Продано! Или 'за мной не занимать'
Честно позаимствовано на просторах интернета
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
Какую дичь творили ваши родственники/ свекрови/ тёщи
Моя золовка накрутила свекровь против меня сразу же после свадьбы .
Вообще у нас со свекровью было всё замечательно почти 5 лет , ровно до дня свадьбы , сразу же на след день отношения изменились , она поменяла тон , перестала вести со мной диалог . и на мужа начала злиться без причин .
Моя золовка , как позже стало понятно ,была тем источником который питал ненависть ко мне и накручивал свекровь .
Однажды она мне позвонила и закрутила диалог так , что якобы я с ней ругаюсь и на мои попытки понять что происходит , она как по запрограммированным сценариям говорила одни и те же фразы - зачем ты со мной ругаешься ? Ты хочешь поругаться, а я не хочу !
Я не понимала что происходит, в силу молодости (я вышла замуж в 21год) и мы с ней очень хорошо общались до этого момента .
Позже я позвонила ей еще раз , чтобы поговорить и спросить что не так , но тут трубку взяла ее мать 😂 она быстренько прибежала на работу к дочери , потому что та сказала что я такая не хорошая её обижаю ! Свекровь запинаясь от злости сказала , что ее дочь на работе и не смей ее обижать и звонить !
Тут я обалдела , сразу поняла что да как , и что это схема чисто золовки . позже она написала мне много гадостей и послала на всем известные 3 буквы . я конечно написала в ответ без оскорблений , чтобы она шла туда сама . и рассказала мужу об этом , точнее показала переписку , чтобы он увидел что я ничего не придумала , потому что понимала - они точно будут писать ему и жаловаться на меня.
золовка начала плакать брату , что я ее оскорбила и вообще такая золотая сестра у него одна ! Любимая и родная ❤️ а таких как вот эта у него еще много будет ! И пусть выбирает она единственная и дорогая сестра или ЭТА !
Всё бы ничего , но если бы она хоть немного знала своего брата , то поняла что ему нельзя ставить ультиматумы, он их не переносит 😂 да и в принципе они никогда толком не общались даже , она про него ничего не знает .
Муж принял мою сторону и с тех пор почти 9 лет у нас время от времени происходят трэш истории со свекровью . я полностью прекратила общение с золовкой , а вот свекровь не хочет, чтобы про нее плохо думали другие , что она не любит сына и внука и изредка подкидывает говница , приходит к нам , потом рассказывает всем своим соседям и коллегам по работе , что она такая хорошая хочет видеть внука , а я ей не разрешаю 😂 сразу скажу это не так ;
Последний раз я писала ей , что если она захочет, то наши двери для нее открыты !
На что получила ответ - я не хочу и не вижу смысла с тобой общаться. .
Теперь я не общаюсь и со свекровью .
Еще много историй и по хуже есть ! Обязательно расскажу, а вы делитесь своими историями .
Показать полностью
— Квартиру не продам и точка! — крикнул муж в ярости
ЧАСТЬ 1. НАСЛЕДСТВО
Старая фотография выскользнула из альбома, спланировала на пол. Ирина подняла её и замерла — на снимке двадцатилетней давности Анна Павловна обнимала какую-то женщину, удивительно похожую на Виктора.
— Странно, никогда её раньше не видела, — пробормотала Ирина, вглядываясь в незнакомое лицо.
— Мам, можно я к Кате сегодня? — Алиса просунула голову в дверной проём комнаты.
Ирина вздрогнула и торопливо сунула фотографию в карман халата. Дочь в последнее время научилась передвигаться по квартире совершенно бесшумно, как кошка.
— А уроки? — машинально спросила она, возвращаясь к разбору вещей свекрови.
— Ну ма-ам! Сегодня же суббота! — Алиса закатила глаза. — Я все задания ещё вчера сделала.
— Ладно, иди. Только...
Договорить она не успела. Из кабинета донёсся грохот — кажется, Виктор от души шарахнул дверью книжного шкафа.
— Квартиру не продам, и точка! — его голос, обычно спокойный и рассудительный, сейчас звенел от напряжения.
Алиса застыла в дверях, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.
— Алис, иди к себе, — тихо сказала Ирина.
— Но мам...
— К себе, я сказала!
Виктор появился в комнате — взъерошенный, с красными пятнами на щеках. Таким она его видела всего пару раз за пятнадцать лет брака.
— Что, опять Ольга звонила? — Ирина присела на край кровати, заваленной коробками с вещами свекрови.
— А то кто же! — он плюхнулся рядом. — "Витя, надо продать, пока есть покупатель", "Витя, это отличная цена", "Витя, не будь идиотом"... Господи, достала!
— И какую цену предлагает? — осторожно спросила Ирина.
— Три миллиона, — Виктор поморщился. — Смешно же.
— Смешно? Это просто грабёж! — Ирина вскочила. — Центр города, две станции метро рядом... Да одни окна в парк чего стоят!
— Вот и я о том же, — он потёр виски. — Только Ольга твердит, что сейчас самый момент продать. Типа, кризис, цены падают...
— Ага, момент... — Ирина фыркнула. — Как с папиной дачей, да?
Виктор дёрнулся как от пощёчины:
— То другое! Там... там обстоятельства были.
— Да такие же обстоятельства! — она присела перед мужем на корточки, заглянула в глаза. — Вить, очнись. Ольга тебя опять разводит. Тогда тоже был "срочный покупатель" и "отличная цена". А в итоге что? Где твоя доля от продажи?
Он отвёл взгляд:
— У неё бизнес горел...
— Вот именно! — Ирина выпрямилась. — А теперь что? Опять прогорела?
Повисла тишина. На детской площадке за окном галдели малыши, где-то далеко сигналила машина.
— Мама просила придержать квартиру, — тихо сказал Виктор. — Для Алиски.
— Вот-вот, — Ирина машинально погладила карман халата с фотографией. — И вообще... Странно всё это.
— Что странно?
— Да так... — она покачала головой. — Слушай, давай хотя бы месяц подождём? Придём в себя, разберём вещи...
На тумбочке завибрировал телефон — сообщение от Ольги:
"Витя, покупатели торопят. Если через неделю не решим — сорвётся сделка."
Виктор схватил телефон, отключил:
— Достала!
В комнату снова заглянула Алиса:
— Пап, всё нормально?
— Да, малыш, — он через силу улыбнулся. — Просто тётя Оля...
— Опять как с дачей будет, да? — перебила Алиса. — Пап, ну ты же сам говорил, что она тебя тогда обманула!
Ирина поразилась — надо же, запомнила. Ей казалось, дочь была слишком мала, когда случилась история с дачей.
Виктор побледнел:
— Алис, иди к себе. Нам с мамой поговорить надо.
Когда дочь ушла, он повернулся к Ирине:
— Зачем ты ей про дачу рассказала?
— Я не рассказывала, — она пожала плечами. — Сама услышала, видимо. Дети же всё замечают.
Он снова потёр виски:
— Знаешь... Я тут на днях в маминых бумагах копался. Нашёл какие-то странные документы на квартиру. Старые, ещё с двухтысячных.
— И что там?
— Не разобрал толком. Надо бы юристу показать.
Ирина на секунду задумалась:
— Помнишь Диму? Он вроде адвокатом работает.
— Дмитрий Сергеич? Тот, что на даче у родителей часто бывал?
— Ага. Я его недавно в соцсетях нашла. Может, ему позвонить?
Виктор поколебался:
— Позвони. Но Ольге ни слова, ладно?
— Ладно, — Ирина обняла мужа. — Прорвёмся.
Телефон в кармане халата едва заметно оттягивал ткань. Фотография словно жгла кожу через тонкую материю. "Интересно, — подумала Ирина, — кто эта женщина? И почему у неё глаза точь-в-точь как у Вити?"
ЧАСТЬ 2. СЕСТРА
Ольга сидела за столиком в кафе, элегантная и собранная, как всегда. В свои сорок три она выглядела максимум на тридцать пять — заслуга дорогих косметологов и регулярных визитов в спортзал. При виде Ирины она изобразила приветливую улыбку:
— Присаживайся! Я уже заказала нам капучино. Обезжиренное молоко, без сахара — как ты любишь.
— Надо же, помнишь, — Ирина опустилась на стул. — А я думала, ты давно выкинула из головы такие мелочи.
Мимо прошла официантка с подносом, звякнули чашки. Из колонок лилась приторная попса — Ирина поморщилась, вспомнив, как Анна Павловна ненавидела современную музыку.
— Всё такая же язва, — Ольга покачала головой. — Ира, я позвала тебя поговорить как взрослые люди. Без этих твоих... шпилек.
— Да что ты? — Ирина достала из кармана фотографию, положила на стол. — А это тоже по-взрослому — скрывать от брата его собственную тётку?
Ольга побледнела, схватила снимок:
— Где ты это взяла?
— В альбоме свекрови. Прибирались вчера... — Ирина подалась вперёд. — Кто эта женщина, Оль? Почему она так похожа на Витю?
— Не твоё дело! — Ольга попыталась спрятать фотографию в сумку, но Ирина успела перехватить её.
— Нет уж, милая. Это как раз моё дело. Особенно если эта тайна связана с квартирой, которую ты так отчаянно пытаешься продать.
Ольга нервно отпила кофе, поморщилась:
— Остыл совсем... Ладно, хочешь правду? Эта женщина — Елена Сергеевна Крылова, родная сестра нашего отца. Довольна?
— Тётка? — Ирина нахмурилась. — И почему мы о ней никогда не слышали?
— Потому что она... — Ольга замялась. — В общем, это она виновата в смерти папы.
— Что?!
— Тише ты! — Ольга огляделась. — Это длинная история. В двухтысячных у тёти Лены были проблемы с деньгами. Она попала в какую-то аферу, потеряла всё. Папа пытался помочь, искал этих мошенников... В общем, в тот вечер он поехал на встречу с каким-то человеком, который якобы мог помочь. И не вернулся — разбился на машине.
Ирина молчала, переваривая информацию. По спине пробежал холодок — она вспомнила, как Виктор рассказывал о смерти отца. "Погиб в аварии" — и всё, больше никаких подробностей.
— И при чём тут квартира? — наконец спросила она.
Ольга побарабанила пальцами по столу:
— Тётка жила с родителями. Когда началась приватизация, она отказалась от своей доли. В пользу мамы.
— Почему?
— Чувство вины, наверное, — Ольга пожала плечами. — Не знаю. Мама не рассказывала подробностей. Только требовала пообещать, что мы никогда не будем искать тётку.
— А сейчас она жива?
