0 просмотренных постов скрыто
Просьба покойника. Мистические истории и рассказы из жизни
После смерти деда, после похорон я некоторое время жила с бабушкой. И каждую ночь, ложась, спать было ощущение, что на меня смотрят. Открывая глаза соответственно никого не видела, но ощущение тяжелого взгляда не покидало меня. У бабушки в спальне была кладовка, дед еще сам делал её. Так вот, на девятый день, ночью я открываю глаза и вижу (скорее всего это был сон, но всё происходило как наяву) вижу как дед выходит с этой кладовки и повторяет одну и ту же фразу - Катя, сетки... Забери сетку.... Верни ее... Сказать что было страшно ничего не сказать, было жутко. На утро я сообщила бабушке про то что случилось ночью. Бабушка рассказала, что за три дня до смерти деда, он отдал другу сетки рыбацкие (на минуточку дед всю жизнь сам плёл их) так вот, он отдал другу, а тот и не думал возвращать. Как сказала бабушка когда она попросила друга по телефону отдать сети он просто накричал на нее и отключился. И каждую ночь дед приходил ко мне и приближаясь всё ближе и ближе твердил про сетку. И только на сороковой день, я добилась того чтобы друг привез то что, брал. Ночью опять пришел дед, сказал спасибо и с тех самых пор больше ни о чем не просил и не снился. Уже одиннадцать лет прошло с того сна и момента смерти деда. А всё помню как вчера.
История с канала - Мистик
Реальная история о войне
Эту историю рассказал мне мой прадед.
Когда ему было 23 года, началась 2ая мировая война, молодой парень с надеждой на будущее и не мог тогда представить, что все его интересы и желания пойдут коту под хвост.
Он рассказал мне, что первое, что он запомнил было то, как их отправляли на вокзале и говорили пламенную речь-вы, солдаты, вы защитники вашей родины, ваши матери, жены, родители, вся надежда только на вас! Враг наступает, но только в ваших силах дать ему отпор и не позволить захватить земли, принадлежавшие нашим предкам... И все в таком духе.
А когда его, вместе с другими молодыми пацанами отправили на фронт, он видел то, что почти все его сослуживцы даже не стреляли в противника...
Сидели в окопах, ничего не понимали, тряслись, Кто-то звал маму, Кто-то просто молчал, а когда полетели снаряды, а потом крики... Вот тогда и началась настоящая паника, кто-то просто убегал, кто-то начинал стрелять во все стороны, конечно, были и те, кто стрелял и выполнял приказы с полу слова.
Говорил, что словами не передать, тот ужас, что испытывали солдаты, это не кино, где люди с криками бежали на врага, это жизнь...
Когда он в первый раз убил человека, он 3дня не мог уснуть, говорил были и те, кто просто сбегал, либо пускал себе пулю в лоб.
Самое страшное и в тоже время стрессовое, это когда вокруг тебя умирают твои товарищи, а кто не умер, тот кричит на всё поле... И под эти крики и взрывы, ты сидишь и отбиваешься от врага, единицы держали себя в руках и не поддавались панике...
Один его сослуживец не выдержал и просто побежал куда глаза глядят, через 30 секунд его подстрелил снайпер и конец...
А когда война закончилась, и мы наконец-то победили, ещё много лет, он не мог спать, ему постоянно снились сны, где он, под крики и взрывы, сидит в окопе, а рядом летят ошметки, кишки, руки и т. д его, а может и врага, части тела...
Говорил что война, это самое страшное, что ему пришлось пережить в его жизни.
Он умер, когда ему было 89 лет, простой парень, со своими мечтами и желаниями, стал жертвой войны, он пережил войну, голод, перестройку, как и многие, защищал страну от врага...
Последнее что он успел мне сказать-не хочу чтобы ты или твои дети прошли через это, надеюсь что больше войны не будет...
Казалось бы, простые слова, а смысла больше чем в современных фильмах.
Сегодня не праздник победы, но вспоминая своего прадеда, хочу сказать-спасибо вам, спасибо что защитили нашу страну и прошли через этот ад, вы настоящие герои, и я/мы, никогда вас не забудем!
Показать полностью
Громадина
У Маши из 3Б отличные отметки по всем предметам и гора планов на будущее. Она обязательно окончит школу с золотой медалью и поступит в университет, если её не собьёт грузовик. Обязательно собьёт.
