Дрова
Стояло лето и деревья в лесу шумели водопадом. Три пышных, высоких куста калины разнаряженные гусеницами и паутинками, закрывали вид на зеленую рощу. Из окна Шевцов тупо таращился на эти кусты и в очередной раз убеждал себя, что все его повседневное житие-бытие не что иное как бессмысленное дачное прозябание.
Шевцов был дурноват собой, он меленького росточка, у него обесцвеченные невыразительные глаза и взгляд довольно отчужденный и отчужденный голос. Лицо квадратное, мелкое, веснушчатое, сердитое. В остальном же он человек вполне себе заурядный, недавно вышедший на пенсию, а до того всю жизнь, прослуживший в органах и тем заработав приличное выходное пособие. Родных у него не было, женой и детьми тоже не обзавелся, зато под старость обзавелся дачей, о которой мечтал годами и грезил как будет срывать клубнику в жаркий день и набивать ею рот. Вот тот стереотипный жаркий день и настал. Полдень. Белый день на дворе. Ярко горит солнце. В кустах гудят птахи, система автополива аккуратненько орошает грядочки в общем мир и покой в тихой зеленой заводи. Однако все это оставляет его равнодушным. Он скучает по криминальной суете, регулярным рейдам и допросам. Там была жизнь, опасная, мерзкая, но жизнь, а здесь его разбирала тоска, а в тоске угасал и прежний его пыл. Осознание ненужности сделало его скупым на слова, отчего соседи побаивались этого «угрюмца», днями напролет таращащегося на кусты калины.
- Как его зовут-то? – спросила женщина мужа.
- Соседа-то? – Оторвался муж от телефона.
- Ага, его-его, соседа нашего, – сказала жена.
- А я почем знаю?
- Ты ж ходил знакомиться, – не отстает жена.
- Да он на меня как рявкнет: «вам чего?!», я ажно за сердце схватился, думал удар ща хватит. Короч ну его.
- Ясно. – Пожимает плечами жена.
Но долго сидеть без дела Шевцов был не в силах. И возможность отвлечься скоренько представилась.
Завезли дрова, сосновые, пахнущие сладко и смолисто, куба три, не меньше. Весельчак водитель выгрузил это добро прямо во дворе и чуть не снеся соседский забор, с дикой улыбкой и травинкой в зубах умчал, как говорится, в закат.
- Придурок какой-то! – Выругался Шевцов.
Он пнул шелестящее полено и хмуро оглядел гору, что напоминала ему поваленные колонны.
В подполе нету столько места. Оставлять на земле, чтоб гнили тоже не вариант. А вот у баньки есть небольшая площадка у забора. Но смотреться все это будет некрасиво. Видимо придется строить дровницу. Ну оно и лучше, будет чем заняться.
Работа ладилась. И все делалось неспешно. День он потратил на замеры. На следующий съездил в город, закупил доски, профнастил, кое-какой инструмент, да и приступил к нехитрой работе. Пилил, резал, колотил, приколачивал, и даже принимал во внимание советы соседей, чем удостоился их благорасположения.
На четвертый день Шевцов создал дровницу, метра два в высоту и два в ширину коробку. Грубый неотесанный шкаф без дверей, обшитый по бокам металлическими листами, с длинноватым козырьком.
Он с гордостью воззрился на творение рук своих.
«Это вам не воздушные замки строить, как современная молодежь, – подумал Шевцов. – Это настоящее дело, тяжкий труд мой. Ох, какой-же я все же хозяйственник».
От безмерного уважения к себе его пробило на слезу рабочего человека, а на следующее утро он красиво выложил круглые поленца в их новом доме и были они точно бутылочки благородного вина донцом повернутые к наблюдателю.
Так как при строительстве дровяника он общался с соседями наилюбезнейшим образом ему была подарена благородно-тяжелая дубовая колода, конечно потрепанная и истыканная топором, но на первых порах и на том спасибо.
Как-то белым днем наколол Шевцов дров, порубал их на четверики и часть оставил у дровницы, а часть занес в жилище. В это время из рощи, что росла совсем рядом с его домом, вышла молодая женщина, что пребывала в гостях у соседей и любила каждое утро прохаживаться по дачным улицам, а затем углубляться в леса. Обладала она соблазнительной фигурой, которая несмотря на растянутый свитер и ношенные джинсы, магически вырисовывалась под одеждой. Шевцов заметил ее в окошке, оценил изящную форму груди и бедер и впервые за долгое время пожалел, что так и не нашел себе женщину. Но увидев отражение своего лица в оконном стекле различил там неприятного типа и понял почему с женщинами не сложилось. Он выругался и уже было собирался что-нибудь сделать по дому как заметил странное. Она, свесившись через его низкий забор с любопытством изучала дровницу. Он вышел, девушка обратила на него свой мутный взгляд и ласковым голосом спросила разрешено ли ей посмотреть поближе на столь прекрасное творение как дровница. Она не говорила, она водила птичьим перышкам по его щеке, и он таял от этой словесной нежности, так она действовала на него. На груди ее, на свитере было вышито название одежного бренда и Шевцов читал и читал эти слова.
