Ответ на пост «С кем вы будете встречать Новый год?»1
Не понравилось нелогичное построение вариантов ответов в предыдущем посте, предлагаю свой.
Показать полностью
1
0 просмотренных постов скрыто
С кем вы будете встречать Новый год?1
Провожу небольшое исследование, чтобы понять, как меняются наши ценности. Что вообще думаете про праздник?
Показать полностью
1
Когда мама попросила встать нормально для фото
Показать полностью
1
Ума не хватает
Любить мужчину, который рядом с тобой.
Хорошо на ком папа срывал свою злость? Приходя домой, мама знает как защититься. А папа без зарплаты пришел домой.
Есть красивые истории. Но больше некрасивых.
Не насилие, а крики, скандалы,ор.
Тебя же надо вырастить!!!
Должна быть девочкой до замужества, но я сейчас не могу тебя поддержать.
А на улице пиздец. И для девочек тоже.
А сейчас они мамы взрослых детей.
Не только пацаны, но и девки были
Чё, неправильно говорю?
Показать полностью
— Уходи, ты больше не живешь в этом доме, — заявила дочь матери
Квартира опустела. Тишина, казалось, звенела в ушах. Анна стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Ещё вчера здесь кипела жизнь — смех детей, разговоры за ужином, привычная суета. А теперь…
— Собирай вещи и уходи. Ты больше не живешь в этом доме, — эхом отдавались в голове слова дочери.
Как же так вышло? Когда всё пошло наперекосяк?
Анна медленно опустилась на диван. В свои 65 она чувствовала себя совершенно потерянной и ненужной. Ещё недавно эта квартира была её крепостью, её миром. Теперь же…
Всё началось два года назад, когда Лена с мужем и детьми переехали жить к Анне. Тогда это казалось идеальным решением — просторная трёхкомнатная квартира в центре, возможность помочь молодой семье встать на ноги. Да и самой Анне было бы не так одиноко после смерти мужа.
Первое время всё шло гладко. Лена с Сергеем обустроили детскую в одной из комнат, сами заняли вторую. Анна осталась в своей спальне. Внуки — шестилетняя Алиса и трёхлетний Миша — наполнили дом звонким смехом и топотом маленьких ножек.
Анна с радостью включилась в хлопоты по дому — готовила, убирала, возилась с детьми. Ей нравилось чувствовать себя нужной, важной частью семьи. Лена поначалу была благодарна за помощь:
— Мам, ты просто чудо! Не знаю, как бы мы без тебя справлялись.
Анна светилась от счастья. Наконец-то её жизнь обрела новый смысл.
Но постепенно идиллия начала рушиться. Первые трещины появились, когда Анна стала замечать небрежное отношение зятя к вещам в доме.
— Сергей, будь добр, вытирай ноги, когда входишь. Ковёр же пачкается, — как-то сделала она замечание.
— Да ладно вам, Анна Петровна. Подумаешь, ковёр! — отмахнулся зять. — Лучше скажите, что на ужин?
Анна промолчала, но осадок остался. Ей казалось, что Сергей не ценит её заботу о доме, не уважает установленный порядок.
Затем начались разногласия с дочерью по поводу воспитания детей.
— Лена, зачем ты даёшь Мише столько сладкого? Это вредно для зубов, — заметила как-то Анна.
— Мам, не учи меня воспитывать моих детей, — резко ответила дочь. — Я сама знаю, что для них лучше.
Анна была обескуражена. Она ведь хотела как лучше, из любви к внукам. Почему Лена так агрессивно реагирует?
Постепенно таких стычек становилось всё больше. Анна чувствовала, как отдаляется от дочери и её семьи. Она пыталась наладить отношения, но каждый раз натыкалась на глухую стену непонимания.
— Лена, может, сходим вместе в парк с детьми? — предложила она однажды.
— Извини, мам, но у нас свои планы, — отрезала дочь. — Мы хотим провести время только своей семьёй.
Эти слова больно кольнули Анну. «Своей семьёй» — значит, она уже чужая? Когда это произошло?
Отношения становились всё более напряжёнными. Анна чувствовала себя лишней в собственном доме. Она старалась не вмешиваться в жизнь молодой семьи, но это давалось с трудом. Каждый раз, когда она видела что-то, с её точки зрения, неправильное, ей хотелось указать, подсказать. Но любое замечание воспринималось в штыки.
— Мам, ну сколько можно! — не выдержала однажды Лена. — Ты постоянно нас критикуешь. Мы уже взрослые люди, сами разберёмся.
— Я просто хочу помочь… — растерянно пробормотала Анна.
— Твоя помощь нам не нужна! — отрезала дочь. — Дай нам, наконец, жить своей жизнью!
После этого разговора Анна замкнулась в себе. Она старалась как можно меньше попадаться семье на глаза, часами сидела в своей комнате. Но даже там она не чувствовала себя в безопасности — то и дело доносились громкие голоса, детский плач, звуки телевизора.
Её мучила бессонница. Ночами она лежала без сна, прислушиваясь к звукам в квартире. Утром вставала разбитая, с головной болью. На кухне её встречали недовольные взгляды — она опять мешала всем собираться на работу и в садик.
Анна чувствовала, как медленно погружается в депрессию. Она почти перестала выходить из дома, забросила свои увлечения. Единственной отдушиной были редкие встречи с подругами.
— Аня, да ты сама не своя, — заметила как-то Вера Павловна, её давняя приятельница. — Что случилось?
Анна не выдержала и расплакалась, рассказывая о ситуации дома.
— Милая, да ты совсем себя загнала, — покачала головой Вера. — Нельзя так. Ты ведь тоже имеешь право на свою жизнь, на уважение. Может, стоит поговорить с дочерью начистоту?
