Фотограф Павел Журавлёв, штатный оператор РОСТА (Русского телеграфного агентства).
Снимок делался у входа в Смольный, после доклада о положении на фронтах.
Ильич только что снял фуражку, остатки волос взъерошены ветром с Невы, взгляд в упор камере, как в упор врагу.
Это не трёхпластинка Прокудина-Горского, а одиночный негатив. В 1920-м цветная техника считалась «буржуазной роскошью», да и сам Журавлёв снимал на бывшую царскую «Континенталь», но уже без цветофильтров.
Мы работаем с чистым monochrome, но восстанавливаем цвет по эталонам.
Итог
Получился не плакат, а человек. Усталый, взъерошенный, но ещё не бронзовый. Смотрите в глаза там нет памятника, есть только что закончивший речь человек, который ещё не знает, что через 4 года его тело станет воском, а через 100 - грибом.
Я прочитал книгу Керенского А.Ф. “Гатчина”, сейчас коротко:
Он утверждает, что Временное правительство боролось на два фронта — против большевиков “слева” и против правой военщины “большевиков справа”, которая втайне желала его падения. Стратегический план правых — «свалить Керенского руками большевиков» — выполнено блестяще. А вот вторая часть — «за три недели разбить большевиков» — это фиаско, братан. Вместо этого началась гражданская война, растянувшаяся на годы.
По сути, это рассказ о том, как его предавали все: и левые союзники, и правые генералы, и казаки. Он рисует себя последним защитником законности, оказавшимся в окружении интриг и измены.
Заговор против Керенского в Петрограде.
Керенский говорит, что после провала корниловского мятежа правые офицеры и казачьи лидеры (вроде полковника Полковникова, командующего войсками Петрограда) вели двойную игру. Их план был гениален и прост: “дать большевикам свергнуть Керенского”, а потом уже самим раздавить ослабевших большевиков и установить «сильную власть». Они саботировали оборону, уверяя Керенского, что всё под контролем, а на деле сдали город.
При этом левые партии (эсеры, меньшевики) в Совете Республики, по его словам, пребывали в иллюзиях. Лидер меньшевиков Дан накануне штурма Зимнего уверял его, что это всё преувеличено, и что они вот-вот договорятся с большевиками «мирно». А в это время красногвардейцы уже занимали город.
Казачьи делегации приходили к нему с унизительными условиями: «Мы будем защищать вас, только если вы гарантируете, что на этот раз мы будем стрелять на поражение». В итоге казачьи полки в Петрограде так и не выступили, соблюдая «нейтралитет», выгодный врагам Керенского.
Побег из Петрограда в Гатчину.
Понимая, что город предан и окружён, Керенский решает на свой страх и риск прорваться на фронт, чтобы привести верные войска. Это был отчаянный шаг.
На своём открытом автомобиле, под приветствия ничего не понимающих патрулей, он проносится через весь Питер и уезжает в Гатчину. В Гатчинском дворце его едва не схватили — из Петрограда успели предупредить местный ревком. Керенский чудом ускользает и мчится дальше, в Псков, в ставку Северного фронта.
В Пскове его ждёт новый удар. Главком Северного фронта генерал Черемисов открыто саботирует его приказы о присылке войск, заигрывает с местным ревкомом и фактически выставляет Керенского за дверь, советуя «ехать в Могилёв».Единственной силой, согласившейся идти на Петроград, оказывается 3-й конный корпус генерала Краснова. Но это был тот самый корпус, который водил на Петроград Корнилов. Казаки были деморализованы, офицеры ненавидели Керенского. Это был союз поневоле.
С горсткой казаков Керенский и Краснов легко занимают Гатчину — большевистские войска разбегаются. Но дальше начинается главная трагедия.
Краснов под Царским Селом вместо быстрого штурма начинает бесконечные переговоры с обороняющимися. Керенский видит в этом прямой саботаж: пока Краснов тянет время, большевики усиливают оборону на Пулковских высотах.
В штабе Краснова появляются делегаты от казачьих верхов (включая загадочную фигуру Бориса Савинкова!), которые сеют сомнения среди казаков, мол, «Керенский — это второй Корнилов, опять ведёт вас умирать за буржуев».
В это время в самом Петрограде 29 октября вспыхивает стихийное восстание юнкеров против большевиков. Но оно началось раньше, чем Керенский подошёл к городу, и было жестоко подавлено. Керенский узнаёт об этом слишком поздно и не может помочь. Это деморализует его силы и ободряет большевиков.
30 октября происходит сражение под Пулковом. Часть большевиков бежит, но кронштадтские матросы (Керенский даже утверждает, что с ними были немецкие инструкторы) дерутся стойко. Краснов, не имея пехоты, после частичного успеха отводит войска обратно в Гатчину. Этот отход становится началом конца.