— Понятия не имею, — Ольга отвернулась к окну. — И знать не хочу.
— Врёшь, — тихо сказала Ирина. — Ты всё знаешь. И поэтому так торопишься с продажей.
— Что ты несёшь?
— Сама подумай — если объявится прямая наследница... — Ирина не договорила, многозначительно подняла брови.
Ольга резко встала:
— Значит, так. Даю тебе день на размышление. Либо ты убеждаешь Витю подписать документы на продажу, либо...
— Либо что? — Ирина тоже поднялась. — Опять будешь давить на него? Манипулировать? Как с дачей?
— А ты думаешь, он тебе не изменял все эти годы? — вдруг выпалила Ольга. — Думаешь, я не знаю про ту девочку из бухгалтерии?
Ирина покачнулась как от удара:
— Что?..
— Да-да, милая, — Ольга наклонилась к самому её лицу. — У меня есть чем надавить на братца. И поверь, я это сделаю, если придётся.
— Ты... — Ирина с трудом подбирала слова. — Ты же его сестра...
— Именно! — отрезала Ольга. — Я его сестра. И я лучше знаю, что для него хорошо. День, Ира. Всего один день.
Она развернулась и пошла к выходу. Ирина смотрела ей вслед, машинально комкая в руках старую фотографию. В голове крутились обрывки мыслей: "девочка из бухгалтерии... тётка... авария... отказ от доли... один день..."
Телефон в сумке завибрировал — Дмитрий прислал сообщение:
"Нашёл кое-что интересное в архиве. Надо срочно встретиться."
ЧАСТЬ 3. АДВОКАТ
Кабинет Дмитрия напоминал библиотеку старого профессора — массивные шкафы с книгами, тяжёлые портьеры, запах кожи и старой бумаги. Сам хозяин кабинета, в отличие от интерьера, выглядел современно — модная стрижка, дорогой, но не кричащий костюм.
— Чай, кофе? — Дмитрий выдвинул для Ирины кресло.
— Дим, не до церемоний, — она опустилась в кресло, достала телефон. — У меня час максимум, потом за Алиской в музыкалку.
— Как она? — Дмитрий сел за стол, пододвинул к себе какую-то папку.
— А сам как думаешь? — Ирина устало потёрла глаза. — Витя второй день не ночует дома. Говорит, работа, но я же не дура — у сестрицы своей обретается. Алиска места себе не находит...
— Слушай, — Дмитрий подался вперёд. — А что ты знаешь про девушку из бухгалтерии?
Ирина вздрогнула:
— Откуда... Ольга тебе звонила?
— Нет, — он покачал головой. — Просто в процессе расследования всплыло кое-что интересное. Помнишь Светлану Аркадьевну?
— Главбух с Витиной работы? — Ирина нахмурилась. — Конечно, помню. Она ещё на наши пятнадцать лет... А при чём тут она?
Дмитрий открыл папку:
— При том, что два года назад она написала любопытное заявление. На имя директора компании. Цитирую:
"Прошу провести служебное расследование по факту давления на сотрудницу бухгалтерии Романову К.М. со стороны Ольги Николаевны Крыловой..."
— Погоди, — Ирина подняла руку. — Какое давление? И причём тут Ольга?
— А при том, — Дмитрий достал ещё один документ, — что Ольга пыталась шантажировать эту Романову. Якобы у неё есть компромат на роман с твоим мужем. Но никакого романа не было — просто Виктор помог девушке с оформлением документов на ипотеку.
— Господи... — Ирина закрыла лицо руками. — И что?
— А то, что Светлана Аркадьевна не дала делу хода. По просьбе твоего мужа. Он не хотел, чтобы сестра пострадала.
В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только тикали настенные часы — такие же старомодные, как и вся обстановка.
— Вот же... — Ирина с трудом сдержала крепкое слово. — И ведь сегодня опять этой историей пыталась меня напугать!
— Ольга в отчаянии, — Дмитрий снял очки, протёр их платком. — Я навёл справки. У неё серьёзные проблемы с бизнесом. Долги, кредиты... Квартира Анны Павловны — последний шанс выкрутиться.
— Как с дачей, да? — Ирина горько усмехнулась. — Слушай, а что там с документами на квартиру? Нашёл что-нибудь?
Дмитрий надел очки, зашелестел бумагами:
— Нашёл. И знаешь, это куда интереснее истории с бухгалтершей. Помнишь старую фотографию, которую ты мне прислала?
— Ту, где Анна Павловна с какой-то женщиной? Конечно.
— Так вот, эта женщина — Елена Сергеевна Крылова, родная сестра отца Виктора и Ольги. И она... — Дмитрий сделал паузу, — жива.
— Я знаю, — кивнула Ирина. — Ольга проболталась.
— А ты знаешь, что она живёт в доме престарелых в пригороде? И что каждый месяц получает денежные переводы от Анны Павловны?
— Что?! — Ирина подскочила в кресле. — Но... как?
— А вот так, — Дмитрий выложил на стол несколько банковских выписок. — Десять тысяч рублей, каждый месяц, последние пятнадцать лет. Плюс оплата пребывания в пансионате.
— Но зачем? Она же вроде отказалась от своей доли в квартире...
— Верно. И знаешь, почему? — Дмитрий достал пожелтевший конверт. — Вот, нашёл в архиве. Письмо от Елены Сергеевны к Анне Павловне, датировано двухтысячным годом.
Он развернул листок, начал читать:
"Дорогая Аня! Прости, что не сразу ответила на твоё предложение. Я долго думала и решила — ты права. После того, что случилось с Колей, я не имею права претендовать на эту квартиру. Но у меня есть одно условие — она должна достаться Вите. Не Оле — она слишком похожа на меня молодую, такая же безрассудная и жадная до денег. А Витя — он копия Коля, такой же честный, надёжный. Пообещай мне, что сохранишь квартиру для него. И ещё — не говори детям обо мне. Пусть лучше думают, что я умерла..."
— Вот это поворот... — выдохнула Ирина. — И что теперь?
— А теперь, — Дмитрий собрал бумаги в папку, — у нас есть два варианта. Первый — рассказать всё Виктору. Второй — дать Ольге шанс самой признаться брату.
— Думаешь, признается?
— Уверен, что нет, — он покачал головой. — Слишком много поставлено на карту. Но выбор за вами.
Ирина встала, одёрнула платье:
— Спасибо, Дим. Я подумаю.
— Только недолго, — он тоже поднялся. — Время играет против нас. Если Ольга найдёт способ добраться до тёти Лены...
— Не найдёт, — Ирина решительно тряхнула головой. — Потому что мы найдём её первыми.
ЧАСТЬ 4. ПРАВДА
Дом престарелых "Тихая гавань" стоял на окраине города, в окружении старых яблонь. Несмотря на февральский холод, здесь пахло весной — видимо, от множества комнатных растений, теснившихся на подоконниках.
Виктор нервно теребил пуговицу на рукаве:
— Может, не стоило... Столько лет прошло.
— Стоило, — Ирина сжала его руку. — Хватит бегать от правды.
Когда она рассказала мужу о тёте, он сначала не поверил. Потом злился — на мать, на сестру, на весь мир. Потом затих, доставая из старых альбомов фотографии отца, вглядываясь в знакомые черты.
В холле их встретила медсестра — полная женщина с добрым лицом:
— К Елене Сергеевне? Она вас ждёт. Только недолго, хорошо? Давление шалит.
Тётя Лена оказалась маленькой, сухонькой старушкой с живыми карими глазами — точь-в-точь как у Виктора.
— Витенька... — она привстала с кресла, но тут же охнула, схватившись за сердце.
— Тётя Лена, не надо, — он бросился к ней, поддержал. — Сидите.
— Господи, как же ты на Колю похож... — она гладила его руку, а по щекам катились слёзы. — Прости меня, мальчик мой. За всё прости...
— Не надо, — Виктор опустился перед ней на корточки. — Мама всё объяснила. В письме.
После смерти Анны Павловны они нашли конверт с надписью "Вите". Внутри было письмо — длинное, исповедальное. О том, как тётя Лена, потеряв всё из-за мошенников, пыталась найти их сама. Как Коля, её брат, поехал на встречу с каким-то человеком, обещавшим помочь. Как машина сорвалась в кювет на скользкой дороге...
— Я должна была сама... — тётя Лена всхлипнула. — Не нужно было впутывать Колю. Но он же всегда был такой... Защитник...
— Знаю, — Виктор сглотнул комок в горле. — Мама писала, что он и в детстве таким был. Вечно встревал в чужие драки, защищал слабых...
— А помнишь, Витенька, как ты в третьем классе...
— Что?! — раздалось от двери. На пороге стояла Ольга — бледная, с трясущимися губами. — Что значит "помнишь"? Вы что, виделись раньше?
— Оля? — тётя Лена прищурилась. — Деточка, ты так выросла...
— Не смей! — Ольга шагнула в комнату. — Не смей называть меня деточкой! Двадцать лет молчала, а теперь вдруг объявилась? Решила на наследство позариться?
— Замолчи! — Виктор вскочил. — Какое наследство? Тётя Лена отказалась от своей доли ещё в двухтысячном!
— Ах, так ты и об этом знаешь? — Ольга рассмеялась — звонко, истерично. — Что ещё тебе известно, братец? Может, и про ежемесячные переводы от мамы?
— Знаю, — он скрестил руки на груди. — И про твои махинации с документами тоже знаю. И про то, как ты пыталась очернить Катю из бухгалтерии...
— А-а-а, так вот кто за всем этим стоит! — Ольга резко повернулась к Ирине. — Ну конечно! Решила покопаться в грязном белье? Молодец, хорошо постаралась!
— Оленька, — тётя Лена попыталась встать. — Девочка моя, не надо...
— Заткнись! — Ольга топнула ногой. — Ты не имеешь права! Ты... ты убила папу!
— Хватит! — Виктор схватил сестру за плечи. — Прекрати истерику! Папа погиб, потому что поехал ночью в гололёд. Сам поехал, понимаешь? Потому что не мог иначе! Потому что для него семья была важнее денег!
— Да-да, — Ольга вырвалась. — Семья... А мы с мамой потом еле концы с концами сводили! Знаешь, как она плакала по ночам? Знаешь, как я подрабатывала после школы?
— Знаю, — тихо сказал Виктор. — Мама всё написала. И про то, как тётя Лена пыталась помочь — деньгами, вещами... Только ты не принимала, всё обратно отсылала.
— Подачки мне её не нужны! — Ольга схватила сумку. — И квартира эта не нужна! Подавитесь!