Анна лишь горько усмехнулась:
— Да она меня и слушать не станет. Я для неё обуза, не более.
— Ну так напомни ей, чей это дом вообще-то! — возмутилась подруга. — Ты их приютила, а не наоборот.
Эти слова заставили Анну задуматься. Действительно, почему она позволяет так с собой обращаться? Ведь это её квартира, её правила. Может, стоит наконец постоять за себя?
Вернувшись домой, она застала привычную картину — гора немытой посуды в раковине, разбросанные игрушки, шум из комнаты детей. Анна глубоко вздохнула и решительно направилась к дочери.
— Лена, нам нужно поговорить.
— Мам, я занята, — отмахнулась та, не отрываясь от телефона. — Давай потом.
— Нет, сейчас, — твердо сказала Анна. — Это важно.
Что-то в её голосе заставило Лену насторожиться. Она подняла глаза на мать:
— Что случилось?
— Я больше так не могу, — тихо, но решительно произнесла Анна. — Я чувствую себя чужой в собственном доме. Вы меня не уважаете, не считаетесь с моим мнением. Я понимаю, что вы хотите жить своей жизнью. Но и я имею право на свою.
Лена нахмурилась:
— К чему ты клонишь?
— Я думаю, нам стоит жить отдельно, — выдохнула Анна. — Вам нужно свое пространство, и мне тоже.
На лице дочери отразилось удивление, смешанное с раздражением:
— И куда же мы, по-твоему, должны съехать? У нас нет таких денег!
— Я не говорю, что вы должны съехать прямо сейчас, — попыталась объяснить Анна. — Но давай подумаем, как решить эту проблему. Может, снимать квартиру? Или взять ипотеку?
— Ага, конечно! — фыркнула Лена. — Ты же знаешь, что мы едва сводим концы с концами. Откуда у нас деньги на съем или ипотеку?
— Но ведь это не может продолжаться вечно, — вздохнула Анна. — Мы все несчастны в такой ситуации.
— А по-моему, это только ты несчастна, — резко ответила дочь. — Мы прекрасно себя чувствуем. И вообще, раз уж на то пошло, почему бы тебе самой не съехать? Квартира большая, нам с детьми она нужнее.
Анна почувствовала, как у неё перехватило дыхание:
— Что ты такое говоришь? Это же мой дом!
— Ну да, конечно, — язвительно протянула Лена. — Только вот папа завещал его нам обеим. Так что я имею не меньше прав на эту квартиру, чем ты.
— Но… но как же… — Анна растерянно смотрела на дочь, не веря своим ушам. — Я думала, мы семья…
— Семья — это я, Сергей и дети, — отрезала Лена. — А ты… ты только мешаешь нам жить нормально. Вечно лезешь не в свое дело, критикуешь. Мы не можем расслабиться в собственном доме из-за тебя!
Каждое слово било, как пощечина. Анна чувствовала, как земля уходит из-под ног. Неужели её родная дочь действительно так думает? Когда они стали чужими людьми?
— Знаешь что, — вдруг решительно сказала Лена, — я, пожалуй, соглашусь с тобой. Нам действительно нужно разъехаться. Только съезжать будешь ты.
— Что? — ошарашенно переспросила Анна. — Но куда же я пойду?
— Это уже твои проблемы, — холодно ответила дочь. — У тебя есть пенсия, снимешь комнату. Или к подругам своим переедешь, не знаю. В конце концов, ты сама подняла этот вопрос.
— Но я не это имела в виду! — воскликнула Анна. — Я просто хотела обсудить…
— Нечего тут обсуждать, — перебила её Лена. — Решение принято. Собирай вещи и уходи. Ты больше не живешь в этом доме.
С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив мать в полном оцепенении.
Анна не могла поверить, что это происходит на самом деле. Как её родная дочь может так с ней поступить? Неужели годы заботы и любви ничего не значат?
Она в отчаянии опустилась на кровать. Что теперь делать? Куда идти? У неё не было ни денег на съем жилья, ни близких родственников, готовых приютить.
В голове вихрем проносились обрывки воспоминаний — счастливое детство Лены, их совместные прогулки, задушевные разговоры… Как же всё изменилось?
Анна провела в оцепенении несколько часов. Когда она наконец вышла из комнаты, квартира была пуста — Лена с семьей куда-то ушли. На столе лежала записка:
«Мы вернемся вечером. Надеюсь, к этому времени тебя здесь уже не будет.»
Руки дрожали, когда Анна собирала немногочисленные вещи в старый чемодан. Она не могла сдержать слез, глядя на фотографии, которые когда-то с любовью расставила по квартире. Теперь они казались насмешкой над её наивной верой в семейное счастье.
Уже у двери она в последний раз окинула взглядом квартиру, ставшую для неё чужой. Столько воспоминаний, столько надежд… И вот теперь она уходит, выброшенная на улицу собственной дочерью.
С тяжелым сердцем Анна закрыла за собой дверь. Она не знала, что ждет её впереди, но понимала — прежней жизни уже не будет никогда.
Показать полностью
1
– У нас семейный ужин, а в твоём телефоне чужие признания? — дрожащим голосом спросила жена
Ирка в который раз переставила тарелки на столе. Вот ведь загогулина какая – двадцать пять лет прожили, а она до сих пор волнуется, когда накрывает для мужа праздничный ужин. Хотя какой он праздничный... Так, очередная репетиция прощания с дочкой.
– Катька! Вылезай уже из своей берлоги! — крикнула она в сторону детской. – Ща-а-ас! — донеслось в ответ привычное подростковое мычание.
Ирина вздохнула и поправила выбившуюся прядь. В последнее время она частенько ловила себя на мысли, что эти семейные посиделки становятся какими-то... ненастоящими, что ли. Вроде и готовит как раньше, и стол накрывает, а душевности той нет. Андрей вечно в телефоне копается, дочь в своём мире, а она... А что она? Крутится как белка в колесе – работа-дом-готовка-уборка.