В Гатчине начинается паника. Казаки, не видя обещанной пехоты с фронта, чувствуют себя обманутыми. Офицеры открыто ненавидят Керенского. Утром 1 ноября казаки-парламентёры, пообщались с матросом Дыбенко, возвращаются с ультиматумом: они купили себе свободный возврат на Дон ценой выдачи Керенского. Начинается торг о его голове. Генерал Краснов, по словам Керенского, приходит к нему с лицемерными заверениями в верности, но уже послал телеграмму о его аресте.
Керенский с верным адъютантом готов к самоубийству, но в последний момент является незнакомец (служащий дворца) и выводит их потайным подземным ходом из Гатчинского дворца за 10 минут до того, как ворвалась толпа матросов и казаков. Конец.
Главный вывод я написал в начале рассказа, а другой вывод напрашивается сам собой: если начинается какой-то блудняк, НИКОГДА НЕ НАДЕЙСЯ НА КАЗАКОВ.
Книгу Керенского “Гатчина” я читал как другой взгляд на события Октябрьской революции 1917 года, описанные Джоном Ридом в книге “Десять дней, которые потрясли мир.” там Джон чётко даёт понять, что казаки являлись противниками большевиков, вот цитаты:
Политика Временного правительства колебалась между мелкими реформами и суровыми репрессивными мерами. Указом социалистического министра труда рабочим комитетам было предписано впредь собираться в нерабочее время. На фронте «агитаторы» оппозиционных политических партий арестовывались, радикальные газеты закрывались и к проповедникам революции стала применяться смертная казнь. Делались попытки разоружить Красную Гвардию. В провинцию для поддержания порядка были отправлены казаки.
“И в это же время на заднем плане российской политики начали вырисовываться неясные очертания зловещей силы - казаки. Газета Горького «Новая Жизнь» обратила внимание читателей на их деятельность:
«…Во время февральских дней казаки не стреляли в народ, во время Корнилова они не присоединились к изменнику…
За последнее время их роль несколько меняется: от пассивной лояльности они переходят к активному политическому наступлению…»
В Ростове-на-Дону и в Екатеринославе вооружённые казаки разогнали Советы, а в Харькове разгромили помещение профессионального союза горняков.
Высылались казаки для водворения порядка в деревнях, для подавления стачек.
Большевики уступили, но в тот момент, когда они выходили из здания Совета, казаки набросились на них с криком: «Вот что будет со всеми прочими большевистскими Советами, и с Московским и Петроградским!» Этот инцидент взволновал всю Россию…
Против Советов соединились юнкера, казаки, дворяне, помещики, черносотенцы, а за ними уже снова маячили царь, охранка, сибирские рудники и, наконец, безграничная и страшная угроза со стороны немцев…
«ПИСЬМО К ТОВАРИЩАМ» ЛЕНИНА
Если юнкера и казаки говорят, что будут драться до последней капли крови против большевиков, то это заслуживает полного доверия;
И вот, что пишет о казаках Керенский:
Под разными предлогами казаки упорно отсиживались в своих казармах, всё время сообщая, что вот-вот через 15-20 минут они «всё выяснят» и «начнут седлать лошадей».
когда юнкера и штатские расстреливались и топились сотнями, несмотря на всё это казаки остались «нейтральными».
Строевые казаки не оставались равнодушными к этой демагогии и смотрели в сторону своего начальства всё сумрачнее.
если мой от'езд может отозваться на успехе борьбы, то я, конечно, остаюсь, но зато надеюсь, что казаки со своей стороны до конца останутся вместе с Вр. Правительством.
Казаки всё внимательнее прислушивались к речам агитаторов, всё меньше доверяли нашим словам и бумагам, всё более и более проявляли ожесточения и недоверия к офицерству.
Как бы там не было, но времени больше терять было нельзя. Надо было спешно организовать охрану Гатчины на случай возможного теперь внезапного удара со стороны Красного Села и Ораниенбаума. Сделать это, однако, было почти невозможно, несмотря на сосредоточение в городе огромного количества офицеров: все они предпочитали проводить время во Дворце, в помещениях Штаба, обсуждая положение, споря, а главное, всё и всех критикуя. Местный комендант совсем растерялся и каждый кругом делал что и как хотел. Когда ген. Краснов пришёл ко мне, я в разговоре сообщил ему об ультиматуме «Викжеля»; предупредил, что эта история ещё будет иметь продолжение и спросил его мнение. По словам генерала выходило, что при настоящих условиях для выигрыша времени лучше, пожалуй, начать переговоры о перемирии; это несколько успокоит казаков, всё с большей насторожённостью посматривающих на своё начальство и даст возможность дождаться подкреплений.
Казаки все с большим ожесточением посматривали на своих начальников, видя в них виновников своей гибели;
Начинается повсюду шопот: если казаки выдадут добровольно Керенского, они свободно вернутся к себе домой, на тихий Дон…
Около 10-ти часов утра меня внезапно будят. Совершенно неожиданное известие: казаки-парламентёры вернулись с матросской делегацией во главе с Дыбенко. Основное условие матросов – безусловная выдача Керенского в распоряжение большевистских властей. – Казаки готовы принять это условие.
Казаки купили свою свободу и право с оружием в руках вернуться домой всего только за одну человеческую голову. Для исполнения принятого решения, т. – е. для моего ареста и выдачи большевикам, вчерашние враги по дружески выбрали смешанную комиссию. Каждую минуту матросы и казаки могли ворваться….
После всех приведённых примеров, что с одной, что с другой стороны баррикад, становится ещё смешнее сцена с предводителем казаков из фильма «День выборов 2»:
— Я так скажу, у казачества позиция принципиальная: казаки — за того, кто победит! — Не, ну это достойно уважения. — Вот! Но возникает же следующий вопрос: а за кого мы?
Утро 7 ноября (25 октября) 1917 год. По Невскому, как всегда, двигались трамваи. Магазины были открыты, и вообще улица имела как будто даже более спокойный вид, чем накануне. За ночь стены покрылись новыми прокламациями. «Вся власть Советам рабочих, солдат и крестьян! - Мира! хлеба! земли!». Газета «День» давал отрывочные сведения о событиях бурной ночи. Большевики захватили телефонную станцию, Балтийский вокзал и телеграф; петергофские юнкера не могут пробраться в Петроград; казаки колеблются; арестовано несколько министров; убит начальник городской милиции Мейер.
День. На углу Невского и Морской трамваи не ходили, прохожие были редки, а света не было вовсе. Но, пройдя всего несколько домов, можно было снова видеть трамвай, толпы людей, ярко освещённые витрины и электрические вывески кинематографов. Жизнь шла своим чередом. У нас были билеты в Мариинский театр, на балет (все театры были открыты). Но на улице было слишком интересно. Мы пошли в Смольный.
Ночь. Штурм Зимнего дворца. Послышались слова команды, и в глубоком мраке мы рассмотрели тёмную массу, двигавшуюся вперёд в молчании, нарушаемом только топотом ног и стуком оружия. Подобно чёрной реке, заливающей всю улицу, без песен и криков прокатились мы под красной аркой. (Эйзенштейн, как вы понимаете, слегка добавил эпичности этому моменту в своём фильме "Октябрь". )Выйдя на площадь, мы побежали, низко нагибаясь и прижимаясь друг к другу. Так бежали мы, пока внезапно не наткнулись на пьедестал Александровской колонны. Увлечённые бурной человеческой волной, мы вбежали во дворец через правый подъезд, выходивший в огромную и пустую сводчатую комнату - подвал восточного крыла, откуда расходился лабиринт коридоров и лестниц. Здесь стояло множество ящиков. Красногвардейцы и солдаты набросились на них с яростью, разбивая их прикладами и вытаскивая наружу ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду. Кто-то взвалил на плечо бронзовые часы. Кто-то другой нашёл страусовое перо и воткнул его в свою шапку. Но, как только начался грабёж, кто-то закричал: «Товарищи! Ничего не трогайте! Не берите ничего! Это народное достояние!» Его сразу поддержало не меньше двадцати голосов: «Стой! Клади всё назад! Ничего не брать! Народное достояние!» Десятки рук протянулись к расхитителям. У них отняли парчу и гобелены. Двое людей отобрали бронзовые часы. Вещи поспешно, кое-как сваливались обратно в ящики, у которых самочинно встали часовые. Всё это делалось совершенно стихийно. По коридорам и лестницам всё глуше и глуше были слышны замирающие в отдалении крики: «Революционная дисциплина! Народное достояние!».
Наконец, мы попали в малахитовую комнату с золотой отделкой и красными парчовыми портьерами, где весь последний день и ночь шло беспрерывное заседание совета министров. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, оставался в том же положении, что и перед самым арестом правительства.Листы бумаги были исписаны отрывками планов действия, черновыми набросками воззваний и манифестов. Почти всё это было зачёркнуто, как будто сами авторы постепенно убеждались во всей безнадёжности своих планов…
Из книги Джона Рида "Десять дней, которые потрясли мир".
Как говорят в Финляндии; ryssä on ryssä vaikka voissa paistaisi или ryssä ottaa sen, mikä on huonosti kiinni, silmien välliin ryssää kyllä se siihen tyssää, ryssä mun leipääni syö. А ещё русских в Финляндии называют KAALI-NEEKERI тоесть капустные негры. Будет очень глупо опять продавать ресурсы им и покупать уже переработанное обратно за большие деньги, мы таким образом кормим врага и делаем его сильнее сами за свой счёт. Пусть теперь будут на содержании запада. Я думаю всё вернётся в лоно своё и будет Финляндия как до присоединения к царской России, хоть де юре свободной но де факто под Швецией как экономически так и политически, что приведёт к стагнации экономической и технологической что для России впрочем выгодно.