Она выскочила из комнаты, застучали каблуки по коридору. Тётя Лена беззвучно плакала, промокая глаза платочком.
— Оля! — Ирина бросилась следом. Догнала уже на крыльце: — Подожди!
— Чего тебе? — Ольга закуривала, руки дрожали. — Хочешь позлорадствовать?
— Дура ты, — Ирина отобрала у неё сигарету. — Пойдём обратно. Поговорим спокойно...
— О чём? — Ольга горько усмехнулась. — О том, как я всё про... просрала? И брата, и квартиру, и...
Она вдруг разрыдалась — громко, по-детски, размазывая тушь по щекам. Ирина неловко обняла её:
— Ну-ну... Ещё не всё потеряно. Знаешь, у нас тут идея появилась...
Через полчаса они вернулись в комнату. Виктор сидел рядом с тётей, показывал ей фотографии на телефоне:
— А это Алиска на последнем концерте. На скрипке играет...
— Оленька! — тётя Лена протянула руки. — Иди ко мне, девочка...
К вечеру всё было решено. Квартиру решили оставить — сделать ремонт, разделить на две части. В одной будут жить Виктор с Ириной и Алисой, в другой — тётя Лена, которую уже через неделю должны были забрать из пансионата.
— А ты? — спросил Виктор у сестры.
— А что я? — она пожала плечами. — Справлюсь как-нибудь. Не впервой...
— Глупая, — тётя Лена погладила её по руке. — Я же там одна не справлюсь. Кто за мной присматривать будет? Ирочка вон работает, Витя тоже...
Ольга моргнула:
— В смысле?
— В прямом, — усмехнулся Виктор. — Будешь за тётей Леной присматривать. Заодно и за своё... помиримся.
— Квартплату пополам, — быстро добавила Ольга и тут же прикусила язык.
Все рассмеялись. За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то вдалеке играла музыка — кажется, в соседнем корпусе начался вечер танцев для постояльцев.
Тётя Лена смотрела на племянников и улыбалась — впервые за много лет по-настоящему счастливо:
— Дети мои... Как же вы на родителей похожи. Оба.
ЭПИЛОГ
Год спустя Алиса сидела на подоконнике в своей новой комнате, листая старый фотоальбом. За стеной слышались голоса — тётя Лена учила маму печь свои фирменные пирожки, тётя Оля ворчала, что тесто слишком крутое.
В дверь постучали — отец заглянул в комнату:
— Дочь, там Катя из бухгалтерии звонила. Говорит, ты на практику к ним хочешь?
— Ага, — Алиса отложила альбом. — А что? Между прочим, у меня по математике пятёрка!
— Да нет, ничего, — Виктор улыбнулся. — Просто... береги себя, ладно? И семью береги. Оно ведь как бывает — думаешь, деньги главное, а потом...
— Пап, — Алиса закатила глаза. — Я помню. Семья важнее.
— Умница, — он поцеловал её в макушку. — Пойдём, там тётя Оля такой скандал маме с бабулей закатила — обхохочешься!
Алиса бережно закрыла альбом. На последней странице была новая фотография — они все вместе, на новоселье. Счастливые, улыбающиеся. Настоящая семья.
Конец
Показать полностью
1
— Семейные деньги маме отдал, без моего ведома? — возмутилась жена
Часть 1. Трещина
— Семейные деньги маме отдал? Без моего ведома? — возмутилась Марина, стоя посреди кухни с зажатым в руке телефоном. На экране светилось сообщение от свекрови с благодарностью за перевод.
Виктор даже не обернулся, продолжая помешивать кофе.
— А что такого? Маме нужна помощь с ремонтом, — его спокойный тон только сильнее взбесил Марину.
— Что такого? — она швырнула телефон на стол. — Мы копили эти деньги на отпуск! На наш первый нормальный отпуск за три года!
— Мама одна, ей тяжело...
— А нам легко? — Марина подошла ближе, заставляя мужа посмотреть ей в глаза. — Ты хоть понимаешь, что это наши общие деньги? Мы вместе их откладывали!
Виктор поморщился, словно от головной боли:
— Господи, ну что ты устроила с утра пораньше? Подумаешь, отпуск. Съездим в следующем году.
— В следующем году, — эхом повторила Марина. — Как в прошлом? Как позапрошлом? Вечно находится что-то важнее. То машина, то мама, то...
На кухню заглянула заспанная Катя, привлечённая шумом.
— Чего вы опять ругаетесь? — буркнула она, направляясь к холодильнику.
— Не опять, а снова, — съязвила Марина. — Папа решил единолично распорядиться нашими сбережениями.
— Мам, ну хорош, а? — Катя закатила глаза, доставая йогурт. — Бабушке же реально ремонт нужен, у неё там потолок течёт.
— И ты туда же! — всплеснула руками Марина. — Потолок, значит, течёт? А почему я узнаю об этом последней? И почему...
Звонок телефона прервал её тираду. Анна Петровна, легка на помине.
— Не бери трубку, — процедила Марина.
Виктор демонстративно ответил:
— Да, мам. Да, получила? Вот и хорошо...
Марина вылетела из кухни, громко хлопнув дверью. В спальне рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Внутри всё кипело от злости и обиды. Дело было даже не в деньгах — точнее, не только в них.
"Как же достало быть вечно понимающей, — стучало в висках. — Вечно входить в положение, подстраиваться, уступать..."
Телефон завибрировал — сообщение от Нины:
"Кофе? Есть разговор".
"Через час в "Кофемании", — быстро набрала Марина. Сейчас ей как никогда нужна была подруга.
— Мам, я в школу, — донёсся из коридора голос Кати.
— Удачи, — машинально отозвалась Марина, прислушиваясь к звукам за дверью. Хлопнула входная дверь — Виктор ушёл на работу. Даже не попрощался.
В "Кофемании" было немноголюдно. Нина, как всегда безупречная, с идеальным маникюром и укладкой, помахала ей от столика у окна.
— Ну и видок у тебя, подруга, — присвистнула она, когда Марина плюхнулась напротив. — Что стряслось?
— Витька отдал наши сбережения своей маме. Все, что мы на отпуск копили.
— Бляха-муха, — присвистнула Нина. — И много?
— Прилично. Мы год откладывали...
Подошла официантка, они заказали кофе. Марина помолчала, собираясь с мыслями.
— Знаешь, что бесит больше всего? Он даже не подумал со мной посоветоваться. Просто взял и отдал, как будто это его личные деньги. А я как домработница — готовь, убирай, зарплату в общий котёл складывай...
— А ты что думала? — хмыкнула Нина. — Мужики они такие. Мой бывший тоже любил единоличные решения принимать. Потом удивлялся, чего это я на развод подала.
— Да ладно тебе, — поморщилась Марина. — Витька не такой. Он просто... — она запнулась, подбирая слова.
— Маменькин сынок? — подсказала Нина.
— Типа того, — вздохнула Марина. — Знаешь, когда мы только поженились, Анна Петровна мне сразу сказала: "Витенька у нас особенный, ему забота нужна". Я тогда не придала значения. А теперь понимаю — она его таким вырастила. Всё для Витеньки, всё ради Витеньки...
— И ты туда же — всё для Витеньки, — поддела Нина.
— Вот именно! — Марина стукнула ладонью по столу, едва не расплескав принесённый кофе. — Надоело! Я же тоже человек, у меня тоже потребности есть, желания...
— Так скажи ему об этом.
— Говорила. Сто раз говорила. А толку? — Марина отхлебнула остывший кофе. — Он не слышит. Вернее, делает вид, что не слышит. Или переводит всё в шутку. Или начинает про маму — какая она одинокая, несчастная...
— А ты?
— А что я? — не поняла Марина.
— Ты-то сама когда последний раз о себе думала? — Нина внимательно посмотрела на подругу. — Только честно.
Марина открыла рот... и закрыла. Действительно, когда?
— Вот то-то и оно, — кивнула Нина. — Слушай, я тебе как разведённая женщина скажу: иногда надо встряхнуться. Что-то поменять. Я вот на танцы записалась...
— При чём тут танцы? — перебила Марина.
— При том, что это для себя. Не для мужа, не для детей, не для работы — для себя. Понимаешь?
Марина задумчиво покрутила чашку.
— У меня тут на работе курсы повышения квалификации предлагают... в Питере, на две недели.
— Вот! — оживилась Нина. — То, что надо!
— Да ну, — махнула рукой Марина. — Витька не отпустит. Скажет — кто готовить будет, за Катькой следить...
— А ты не спрашивай, — подмигнула Нина. — Поставь перед фактом. Пусть прочувствует, каково это — когда с тобой не советуются.
Часть 2. Корни проблемы
Марина сидела перед ноутбуком, глядя на заполненную форму заявки. Оставалось только нажать "Отправить". Пальцы замерли над клавиатурой.
"Господи, что я делаю?" — мелькнула паническая мысль.
В памяти всплыл вчерашний разговор с Виктором.
— Ты что, правда не понимаешь, почему я злюсь? — спросила она вечером, когда они готовились ко сну.
— Да всё я понимаю, — буркнул он, стягивая рубашку. — Но мама же не чужой человек. Ты сама говорила, что она тебе как вторая мать.
— Была как вторая мать. Пока не начала решать за нас, как нам жить.
Виктор замер с расчёской в руке:
— Это ты о чём?
— А помнишь, пять лет назад? — Марина села на кровати. — Когда я хотела своё дело открыть? Кто тогда нашёптывал, что это авантюра, что женщина должна дома сидеть?
— Опять ты за своё, — поморщился муж. — Мама хотела как лучше...
— Для кого лучше, Вить? Для меня? Или для тебя, чтобы жена под боком была, носки стирала?
Он развернулся, в глазах мелькнуло раздражение:
— Слушай, у тебя что, климакс начался? Что за претензии из прошлого?
Марина задохнулась от обиды. Вот так всегда — стоит заговорить о серьёзном, он либо отшучивается, либо переводит стрелки.
Тряхнув головой, она вернулась в реальность. Решительно нажала "Отправить".
Телефон тут же разразился трелью — Анна Петровна.
"Началось", — подумала Марина, сбрасывая звонок.
— Мам, ты чего трубку не берёшь? — В комнату заглянула Катя. — Бабушка волнуется, говорит, до тебя не дозвонится.
— А что ей надо? — устало спросила Марина.
— На ужин зовёт. В воскресенье.
"Как же всё предсказуемо", — Марина горько усмехнулась.
— Передай, что я занята.
— Мам, ну перестань, — Катя плюхнулась рядом на диван. — Чего ты как маленькая?