– Андрюш, может хватит уже в эту штуковину пялиться? Ужин стынет, — она попыталась придать голосу игривость, но вышло как-то жалобно.
– Угу, — буркнул муж, не отрывая взгляда от экрана. В последнее время он всё чаще прятался за этим своим смартфоном, будто тот был щитом от семейных обязанностей.
Катька наконец соизволила появиться – взъерошенная, с наушником в ухе.
– Мам, я только перекушу быстренько, ладно? У меня там онлайн-консультация по поступлению через полчаса.
– Господи, доча, ну хоть поешь нормально! Смотри, я твой любимый жульен сделала...
На кухне витал аромат грибов и сливок, но Ирина уже чувствовала – сегодняшний вечер пойдёт наперекосяк. Вот ведь чувствовало её сердце...
Она потянулась за солонкой через стол и случайно задела локтем телефон мужа. Экран мигнул, высветив сообщение:
– Андрюша, спасибо за вчерашний вечер... Ты такой внимательный... Так хочется снова...
Мир словно застыл. В висках застучало, а во рту появился противный металлический привкус.
– У нас семейный ужин, а в твоём телефоне чужие признания? — голос предательски дрогнул.
Андрей дёрнулся, как от удара током, и потянулся к телефону, но Ирина уже крепко сжимала его в побелевших пальцах.
– Мам, пап, вы чего? — Катька наконец вытащила наушник и растерянно переводила взгляд с одного родителя на другого.
– А вот мы сейчас и узнаем... чего... — Ирина почувствовала, как предательские слёзы подступают к горлу. — Кто такая Марина? И почему она благодарит тебя за вчерашний вечер?
В кухне повисла звенящая тишина. Только где-то на плите предательски шипело убегающее молоко, да тикали старые часы – подарок свекрови на новоселье. Тик-так, тик-так... Двадцать пять лет этого тиканья. Четверть века совместной жизни. И вот – здрасьте-пожалуйста...
---
Андрей медленно поднял глаза от пустой тарелки.
– Ира, ты чего городишь? – его голос звучал устало и как-то безразлично.
– Я чего горожу? – Ирина грохнула телефоном об стол. – Я, значит, тут из кожи вон лезу, готовлю-убираю, а ты...
– Мам, да хорош уже! – Катька вскочила, опрокинув стул. – Вечно ты себя накручиваешь!
– А ты помалкивай! – Ирина резко повернулась к дочери. – Может, ты тоже в курсе папиных похождений?
Андрей побагровел:
– Какие ещё, на фиг, похождения? Ты себя-то слышишь?
– Ой, да ладно! – Ирина схватила телефон. – Сейчас я тебе зачитаю...
– Не надо ничего зачитывать, – Андрей вдруг как-то обмяк и потёр виски. – Марина – это...
– Молчи! – Ирина выставила руку вперёд. – Дай угадаю... коллега? Старая знакомая? Или как там это сейчас называется?
На кухне снова повисла тишина. Катька переводила растерянный взгляд с отца на мать, комкая в руках салфетку.
– Мам... – начала она тихо.
– Что – мам? Защищать его будешь? – Ирина почувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы. – Двадцать пять лет... Двадцать пять лет коту под хвост!
– Да погоди ты! – Андрей стукнул кулаком по столу. Чашки жалобно звякнули. – Марина – это консультант по поступлению Катьки!
Ирина застыла с открытым ртом:
– Чего?..
– Того! – Андрей взъерошил седеющие волосы. – Хотел сделать сюрприз. Договорился с знакомой – она в приёмной комиссии университета работает. Вчера встретились, обсудили шансы Катькины...
– Без меня, значит? – голос Ирины дрогнул.
– Ой, всё! – Катька вдруг всхлипнула. – Достали вы уже оба! Я вообще никуда не поеду! Останусь тут с вами, двумя придурками!
Она выскочила из кухни, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине было слышно, как на плите остывает нетронутый жульен.
– Сюрприз, значит... – Ирина медленно опустилась на стул. – А что ж ты телефон-то прятал?
– А вот потому и прятал! – огрызнулся Андрей. – Знал же, что ты всё не так поймёшь. Вечно тебе больше всех надо, вечно ты во всё суёшь свой нос!
– Это я сую нос? – Ирина почувствовала, как внутри всё закипает снова. – А кто втихаря решает судьбу нашей дочери?
– Господи, Ир... – Андрей устало прикрыл глаза. – Ну какую судьбу? Я просто хотел помочь...
– Как всегда – молча! Как всегда – один! – Ирина вскочила и принялась яростно собирать тарелки. – Всё сам, всё втихушку, а я так... кухарка при муже...
Снизу донесся требовательный стук в потолок. Соседка Петровна – божий одуванчик, не пропускающий ни одной семейной разборки в доме.
– Чтоб ты провалилась, старая карга! – прошипела Ирина, с грохотом опуская кастрюлю в раковину.
– В кои-то веки хотел как лучше, – Андрей покачал головой. – Знаешь, может оно и правильно, что так вышло. Надоело уже всё прятать, как нашкодивший пацан.
Ирина замерла у мойки:
– Это ты о чём сейчас?
– А о том, что задолбался я, Ир. – Он тяжело опустился обратно на стул. – Каждый шаг с тобой согласовывать, каждое решение оправдывать. Ты ж у нас всё знаешь, всё умеешь...
– Ну извини, что забочусь о семье! – она резко развернулась, разбрызгивая мыльную воду.
– Да не надо так заботиться! – Андрей повысил голос. – Я же не только муж, я ещё и отец. Имею право сам решать...
– Решать он имеет право! А я, значит, должна сидеть и помалкивать? Как мебель кухонная?
– Мам... пап... – в дверях снова появилась заплаканная Катька. – Можно я скажу?
– Ну говори уже! – хором выдохнули родители.
– Я... это... в этот универ и не собиралась поступать.
Повисла пауза. Андрей медленно повернулся к дочери:
– В смысле?
– А в прямом! – Катька шмыгнула носом. – Я в художку хочу. На дизайнера.
– Куда?! – Ирина схватилась за сердце. – А как же экономический? Мы же договорились...
– Вы договорились! – в голосе дочери появились истеричные нотки. – Вы вечно всё за меня решаете! Вот папа со своей Мариной, ты со своим экономическим...
– А ты что же молчала? – тихо спросил Андрей.
– А что говорить-то? Вы же друг друга не слышите, куда уж меня услышать...
Ирина вдруг почувствовала, как ноги становятся ватными. Она медленно опустилась на табуретку.
– Доча... – начала она.
– Не начинай, мам! – Катька всхлипнула. – Вы оба... вы как будто в разных мирах живёте. Папа всё молча делает, ты всё молча терпишь, а потом бах! – и скандал на пустом месте.
В этот момент в дверь позвонили. Все трое вздрогнули.
– Это Петровна припёрлась, – Ирина устало махнула рукой. – Сейчас начнётся...
Андрей вдруг встал:
– Я открою.
– Куда?! – Ирина дёрнулась следом.
– Да пусть идёт, – Катька опустилась на стул. – Пусть хоть кто-нибудь что-нибудь сделает...
За дверью оказалась не только Петровна, но и её внучка Настя – бывшая одноклассница Катьки, а ныне студентка третьего курса той самой художки.
– Чё у вас тут за бедлам? – Петровна бочком проскользнула в прихожую. – Я уж думала, убивают кого...
Настя закатила глаза:
– Баб, ну что ты сразу в лоб-то...
– А чего церемониться? – старушка пропылила на кухню. – Ой, а жульен-то стынет! Бессовестные...
Катька вдруг прыснула со смеху. За ней не выдержала Ирина. Андрей стоял в дверях, переводя недоуменный взгляд с жены на дочь.
– Насть, – вдруг выпалила Катька, – расскажи предкам, как ты в художку поступала!
Настя смутилась:
– Да чего рассказывать... Бабуля тоже против была. Всё медицинский пихала – типа, престижно, денежно...
– И что? – Ирина подалась вперёд.
– А то! – встряла Петровна. – Сейчас на четвёртый курс переходит, уже заказы берёт. Намедни такую картину забабахала – в соцсетях все с ума посходили!
– В смысле? – Андрей нахмурился.
– В прямом! – Настя достала телефон. – Вот, глядите. Это мой последний проект – редизайн городского парка. А вот тут – интерьеры для нового ресторана. Они уже по моим эскизам ремонт начали...
Ирина почувствовала, как к горлу подступает ком. Она посмотрела на дочь – та сидела, закусив губу, с надеждой глядя на родителей.
– Ты поэтому всё время в комнате торчишь? – тихо спросил Андрей. – Рисуешь?
Катька молча кивнула.
– А ну-ка, показывай! – Петровна по-хозяйски уселась за стол. – Чего там у тебя наваяно...
– Да ладно, не надо... – Катька замялась.
– Надо, Катя, надо, – вдруг твёрдо сказала Ирина. – Мы должны увидеть.
Через пять минут вся семья, включая Петровну с внучкой, рассматривала Катькины работы. Эскизы, наброски, целые проекты интерьеров – всё то, что она прятала последние два года.
– А это что? – Андрей взял последний лист.
– А это... – Катька покраснела. – Это наша кухня. Какой она могла бы быть.
На рисунке их старенькая кухня преобразилась до неузнаваемости. Светлая, просторная, с удобной барной стойкой и уютным уголком для семейных посиделок.
– Господи, Катюш... – Ирина провела пальцем по рисунку. – Почему же ты молчала?
– А вы бы услышали? – дочь пожала плечами. – Вы же всё решили: престижная профессия, стабильная работа...
– Как твой отец, да? – Ирина посмотрела на мужа. – Всю жизнь в бухгалтерии, хотя в молодости машины проектировал...
Андрей дёрнулся:
– Ты помнишь?
– Конечно, помню! Все стены в общаге были завешаны твоими чертежами. А потом... потом нужны были деньги, квартира, стабильность...
– Во-во! – встряла Петровна. – А стабильность – она вона где! – старушка постучала скрюченным пальцем по Катькиным рисункам. – В том, чтоб дело своё любить!
– Мам, пап... – Катька переводила взгляд с одного родителя на другого. – Я всё понимаю, правда. Но я не хочу, как вы – всю жизнь делать то, чего душа не просит...
В кухне повисла тишина. Было слышно только, как тикают старые часы – свидетели стольких семейных драм и примирений.
– Знаешь, – вдруг сказал Андрей, обращаясь к жене, – а ведь я до сих пор иногда рисую. По ночам, когда никто не видит...
– А я стихи пишу, – эхом отозвалась Ирина. – В телефоне заметки прячу...
Они посмотрели друг на друга – как будто впервые за долгие годы по-настоящему увидели.
– Ну что, по жульену? – деловито поинтересовалась Петровна. – А то остыл уже совсем...
Показать полностью
1
— Я в своём уме! — ответила она дочери, забирая старого пса из приюта
ВСТРЕЧА
За окном приюта кружился снег. Крупные хлопья медленно опускались на землю, укрывая серые дорожки пушистым белым одеялом. Елена Петровна стояла у решётчатой двери вольера, вглядываясь в тёмный угол, где на старом одеяле лежала большая серая собака.
– Это Рекс, – тихо сказала работница приюта Анна Михайловна, невысокая женщина в потёртом пуховике. – Хозяин умер полгода назад, а родственники сдали сюда. Сами понимаете, в таком возрасте его мало кто возьмёт...
Пёс медленно поднял голову и посмотрел на посетительницу. В его карих глазах застыла такая знакомая тоска, что у Елены Петровны защемило сердце. Точно такой же взгляд она видела в зеркале каждое утро последние полгода, после того как Сергей ушёл к своей молоденькой ассистентке.
– Сколько ему лет? – спросила она, не отводя глаз от собаки.
– Около десяти. Но он очень спокойный, приучен к выгулу. Правда, часто грустит...
"Как и я", – подумала Елена Петровна, вспоминая свою пустую трёхкомнатную квартиру, где каждая вещь напоминала о тридцати годах совместной жизни. Где по утрам больше не пахло кофе, который Сергей всегда варил для них обоих. Где в полной тишине так оглушительно тикали старые часы на стене.
– Можно к нему войти?
Анна Михайловна открыла вольер:
– Конечно. Только не делайте резких движений.
Елена Петровна осторожно шагнула внутрь. Рекс приподнялся на лапы – крупный, но какой-то весь будто потухший. На морде проступила седина, а в глазах застыл немой вопрос.
– Иди сюда, мальчик, – тихонько позвала она, присаживаясь на корточки.
Пёс медленно подошёл, обнюхал протянутую руку. А потом вдруг ткнулся влажным носом в ладонь и тяжело вздохнул. Этот собачий вздох был таким по-человечески усталым и одиноким, что глаза защипало от слёз.
– Знаешь, – сказала Елена Петровна, осторожно поглаживая шершавую голову пса, – я тоже совсем одна. Муж ушёл, дочка в другом городе... В квартире тихо, только часы тикают. Может, попробуем быть одинокими вместе?
Рекс поднял голову и внимательно посмотрел ей в глаза. В его взгляде промелькнуло что-то такое понимающее, что сердце пропустило удар.
– Вы правда хотите его взять? – удивилась Анна Михайловна. – Под Новый год обычно щенков разбирают...
– А что с ним не так? – вдруг с неожиданной горячностью спросила Елена Петровна. – Подумаешь, немолодой. Зато мудрый, спокойный... И глаза добрые.
"И такие же грустные, как у меня", – добавила она про себя.
За окном продолжал падать снег. Откуда-то издалека доносились звуки праздничной музыки – город готовился к Новому году. А здесь, в тихом вольере приюта, два одиноких существа смотрели друг на друга, и что-то важное, ещё не высказанное словами, протягивалось между ними, как тонкая, но прочная нить.
– Я возьму его документы, – негромко сказала Анна Михайловна и вышла.
Елена Петровна присела рядом с Рексом на старое одеяло, и пёс сразу положил голову ей на колени, будто делал так всегда. Она рассеянно перебирала жёсткую шерсть, глядя, как за окном сгущаются декабрьские сумерки.
"Дочка скажет, что я сошла с ума. Соседки начнут судачить... Но разве это важно?"
В груди, где последние полгода была только пустота и боль, вдруг разлилось давно забытое тепло. Будто крошечный огонёк затеплился в замёрзшем сердце, согревая и даря надежду.
ПЕРВЫЕ ДНИ
– Мама, ты с ума сошла! – голос дочери в телефонной трубке звенел от возмущения. – Взять старую собаку из приюта? А если она больная? А если агрессивная? И вообще, тебе сейчас нужно о себе думать, а не о бродячих животных!
Елена Петровна молча смотрела, как Рекс осторожно обходит квартиру, принюхиваясь к каждому углу. Вот остановился у книжного шкафа, где раньше стояло кресло Сергея. Вот заглянул на кухню, где теперь так редко горел свет по вечерам...
– Наташа, – мягко прервала она дочь, – мне пятьдесят пять, а не девяносто пять. И я прекрасно понимаю, что делаю.
– Вот именно! В твоём возрасте нужно путешествовать, встречаться с подругами, а не сидеть дома со старой собакой! Это же просто...
"Жалко", – мысленно закончила Елена Петровна слово, которое дочь не решилась произнести. Да, наверное, со стороны это выглядело именно так – одинокая женщина со старым псом. Классический портрет неудачницы.
Рекс вдруг подошёл и положил голову ей на колени, глядя снизу вверх своими умными карими глазами. В них не было ни жалости, ни осуждения – только бесконечная собачья преданность.
– Знаешь что, дочка, – вдруг твёрдо сказала Елена Петровна, – я всю жизнь старалась быть правильной. Примерной женой, заботливой мамой, хорошей сотрудницей. И что в итоге? Муж ушёл к молодой, ты в другом городе, а я осталась одна в пустой квартире. Может, хоть раз я имею право сделать то, что хочу сама? Даже если это кажется глупостью?
В трубке повисло молчание.
– Ладно, мам. Только обещай, что если что-то пойдёт не так...
– Конечно, солнышко. С Новым годом тебя.
Вечером они с Рексом сидели на кухне. За окном падал снег, на плите уютно шумел чайник. Пёс лежал у её ног, иногда поднимая голову и заглядывая в глаза – не грустит ли хозяйка?
– Представляешь, – негромко сказала Елена Петровна, – я ведь первый раз в жизни встречаю Новый год одна. То есть теперь уже не одна, – она наклонилась и почесала пса за ухом. – Знаешь, сколько я этой ночью обычно готовила? Оливье, селёдка под шубой, запечённая курица... А Сергей всегда говорил...
Она осеклась, комок подступил к горлу. Рекс тихонько заскулил и лизнул ей руку.
– Ничего, мой хороший, – прошептала она, смахивая слезу, – прорвёмся как-нибудь. Главное, что мы теперь вдвоём.
Утренние прогулки с Рексом стали для неё чем-то вроде ритуала. Она специально выходила пораньше, когда во дворе ещё не было соседок с их сочувственными взглядами и бесконечными расспросами. Пёс степенно шёл рядом, иногда останавливаясь и поджидая, если она отставала.
Постепенно в квартире стали появляться собачьи вещи – миски, лежанка в углу гостиной, игрушки. Рекс особенно полюбил потрёпанного плюшевого медведя, которого Елена Петровна нашла в старых вещах дочери. Забавно было видеть, как большой серьёзный пёс осторожно носит в зубах маленького мишку.
– Елена Петровна, вы бы поосторожнее с этой собакой, – предупредила соседка Мария Степановна, столкнувшись с ней у подъезда. – Мало ли что у неё за характер, вы же не знаете её прошлого...
– Зато она знает моё настоящее, – неожиданно резко ответила Елена Петровна. – И, представьте себе, не осуждает меня за него.
Вечерами они подолгу сидели в гостиной. Елена Петровна читала, а Рекс дремал рядом, положив голову ей на ноги. Иногда она откладывала книгу и просто смотрела на спящего пса, вспоминая, как ещё неделю назад он лежал в холодном вольере приюта, такой же одинокий, как она сама.
"Может быть, – думала она, – мы нашли друг друга именно потому, что оба знаем, как больно терять тех, кого любишь. И как важно иметь кого-то рядом, кто просто будет любить тебя – без условий и оговорок, просто так..."
ИСПЫТАНИЕ
Беда пришла внезапно. В один из февральских вечеров Рекс отказался от еды и тяжело дышал, лёжа на своей подстилке. Когда Елена Петровна попыталась погладить его, пёс тихо заскулил от боли.
В ветеринарной клинике было светло и пахло лекарствами. Молодой врач долго осматривал Рекса, хмурясь и качая головой.
– Требуется серьёзная операция, – наконец сказал он. – Возраст, знаете ли... Но шансы хорошие, если сделать всё вовремя.
– Сколько это будет стоить? – голос Елены Петровны дрогнул.
Названная сумма заставила её побледнеть. После развода с Сергеем она едва сводила концы с концами на свою скромную зарплату библиотекаря.
– Подумайте, стоит ли... – врач замялся. – Всё-таки собака немолодая. Может быть, гуманнее...
– Нет! – резко перебила она. – Я найду деньги. Когда можно делать операцию?
Дома Елена Петровна достала из шкафа шкатулку с украшениями. Золотое кольцо на двадцатилетие свадьбы, серьги с сапфирами на юбилей, цепочка с кулоном – подарок Сергея на рождение дочери... Она столько раз собиралась выбросить всё это после его ухода, но так и не решилась.
– Мам, ты в своём уме? – голос Наташи в телефоне звенел от возмущения. – Продать мамины сапфиры ради собаки? Это же семейная реликвия!
– Семейная? А у нас теперь есть семья, доченька? После развода все разлетелись кто куда... А Рекс – он здесь, со мной. И он единственный, кто смотрит на меня не с жалостью, а с любовью.
В трубке повисло тяжёлое молчание.
– Знаешь, – наконец тихо сказала дочь, – я, наверное, впервые за последние полгода слышу в твоём голосе жизнь. Ты как будто... проснулась.
– Да, – просто ответила Елена Петровна, глядя на Рекса, дремлющего на своей подстилке. – Наверное, так и есть.
Ночь перед операцией они провели вместе. Елена Петровна сидела на полу рядом с собачьей лежанкой, тихонько гладя серую лобастую голову. Рекс иногда приоткрывал глаза и чуть заметно вилял хвостом.
– Ты только держись, мой хороший, – шептала она. – Мы же теперь одна семья, правда? А своих не бросают...
Она вспоминала, как несколько месяцев назад точно так же сидела одна в пустой квартире, раздавленная уходом мужа. Казалось, жизнь закончилась. А теперь она готова бороться – за себя, за Рекса, за их общее будущее.
В комиссионный магазин она вошла, расправив плечи. Пожилой оценщик долго рассматривал украшения через лупу:
– Хорошие вещи... Фирменные. Сами продаёте или муж заставил?
– Сама, – твёрдо ответила она. – Они мне больше не нужны.
И это была чистая правда. Все эти драгоценности были символами прошлой жизни – красивой снаружи, но пустой внутри. А сейчас у неё было что-то настоящее – живое, тёплое, требующее заботы и дающее любовь взамен.
Деньги за украшения как раз хватило на операцию и послеоперационный уход. Выходя из магазина, Елена Петровна чувствовала удивительную лёгкость. Словно вместе с украшениями она окончательно отпустила своё прошлое.
– Знаете, – сказала ей медсестра в ветклинике, когда Рекс уже был под наркозом, – редко кто так заботится о старых собаках. Обычно усыпляют...
– А вы знаете, – улыбнулась Елена Петровна, – редко кто так заботится о женщинах в возрасте. Обычно просто списывают со счетов. Но мы с Рексом друг друга не списываем.
НОВАЯ ЖИЗНЬ
Весна пришла неожиданно рано. В городском парке, куда они с Рексом теперь выбирались каждое утро, зазеленела первая трава, набухли почки на деревьях. Пёс, окончательно оправившийся после операции, бодро шагал рядом, изредка поглядывая на хозяйку.
– Елена Петровна! – окликнул её знакомый голос. Это была Анна Михайловна из приюта, выгуливающая двух щенков на поводках. – А я вас сразу и не узнала... Вы так похорошели!
Елена Петровна смущённо улыбнулась. Она и сама замечала перемены, глядя по утрам в зеркало. Исчезла привычная складка между бровей, разгладились морщинки у губ, а в глазах появился давно забытый блеск. Куда-то делась сутулость, а седые пряди она теперь не закрашивала – просто красиво укладывала волосы.
– Это всё Рекс, – она потрепала пса по голове. – С ним как-то... жить хочется.
– Заходите к нам в приют, – предложила Анна Михайловна. – У нас теперь клуб любителей собак. Встречаемся, опытом делимся...
Так в её жизни появились новые друзья – такие же владельцы приютских собак. Они собирались в парке, устраивали совместные прогулки, делились историями. Елена Петровна даже начала вести группу приюта в социальных сетях – пригодился её библиотечный опыт.
– Мам, я приеду на выходные, – сказала как-то Наташа по телефону. – Соскучилась... И на Рекса твоего посмотреть хочу. Ты так о нём рассказываешь, будто это не собака, а минимум принц заколдованный!
– Приезжай, – просто ответила Елена Петровна. – Только учти: твоя комната теперь частично оккупирована – там Рекс любит днём дремать на солнышке.
Дочь приехала в субботу утром. Стояла в прихожей, удивлённо оглядывая квартиру, которая неуловимо изменилась за эти месяцы. Исчезли старые фотографии с Сергеем, зато появились новые – с Рексом. На журнальном столике лежали буклеты приюта, а в книжном шкафу теперь стояли издания по собаководству.
– Знаешь, мам... – задумчиво сказала Наташа за ужином, наблюдая, как Рекс аккуратно ест из миски. – А ведь ты стала совсем другой. Я когда уезжала осенью, ты была как... потухшая. А теперь прямо светишься.
– Просто я наконец-то поняла одну важную вещь, – улыбнулась Елена Петровна. – Жизнь не заканчивается ни в пятьдесят, ни в шестьдесят. Она заканчивается, только когда перестаёшь любить.
Рекс, словно поняв, что речь о нём, подошёл и положил голову ей на колени. В его карих глазах отражался свет вечерней лампы, делая их похожими на янтарь.
– Представляешь, – тихо добавила она, глядя на дочь, – я ведь пришла в приют, думая, что спасаю одинокого пса. А оказалось – это он спас меня.
За окном шумел весенний дождь. Где-то в соседнем дворе лаяли собаки. В кухне тикали старые часы – но теперь их звук не казался таким одиноким. Елена Петровна смотрела на дочь, на Рекса, на свою обновлённую квартиру и думала о том, как причудливо порой складывается жизнь. И как важно не побояться в нужный момент открыть свое сердце – даже если все вокруг считают это безумием.
Позже, укладываясь спать, она услышала, как Наташа тихонько разговаривает с Рексом в коридоре:
– Спасибо тебе, что сберёг мою маму...
Елена Петровна улыбнулась в темноте. Засыпая, она думала о том, что завтра их ждёт новый день, новая прогулка в парке, новые встречи. И что жизнь продолжается – простая и настоящая, полная маленьких радостей и большой любви.
А Рекс, как обычно, спал возле её кровати, охраняя сон своей хозяйки. Теперь они оба знали, что больше никогда не будут одинокими.
Показать полностью
1
Котёнок в "белых носочках". Рассказ
Я люблю дождь, особенно летом. Когда тёплые капли барабанят по подоконнику, а мама разрешает открыть окно, и в комнату залетают брызги. Но сегодня дождь какой-то злой. Холодный, осенний. Он загнал всех с нашего двора по домам, даже Витьку с пятого этажа, который обычно гуляет в любую погоду.
Я сижу у окна и рисую пальцем на запотевшем стекле кошку. У неё длинные усы и пушистый хвост. Вот бы у меня была настоящая... Но мама говорит, что от животных много шерсти, а папа добавляет про ответственность. Как будто я маленькая! Мне уже девять, между прочим.
Стоп. Я прищуриваюсь, вглядываясь в серую пелену дождя. Там, возле старой липы, что-то шевелится. Что-то маленькое и... Мокрое!
Натягиваю резиновые сапоги прямо на домашние тапочки, хватаю куртку и бегу вниз. Мама на кухне гремит посудой – готовит ужин, так что не заметит. Лифт, как назло, не работает, но я несусь по ступенькам, перепрыгивая через одну.
Котёнок всё ещё там! Серый, худющий, с белыми носочками на лапках. Он так дрожит, что у меня внутри всё сжимается. Протягиваю руку – и он не убегает. Только смотрит огромными жёлтыми глазами, в которых столько надежды, что я чуть не плачу.
– Иди сюда, маленький, – шепчу я, снимая куртку. – Сейчас мы тебя завернём...
Котёнок такой лёгкий, что кажется, будто в куртке только дождевые капли. Прижимаю его к груди и чувствую, как колотится крошечное сердце. Нет, я его не брошу. Ни за что.
Поднимаюсь домой медленно, стараясь не шуметь. В голове уже крутятся варианты, что сказать родителям. Может, про то, что скоро зима, и он замёрзнет? Или про то, что я буду сама убирать за ним, и никакой шерсти не будет? Или...
Звук маминых шагов в коридоре застаёт меня на пороге квартиры. Дверь открывается, и я вижу её удивлённое лицо.
– Маша? Почему ты мокрая? А что это у тебя...
Котёнок выбирает именно этот момент, чтобы чихнуть. Тихо так, жалобно. И я понимаю – сейчас или никогда.
– Мам, – говорю я твёрдо, хотя внутри всё дрожит, как этот котёнок недавно. – Мам, послушай. Я знаю, что ты скажешь. Про шерсть, про ответственность, про то, что я ещё маленькая. Но посмотри на него. Он умрёт там один, под дождём. А я... я справлюсь, честное слово! Буду кормить, убирать, играть с ним. Научусь всему. Пожалуйста...
Мама молчит. Долго-долго. Я уже знаю это её молчание – так бывает, когда она очень хочет сказать "нет", но подбирает правильные слова. Котёнок в куртке завозился, и я прижала его крепче.
– Маша, – наконец говорит мама, и я готовлюсь услышать это ужасное "нет". – Давай для начала его высушим.
Я не верю своим ушам. Это не "да", но это и не "нет"! Быстро, пока мама не передумала, юркаю в ванную. Достаю своё мягкое полотенце с дельфинами, то самое, которое папа привёз из командировки. Котёнок тихонько мурчит, пока я его вытираю, и это самый прекрасный звук на свете.
– Какой он худой, – говорит мама, заглядывая в ванную. – Сейчас посмотрю, что у нас есть из еды... Папа скоро придёт, нужно будет с ним поговорить.
Я улыбаюсь. Когда мама начинает заботиться, это хороший знак. Очень хороший.
– Его зовут Персик, – говорю я уверенно, хотя придумала имя только что. – Смотри, мам, у него носочки белые, как будто он в сливки наступил!
Папа приходит, когда мы с Персиком уже обосновались на кухне. Котёнок жадно лакает молоко из блюдечка, а я сижу рядом на корточках, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть.
– Так-так, – говорит папа, остановившись в дверях. – У нас гости?
– Пап, я его на улице нашла, под дождём, – тараторю я, пока мама не начала объяснять по-своему. – Он совсем один был, и замёрз, и...
– И теперь ты хочешь его оставить? – папа присаживается рядом со мной на корточки, разглядывая Персика. – Знаешь, у меня в детстве тоже был кот. Рыжий. Правда, мама твоя об этом не знает...
– Теперь знаю, – улыбается мама, и я замечаю, как они переглядываются. Так всегда бывает, когда они говорят без слов.
– Я всё-всё буду делать сама! – обещаю я. – И лоток чистить, и кормить вовремя, и играть с ним. У меня даже есть копилка, там на корм хватит...
– Тише-тише, – папа кладёт руку мне на плечо. – Давай так: неделю испытательного срока. Если справишься – оставим. Идёт?
– Идёт! – я готова прыгать от радости, но нельзя – Персик ещё ест.
***
Следующие дни превращаются в настоящее испытание. Я встаю на час раньше обычного, чтобы почистить лоток и покормить Персика перед школой. Выгребаю все свои карманные деньги на кошачий корм и лоток. Читаю в интернете про котят, про прививки, про то, как их правильно воспитывать.
А потом Персик заболевает.
Это случается на пятый день нашего испытательного срока. Утром он не подбегает ко мне, как обычно, а лежит в своём уголке. Не ест, не играет, только дышит тяжело.
– Мам, – я стою у родительской кровати в пять утра, глотая слёзы. – Мам, с Персиком что-то не так.
Мама просыпается мгновенно, как будто и не спала. Пока папа ищет в интернете адрес ближайшей ветеринарной клиники, она быстро одевается. Я сижу рядом с Персиком, гладя его горячую голову. Не знала, что у котят может быть такая высокая температура.
– Возьми его одеяльце, – говорит мама, протягивая мне куртку. – И поехали.
В такси я держу Персика на коленях, заворачивая его поплотнее. Он такой маленький и слабый, что я еле сдерживаю слёзы. А ведь всего вчера он гонялся за бумажным бантиком и пытался поймать свой хвост...
В клинике пахнет лекарствами. Молодая женщина-ветеринар осматривает Персика, хмурится, делает какой-то укол. Говорит сложные слова: "простуда", "ослабленный иммунитет", "обезвоживание". Я вцепляюсь в мамину руку.
– Ему нужно будет давать лекарства каждые шесть часов, – объясняет врач. – И следить, чтобы пил больше воды. Это серьёзно, но если всё делать правильно – выкарабкается.
Домой мы возвращаемся с целым пакетом лекарств. Я записываю в свой школьный дневник все назначения: что, когда, сколько. Расчерчиваю таблицу, чтобы отмечать каждый приём лекарств.
– Может, я останусь дома? – спрашиваю у мамы. – Вдруг ему станет хуже?
– Нет, Маша, в школу ты пойдёшь, – мама качает головой, но не строго, а как-то по-другому. – Я сегодня поработаю из дома, присмотрю за ним. А ты после уроков сменишь меня, договорились?
Я киваю. Весь день в школе не могу сосредоточиться, постоянно смотрю на часы. На перемене звоню маме – Персик выпил немного воды. Уже хорошо.
***
Следующие три дня превращаются в бесконечную череду лекарств, измерений температуры и попыток накормить больного котёнка. Я почти не сплю, просыпаюсь по будильнику каждые шесть часов. Мама помогает, но основные заботы беру на себя – ведь я обещала справляться сама.
И вот однажды утром Персик встречает меня у миски, требовательно мяукая. Я не верю своим глазам – он снова играет! Гоняется за своим хвостом, катает по полу клубок ниток, пытается забраться на шторы...
– Ну что, – говорит папа вечером, когда мы все сидим на кухне и смотрим, как Персик уплетает свой корм. – Испытательный срок вроде закончился?
– Да, – улыбается мама, – более чем успешно.
– Значит, теперь он официально член семьи? – я затаиваю дыхание.
– Выходит, что так, – папа подмигивает мне. – Только учти: кота в доме может быть и не видно, а вот ответственность за него – она всегда с тобой.
– Я знаю, – киваю серьёзно. – И я готова.
Персик запрыгивает ко мне на колени, мурчит так громко, что, кажется, слышно на весь дом. Я глажу его, уже совсем не такого худого, с блестящей чистой шёрсткой, и думаю: иногда дождь приносит не только лужи и простуду. Иногда он приносит настоящее чудо. Просто нужно быть готовым взять за это чудо ответственность.
Конец!
Показать полностью