Алленберг. О чём молчат окна старой психиатрической больницы...
Алленберг. «Акция Ланге»: смерти сотен людей
... этот ролик был снят после смерти моей собаки Сони..... моего любимого лабрадора, верного и преданного друга, которая была со мной рядом почти 9 лет.....
.... все обостренно и натянуто до предела....и в этом состоянии резонирования я бродила по Алленбергу.....
... Огромные корпуса. Башня со шпилем. Арки. Белая штукатурка, из-под которой проступает красный кирпич. Высокие окна. Старые деревья... ... ни одного целого окна...... все двери заколочены...
И вдруг мне показалось, что эта больница живая. Она не пускает тебя внутрь. Не разрешает переступить порог. Все двери закрыты. Но окна, они словно смотрят на тебя, слушают, и будто говорят: «Говори с нами... Мы примем твою боль...»
Я не знаю, откуда взялось это ощущение. Но тогда я словно разговаривала с Алленбергом... бродила между корпусами. Смотрела на пустые окна...... мысли были тяжелыми и безисходными...
... А отсюда вообще выходили здоровыми? ... Что происходило с людьми, которые попадали сюда сто, сто пятьдесят лет назад? В 21 веке не каждому человеку с тяжёлым психическим заболеванием можно помочь. А тогда? Что умели врачи? Как лечили? Или просто оставляли людей здесь до конца их дней как в темнице?
И вот как это было здесь:
Алленберг открыли 1 сентября 1852 года. Первых 59 пациентов перевезли сюда из Кёнигсберга. Постепенно вырос целый больничный городок. Собственная церковь. Сады. Мастерские. Столярная, слесарная, сапожная. Пекарня. Прачечная. Большое хозяйство. Пациенты работали. Гуляли. Занимались тем, что им было по силам. Некоторых даже устраивали жить в семьи за пределами больницы.
И к людям, которым доверяли уход за пациентами, здесь предъявляли серьёзные требования. Согласно историческому описанию Алленберга, даже санитары — и мужчины, и женщины — должны были пройти годовое обучение и сдать специальный экзамен, прежде чем их принимали на работу. Целый год учиться, чтобы ухаживать за больными людьми... И это в XIX веке!
.... И теперь эти огромные корпуса видятся совсем иначе. Высокие окна. Светлые помещения. Просторные дворы. Парк... Всё это когда-то строили для людей, которым очень нужна была помощь. Конечно, не все выздоравливали. Болезни были тяжёлыми. Врачи многого не знали. И не всё, что тогда называли лечением, мы сегодня сочли бы допустимым.
Но сохранилась одна интересная цифра. В 1897 году из Алленберга выписали 115 человек. Неизвестно, сколько из них полностью выздоровели. Но выписывали!! Значит, эти двери открывались. Люди уходили домой. И больница жила своей жизнью...
До 1940 года..., потом Алленберг закрыли.
Пациентов начали переводить в другие психиатрические лечебницы Восточной Пруссии. В Тапиау, нынешний Гвардейск. В Кортау, теперь это район польского города Ольштына. Речь шла примерно о 1400 пациентах.
Но 207 человек из Алленберга были убиты....
Зольдау... Это не больница.
Так назывался лагерь СС в городе, который сегодня называется Дзялдово и находится в Польше. Там действовал специальный отряд под руководством офицера СС Герберта Ланге. В мае и июне 1940 года его люди участвовали в массовых убийствах пациентов психиатрических учреждений Восточной Пруссии. Людей привозили в Зольдау и убивали. Использовались в том числе специальные машины с герметичными кузовами. Внутрь направляли выхлопные газы. Люди задыхались.
Эти убийства вошли в историю под названием «акция Ланге». Среди жертв были 207 пациентов Алленберга. Двести семь человек...
.... почему именно они? почему не остальные? ... людей отбирали.
И в этом отборе участвовали врачи. Диагноз. Сколько лет болеет. Может ли работать. Есть ли надежда на выздоровление. Как ведёт себя в больнице. Человек не может работать? Нуждается в постоянном уходе? Лечение не помогает? Значит, его жизнь уже не представляет ценности?
И ведь речь шла о людях, которые зачастую даже не могли за себя постоять. Не могли возразить. Попросить помощи.
Но это не было решением одного жестокого офицера. При Гитлере уничтожение людей с психическими заболеваниями и инвалидностью стало государственной политикой.
Существовала ещё одна программа.
Т4.
За этими двумя символами скрывается совершенно обычный адрес. Тиргартенштрассе, дом 4. Берлин. Там находилась контора, которая организовывала массовые убийства пациентов психиатрических больниц. Гитлер тайно санкционировал программу осенью 1939 года. Нацисты назвали её «эвтаназией». Будто людей избавляли от мучений. Только никто не спрашивал их самих, хотят ли они умирать...