— Маш, дай русский списать… пожалуйста, — Сёма догоняет девочку по дороге в школу. Та не отвечает. До самых дверей они идут молча. Впрочем, идти близко.
— Хорошо, Семён. Только быстро, пока я сменку переобуваю, — Маша кладёт тетрадь рядом на скамейку, затем вытаскивает туфли из пакета, медленно расшнуровывает ботинки. За это время можно списать треть домашнего задания.
Сёма не шевелится. Может и не дышит. Маша прослеживает за его взглядом, но ничего не понимает. Он таращится на тетрадку. Ту, которую просил.
— Семён! Ты чего, замёрз? У меня времени мало! Тамара Владимировна на меня рассчитывает!
— Тамара?..
— Ой, всё! Потом. У вас русский третий. Может, проснёшься, — девочка заталкивает тетрадку в рюкзак, относит одежду в раздевалку и исчезает.
Ещё минуту Сёма разглядывает скамейку. Он бледен и суетлив. Словно увидел покойника. Так и есть. И этого он видит уже несколько дней.
Эту.
На скамейке у раздевалки сидит мёртвая девочка с изуродованным лицом и следом шины на животе. На ней платье с жёлтым кантиком по вороту, как и на Маше из 3Б. Мёртвая девочка смотрит вслед своей жизнерадостной хозяйке бельмами невидящих глаз. Её вмятый нос пузырится сукровицей, губы прорваны в нескольких местах, оголяют сколотые зубы. Изредка появляется прокусанный насквозь язык, размазывает жижу по подбородку.
Покойница разгибает коленки, содранные до кости, движется к лестнице следом за 3Б. Сёме в другую сторону. Он из параллельного класса. Просто хорошо знает Машу с её отцом. И в последнее время стал списывать у девочки домашнее задание. Так он поддерживает с ней общение. По совету деда.
— Чё встал, червивый? — Гостин. Машин одноклассник. Толкает Сёму в плечо. Тот падает на пол, а когда поднимается, гыгыканье здоровяка доносится уже с лестницы. На первом этаже только уборщица.
Третий урок.
— Дети, кладём тетради мне на край стола, — Тамара Владимировна гладит лиловую дужку очков.
Обычно она не ведёт занятий в этом классе. Подменяет больную классную руководительницу. Многим Сёминым одноклассникам эта учительница не нравится, потому что требовательна и сыплет двойками, как жуками из гнилого дупла. И ещё, потому что никогда не заменит ту любимую учительницу, которая заболела на заре весны. Не довела свой класс до выпуска в среднюю школу. Многие ребята уверены, что всё наладится. Она вернётся.
Сёма знает, что это не так. Он видел покойницу с полуразложившимся горлом. Кишащую червями. Болезнь. В свои девять мальчик ежедневно видит смерти. Иногда их можно предотвратить, а чаще – нет. Сёма кладёт тетрадку на учительский стол. Так и не списал домашку.
— Сегодня подготовился, Семён?
— Простите… сейчас тяжёлый период… папа в…
— Понимаю. Не переживай. Эту двойку можно будет исправить на летних занятиях. Ну, или – на второй год. Всегда есть варианты. Не переживай.
Сёма молча возвращается за парту. Смотрит себе на руки. Вокруг класс полный людей. Вдруг кому-то из них тоже пора умирать. Не хочется обнаружить это сейчас.
Из коридора доносятся шлепающие шаги. Сёма узнаёт эту походку. Он не хочет о ней думать и только смотрит себе на руки.
Папа в запое. Маша из 3Б вот-вот должна умереть. У самого одни двойки. Тяжёлый период – это мамино выражение. Оно нравится мальчику. Как будто сама жизнь не тяжёлая. Просто такой период.
— Сын, как в школе-то дела? — пьяный отец ловит Сёму на выходе из квартиры.
— Нормально, пап. Не ругают.
В проёме двери стоит дед Лукьян с ржавой лопатой. Наблюдает за семейной беседой. Чешет затылок козырьком кепки. Не лезет.
— Нормально?! Что за тупое слово?! Я не понимаю! Дневник сюда! — отец повышает голос, но не трогает сына, косится на дедовскую лопату, — Сюда!
Мальчик выполняет. В дневнике свежая двойка по русскому.
— Знал, — выдыхает отец и отправляется на кухню за «добавкой», — ты никуда не идёшь!
— Один справлюсь, — хрипит дед, — делай уроки, Сёмка. О своей жизни подумай. А о смерти пусть старики и дураки пекутся.
Мальчик смотрит в пол. Только не заплакать.
Лукьян закрывает дверь, закуривает на площадке. Хромает к лифту, пошаркивая одной ногой. Откуда-то сверху на него скатывается эхо шлёпающих шагов. Дед глуховат, но вслушивается. Дым вихрится по бороде. Внук коротко рассказал ему о своих наблюдениях, да и сам Лукьян много чего повидал. Он опирается на лопату и заглядывает в пролёт меж перилами. То и дело там мелькает чья-то распухшая рука. Будто бы деформированная жутким оститом. Чудовищная лапа, рыщущая в поисках смерти. Старый могильщик встречал подобное раньше. Этой твари мало одной души. Она ищет катастрофу.
Открывается лифт. Шкрябнув лопатой, дед уходит внутрь. Кабину заволакивает дым. Это старая девятиэтажка. Когда едешь, можно разглядеть через щель всё, что происходит на лестнице. По ней несётся смерть, шлёпки шагов содрогают бетон. Случится беда.
Когда двери лифта расползаются, Лукьян держит лопату, как алебарду. Но громадина смерти прогрохотала чуть раньше. Дед выбегает из подъезда, натягивая кепку на брови. На улице горланят птицы, булькают лужи, солнце щиплет глаза.
Куда же ты побежала? Смерть, отзовись!
Дед выходит в середину двора и привычно оборачивается на дом. Поправляет козырёк. С седьмого этажа на него смотрит угрюмый внук. Лукьян коротко вскидывает ладонь и идёт прочь. Маша сейчас на продлёнке.
Родители девочки недавно разошлись. Отец-писатель долго пил и едва не влез в петлю с горя. Спасли. Вроде бы взялся за ум. Пишет. А мать пашет на двух работах. Денег ни на что не хватает.
— Машка, а ты чё, червивенького любишь? — Гостин шепчет это чуть не в самое ухо, перегнувшись через парту позади. Девочка делает задание, не отвлекается, — Я слышал, его дед так твою бабку любил, что даже бесплатно могилу ей выкопал. Наверно, у вас это наследственное.
— Гостин, — шипит Маша и поддевает его подбородок плечом, — ты же тупой. Что хоть такое наследственность, ты знаешь?
Здоровяк откидывается на спинку, хрустит костяшками:
— Знаю, хрен ли...
— И что?
— Мне... мама сказала, что это, как у вас в семье!
— Ясно. Давай уже...
Гостин перебивает:
— Зырь чё! — он вытаскивает из джинсов связку ключей, — у бати дёрнул, от Газели!
Маша не знает, что сказать.
— Покатаемся сегодня?! Ты же нормальная девчонка вообще, просто не разобралась пока в жизни.
— Это тоже мамина фраза?
— Да чё ты вот, Маш? А?!
— Мне кажется, что тебе рановато за руль. Тебе же...
— Десять! Это червивому твоему рановато, до педалей не достанет. А во мне метр шестьдесят! Давай!
— Извини... Я... Мне сегодня нельзя... Я...
— Да всё-всё! Я-я! Упустила свой шанс! — здоровяк утыкается в тетрадку, принимается обводить ручкой текст утреннего урока, — Отвернись!
Но Маша уже давно погрузилась в работу. Учительница цокает каблуками к последней парте: "Что там у тебя, Гостин?"
На море хочется. Лукьян сто лет там не был. И хоть идёт по молодой весне, а тошно. Уехать бы подальше, а не за смертью гоняться. За годы работы могильщиком дед успел скопить денег на путешествие. Но никак не найдёт время их потратить. А во рту уже почти нет зубов. Лукьян невольно прицокивает по ямкам в дёснах. Крутит головой по сторонам. Не видать её.
Будет беда. И Бог с ней. Без беды и радости нет. Бог? Вручил он ему этот дар. Всучил. Лукьяна никто не спросил. И никто не ответит. Зачем. Кому-то дано картины рисовать. Во всём прекрасное видеть. А наш брат видит нечто иное. Вот и гляди в оба, дедушка!