— Я как маленькая? — Марина развернулась к дочери. — Знаешь, сколько мы с папой копили эти деньги? Знаешь, что я себе во всём отказывала?
— Ой, только не начинай про свои жертвы, — закатила глаза Катя. — Бабушка же не чужая! У неё реально крыша течёт!
— А почему я узнаю об этом последней? Почему...
Звонок в дверь оборвал её на полуслове. На пороге стояла Анна Петровна собственной персоной — в новом платье и с тортом.
— Доченька, — пропела она, целуя застывшую Марину в щёку. — Что же ты трубочку не берёшь? Я волнуюсь!
От приторно-сладкого тона свекрови начало подташнивать.
— Проходите, Анна Петровна, — процедила Марина.
— Бабуль! — Катя кинулась обниматься.
— Катенька, солнышко! — защебетала свекровь. — Как учёба? Не обижают?
Марина молча ушла на кухню. Достала чашки, включила чайник.
— Ты что же это, Мариночка, — Анна Петровна бесшумно возникла за спиной. — На Витеньку дуешься?
— Не дуюсь. Просто считаю, что такие решения нужно принимать вместе.
— Какие решения? — свекровь всплеснула руками. — Помочь матери? Это что, преступление?
— Нет. Преступление — считать жену пустым местом.
— Ох, деточка, — Анна Петровна покачала головой. — Всё-то ты драматизируешь. Витенька же о семье заботится...
— О какой семье? — Марина резко развернулась. — О вашей или о нашей?
— А разве есть разница? — искренне удивилась свекровь.
Марина смотрела на неё и вдруг с ужасающей ясностью поняла: нет, для них действительно нет никакой разницы. Все эти годы она была просто приложением к их маленькому уютному мирку.
Телефон пискнул входящим сообщением:
"Ваша заявка одобрена. Ждём вас на курсах повышения квалификации..."
— Что это? — Анна Петровна попыталась заглянуть в экран.
— Это, — Марина спрятала телефон в карман, — моё решение. Которое я тоже приняла единолично. Как Витя любит.
Часть 3. На грани
Новость о курсах взорвалась как бомба за семейным ужином.
— В Питер? На две недели? — Виктор отложил вилку. — Ты что, серьёзно?
— А что такого? — Марина старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Ты же можешь единолично распоряжаться нашими деньгами. Почему я не могу распоряжаться своим временем?
— Это другое! — он стукнул ладонью по столу. Звякнули тарелки.
— Почему другое, пап? — подала голос Катя. — Ты своей маме деньги отдал — и ничего. А мама на учёбу едет — и сразу крик.
— Не лезь, — осадил её отец. — Взрослые разговаривают.
— Ага, щас! — фыркнула дочь. — Когда вам было удобно, я взрослая была. А теперь — не лезь?
— Катя, — процедил Виктор, — иди к себе.
— Чтобы вы тут друг другу мозги проклевали? Нет уж!
Марина наблюдала за этой перепалкой, и внутри всё сжималось. Когда они успели стать такими чужими? Когда их семейные ужины превратились в поле боя?
Телефон разразился трелью — опять Анна Петровна.
— Не бери, — быстро сказала Катя.
Но Виктор уже ответил:
— Да, мам. Да, знаю уже. Сейчас разберёмся...
— О, прекрасно! — Марина встала из-за стола. — Давай, расскажи маме, какая я плохая жена. Как я смею иметь собственные планы!
— Мариш, ну хорош истерить, — поморщился муж. — Мам, я перезвоню.
— Истерить? — Марина рассмеялась каким-то чужим, злым смехом. — Знаешь что, Витя? Ты реально не видишь дальше своего носа. Для тебя всё просто: мама сказала — ты сделал. А я должна быть понимающей женой, да?
— А что в этом плохого? — искренне удивился он. — Нормальная жена...
— Договаривай, договаривай! — перебила Марина. — Нормальная жена сидит дома и не высовывается, да? Как твоя мама всю жизнь?
— Не смей трогать маму!
— Господи, да когда ж ты вырастешь? — она в отчаянии всплеснула руками. — Тебе сорок лет, а ты всё за мамину юбку держишься!
— Хватит! — Виктор тоже вскочил. — Ты... ты... — он задыхался от злости.
— Я что? — Марина подошла ближе. — Давай, скажи! Что я ещё не так сделала?
— ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — вдруг заорала Катя.
Они замерли, потрясённые. Дочь стояла, сжав кулаки, по щекам текли слёзы.
— Вы достали! Оба! — она перевела дыхание. — Думаете, я не вижу, что происходит? Думаете, мне нравится быть между вами? Папа маму шантажирует бабушкой, мама папу — своей самостоятельностью... А обо мне кто-нибудь подумал?
— Катя... — начала Марина.
— Не надо! — дочь отшатнулась. — Просто... просто разведитесь уже, что ли. Как родители Машки. Зато честно будет.
Она выбежала из кухни. Хлопнула дверь её комнаты.
Повисла оглушительная тишина.
— Доигрались, — тихо сказал Виктор.
Марина опустилась на стул. Руки дрожали.
— Знаешь, — сказала она после долгого молчания, — я еду на эти курсы. Не потому, что хочу тебе насолить. А потому что мне это нужно. Мне, понимаешь?
Он смотрел в окно, сунув руки в карманы.
— А как же мы? — спросил глухо.
— А что — мы? — горько усмехнулась Марина. — Мы давно уже не мы. Ты живёшь в своём мире с мамой, я — в своём. Только Катька мечется между нами...
Телефон снова зазвонил. На этот раз Виктор не взял трубку.
Часть 4. Новый баланс
Две недели пролетели как один день. Марина стояла у окна гостиничного номера, глядя на дождливый Питер. Завтра возвращаться домой.
Телефон тихо завибрировал — сообщение от Кати:
"Мам, ты во сколько прилетаешь? Встретить?"
Марина улыбнулась. За эти дни дочь написала больше сообщений, чем за последний год.
"Папа как?" — набрала она.
"Нормально. Знаешь, он даже готовить научился. Правда, пока только яичницу и макароны)))"
Марина хмыкнула. Потом пришло ещё одно сообщение:
"Мам, тут такое было... Бабушка приходила, с папой ругались. Прям сильно."
Сердце ёкнуло:
"Из-за чего?"
Катя:
"Она начала про тебя говорить. Типа бросила семью, безответственная... А папа как заорёт: "Хватит!" Я такого никогда не видела. Он ей сказал, что она всю жизнь лезет не в своё дело. Представляешь?"
Марина села на кровать. Представить Витю, кричащего на мать... Нет, это не укладывалось в голове.
"А потом знаешь что? — продолжала строчить Катя. — Он достал старый фотоальбом. Помнишь, где вы молодые? Сидел, смотрел... А потом спросил, правда ли, что ты хотела своё дело открыть. И что это было?"
Марина закусила губу. Пять лет назад она мечтала о маленькой художественной студии для детей. Даже бизнес-план составила. А потом...
Новое сообщение:
"Мам, я тут подумала... Ты ведь и правда многое бросила из-за нас, да?"
Марина:
"Не из-за вас, солнышко. Просто так сложилось."
Катя:
"Неправда! — тут же прилетело в ответ. — Я же помню, как ты рисовала. У тебя здорово получалось! А потом всё забросила..."
Марина прикрыла глаза. В памяти всплыло: стопка альбомов с набросками, краски, кисти... Куда всё делось? Кажется, сложила на антресоли, когда Анна Петровна сказала: "Ну что это за несерьёзное занятие? Тебе семьёй надо заниматься..."
Телефон зазвонил. Виктор.
— Алло, — голос охрип от волнения.
— Привет, — он помолчал. — Как ты там?
— Нормально. Курсы интересные...
— Слушай... — он запнулся. — Помнишь тот чердак? Ну, который ты хотела под студию арендовать?
У Марины перехватило дыхание:
— Помню.
— Я мимо него сегодня проходил. Там вывеска "Сдаётся". И знаешь... я подумал...
— Что?
— Может, это знак? — он нервно усмехнулся. — Марин, я многое понял за эти дни. Правда. Я как будто проснулся и увидел... Увидел, как всё было на самом деле.
— И как было? — тихо спросила она.
— Хреново было, — честно сказал он. — Я всё думал, что делаю как надо. Как правильно. А на самом деле...
Он замолчал. Марина ждала.
— Знаешь, что самое страшное? — наконец продолжил он. — Я чуть не потерял тебя. Настоящую тебя. Ту, в которую влюбился двадцать лет назад. Помнишь, какая ты была? Смешная, с красной прядью в волосах, вечно с альбомом подмышкой...
Марина улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы:
— Помню.
— Я хочу её вернуть, — просто сказал он. — Если ты... если ты ещё хочешь быть со мной. Только по-другому. По-настоящему.
За окном начало светлеть. Дождь прекратился, и сквозь облака пробивался первый луч солнца.
— Витя, — Марина глубоко вздохнула. — Ты правда готов к переменам? К тому, что я буду не только женой и матерью, но и... собой?
— Я не готов тебя потерять, — ответил он. — Остальному научусь.
Она посмотрела на свое отражение в окне. Женщина с усталым, но счастливым лицом улыбнулась ей в ответ.
— Встретишь меня завтра?
— Мы с Катькой уже билеты купили.
— Я люблю вас.
— И мы тебя. Очень.
Через год на углу старого дома появилась яркая вывеска: "Художественная студия Марины Соколовой". А в окне первого этажа частенько можно увидеть пожилую женщину, которая с гордостью показывает прохожим детские рисунки:
"Это мои внуки нарисовали. У невестки учатся..."
КОНЕЦ
Показать полностью
1
– Ключи от квартиры теперь ты раздаёшь всем родственникам? — с сарказмом спросила жена
День не задался с самого утра. Наталья сидела над очередным дизайн-проектом, когда в замке неожиданно повернулся ключ. На пороге возникла свекровь, Антонина Петровна, с пакетами наперевес.
— Ой, Наташенька! Ты дома? А я тут пирожков напекла, решила занести... — защебетала она, протискиваясь в прихожую.
Наталья замерла, не в силах оторвать взгляд от двери. В голове крутился один вопрос: "Откуда у свекрови ключи?"
— А я думала, ты на работе. Сюрприз хотела сделать — прибраться, пирожков горяченьких к приходу оставить...
— Антонина Петровна, — Наталья с трудом подбирала слова, чувствуя, как внутри всё закипает, — а ключи... ключи-то у вас откуда?
— Так Андрюша дал! — свекровь беззаботно махнула рукой, семеня на кухню. — Говорит: "Мам, бери, мало ли что". Он у меня такой заботливый...