В больницы рассылали специальные анкеты. Диагноз. Продолжительность лечения. Способность работать. Поведение. Врачи заполняли бумаги. Потом другие врачи рассматривали эти анкеты.
И вот здесь есть одна подробность, от которой у меня всё холодеет внутри.
Красный плюс. Убить.
Синий минус. Оставить в живых.
Такие отметки ставили в документах программы Т4.
Человек мог всю жизнь прожить в маленьком городке. Любить свою семью. Свою собаку. Читать книги. Радоваться солнцу. Бояться темноты.
А потом заболеть. Тяжело. Надолго. И оказаться в больнице. Возможно, он ждал маму. Или сестру. Ждал письма. Ждал, когда ему станет лучше.
А где-то в кабинете другой человек рассматривал его анкету. Не видел его лица. Не слышал его голоса. Не знал, чего он боится.
Взял карандаш...
Поставил плюс.
И всё.
Человека вывозили из больницы в специальное учреждение, где убивали газом.
Родственникам потом могли прислать свидетельство о смерти с выдуманной причиной. Иногда присылали урну с прахом. Причём прах мог принадлежать совсем другому человеку.
И всё это делали не какие-то безумцы, сбежавшие из психиатрической больницы. Врачи. Чиновники. Сотрудники государственных учреждений. Образованные люди. Люди, которым доверили чужие жизни.
Только с января 1940-го по август 1941 года в рамках централизованной программы Т4 убили более 70 тысяч человек.
Акция Ланге, в которой погибли пациенты Алленберга, была отдельной операцией СС. Программой Т4 управляли из Берлина.
Но в основе обеих было одно и то же.
Кто-то присвоил себе право решать, чья жизнь имеет ценность, а чья нет. И даже когда в августе 1941 года программу Т4 формально остановили, убийства больных людей продолжались.
.... а что стало с остальными пациентами Алленберга?
Часть перевели в другие лечебницы. Некоторые из этих учреждений позднее тоже оказались связаны с уничтожением пациентов. Судьбу каждого человека установить не удалось. Поэтому 207 человек нельзя считать общим числом всех погибших пациентов Алленберга. Это те, чья гибель установлена в рамках конкретной акции Ланге.
А сами здания... Их освободили для СС. В июне 1940 года Алленберг окончательно перестал существовать как психиатрическая лечебница. В его корпусах разместились эсэсовцы. Госпитальные палаты, мастерские, больничные дворы... Всё то, что десятилетиями строилось для людей, нуждавшихся в помощи, теперь понадобилось совсем для другого.
И я снова возвращаюсь мысленно туда. К этим окнам. К заколоченным дверям.
Мне очень хочется, чтобы Алленберг восстановили. Чтобы вернули красоту башне. Починили кровли. Восстановили окна и двери. Очистили старый кирпич. Привели в порядок парк. Чтобы этот огромный, удивительный комплекс не исчез.
Но есть ещё те 207 человек... И я всё возвращаюсь к этой цифре. Двести семь. Мы даже не знаем, как они выглядели. Что любили. Кто из них мечтал вернуться домой. Кто ждал письма. Кто каждое утро просыпался с надеждой, что сегодня ему станет хоть немного легче. Были ли у них дети? Родители? Кто-то, кто очень их любил и ждал? Не знаю, сохранились ли все их имена.
Но ведь это были люди. Не медицинские карты. Не диагнозы. Не строчки в отчёте.
Просто люди, которым когда-то стало плохо. Которые заболели. Которые нуждались в помощи. Их можно было лечить. За ними можно было ухаживать. Можно было просто дать им жить.
А вместо этого кто-то решил, что они слишком больны, слишком неудобны, слишком бесполезны...
И мне очень хочется, чтобы, когда будут восстанавливать Алленберг, о них не забыли.
Красивые стены мы ещё можем спасти. А этих людей уже никто не вернёт.
И теперь я понимаю, что меня больше всего пугает.... Не люди, которые когда-то лежали в этой больнице.
А другие. Совершенно здоровые. Образованные. Уверенные в своей правоте. Те, кто однажды решил, что имеет право выбирать, кому жить, а кому нет.
...И может быть, именно поэтому Алленберг тогда показался мне живым.
Двери закрыты.
Окна пустые.
А он словно продолжает слушать...
Мимо не проехали | Алленберг, Калининградская область
Наталья Баган
Недвижимость — всерьёз, остальное — из любопытства.
Источники исторических сведений:
