Первое стихотворение года обязано быть оптимистичным... Попробуем?
Каким он станет? Ровно тем, каким нам хочется,
И принесет лишь то, о чем мечталось искренне.
Его Величество – пока ещё Высочество,
А значит, можно, загадав, успеть всё высказать
И показать, как надо делать. Пусть научится,
Чтоб не жалеть потом, не думать о возможностях,
Что упустили. Чередой счастливых случаев
Пускай запомнится. Мечтай без осторожности!
…А ночью с тридцать первого на первое
Случится что-то доброе, желанное,
И новый год наступит вместе с верою
В хорошее. Пусть счастье долгожданное
Придёт и навсегда в домах поселится,
Даря уют и радость понимания,
Что происходит то, во что нам верится.
А значит, время добрым пожеланиям
И радости – волшебной и негаданной,
Мечтам – пускай приходят и сбываются,
Полётам – наяву, во сне, над радугой...
И мыслям, что всё только начинается!..
Растворить, словно сахара кубики в чае горячем
Два оставшихся дня уходящего странного года,
Выпить залпом, и в новый, где всё будет лучше, иначе
Устремиться с надеждой, что выпадет вдруг из колоды
Та заветная карта, сулящая счастье – так просто.
Красоту быстротечного мира поняв, улыбнуться.
И найдутся слова для ночного заздравного тоста –
Очень важные, верные, добрые. Точно, найдутся.
Из далёкого детства волшебное чувство полёта
Ощутить и в чудесную сказку на крыльях умчаться,
Позади оставляя все старые точки отсчёта,
Кроме той, неизменной, в которой тебе восемнадцать...
Промёрзнув до мозга костей изнутри и снаружи,
Идти в никуда, наблюдая закат над рекой.
Декабрь умирает, и мысль о том, что не нужен
Совсем никому бьёт в виски. Возвращаться домой
Желания минимум. Смысла не больше. Темнеет.
Туман накрывает Иртыш ледяной пеленой.
И кажется даже: душа от мороза немеет,
А как без неё – непонятно. И красной строкой
Веселье, которого нет – новогодние будни.
...Из чувств бесполезных наделать цветных конфетти,
Засыпать в хлопушку... И выстрелить. Вроде, нетрудно.
Наверное, проще, чем всё это дальше нести...
Нет, ничего. Я хочу отключить телефон:
Он совершенно не нужен и будет мешать.
Есть только мы. Это очень похоже на сон.
Я никому не позволю его прерывать.
Маленький мир, где не ждут никаких новостей,
Место, где просто любить, понимать и мечтать...
Мы в нём похожи на добрых и светлых детей,
Тех, кто умеет планету с утра прибирать.
Странное чувство. Зарёкся, зарёкся любить!..
Боли достаточно – думал – и так проживу.
Видимо, этим я Бога сумел рассмешить:
Он мне придумал тебя и создал наяву.
Скоро опустится ночь – я давно потерял
Времени счёт, но смотри, как прекрасен закат!
Звёздно-кометное – лучшее из одеял!
Мы им укроемся. Слышишь, какой аромат?
В нем перемешаны липа, сирень и полынь,
Запах свободы и моря – всё, чтобы пьянить...
Есть только мы, и волшебная глаз твоих синь
Как-то сумела мне мир остальной заменить...
Приходит декабрь как мошенник, с посулами счастья
И сказки. И радости. И новогодних чудес.
Он застит метелью глаза. Он заботлив, участлив...
Вещает – заслушаться! С ёлкою наперевес
Заходит. Морозным узором рисует на окнах,
Как будто соскучившись, пальцем, дыша на стекло.
Он царь и владыка на месяц. Ему здесь комфортно.
Он властвует холодом. Властвует маю назло.
А я ощущаю не радость, но скуку и горечь
И волнами грусть осознания приходит. Не звал.
И, в общем неважно, придет новогодняя полночь,
Иль нет. Всё неважно и тщетно. Я очень устал...
Трубочка с кремом, молочный коктейль и пломбир
В шумном кафе – окончание четверти надо
Как-то отметить. Борьба за безъядерный мир
С телеэкранов. И гильза с Победы парада
Как талисман дорогой у портрета вождя.
Книжная полка, большая модель самолёта
На пианино. И летнего запах дождя.
Вот оно, детство счастливое. Точка отсчёта.
Школьные годы в моменте безумной эпох
Смены. Картошка на завтрак, обед и на ужин.
Чёрные новости, что заставали врасплох.
Холод и серость. И поиск каких-то отдушин –
В книгах и фильмах. Экзамены и выпускной.
Годы студенчества. Надо же, первые деньги…
Девочка та, что однажды ушла не со мной.
Лестницы в небо залитые солнцем ступеньки.
Предновогодние бдения. Руковожу
Жарким мангалом, а где-то гремит дискотека.
Вдруг телевизор. И Ельцин. Устал, ухожу…
И впереди первый день двадцать первого века.
Дома тихо. Из тысячи звуков – одно лишь дыхание.
Тишина стала ядом: лекарства превышена доза.
Я не жалуюсь, нет. Тут найти б этой сути название,
А потом хоть ковер из мечети... Бездушная проза
Дом – работа – дела. Выходные – попытка не вскрыться.
Нет звонка на двери – словно символ – а кто позвонит?
За окном три сосны, а на них – молчаливые птицы.
Заблудиться подходит по смыслу, но делаю вид,
Что ни-ни. Водяной из мультфильма до боли понятен.
Может, это депрессия? Впрочем, по признакам, – нет.
Я тут, кажется, тест завалил: не нашёл среди пятен
Ничего, что б сулило хоть маленький самый просвет.
Словно синуса график меж двух асимптот существую.
Стать параболой бы, да направить себя к небесам,
Обнулившись в моменте. Да только стремится в прямую
Превратиться моя асистолия. Где же бальзам,
От которого легче становится? Где белокнижник,
(Я от черного цвета, признаться, ужасно устал)
Что поможет себя хоть на время не чувствовать лишним?
Или всё, что решает – билет, чемодан и вокзал?
Как в дорогу не взять бы себя, задаваясь вопросом,
Размышляя о бренности, смыслах в мелькании дат,
Забывая порою, что счастье – буквально под носом,
Раз за разом себя нахожу в длинном списке утрат.
Беззастенчиво прожитой жизни. Но утром, с рассветом
Воскресаю (пока получается) средь тишины,
И вопрос возникает (хоть знаю, что будет ответом)
О грядущем. И эхом приходит: мы обречены.