Падает в лужу недокуренная Прима без фильтра. Мосластая ладонь покрепче перехватывает лопату: "Ну, где ты, сестричка?"
Хромая походка ускоряется.
Отец забылся пьяным сном через час или раньше. Сёма узнаёт об этом, заглянув к нему в комнату. Хотел рассказать о почти сделанных уроках. Мальчик входит, тушит отцовский окурок, укрывает батю пледом и отправляется в путь. Нет в нём злости на непутёвого родителя. Слишком много повидал смерти, чтобы злиться на жизнь. На этой стороне всегда есть возможность. Надежда. Ведь отец пьёт по какой-то причине. По какой-то причине Машу должен переехать грузовик. Смерти эти причины известны. Значит, можно их нащупать. Нужно только внимательнее смотреть.
Размышляя о вечности, Сёма выбредает к мосту через реку. Здесь, стоя над движением серых вод, думается лучше всего. И здесь пойдёт домой Маша. Когда родители разошлись, то им с мамой пришлось переехать на самую окраину посёлка. Так решила мама.
Посёлок расположен вдоль трассы, которая пересекает реку. И кратчайший путь в северную часть — это здесь, вдоль гудящей асфальтовой ленты. Где всё торопится жить, будто позабыв о том, что в конце этой самой жизни.
Мальчик останавливается над рекой. Спиной опирается на ржавую металлическую ограду.
— Семён, ты чего здесь слоняешься? Опять двойки нагуливаешь? Уроки сделал? Куда только твои родители смотрят?! — Тамара Владимировна является из пустоты, засыпая Сёму вопросами, как сырой землёй. Она выглядит мертвецки уставшей: очки скособочены, шарф тряпкой болтается на ветру, каблуки подкашиваются. Мальчик дрожит, он видит то, что недоступно учительнице. За её спиной высится громадина смерти. Носилась по коридорам столько дней, а теперь вот стоит. И никуда от неё не денешься. От неё. Жадной старухи в три метра высотой с обвислыми грудями, вздутыми сеткой вен. Глаза её глубоко впали, рот беззубо шамкает, источая опарышей.
Смерть делает неспешный шаг за Тамарой Владимировной. Гулко вздыхает. Учительница хватается за сердце:
— Надо было в школу вызвать скорую. Забыла дома лекарство. Сёма… — новый смертельный вздох подкашивает учительницу. Она падает на коленку, — Ой!
Ой. Сколько на свете людей последним сказали именно это нелепое слово? Сёма не может пошевелиться. Гигантское рыхлое тело ступает на проезжую часть. В него врубается морда старой Газели. С пассажирского сидения на мальчика глядит Маша из 3Б.
— Чё встал, червивый?! — с водительской стороны выбегает здоровяк с мальчишеским лицом, Гостин. Забывает закрыть дверцу. Тело смерти, податливое, будто тесто, отлипает от капота. Повисает на скрипучей двери. По шоссе летят мириады машин, огибают нелепо припаркованный грузовик.
— Шевелись! Помоги ей! — Гостин пляшет вокруг учительницы, — ты что с ней сделал?
— Я... просто стоял, — Сёма замер, смотрит через замызганное стекло на Машу. Та начинает странно дёргать плечом, рядом с ней появляется лицо мёртвой девочки с исковерканным носом. Сёма оживает и бросается к Газели, дёргает за ручку. Ничего не получается. Дверь заблокирована. Наконец, опускается стекло. Маша раскрутила механизм окна:
— Иди домой, Семён! Зачем ты здесь?
— Я за тобой... что-то случится!
— С Тамарой Владимировной?! Мы её подвезём в больницу.
— Мы? — мальчик отходит от двери. Зачем это "мы"? Какие же вы "мы"? Вот с этим?! Губы его шевелятся без звука.
— Помоги затащить её в салон, червивый!
— Иди домой, Семён. Всё будет хорошо...
— Все умрут! —ляпает мальчик и тут же понимает, как глупо и киношно это звучит.
— Иди домой, — повторяет Маша, повзрослевшая на тысячу лет, — все будут жить. И ты будешь, хоть и с несделанной домашкой.
Сёма не знает, что ответить. Оглядывает всю эту бессмыслицу. Солнце щиплет глаза, танцует на стёклах бегущих машин. Дверь Газели скрипит, покачиваясь. Учительница со здоровяком возюкаются в придорожной грязи, пытаясь подняться.