"Заботливый, значит..." — Наталья стиснула зубы. Теперь стало ясно, почему последнее время то кастрюля с супом "случайно" оказывалась в холодильнике, то постельное бельё оказывалось выстиранным и выглаженным. А она-то, дурёха, думала — может, склероз начинается? Не помнит, как всё переделала.
Свекровь тем временем уже гремела на кухне посудой:
— Ой, а чего у вас тут так... творчески? — донеслось оттуда. — Я тут маленько порядок наведу, ты не против?
"Творчески" — это значит, по её мнению, бардак. Хотя для Натальи, как человека творческого, это был организованный хаос, где каждая вещь лежала именно там, где должна была находиться для вдохновения.
— Антонина Петровна, — Наталья встала в дверях кухни, скрестив руки на груди. — А кому ещё Андрей ключи раздал?
— Ну как кому? — свекровь уже вовсю хозяйничала у раковины. — Тане-то, сестре своей, дал, конечно. Она ж с детьми, мало ли что... И тёте Вале... Ой, а что такого-то? Мы ж все свои!
"Свои... — Наталья чувствовала, как внутри разрастается глухое раздражение. — Настолько свои, что даже спрашивать меня не надо?"
Вечером предстоял непростой разговор с мужем. Очень непростой.
***
Наталья металась по квартире, как тигрица в клетке. Часы показывали почти восемь вечера — Андрей должен был вот-вот прийти. Свекровь ушла пару часов назад, перемыв всю посуду и переставив содержимое шкафчиков "по-умному".
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её вздрогнуть.
— Дорогая, я дома! — раздался жизнерадостный голос мужа. — М-м-м, пирожками пахнет! Мама заходила?
— Заходила, — Наталья скрестила руки на груди, глядя, как муж разувается. — Прям так запросто заходила. Со своими ключами.
Андрей замер на секунду, потом как ни в чём не бывало продолжил:
— А что такого? Мама же...
— "Что такого?" — передразнила Наталья. — А то, что ты раздаёшь ключи от нашей квартиры, как пригласительные на вечеринку! Может, ещё на подъезде объявление повесим: "Заходите все, кто хочет"?
— Ну ты загнула! — Андрей наконец выпрямился, глядя на жену с недоумением. — Какие "все"? Это же семья! Мама, сестра...
— И тётя Валя! — перебила Наталья. — Которую я видела два раза в жизни!
— Тётя Валя одинокая совсем, мало ли что...
— Мало ли что?! — Наталья всплеснула руками. — Я прихожу с работы, а тут — бац! — тётя Валя чайком балуется! Или твоя сестрица с выводком своим! Это нормально, по-твоему?
Андрей тяжело вздохнул:
— Слушай, ну чего ты кипятишься? Они же не каждый день приходят...
— А хоть бы и раз в год! Это наш дом, Андрей! НАШ! А ты... ты превратил его в проходной двор!
— Да какой проходной двор? — в голосе мужа появились нотки раздражения. — Ты прямо как не родная говоришь! Семья же!
— Семья — это мы с тобой! — Наталья почувствовала, как глаза предательски защипало. — А ты... ты даже не спросил меня! Просто взял и раздал ключи! А мне теперь что — постоянно быть начеку? Бояться выйти из душа, потому что кто-нибудь из твоих родственничков может нагрянуть?
— Ой, да ладно тебе...
— Что "ладно"?! Твоя мама сегодня весь день тут хозяйничала! Все мои эскизы перепутала, всю систему нарушила! А я, между прочим, над проектом работаю!
— Мама просто помочь хотела...
— Помочь?! — Наталья горько усмехнулась. — Знаешь что? Я тоже хочу помочь. Вот, держи, — она достала из сумки связку ключей. — Раздай их ещё кому-нибудь. Может, соседям? Или своим коллегам? А я, пожалуй, к маме перееду. Там хоть знаю, что без стука никто не войдёт!
***
Наталья переехала к маме в тот же вечер. Андрей названивал каждый час, но она только сбрасывала звонки. Телефон разрывался от сообщений в семейном чате – свекровь и золовка наперебой пытались "образумить взбалмошную невестку".
— Нюрка моя тоже такая была, — вздыхала мама, подливая дочери чай. — Чуть что – сразу в бутылку. А потом притёрлись с моей свекровью, водой не разольёшь были.
— Мам, ну ты сравнила! — фыркнула Наталья. — У тебя свекровь хоть спрашивала, прежде чем в дом ввалиться!
Телефон снова завибрировал. Наталья глянула на экран и поморщилась – Танька, сестра мужа.
"Ты чё, совсем обалдела? Андрюха места себе не находит! У человека инфаркт случится, и будешь локти кусать!"
— Ишь, защитница выискалась, — пробурчала Наталья, откладывая телефон. — Самой удобно – забежала, детей скинула, и порхать дальше...
Не успела она договорить, как в дверь позвонили. На пороге стояла зарёванная свекровь:
— Наташенька, доченька! Ну что же это делается? — запричитала она, пытаясь обнять невестку.
— Антонина Петровна, не начинайте, — Наталья отстранилась. — Я всё сказала Андрею.
— Да я ключи верну! — свекровь полезла в сумку. — Вот, держи! Я же как лучше хотела...
— Лучше для кого? — Наталья почувствовала, как снова закипает. — Для себя? Чтобы контролировать каждый наш шаг?
— Какой контроль? Господи, да я просто помочь хотела! — свекровь промокнула глаза платочком. — Ты же вечно занятая, работаешь... А я думала – приберусь, поглажу, супчику сварю...
— А спросить меня не пробовали? Может, я не хочу, чтобы в моём доме кто-то хозяйничал?
— В вашем с Андрюшей доме, — поправила свекровь. — Он тоже имеет право...
— Право на что? — перебила Наталья. — На то, чтобы раздавать ключи без моего ведома? Знаете, Антонина Петровна, вот именно такими "благими намерениями" и разрушаются семьи!
***
На третий день Андрей подкараулил её у офиса. Стоял под дождём с букетом её любимых пионов, взъерошенный, осунувшийся.
— Наташ, давай поговорим по-человечески, а? — его голос звучал хрипло. — Я всю эту ерунду с ключами уже исправил. Честное слово.
Наталья смотрела на мокрые цветы и чувствовала, как предательски щемит сердце.
— Пойдём в кафе, — наконец выдохнула она. — Промок весь, горе моё.
В маленькой кофейне было тепло и пахло корицей. Они сидели друг напротив друга, как чужие.
— Я все ключи забрал, — Андрей крутил в руках чашку. — И с мамой поговорил. И с Танькой. Я... я не думал, что для тебя это так важно.
— В том-то и дело, Андрей, что не думал, — Наталья отхлебнула остывший капучино. — Знаешь, что самое обидное? Не сами ключи, нет. А то, что ты даже не посчитал нужным со мной посоветоваться.
— Да я как-то... — он запнулся. — Они же семья. Я привык, что у нас так: все друг другу помогают, двери открыты...
— А я не привыкла! — Наталья стукнула чашкой о блюдце. — У нас дома было иначе. Личное пространство — это святое. Даже мама всегда звонила перед приходом.
Андрей поднял на неё глаза:
— Прости меня, слышишь? Я правда не хотел тебя обидеть. Просто... — он замялся. — Знаешь, когда папа умер, мы как-то все ещё больше сплотились. Мама... ей тяжело одной. И Танька с детьми...
— Андрюш, — Наталья накрыла его руку своей. — Я всё понимаю. Правда. И твою маму люблю, и Таньку твою со всем выводком. Но дом — это... это как будто продолжение меня самой. Я не могу чувствовать себя в безопасности, когда в любой момент кто-то может войти.
— А если... — он сжал её пальцы. — Если мы установим правило? Никаких визитов без звонка. Даже с ключами. А ключи — только для экстренных случаев. Честное слово, я прослежу.
Наталья молчала, глядя в окно на дождь.
— И ещё, — добавил Андрей тихо. — Я обещаю: больше никаких решений без тебя. Даже о пустяках. Мы же семья. Настоящая.
***
Прошло полгода. Наталья колдовала на кухне над пирогом с капустой – по рецепту свекрови, между прочим. Телефон тренькнул сообщением:
"Доченька, мы с Танюшей через часик заглянем? Пирожки твои любимые, с яблоками, испекла!"
Наталья улыбнулась, отправляя смайлик в ответ. Всё-таки жизнь налаживалась. Антонина Петровна держала слово – больше никаких внезапных визитов. Даже Танька научилась звонить перед тем, как "на минуточку" забежать с детьми.
Входная дверь щёлкнула – вернулся Андрей.
— М-м-м, чем это у нас так вкусно пахнет? — он обнял жену сзади, уткнувшись носом в шею.
— Пирогом с капустой. Твоя мама научила, представляешь?
— Надо же, — усмехнулся он. — А помнишь, как полгода назад...
— Помню, — она повернулась к нему. — Знаешь, я тогда думала – всё, конец. А оказалось – начало. Нового этапа.
— Это точно, — Андрей поцеловал её в нос. — Кстати, я тут ключи от квартиры сделал... — заметив, как напряглась жена, рассмеялся: — Да шучу я, шучу! У тебя такое лицо было...
— Балбес! — Наталья шутливо стукнула его полотенцем. — Хотя знаешь... может, маме правда стоит дать запасной комплект? Для экстренных случаев. Только маме, и только для экстренных!
— Уверена? — он внимательно посмотрел ей в глаза.
— Уверена. Всё-таки она... наша. И правила теперь знает.
Телефон снова тренькнул: "Наташенька, а может, пораньше приедем? У Таньки дела появились, только на полчасика..."
— Мам, – Наталья нажала кнопку вызова, – конечно, приезжайте! У меня как раз пирог поспеет...
Показать полностью
1
– Я не для того сына растила! — закричала свекровь на невестку
Холодный октябрьский вечер затягивал небо в серую хмарь. Марина стояла у окна, машинально теребя пальцами тяжёлую штору. Руки предательски подрагивали.
— Ну что, устраиваетесь? — раздался за спиной голос Галины Петровны. Половицы предательски скрипнули, выдавая её приближение.
— Да, спасибо... — Марина обернулась, пытаясь изобразить улыбку. — Андрюша ещё вещи из машины таскает.
— Таскает он... — свекровь фыркнула, поправляя и без того идеально лежащую скатерть на столе. — Говорила я ему — нанял бы грузчиков. А он, как всегда, в режиме экономии.
Марина прикусила губу. Начинается. Вечная пилёжка сына за каждую копейку.
— Мам, ну зачем грузчики? — Андрей появился в дверях, держа две коробки с надписью "Кухня". — Я сам справляюсь.
— Конечно-конечно, — протянула Галина Петровна. — Только спину бы не надорвал. А то кто работать будет? При нынешних-то ценах на ремонт...
Марина бросила быстрый взгляд на мужа. Тот сделал вид, что не заметил шпильку. Как всегда.
— Галина Петровна, может чайку? — попыталась разрядить обстановку Марина. — У меня есть вкусный зелёный с жасмином...
— Доченька, — свекровь особенно выделила это слово, — в этом доме чай завариваю я. И только чёрный, крепкий, как положено. Жасмин твой оставь для своих подружек-учителок.
Марина почувствовала, как краска заливает щёки. Первый день, а уже всё понятно. "Господи, и как мы тут месяц проживём, пока ремонт не закончится?" — промелькнуло в голове.
— Мариш, а давай пока вещи разберём? — Андрей попытался спасти ситуацию. — Мам, мы тогда наверх?
— Идите-идите, — Галина Петровна величественно кивнула. — Только учтите: ужин в семь. Минута в минуту. В моём доме порядок, это вам не ваша квартирка, где можно в полночь на кухне гремёть.
Поднимаясь по лестнице в бывшую Андрюшину комнату, Марина чувствовала, как предательски щиплет глаза. А ведь это только начало...
***
Ровно в семь вечера все сидели за столом. Марина физически ощущала, как свекровь сверлит взглядом каждое её движение.
— Ложку держишь неправильно, — Галина Петровна постучала своей ложкой по краю тарелки. — У нас в доме все едят культурно.
— Мам... — начал было Андрей.
— Что "мам"? — свекровь отрезала кусок котлеты с хирургической точностью. — Я, между прочим, двадцать пять лет директором школы проработала. У меня педсоветы тише проходили, чем ваше чавканье.
Марина сглотнула комок в горле вместе с недожёванным куском. "Господи, дай сил", — мысленно взмолилась она.
— А я завтра пирог испеку, — попыталась сменить тему Марина. — У меня бабушкин рецепт...
— Милая моя, — Галина Петровна промокнула губы салфеткой, — в этом доме готовлю я. И точка. Незачем мою кухню захламлять своими экспериментами.
— Но я...
— И вообще, — свекровь поднялась из-за стола, — пора установить правила. Первое: завтрак в шесть тридцать. Второе: стирка только по чётным дням. Третье...
— Мам, может не сейчас? — Андрей опять попытался вмешаться.
— А когда? — в голосе Галины Петровны зазвенел металл. — Когда вы мне весь дом вверх дном перевернёте? Я, между прочим, вас пустила от доброты душевной. Могли бы и в съёмную квартиру податься.
"В съёмную..." — эхом отозвалось в голове у Марины. Может, и правда лучше было снять?
Вечером, лёжа в кровати, Марина шепнула мужу:
— Андрюш, может всё-таки поищем квартиру?
— Ты что? — он приподнялся на локте. — Знаешь, сколько сейчас аренда стоит? А ремонт? А маме одной тяжело, она же только рада нам...
— Рада? — Марина чуть не поперхнулась от такой наивности. — Ты видишь, как она...
— Просто она привыкла к порядку, — перебил Андрей. — Потерпи немного. Это же моя мама.
"А я твоя жена", — хотела сказать Марина, но промолчала. Спорить бесполезно.
Утром всё началось по новой.
— Что это за каша такая? — Галина Петровна брезгливо поковыряла ложкой в тарелке. — Разве ж это еда? Вот в моё время...
И понеслось. К обеду Марина уже не выдержала и закрылась в ванной, включив воду, чтобы не слышать очередные замечания о "неправильно развешенных полотенцах" и "криво поставленной обуви".
***
К концу второй недели Марина ходила как в тумане. Бесконечные придирки, замечания, "уроки жизни" от свекрови слились в один нескончаемый поток.
— Опять свет во всех комнатах горит! — гремел голос Галины Петровны. — Вы что, на электростанции работаете? А это что такое? — она подняла с пола носок. — В приличных домах вещи не разбрасывают!
Андрей, уткнувшись в ноутбук, делал вид, что работает. Но Марина видела, как дёргается его щека.
— И вообще, я тут вчера в шкафу прибиралась...
— В нашем шкафу? — Марина резко развернулась от плиты. Кастрюля с супом опасно качнулась.
— А что такого? Я у себя дома, где хочу, там и прибираюсь, — отрезала свекровь. — Так вот, полюбовалась я на твои тряпки...
— Это не тряпки, а мои вещи! — голос Марины задрожал.
— Да? А эти драные джинсы тоже вещи? Срамота! Жена программиста, можно сказать, в приличной фирме работает, а одевается как...
— ХВАТИТ! — Марина грохнула половником об стол. Суп брызнул на скатерть. — Хватит меня учить! Хватит копаться в моих вещах! Хватит командовать!
— Мариша, тише... — подал голос Андрей.
— А ты вообще молчи! — Марина развернулась к мужу. — Сидишь, как мышь под веником! Тебе всё равно, что твоя мать...
— Не смей! — Галина Петровна побледнела. — Не смей говорить с ним таким тоном! Я не для того сына растила...
— Вот именно! — Марина чувствовала, как её несёт. — Растила-растила и вырастила маменькиного сынка, который...
Договорить она не успела. Галина Петровна вдруг схватилась за сердце и начала оседать на пол.
— Мама! — Андрей подскочил, подхватывая мать. — Мариш, "скорую", быстро!
Время словно остановилось. Визг сирены, суета врачей, больничные коридоры...
— Гипертонический криз, — сказал врач. — Сильный стресс. Придётся полежать.
В палате Галина Петровна казалась неожиданно маленькой и беспомощной. Марина замерла на пороге.
— Иди сюда, — вдруг тихо позвала свекровь. — Сядь. Поговорить надо.
В больничной палате пахло лекарствами. Марина присела на краешек кровати, не зная, куда деть руки.
— Знаешь, — голос Галины Петровны звучал непривычно мягко, — я ведь тоже когда-то была невесткой.
Марина удивлённо подняла глаза.
— Моя свекровь, царствие ей небесное, меня со свету сживала, — Галина Петровна усмехнулась. — Всё не так делала: и готовила не так, и гладила не эдак. А я молчала, терпела. Андрюшку одна тянула, когда его отец... — она запнулась. — В общем, рано он нас оставил.
— Я не знала... — прошептала Марина.
— А почему ты должна была знать? — свекровь вздохнула. — Андрей маленький был, не помнит. А я... я ведь поклялась, что мой сын всегда будет счастлив. Что никогда не останется один.
Она помолчала, разглаживая складку на больничном одеяле.
— Знаешь, что самое страшное для матери? Когда сын уходит. Совсем уходит — в другую семью, к другой женщине. И ты вдруг понимаешь — ты больше не главная в его жизни.
Марина почувствовала, как к горлу подступает комок.
— А потом появляешься ты, — продолжала Галина Петровна. — Молодая, красивая, самостоятельная. И я вижу, как он на тебя смотрит — точно так же, как когда-то его отец смотрел на меня. И страшно становится...
— Чего страшно? — тихо спросила Марина.
— Что совсем одна останусь. Что забудет, разлюбит... Вот и начинаю командовать, правила устанавливать. Глупая старуха...
— Вы не старуха, — Марина неожиданно для себя взяла свекровь за руку. — И Андрей вас никогда не забудет. Просто... просто в сердце можно любить многих, правда?
Галина Петровна часто заморгала.
— А суп у тебя вкусный получился, — вдруг сказала она. — Лучше моего. И джинсы эти... они тебе идут. Молодёжный стиль такой...
Они обе рассмеялись — немного нервно, немного облегчённо.
Через неделю, когда Галину Петровну выписали, в доме что-то неуловимо изменилось. Нет, свекровь не стала другим человеком — она всё так же могла ворчать и командовать. Но теперь в её голосе появились новые нотки — тёплые, почти материнские.
А однажды утром Марина обнаружила на кухонном столе старую потрёпанную тетрадь.
— Здесь мои фирменные рецепты, — буркнула Галина Петровна, делая вид, что очень занята протиранием чашек. — Раз уж ты теперь тоже часть семьи...
Показать полностью
1
– Сынок, приезжай! – за пять лет брака свекровь впервые просила сына приехать без меня
Телефон тревожно зазвонил, когда я заканчивала укладывать дочь. Лена капризничала и никак не хотела засыпать – то ей пить хотелось, то сказку ещё одну послушать. Наконец, когда дыхание девочки стало ровным и глубоким, я на цыпочках вышла из детской, прикрыв дверь. В тишине квартиры телефонная трель прозвучала особенно резко.
– Андрюша, сынок, – голос свекрови звучал непривычно взволнованно. – Нам нужно срочно поговорить. Приезжай завтра, только… – она сделала многозначительную паузу, – один, без Ирины.
Я замерла с телефоном в руке. За пять лет брака Вера Петровна впервые просила сына приехать без меня. Что-то случилось? Сердце тревожно сжалось.
– Мама заболела? – послышался за спиной голос мужа. Он как раз вышел из душа, с влажными волосами и полотенцем на плечах.
– Не знаю… Просит тебя приехать завтра. Одного.
Андрей нахмурился, вытирая волосы полотенцем:
– Странно. Обычно она зовёт нас вместе…
– Может, правда что-то серьёзное? – я присела на краешек дивана, теребя край домашней футболки.
– Завтра узнаем, – Андрей пожал плечами, но я видела, что он тоже встревожен. – Съезжу, посмотрю, что там…
Ночью я долго не могла уснуть. Ворочалась, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. В голове крутились разные мысли. Вспомнился наш первый визит к свекрови после свадьбы. Как придирчиво она осматривала квартиру, которую мы сняли. Как поджимала губы, находя пылинки на подоконнике. «У нас в семье всегда был идеальный порядок», – говорила она тогда. Намёк был прозрачным – я не дотягивала до их семейных стандартов.
Потом родилась Леночка, и на какое-то время всё наладилось. Вера Петровна души не чаяла во внучке, помогала с ней сидеть. Но постепенно начались замечания: «Ты слишком мягкая с ребёнком», «В нашей семье детей воспитывали строже», «Андрюша в её возрасте уже…»
Утром я проснулась с тяжёлой головой. За завтраком мы почти не разговаривали. Андрей торопливо пил кофе, поглядывая на часы.
– Может, всё-таки поехать с тобой? – спросила я, собирая посуду.
– Мама просила приехать одного, – он покачал головой. – Не будем её расстраивать.
