Рейчел улыбалась, и её улыбка была подобна отражению неоновых лучей на гладкой поверхности озера. Она стояла на вращающейся платформе в центре стеклянного куба, залитая лучами софитов, и каждый её мускул был расслаблен. Белое платье, струящееся как жидкий шёлк, обвивало её безупречные формы. Она была красива — настолько, что эта красота казалась почти математическим законом, неоспоримой и холодной.
Она любила позировать. Любила ощущение десятков, сотен взглядов, скользящих по её коже, словно тёплый ветер. По ту сторону прозрачных стен стояли они — мужчины в строгих серых костюмах с блестящими значками на лацканах. Их лица были лишены индивидуальности, словно вылеплены из одного теста, но глаза... глаза горели одним и тем же голодным, одобряющим огнём. Рейчел ловила этот огонь.
— Поворот, фаза Альфа, — прозвучал мягкий механический голос из ниоткуда.
Рейчел плавно повернулась, откинув голову. Её длинные золотистые волосы рассыпались по плечам. В стеклянных стенах она видела своё отражение — безукоризненное, словно созданное лучшими 3D-художниками Центра Эстетики. Она была счастлива. Счастье было мандатом, прописанным в её социальном рейтинге. За красоту платили очками благосостояния, а за демонстрацию этой красоты — очками удовлетворения.
Сеанс длился ровно сорок семь минут — оптимальное время для поддержания общественного тонуса. Когда софиты погасли, а стены куба помутнели, превратившись в матовый сатин, к ней подошёл куратор. Его улыбка была калькирована с её собственной, но лишена тепла.
— Отлично, Рейчел. Коэффициент одобрения — 98,7%. Вы обеспечили позитивный эмоциональный фон для сектора 5-Г. Ваш рейтинг повышен.
— Благодарю, — её голос звенел, как колокольчик. Она чувствовала лёгкий прилив эндорфинов — награда, впрыснутая через микроимплант в запястье.
Её апартаменты находились на 300-м уровне и представляли собой стерильное пространство в пастельных тонах. Всё здесь было предназначено для поддержания её внешности: капсула для сна, излучающая омолаживающие волны, питательная синтетическая паста с идеальным балансом витаминов, гардероб с одеждой, которая меняла форму и цвет в зависимости от расписания показов.
Рейчел подошла к огромному окну, занимавшему всю стену. Внизу простирался Город — бесконечное полотно из небоскрёбов, светящихся рекламных голограмм и монорельсов, по которым бесшумно скользили капсулы. Всё было совершенно, предсказуемо, безопасно. Не было грязи, болезней, старости. Была лишь Эстетика и Эффективность.
Она знала, что где-то есть другие сектора, где женщины не позируют, а работают на фабриках мысли или в генетических лабораториях. Но её путь был иным. Её выбрали. Её гены признали безупречными ещё при рождении, а воспитание в Академии Внешнего Совершенства отточило её единственный талант — быть объектом восхищения. Это было актом служения.
Иногда, в редкие тихие моменты между показами, она слышала далёкий гул — не от машин, а от чего-то иного. Будто под идеальным фасадом Города что-то жило, дышало, страдало. Но тогда она просто смотрела на своё отражение в зеркальной поверхности стола, на идеальные черты лица, на глаза, сияющие предписанным счастьем, и эхо затихало. Сомнения были неэффективны. Они ухудшали мимику.
Назавтра был запланирован особый показ — для высших чинов Психо-Эмоционального Корпуса. Рейчел готовилась с особым усердием. В её гардероб поступило новое платье, меняющее цвет в зависимости от пульса зрителей. Она тренировала улыбку перед зеркалом: уголки губ ровно на 30 градусов, лёгший прищур, чтобы глаза сияли, но не слишком — чтобы не казаться наигранными.
И снова она вышла на платформу. Снова лучи света ласкали её кожу, прошедшую сотни процедур по удалению малейших несовершенств. Снова взгляды мужчин, теперь более пристальные, аналитические, скользили по ней, считывая данные о её влиянии на их лимбическую систему. Она кружилась, замирала, снова улыбалась.
Счастье было единственной правдой, которую она знала. И самым красивым её аксессуаром.
Когда показ закончился, и последний луч погас, Рейчел осталась стоять в темноте опустевшего куба.
