана в атмосфере удушающей нищеты, семейных скандалов и человеческого уродства. Автор полностью отказывается от традиционного литературного языка в пользу яростного, грязного уличного арго и бесконечного потока сознания.
Весь огромный текст сшит из рваных фраз, бесконечных многоточий и восклицательных знаков, создавая у читателя физическое ощущение удушья и непрекращающейся истерики.
"Бесконечная шутка", Дэвид Фостер Уоллес (1996)
О чем. Футуристическая Америка превращается в гротескную антиутопию, где сюжет вращается вокруг поисков утерянной киноленты, способной вызывать у зрителей смертельное ментальное привыкание. Основное действие разворачивается между элитной теннисной академией и реабилитационной клиникой для наркоманов, чьи обитатели погрязли в депрессии и экзистенциальном тупике.
Этот монументальный роман пугает полным отсутствием линейной хронологии и огромным объемом авторских примечаний в конце тома, без постоянного перелистывания к которым понять происходящее физически невозможно.
Показать полностью
Пишу НФ. Публикуюсь."Крайний" и "последний" (опрос)1
На портале "Фонтанка.Ру" вышел полезный, на мой писательский взгляд, материал. Для начала процитирую текст статьи...
Вот так подходишь к очереди и не знаешь, как правильно спросить: «последнего» или «крайнего». Источник: Михаил Огнев / ФОНТАНКА.РУ
«Крайний» или «последний»: как правильно говорить — отвечает филолог
Какой вариант выбираете чаще всего вы?
Уж сколько раз твердили миру, как правильно говорить — «крайний» или «последний», да только в народном сознании эти два слова давно стали полными синонимами. Хотя между ними — пропасть, в которой правила русского языка смешались с суевериями и жаргоном. И когда мы спрашиваем в очереди: «Кто крайний?», филологи (да и не только они) справедливо иронизируют: «С какого именно края?» Что не так со словом «крайний» и как правильно говорить, рассказал доцент УрФУ, кандидат филологических наук Сергей Данилов.
Слово «последний» всегда несло в себе благородный смысл финала, итога или завершения череды событий. Но в сознании людей, чья жизнь ежедневно подвергается риску — летчиков, альпинистов, космонавтов, — это слово приобрело оттенок роковой черты. Чтобы обмануть судьбу и обязательно вернуться назад, они заменили его профессиональным «крайний». Для них эта языковая уловка стала своего рода оберегом. Но вскоре «оберегаться» начали и те люди, в профессии которых нет никакого риска.
— Жаргонизация общества у нас очень сильно была видна годах в девяностых, когда сформировался общий жаргон. То есть не для социальных групп, а весь язык жаргонизировался, — говорит Сергей Данилов. — И вот сейчас с этим словом «крайний», мне кажется, происходит именно это, что мы увлеклись кусочком из жаргонов, и это вполне объяснимо.
Но язык не прощает насилия над логикой. Слово «крайний» указывает на пространственную границу — у него всегда есть два конца.
— Слово «крайний» берет на себя значение «плохой» и «последний». Таким образом получается, что запускается круг быстрых замен, что в целом для нормального языка не очень хорошо. Поэтому здесь есть отторжение, носители литературной нормы резко против этого выражения, — объясняет филолог. — Оно воспринимается как знак неследования привычному нормальному языку. Но кому-то именно этот отказ от привычки нравится. Как в какой-то момент слово «герла» люди стали воспринимать как модное, а сейчас это выглядит ужасно.
Вердикт филолога: не стоит искать мистический финал там, где его нет. В повседневной жизни говорить «последний» — это не значит призывать беду, это значит уважать законы русской речи, ее гармонию и стройность.
— У слова «крайний» есть значение «последний». Но оно требует контекстов сочетаемости, в которых это привычно и типично. Вот выражение типа «крайний срок» привычно и типично, и там нет никакой ошибки. Если же ты произносишь что-то вроде «крайнее окно», то тебе надо уточнять, с какого края оно находится. Но для жаргона это нормальное выражение, — говорит Сергей Данилов. — А вот выход за пределы жаргона разделяет общество на тех, кто хочет говорить условно образцовым языком, и тех, кому на это наплевать.
"Фонтанка" завершает материал простейшим опросом, но я предлагаю ответить на вопрос статьи здесь... Потом сравним и подведём итоги.
Показать полностью
1
1
Когда фото с памятниками кончатся?
Просто спросил
Пишу НФ. Публикуюсь. Не моё о литературных курсах
Я довольно редко (почти никогда) не размещаю у себя чужих окололитературных постов, не потому что жлоб (нет, не жлоб), и даже не потому что практически не читаю окололитературный трёп (хотя и правда не читаю), а потому что очень редко бываю согласен с чужими мыслями, имея собственные.
Картинка со странички сообщества
Но в этот раз заметка из «Литературного общества им. Никиты Хониата» оказалась удивительно созвучна моему взгляду на мир. Можете просто прочитать и откомментить её здесь, а можете перейти по ссылке на оригинал и лайкнуть её там. Читаем...
Удивительное дело, мы живем в какой-то век культа теории. Теория как заманчивая зараза липнет ко всему и поглощает практику. Вернее, до практики просто не доходит. Едва написавшие пару с горем пополам книг писатели начинают уже семинарить и набирать себе паству (при входе скидывайте по сотке в шляпу), едва записавшие пару альбомов группы бросают это дело и учат детей извлекать звуки на лекциях, то же происходит со сценаристами: не удавшийся сценарист блистает теорией и схемами успешных сценариев.
Ладно, я это все давно говорил и сам предлагал не раз публично что-нибудь отредактировать (и предлагаю, кстати), однако, это не то, это как раз то, чем делиться можно и чему учиться можно. Другое дело, когда «оказывать услуги» просто выгодней, чем продавать свой труд. Потому что труд писать художественное произведение и труд болтать о нем — это разные вещи. За одно должно условных сто рублей платить, а за другое — десять. У нас же, видимо, одними семинарами за год больше заработаешь, чем за книгу, при условии даже, что ты растиражированный, более-менее раскрученный персонаж. Но если даже Быков* этим не брезгует, тогда я не знаю, что от этого же останавливает еще Михалкова. Хотя знаю — миллионы долларов, которых, видимо, нет еще у Димы Быкова (* признан иноагентом, внесён в перечень экстремистов и террористов).
Но как было бы смешно, если бы отработавший пару лет на стройке рабочий и выгнанный за пьянство, устроил бы вдруг кружок по обучению начинающих строителей: как замешивать бетон, как класть кирпич — с практикой на макетах. Абсурд. Однако в мире искусства не абсурд. Вернее, не искусства. Свободного творчества. Искусство как раз к стройке имеет больше отношения, чем ко всему этому.
С другой стороны и обывателю приятно: куча вариантов, как провести время. Сходить на семинар кройки и шитья или научиться рисовать комиксы за два с половиной часа. Или постичь сценарного искусства азы и будет чем коротать часы холостяцкими вечерами.
— Петь, куда лучше пойдем-то?
— Я б в чебуречную, по пивку...
P.S. Легче всего, кстати, набирать "на учебу" детей. В этом есть и что-то выгодное (пока вырастут-раскусят, я давно на пенсию выйду) и что-то успокаивающее (эх, на себя плевать, в детях бы зерно заронить).
Показать полностью