«А меня можно расстраивать?» – чуть не вырвалось у меня, но я сдержалась. Вместо этого чмокнула его в щёку:
– Позвони, как освободишься.
День тянулся бесконечно. На работе я никак не могла сосредоточиться, постоянно поглядывала на телефон. От Андрея – ни звука. В обед не выдержала, написала сообщение: «Как там?» Ответа не было.
Вечером, забирая Лену из садика, я всё думала о странном звонке свекрови. За эти годы у нас сложились непростые отношения. Внешне всё выглядело прилично – мы улыбались друг другу, обменивались любезностями. Но я всегда чувствовала её неодобрение, скрытое за маской доброжелательности.
Дома я механически готовила ужин, помогала дочке с рисованием, поглядывая на часы. Андрей появился около восьми, какой-то потерянный и хмурый.
– Что случилось? – я бросилась к нему. – Почему так долго? Я волновалась!
Он молча прошёл на кухню, налил себе воды. Руки чуть подрагивали.
– Андрей, ты меня пугаешь.
– Мама… – он запнулся, подбирая слова. – Она нашла какие-то старые документы. Оказывается, наша квартира… В общем, там что-то с наследством связано. Дед оставил её мне, но есть какие-то условия…
– Какие условия? – я похолодела, чувствуя подвох.
– Не знаю точно, она не все бумаги показала. Говорит, нужно встретиться с юристом…
Что-то в его голосе заставило меня насторожиться:
– И что ещё она сказала?
Андрей отвернулся к окну:
– Считает, что нам нужно… пожить отдельно. Хотя бы какое-то время.
– Что?! – я не поверила своим ушам. – Какое отдельно? Мы семья!
– Ира, не кричи, – он поморщился. – Разбудишь Лену.
– Я не кричу, – понизила голос, хотя внутри всё клокотало. – Я пытаюсь понять: твоя мать предлагает нам развестись из-за какой-то квартиры?
– Никто не говорит о разводе, – он устало потёр виски. – Просто… временно пожить раздельно. Пока не разберёмся с документами.
– А как же Лена? – я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. – Ты подумал о ребёнке?
– Лена останется с тобой, конечно, – он говорил тихо, не глядя на меня. – Я буду помогать, навещать…
– Навещать?! – я задохнулась от возмущения. – Ты себя слышишь вообще? Какое «навещать»? Мы твоя семья!
В этот момент из детской послышался плач. Лена всё-таки проснулась.
– Я пойду к ней, – Андрей двинулся к двери.
– Стой! – я схватила его за руку. – Мы не закончили. Что ты собираешься делать?
– Не знаю, – он высвободил руку. – Правда не знаю. Мне нужно подумать.
Ночью я снова не спала. Лежала, глядя в потолок, и думала о том, как легко рушится то, что казалось таким прочным. Пять лет брака, ребёнок, планы на будущее – и вдруг какие-то документы, какое-то наследство…
Андрей спал на диване в гостиной. Впервые за всё время нашей совместной жизни. Я слышала, как он ворочается – значит, тоже не спит. Но разговаривать мы больше не стали. Оба понимали: любой разговор сейчас превратится в ссору.
Утром я проснулась от звука захлопнувшейся двери – Андрей ушёл на работу раньше обычного. На кухонном столе лежала записка: «Вечером поговорим. Целую тебя и Лену».
Весь день я была как в тумане. На работе делала ошибки, путала документы. В обед позвонила подруге, разрыдалась, рассказывая о вчерашнем.
– Да она просто манипулирует! – возмущалась Светка. – Какое наследство? Какие документы? Пусть покажет! А твой Андрей – тряпка, прости господи. Взрослый мужик, а всё на поводу у мамочки…
Я защищала мужа, хотя в глубине души понимала: Светка права. Все эти годы Вера Петровна незаметно дёргала за ниточки, а мы позволяли ей это. И вот результат.
Вечером, забрав Лену из садика, я решительно направилась не домой, а к свекрови. Без предупреждения, без звонка. Хватит играть по её правилам.
Вера Петровна открыла не сразу. Увидев нас на пороге, заметно растерялась:
– Ирочка? Леночка? Что-то случилось?
– Да, случилось, – я прошла в квартиру, не дожидаясь приглашения. – Лена, поиграй пока в комнате, бабушка держит там твои игрушки. А мы с Верой Петровной поговорим.
Когда дочка скрылась в комнате, я повернулась к свекрови:
– Покажите документы.
– Какие документы? – она попыталась изобразить непонимание, но я видела, как забегали её глаза.
– Те самые, из-за которых вы хотите разрушить нашу семью.
– Ну что ты такое говоришь! – она всплеснула руками. – Никто ничего не разрушает. Просто есть определённые обстоятельства…
– Какие обстоятельства? Конкретно.
– Это касается только нас с Андреем, – она вдруг подобралась, став похожей на хищную птицу. – Семейное дело.
– Я его жена. Мать его ребёнка. Это и моё семейное дело тоже.
Мы стояли друг напротив друга – как два бойца перед решающей схваткой. Я чувствовала, как колотится сердце, но не собиралась отступать.
– Хорошо, – она наконец кивнула. – Присядем.
За чаем, который она заварила «для приличия», Вера Петровна рассказала историю. Оказывается, квартира действительно досталась от деда – отца Веры Петровны. Но было условие: жильё должно оставаться в семье. Если наследник женится «неудачно» (её слова), то имущество переходит к другой ветви рода.
– И что значит «неудачно»? – я сжала чашку так, что побелели костяшки пальцев.
– Ну… – она замялась. – Есть определённые критерии. Социальное положение, образование, происхождение…
– То есть я не подхожу по этим критериям? – я горько усмехнулась. – И поэтому Андрей должен выбирать между мной и квартирой?
– Не передёргивай, – она поджала губы. – Никто не говорит о выборе. Просто нужно время, чтобы всё уладить…
– Показывайте документы, – я протянула руку.
– Они у юриста.
– Тогда дайте его контакты. Я хочу сама всё проверить.
Она замешкалась, и в этот момент я поняла: никаких документов нет. Всё это – блеф, манипуляция, попытка рассорить нас с Андреем.
– Вера Петровна, – я встала из-за стола. – Знаете, что самое страшное? Не то, что вы пытаетесь разрушить нашу семью. А то, что вы готовы сделать несчастным собственного сына. Ради чего? Ради контроля над его жизнью?
Она побледнела:
– Как ты смеешь…
– Смею. Потому что люблю его. И Лену люблю. И не позволю разрушить то, что мы создали.
В этот момент зазвонил телефон. Андрей.
– Ты где? – в его голосе слышалась тревога. – Дома никого нет, телефон не отвечает…
– Мы у твоей мамы, – спокойно ответила я. – Приезжай. Нам всем нужно поговорить.
Повесив трубку, я посмотрела на свекровь. Она сидела, ссутулившись, вдруг постаревшая и какая-то беспомощная.
– Лена! – позвала я. – Собирайся, папа сейчас приедет.
Дочка выбежала из комнаты с рисунком в руках:
– Смотри, баб, я тебя нарисовала! И маму, и папу, и себя. Мы все вместе!
Вера Петровна взяла рисунок дрожащими руками. На листе действительно была изображена наша семья – все держатся за руки, улыбаются. Даже бабушка.
– Красиво, – тихо сказала она. И вдруг заплакала.
Когда приехал Андрей, мы уже пили чай с тортом, который свекровь достала из холодильника. Лена рассказывала про садик, размахивая ложкой. Вера Петровна украдкой вытирала глаза.
– Что происходит? – муж застыл в дверях, переводя взгляд с одного лица на другое.
– Происходит то, – я встала ему навстречу, – что мы наконец-то начинаем быть настоящей семьёй. Правда, мама?
Вера Петровна кивнула, не поднимая глаз:
– Прости меня, сынок. И ты, Ирочка, прости… Я просто… боялась остаться одна.
– Глупости какие, – я обняла её за плечи. – Мы всегда будем рядом. Правда, Андрей?
Он подошёл, обнял нас обеих:
– Правда. Только больше никаких секретов и условий, хорошо?
– Хорошо, – прошептала она. – Обещаю.
А Лена, глядя на нас, радостно захлопала в ладоши:
– А можно я ещё один рисунок нарисую? Чтобы все-все были счастливые!
И мы рассмеялись – все вместе, впервые за долгое время.
***
Вера Петровна сидела молча. Её глаза были красными от слёз, но впервые за долгое время в них не было ни упрямства, ни хищного огонька, которым она обычно смотрела на меня. Казалось, вся эта борьба, бесконечное перетягивание каната и попытки контролировать сына истощили её настолько, что теперь она просто опустила руки.
— Вера Петровна, — спокойно начала я, — я понимаю ваши страхи. Понимаю, что вам сложно отпустить Андрея. Но то, что вы делаете, — это не любовь. Это желание удержать его, но через манипуляции.
Она вскинула на меня глаза, будто хотела возразить, но я мягко подняла руку, давая понять, что я не закончила.
— Мы не собираемся отрывать вас от жизни Андрея, — продолжила я. — Вы всегда будете частью нашей семьи. Но, пожалуйста, примите и меня. Я не враг. Я его жена. Я люблю его. И хочу, чтобы в нашей жизни царил мир.
Вера Петровна отвернулась к окну, глядя на темнеющий двор.
— Вы говорите красиво, — прошептала она. — А если потом всё изменится? Если ты бросишь его? Если он останется один, как я?..
От её слов меня кольнуло в груди. Впервые я увидела, что за маской властной и уверенной в себе женщины скрывается одиночество.
— Он не останется один, — голос Андрея прозвучал твёрдо и уверенно. Он подошёл к матери, опустился перед ней на колени и взял её за руку. — Мам, я взрослый мужчина. Ты дала мне всё: заботу, воспитание, любовь. Но теперь пришло время тебе поверить в меня. В нас.
— Я просто хотела как лучше, — прошептала она, её пальцы дрогнули в руке сына.
— Я знаю, — кивнул Андрей. — Но иногда «как лучше» — это просто отпустить.
Вечер тянулся как-то удивительно спокойно. Мы втроём сидели на кухне и пили чай. Лена, утомившись от дневных волнений, уснула на диване, обхватив плюшевого зайца. Вера Петровна уже не выглядела боевой — скорее уставшей и задумчивой.
— Вы правда думаете, что я всё испортила? — вдруг спросила она, глядя на кружку с чаем.
— Не испортили, — мягко ответил Андрей. — Просто чуть не разрушили то, что можно сохранить.
Она кивнула и снова замолчала.