Что-то много стало постов про гнусных финнов. И про их подлость. И про союз с нацистами. И все такое.
Тут можно до бесконечности копья ломать. И про давал В.И.Лысый независимость или просто с отречением уния кончилась. И про их гражданскую войну которую Советская Россия инициировала и про многое другое.
Меня больше интересует другой вопрос.
Вот несколько южнее было такое королевство. Румыния. Король Михай. Не правит. Правит Великий Кондуктатор Антонеску. А Михай живет себе в свое удовольствие. Авиаспортом увлекается и все такое.
В 1940 году СССР "освободил от гнета румынских бояр" некоторые территории в том числе те которые в империю никогда не входили.
А в 1941 румынская армия брала Одессу. И провинцию Транснистрия сделали. К Румынии присоединили. И под Сталинградом были. Да, румынская кавалерия обгладывала копыта своих дохлых лошадей но тем не менее в мемуарах высших офицеров вермахта боевые качества королевской армии Румынии оценивались довольно высоко. Недостатком, по их мнению, была нехватка техники а боевой дух и т.п. они оценивали высоко. И те операции где техника была на втором плане румыны проводили хорошо.
Время идет, фронт катится на запад и Михай вылезает из своего спортивного самолета. И опомнившись свергает Антонеску и объявляет войну нацистам.
Итоги:
1. Румыния в клубе победителей во II Мировой Войне.
2. Михай - кавалер ордена Победы.
3. ИЧСХ никто из интернет пейсателей не пишет про Одессу, Транснистрию, марш королевской армии до Волги (ну они же не усиленное питание Красной Армии раздавали в процессе).
Что у финнов? А в том же 1944 году была Lappinsota - Лапландская война где финская армия воевала с вермахтом и успешно. И это помогло армии СССР. Но вот так вышло что они не вошли в клуб победителей.
Я вчера написал статью "Неадекватные спорщики утверждают, что большевики не убивали царскую семью" Неадекватные спорщики утверждают, что большевики не убивали царскую семью Получил десятки комментариев из серии "Все любят вспоминать то, как расстреляли Николая, но не кто не любит вспоминать того, скольких он расстрелял".
Теперь посмотрим что не то сторонники, не то противники советской напишут об убийстве кронштадтских матросов в 1921 году.
1 марта 1921 года началось восстание в Кронштадте. Тысячи моряков выступили против диктатуры большевиков под лозунгом «Власть Советам, а не партиям!». После попыток запугать матросов серьезными последствиями Совнарком распорядился провести силовую операцию. Взять Кронштадт штурмом Красной армии удалось со второй попытки. Власть отомстила восставшим матросам арестами и расстрелами.
Кронштадтцы отправили своих представителей в Петроград для сбора информации о происходящем. Вернувшись на остров Котлин, матросы рассказали о бунтующих фабриках, окруженных вооруженными красноармейцами. 28 февраля состоялось экстренное собрание команд линкоров «Севастополь» и «Петропавловск», скованных льдами Финского залива. По итогам была принята резолюция с требованиями провести перевыборы Советов, упразднить комиссаров, предоставить свободу деятельности левым партиям, разрешить свободную торговлю – в сущности, кронштадтцы призвали советское правительство соблюдать права и свободы, провозглашенные в октябре 1917 года. Текст документа вынесли на обсуждение представителей всех кораблей и военных частей Балтийского флота. Матросы не призывали к свержению Совнаркома, а высказались за многопартийную систему. Власти в Москве, однако, заподозрили кронштадтцев в намерении свергнуть режим.
Для подавления восстания Реввоенсовет приказал восстановить 7-ю армию под командованием Михаила Тухачевского. Операцию требовалось провести без отлагательств – вскоре ожидалось вскрытие льда Финского залива, что значительно осложнило бы войскам доступ к острову Котлин. 4 марта матросам был выдвинут ультиматум: Троцкий потребовал «немедленной и безоговорочной капитуляции». Первая попытка штурма Кронштадта была предпринята 7-8 марта и окончилась неудачей. 16 марта начался второй штурм, которым руководил лично Троцкий. Тухачевский приказал стрелять снарядами с «удушающими газами». К 18 марта 1921 года красноармейцам удалось взять крепость. Выступление моряков Кронштадта было полностью подавлено войсками. 8 тыс. кронштадтцев, в том числе бывший генерал Козловский и матрос Петриченко, бежали в Финляндию. Против оставшихся начались репрессии: более 2,1 тыс. человек были расстреляны, около 6,5 тыс. – приговорены к различным срокам заключения.
