Вопросы философии и психологии. Год XXVII. Книга 132-133 (II-III) Март-апрель, май-июнь 1916 г
Проблема оправдания мира в философии Гегеля. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
2. О действительности
...Учение Гегеля о «разумности действительного» и «действительности разумного» предстанет в своем истинном значении, если раскрыть последовательно всю сложность его онтологических оснований.
Во всем, что «есть» и что «живет» в мире, – Понятие является активною, творческою силою. Понятие есть то, что «действует» (das Wirkende); согласно этому, то, в чем оно свершило свое действие, оказывается действительным (wirklich). «Действительное» есть творческий итог действия, совершенного Понятием. Гегель выражает это так: «все действительное есть лишь постольку, поскольку оно имеет в себе Идею и её выражает». Но если все то, что «действительно» создано Понятием как имманентной, внутренней сущностью, а Понятие есть сам Разум, сама субстанциальная стихия разумности, – то «все действительное» по необходимости «разумно». ...Так, например, каждое истинное произведение искусства есть «единичность», модифицирующая ту или иную категорию Эстетики; каждое осуществление нравственности есть «единичность» по отношению к соответствующей категории Философии права и т. д. Полному включению их в науку может помешать только их эмпирическая форма существования.
Сказать, что все действительное разумно, не значит признать разумным весь мир, ибо в мире наряду с действительностью есть еще недопросветленное и «непроработанное» Понятием существование. Но это значит признать, что «во временной и преходящей видимости» творит свой закон «субстанция, которая имманентна, и вечное, которое присутствует» и предстоит. Разум разлит во всем мире; но это не означает, что весь мир «разумен», ибо разумно только то, что осуществляет в себе закон разума, т. е. то, что «действительно». Понятие присутствует во всем; но это не означает, что оно во всем господствует, что все им «поято», ибо «поято» и включено в путь теогонии только то, что подчинило себя закону Понятия, т. е. то, что действительно. Тезис, устанавливающий разумность всего действительного, был выдвинут Гегелем тогда, когда отрава эмпирического хаоса была уже им изведана до конца; но именно поэтому в этом тезисе нет и не может быть спекулятивного оптимизма, характеризующего наивный исходный замысел. Необходимо усвоить и помнить, что то, что «бывает (das Dasein), есть отчасти явление (Erscheinung) и лишь отчасти действительность (Wirklichkeit)»; что только Бог «воистину действителен» и что философия не может признать действительным «все, что придет в голову», каждое «заблуждение, зло» или «каждое неудачливое и преходящее существование». Наряду с действительностью, «положенною самим Понятием», мир укрывает в себе целые слои «преходящего бывания» и «внешней», «неразумной» случайности, равнодушной и «неопределимой беспорядочности», увлекающей тварь и человека на путь несчастья и зла. В мире не все действительно; и то, что в нем недействительно, то и неразумно. В мире не все разумно; и то, что в нем неразумно, то и не действительно.
...Это не означает, что все, в чем есть разум, то целиком действительно. Мир больше, чем «действительность» (по объему), и притом именно потому, что он отчасти есть меньше, чем действительность (качественно). В «существующих» фрагментах тоже скрыт разум, однако они еще «не действительны». Спекулятивная философия приходит здесь к тому воззрению, которое присуще и «непредубежденному» сознанию: «разум вещей не может быть чужд самим вещам, но вложен в них некиим божественным образом»; и, несмотря на это, мир не свободен ни от хаоса, ни от зла, ни от несчастия.
При таком понимании соотношения между разумом и действительностью эта третья, средняя концепция «мира» примиряет крайний оптимизм спекулятивного замысла и крайний пессимизм миро-отвержения. Мир не приемлется целиком; но целиком и не отвергается. Если панэпистемизм состоит в утверждении, что «весь мир благ, как он есть», то этот замысел может считаться не оправдавшимся. Если акосмизм состоит в утверждении, что «мир эмпирический совсем не приемлем и сводится к опасной иллюзии», то и эта концепция должна считаться отвергнутой. Но панэпистемизм оправдывается в том смысле, что «весь мир проникнут категориями–силами», хотя он и не проработан ими до конца. И акосмизм поддерживается в том смысле, что мир, не преодоленный Понятием и не преодолевший в себе своей эмпирической самобытности и самозаконности, не приемлется в составе Божия пути; и, если угодно, еще в том смысле, что мир, совсем оторванный от силы Божией, есть иллюзия.
Эта средняя, примиряющая концепция покоится, следовательно, на возможности спекулятивного симбиоза между Понятием и конкретным-эмпирическим. Здесь, естественно, встают серьезные затруднения.
...По-видимому, дело обстоит так, что если мир спекулятивен, то он не может иметь конкретно-эмпирическую форму; если же он действительно имеет её, то он не может быть спекулятивным... И, однако, эти две стихии встречаются и уживаются в мире, – две противоположности, которые в самом сосуществовании своем грозят остаться не то в открытой вражде, не то в скрытом взаимоотрицании. Таинственность их симбиоза увеличивается от того, что самый способ их примирения и сочетания есть истинный способ, т. е. органически-конкретный.