Я наблюдала за ними и чувствовала, как внутри меня оттаивает комок злости и обиды. Всё это время я видела в Вере Петровне только соперницу, женщину, которая пытается управлять нашей жизнью. А сейчас она была всего лишь матерью, боящейся остаться забытой и ненужной.
— Мы могли бы чаще видеться, — осторожно предложила я. — Приезжайте к нам в гости. На выходные. Но только без условий и без обид.
— В гости? — удивлённо переспросила Вера Петровна.
— Конечно, — Андрей улыбнулся. — Ты же всегда хотела больше времени проводить с Леночкой. А ещё — помогать с пирогами. Твой яблочный пирог она называет «самым вкусным в мире».
На лице свекрови промелькнула тень улыбки.
— Яблочный пирог… — повторила она задумчиво. — Ладно. Попробуем. Но если я опять увижу беспорядок…
Мы с Андреем рассмеялись.
— Договорились, — ответил он.
Следующие несколько месяцев пролетели незаметно. Андрей сдержал своё слово — он стал увереннее, спокойнее. Мы много разговаривали, обсуждали всё, что раньше замалчивалось, а самое главное — вместе учились ставить границы и договариваться.
Вера Петровна не сразу, но постепенно приняла новую реальность. Она приезжала к нам на выходные, привозила пироги и делала вид, что случайно забыла замечания про «пыль на полке» или «неправильно разложенные вещи». С Леной они стали неразлучны — бабушка рассказывала ей сказки и учила печь те самые пироги, которые Андрей любил с детства.
Однажды за семейным ужином, когда Лена с гордостью доставала из духовки свой первый самостоятельный «шедевр», Вера Петровна неожиданно сказала:
— Я рада, что у Андрюши такая жена.
Я чуть не выронила вилку. Она посмотрела на меня, слегка смущённо улыбнулась и добавила:
— Ты, Ирина, хорошая. Просто я не сразу это поняла.
Андрей сжал мою руку под столом, и я улыбнулась в ответ:
— Спасибо, Вера Петровна.
— Да называй ты меня просто бабушкой, как Лена. А то — «Вера Петровна»…
Мы все рассмеялись, а Лена, не замечая подспудного символизма этого момента, взвизгнула от восторга:
— Пирог получился! Папа, мам, бабушка, смотрите!
Я посмотрела на свою семью и поняла, что всё не зря. Мы справились. Мы прошли через боль, через страх и манипуляции. Потому что любовь — это не всегда про идеальность. Это про умение слышать и понимать друг друга.
За окном гасли последние отблески заката. Лена кружилась вокруг стола, довольная своим кулинарным успехом, а Андрей, обнимая меня за плечи, шепнул:
— Я горжусь нами.
— И я, — ответила я, крепче сжимая его руку.
А Вера Петровна впервые за долгое время выглядела по-настоящему счастливой. Не потому что ей удалось всё контролировать. А потому что она наконец поняла: её сын вырос.
А вместе с ним выросли и мы.
Показать полностью
1
– Почему ты не можешь сказать своей маме, что её требования неуместны? – с укором спросила я
— Подойди к нему, просто подойди и поговори, — подсказывала я подруге. — Не делай проблему из ничего.
Мария бросила на меня испуганный взгляд. Она с самого детства не умела спорить с матерью, принимая любые её решения как закон. Мы сидели в кафе, куда Маша прибежала после очередной ссоры. На столе остывал недопитый кофе.
— Понимаешь, она опять начала... — Маша нервно крутила в руках салфетку. — Говорит, что я только о себе думаю. Что эта поездка — блажь, и нечего тратить деньги.
Я вздохнула. История была старой как мир — мать не хотела отпускать тридцатилетнюю дочь в отпуск с подругами. Обычная, в общем-то, ситуация превратилась в многолетнюю драму.
— А что если просто поехать? — спросила я. — Ты взрослый человек, сама зарабатываешь.
— Ты не понимаешь! — Маша почти плакала. — Она будет звонить каждый час, говорить, что я её убиваю, что у неё давление...
Я понимала. Слишком хорошо понимала, потому что видела это не первый год. Маша жила с матерью, и та контролировала каждый её шаг. Куда пойти, с кем встречаться, как одеваться — всё проходило строгую цензуру.
— Помнишь, как в прошлом году с Андреем было? — Маша горько усмехнулась.
Ещё бы не помнить. Андрей ухаживал за ней почти полгода. Водил в театр, дарил цветы. А потом не выдержал постоянных звонков её матери и придирок к каждой встрече.
— Знаешь, что она мне вчера сказала? — Маша наконец перестала мучить салфетку. — "Кому ты нужна кроме меня? Только я тебя по-настоящему люблю".
Я молчала. Что тут скажешь? Материнская любовь превратилась в удавку, которая с каждым годом затягивалась всё туже.
— А самое страшное, — Маша понизила голос, — я иногда думаю: может, она права? Может, правда никому не нужна...
— Прекрати! — я не выдержала. — Ты прекрасный человек. Умная, добрая, красивая. Просто она...
Я замолчала, подбирая слова помягче. Но Маша уже качала головой:
— Нет, она желает мне добра. Просто боится за меня. Знаешь, она ведь одна меня вырастила...
Знаю. Эту историю я слышала сотни раз. Как отец ушёл, когда Маше было три года. Как мать работала на двух работах. Как отказывала себе во всём.
— Но это не значит, что ты теперь должна всю жизнь расплачиваться, — сказала я тихо.
Телефон на столе завибрировал. Маша вздрогнула, как от удара.
— Мама, — прошептала она, глядя на экран. — Я же сказала, что на обеде...
— Не бери, — посоветовала я.
Но она уже поднесла телефон к уху. Я видела, как меняется её лицо — словно маска испуга опускается на него.
— Да, мамочка... Нет, я помню про давление... Конечно, куплю... Да, уже иду...
Она встала, торопливо собирая сумку.
— Прости, мне пора. Мама волнуется — я обещала зайти в аптеку...
— Маш, — я поймала её за руку. — Ты же понимаешь, что это ненормально?
Она замерла на секунду. В глазах мелькнуло что-то — может, осознание, может, страх этого осознания.
— Все матери волнуются, — пробормотала она. — Просто моя немного больше...
— Немного? — я не могла сдержать сарказм. — Она разрушает твою жизнь. Ты сама это знаешь.
Маша молчала, кусая губы. Потом телефон зазвонил снова, и она дёрнулась, как марионетка, которую потянули за ниточки.
— Мне правда пора. Спасибо, что выслушала.
Я смотрела, как она почти бежит к выходу, и внутри поднималась глухая злость. Не на Машу — на ситуацию, в которой она оказалась. На мать, превратившую любовь в инструмент контроля. На собственное бессилие — ведь что я могу сделать, кроме как выслушивать её раз за разом?
Телефон пискнул — пришло сообщение от Маши:
"Извини, что убежала. Просто мама правда волнуется..."
Я не стала отвечать. Что тут скажешь? Пока она сама не поймёт, что происходит, ничего не изменится. А я могу только наблюдать, как моя подруга медленно тонет в этой удушающей заботе, которая давно перестала быть любовью.
*** Оставив остывший кофе, я долго сидела в кафе, размышляя о подруге. Внутри всё кипело от беспомощности. Сколько раз мы обсуждали эту ситуацию? Сколько раз Маша плакала, жаловалась, но в итоге возвращалась в привычную колею?
Телефон снова пискнул. На этот раз Маша прислала голосовое сообщение:
"Представляешь, мама говорит, что если я уеду, она перестанет принимать лекарства. Что мне делать?"
Я нажала на запись:
— Маш, это шантаж. Обычный эмоциональный шантаж. Она взрослый человек и прекрасно знает, что ей нужно делать со своим здоровьем.
"Но вдруг правда что-то случится?"
— А что может случиться за неделю? У неё есть соседка, есть телефон твой. В конце концов, есть скорая помощь.
"Ты не понимаешь..."
— Нет, это ты не понимаешь! — я почти кричала в телефон. — Она манипулирует тобой. Использует твою любовь и чувство вины. И будет использовать, пока ты позволяешь.
В ответ тишина. Потом короткое:
"Я подумаю".
Через два дня Маша позвонила сама:
— Я решилась! — в голосе звенело что-то похожее на истерику. — Купила билет. Прямо сейчас купила!
— Молодец! — я искренне обрадовалась. — Когда вылет?
— Через три недели. Я ей ещё не сказала...
— Маш, скажи сразу. Чем раньше, тем лучше.
Она глубоко вздохнула:
— Да, наверное, ты права. Сегодня вечером скажу.
Вечером она не позвонила. Утром тоже. Я написала сама, но ответа не получила. К вечеру следующего дня начала всерьёз волноваться.
Маша появилась на пороге моей квартиры без предупреждения. Заплаканная, с чемоданом.
— Можно я у тебя поживу? Пару дней, пока не найду квартиру...
Я молча обняла её и завела в комнату.
— Она устроила такое... — Маша говорила сквозь слёзы. — Сначала кричала, что я неблагодарная. Потом начала задыхаться, схватилась за сердце... Я испугалась, вызвала скорую. А когда врачи сказали, что всё в порядке, она... она...
— Что она сделала?
— Сказала, что лучше бы я не родилась. Что она всю жизнь мне отдала, а я... — Маша разрыдалась.
Я принесла воды, села рядом.
— И что ты теперь?
— Собрала вещи и ушла. Телефон отключила — она звонит без перерыва. Знаешь, я как будто проснулась. Поняла, что так больше не могу.
За следующую неделю Маша нашла квартиру, перевезла остальные вещи. Мать караулила у подъезда, звонила соседям, писала мне. Я не отвечала.
— Знаешь, что самое странное? — сказала как-то Маша. — Я думала, будет страшно одной. А мне... спокойно. Впервые за много лет спокойно.
В отпуск она всё-таки поехала. Присылала фотографии с пляжа, из ресторанов. На них была другая Маша — улыбающаяся, расслабленная.
Мать до сих пор пытается вернуть контроль. То пишет, что умирает, то угрожает, то умоляет. Маша читает сообщения, иногда плачет, но держится.
— Может, когда-нибудь мы научимся общаться по-другому, — говорит она. — Но сначала я должна научиться жить своей жизнью. Просто жить, понимаешь?
Я понимаю. И горжусь ею. Потому что знаю — этот шаг стоил ей невероятных усилий. Но иногда любовь нужно проявлять именно так — уходя, чтобы сохранить себя. И может быть, однажды эта дистанция поможет выстроить новые, здоровые отношения. А может, и нет. Но теперь это будет её выбор. Её жизнь. Её свобода.
Показать полностью
1