Не дождавшись ответа, своими стройными ножками она кокетливо перешагнула через ограду, быстро прошмыгнуло мимо Шевцова и упав на четвереньки начала разглядывать порубленные четверики.
Хозяин опешил.
Гостья же вбирала в себя запах колотых дров и закатывала глаза от блаженства. Наманикюренными коготками она отрывала кору и натирала ею лицо и стонала елейным голоском шепча слова благодарности за такой дар как нарубленное дерево. Смола, говорила она, смола, смола, смола. Ее носило по воле волн экстаза. Шевцов же с места не мог сдвинуться от удивления. Лишь его мозг оперативника все твердил и твердил, что дело нечисто.
Поглаживая щепящееся полено, она взяла его с двух сторон точно куриную ножку и облизнувшись вцепилась зубками в середину.
Было раннее утро, и стояла тишина и тишина объяла улицы и лес. Солнце только-только пригревало землю. И смачное, сочное, вкусное чавканье вяло наполняло эту тишину.
Женщина пожирала полено. Шевцов стоял как вкопанный и был не силах перебороть ступор.
Лучинки и щепки занозами и зубочистками распороли и проткнули ее губы. Они застревали в деснах и языке, и очень быстро обильное кровоизлияние затопило ее рот теплом и мясным вкусом. Однако несмотря на боль, в глазах у нее вспыхнула радость.
Шевцову пришел на память образ каннибала которого они брали с поличным, когда тот грыз еще не остывшее свежевырезанное сердце какого-то бедолаги собутыльника. У того чудовища был схожий взгляд – радостный и торжествующий. Пока его везли в отделение он все повторял как любит свежевать живых. Тогда эта фраза врезалась в голову Шевцову на долгие годы. Свежевать живых.
Вдруг женщина издала хриплый вопль, обращенный к небесам, словно из большой мясорубки она взывала о помощи. Сквозь зубы брызнула фонтаном кровавя пена и Шевцова словно холодной водой окатило. Оцепенение спало. Он подбежал к ней. Он пришел к выводу, что все это временное помешательство, внезапная больная идея и что женщина попросит о помощи. Но ничего подобного. Ее лицо, мокрое от крови, облепленное рваными кусками губ, превращенное в красную слякотную кашу, томно улыбалось обрывком рта. Она шептала, вернее выхрипывала что-то и Шевцов повернул ухо к ее зубам и пригнулся чтобы услышать.
- Жабы зимуют в земле, – издал голос.
Она засмеялась горлом и сделала глоток.
Кругом все еще была тишина, лишь полевые воробьи трепыхались среди ветвей, а в полураспустившихся кустах черной смородины копошились полевки.
Сосед Шевцова сорокалетний Андрей Маратов, что слыл мастером на все руки и умел этими руками делать решительно все вознамерился починить неисправный мотор газонокосилки. Открыв сарай, вдохнув запах машинного масла и затхлого дерева он вдруг понял, что занят ни тем. На кой здался ему этот мотор, когда буквально в двух шагах от его участка у соседа во дворе греется на солнышке божественное лакомство? Он выложил жене свои соображения. Она поддержала.
В течении двадцати минут двор Шевцова наполнился страждущими. Они стекались с близлежащих домов. Мужчины и женщины всех возрастов, сопровождаемые полевыми воробьями, счастливые и смеющиеся, в предвкушении яств бойко вышагивали они по немощеным улочкам здороваясь друг с другом и желая друг другу приятного аппетита.
Тела заполонили его двор. Тела обкладывались дровами, слизывали смолы с поленцев, обгрызали сучки, глотали сучки, отщипывали лучину унизывая руки занозами. От веточек и древесных иголочек лица их кровоточили, но они тыкали ими в поленья и жадно жевали кору и терзали рты и ноздри расщепленным деревом. Обламывая ногти и ломая пальцы некоторые пытались разломать поленья вдоль, а одна особо наглая девочка потребовала у Шевцова топор. Их набралось человек двадцать и вскоре все они превратились в единую ползающую стонущую массу, истерзанную болью, пропахшую смолой и кровью, но напитанную неведомым доселе наслаждением, а треск стоял такой, словно лес валили.
Чей-то глаз нанизанный на хворостину вылетел к ногам Шевцова. Окончательно опомнившись он забежал в дом и наглухо закрыл дверь.
- Боже!! Боже!!! – орал Шевцов, взявшись за голову. – Такого не бывает, просто не бывает!!
Его телефон не ловил сеть. Он пытался сделать экстренный вызов, но даже гудки не шли. Тогда трясущимися руками он откинул старый ковер и открыл деревянный люк в полу. Спрячусь в подполье, думал он, если ненароком эти психи захотят и меня сожрать.
Во тьме, среди трехлитровых банок с огурцами и банок с малиновым вареньем Шевцов почувствовал, как его клонит в сон…
Стояла полная тишина, когда Шевцов очнулся. И было темно. В нерешительности он приоткрыл люк и увидел, что все в его комнате без изменений. Значит не пробрались, понял он, значит не решились.
Он выглянул в окно. Заходящее за косматые кроны солнце облило темным золотом большую кучу лежащую во дворе. Но то были не люди, то были бревна с человеческий рост. И вдруг краски этих бревен заиграли роскошным, словно изнеженным, мягким красно-коричневым цветом. Они не имели коры, они были обтесаны, словно освежеваны, они трепетали красивым мясом одаренным глубокой, выразительной текстурой.
Шевцов вышел во двор и затянулся запахом бревен. В воздухе трепетали ароматы табака и сандала, и угадывалась ваниль, и будто веяло отдушкой миндаля и кокоса и словно курились благовония каких он раньше никогда не вдыхал. Ему почудилось, что до сего дня все было мглой, а теперь в этой мгле засверкали факелы. Он сошел к дереву. Он прикоснулся к спилу бревна. На ощупь оно было в меру твердым, даже слегка мягковатым и теплым, и очень приятным. Вспомнился пивной бар, и то как послеполуденное солнце греет твою руку, в которой ты держишь пиво, а рядом музыкант играет на гитаре и пальцы его водят по палисандровой накладке грифа, и ты различаешь поры этой накладки и делаешь вкусный глоток и в душе постепенно теплеет покоем. Ты ставишь бокал на деревянный стол из темной породы и смотришь как бокал пронизывает солнечный луч. Вкусно и телу, и душе.
Шикарное дерево, подумал Шевцов, откуда оно? И куда делись люди?
В тихий, безлюдный вечер стал проникать звук издалека, что-то металлическое кряхтело и ругалось, и приближалось со скрипом. Медленно в этой ужасной реальности к дому подъехал тот самый грузовик, что несколько дней назад вывалил дрова во двор. Из кабины выскочил тот же придурковатей водитель, который чуть не снес соседский забор. Но в этот раз был он мрачен подобно ангелу скорби и имел лицо холодной статуи. И только сейчас до Шевцова дошло, что он и не заказывал никаких дров. С чего он вообще принял эти дрова за должное? Он даже не платил за них?
- Что происходит? – спросил Шевцов.
Будто из холода водитель ответил:
- Раз в двести лет я собираю деревья, и делаю из них мебель.
- Кто вы?
- Столяр.
- А люди?
- Они перед вами, – ответил столяр. – Они – бревна.
- И вы… из них…
- Я буду пилить и строгать.
- Они мертвы? – спросил Шевцов.
- Я буду резать по дереву. Красивые формы, узоры, ангельские головки на шкафах и комодах.
- Но они мертвы?
Столяр не ответил.
Солнце скрылось. Водитель залез в кабину и включил фары направив свет их на ароматную кучу. Из-за мрачных деревьев появлялись измученные и очень худые люди, обпачканные грязью. Мужчины были в набедренных повязках, и женщины тоже, но груди их были открыты, они были обвислые и остроконечные. Лесных людей собралось человек семь или восемь и в полном молчании они погрузили бревна в кузов, а затем ушли обратно в лес.
Столяр открыл окно кабины и подозвал Шевцова.
- Многие хотели увидеть меня, – сказал водитель. – Они считают меня всемогущим, они думают, что я исполняю желания. А чего бы вы хотели Виктор Шевцов?
Шевцов вздрогнул.
- Не переживайте, мы не увидимся больше, – произнесло скорбное лицо. – Но, чтобы вы хотели получить от жизни прямо сейчас? Это в уплату за ваши нервы.
Шевцов волнуясь и заикаясь проронил:
- Одно… прошу вас… хотя бы одно.
- Что одно?
- Хотя бы одно бревнышко я могу оставить себе? – робко произнес Шевцов.
Столяр сменил жуткое выражение улыбкой:
- А какое бы вы хотели?
Шевцов немного помялся:
- Я бы хотел первую девушку, которая пришла ко мне.
И столяр одобрительно кивнул.
FIN