Мёртвая девочка угловато высовывается из пассажирского окна, таращит бельмами глаз, водит белёсой рукой по телу машины. Внезапно её подхватывает громадина другой смерти, всю ломает, калечит ещё сильнее, заталкивает в складки своей омертвелой кожи. Поглощает. Разбухает, мерно дыша. Глядит в упор. Внутрь Сёмы.
И мальчишечьи ноги сами пускаются прочь. От этой непроглядной безвыходности. От этих "мы". От всего, что казалось таким важным и нужным. Сёма бежит прочь. К своей жизни. Растирая сопли по щекам на остром ветру. За смертью пусть старики и дураки гоняются. Он бежит и вслушивается в то, что позади. Не раздастся ли мертвячьих шлепков за самой спиной, чуть не ступающих на пятки. Нет. Только гул шин по асфальту. Никто не крикнет вслед.
Гул шин. И ничего.
Сёма приходит домой. Кепки деда нет на крючке. Значит где-то ловит смерть. Батя спит. Мальчик садится за уроки и впервые за год выполняет все задания.
За окном темень, а деда всё нет. Приходит мама со смены. Будит отца. Втроём они садятся за ужин и включают телевизор:
— Сегодня на мосту между южной и северной частями нашего посёлка произошло ДТП с несколькими десятками машин. Есть пострадавшие. Большинство очевидцев утверждают, что на проезжей части видели безумного деда с лопатой.
— Да, — говорит мужик с крестом пластырей на глазу, — дед Лукьян. Его весь посёлок знает...
Сёма вскакивает из-за стола:
— Я туда!
— Стоять! — командует протрезвевший отец, — никуда ты не пойдёшь... без меня.
Мальчишка растворяется светловолосым пятном. Впрыгивает в ботинки и чуть не выбивает дверь. Что-то падает и звенит при её открытии. Лопата. Та самая. С ржавеносными сосудами по всему лезвию.
На полу сидит Маша из 3Б. Вскакивает:
— Прости, Семён! Я не знала, что так случится!
— Ты жива! А деда Лукьян?!
— Он тоже был... там. Встретил меня у школы. За мной Гостин увивался. Хотел на Газели покатать. Дедушка поздоровался, а смотрит мимо нас, куда-то за спины и говорит, что надо Сёмку спасать, давай свою Газель, малой!
— Он с вами был?! — мальчик выходит на лестничную площадку. Оглядывается. Здесь Маша, лопата и...
— Да, он машину вёл. В Газели три места...
— Так и будете в дверях стоять? — отец вытягивает шею из квартиры.
Дети переглядываются. Маша заходит внутрь, а Сёма наклоняется за лопатой. Он остаётся на площадке один. Один он, и ещё громадина смерти. Смерть стоит согбенно, глядя из-под самого потолка, не шевелится. Мальчик подбирает лопату и пятится к двери. Впалые глаза необъятной старухи следят за ним. Синюшные пальцы висят сосульками, молчат.
Сёма запирается в квартире, дрожащими руками ставит лопату в прихожей. Идёт на кухню. Машу поят чаем:
— Я позвоню твоей маме, — говорит мама и уходит.
— А что с Тамарой Владимировной? В Газели же три места, — Сёма спрашивает и чувствует, что не о том. Не о том разговор. Где же дедушка?!
— Тамаре Владимировне хотел Гостин место уступить. Есть у него капелька мозгов всё-таки.
— Хороший парень, — цедит Сёма.
— С дедом-то что?! — спрашивает отец и отхлёбывает из кружки, — печенье ешь!
— Когда мы туда приехали, он говорил, чтобы я сидела в салоне. А когда все начали врезаться, то сунул мне лопату и кричит "Сёмке отдашь! Беги, девонька!" Я побежала, но только потом поняла, что не домой нужно бежать… а обратно через трассу было страшно возвращаться. И я решила через дальний мост пойти.
— Это через кладбище, что ли?!
— Да. И пока дошла — стемнело уже.
— Бойкая ты невеста, я посмотрю, — хвалит отец.
— Значит, ты с дедушкой поехала, а не с Гостиным? — опять спрашивает Сёма не про то и злится. Не дождавшись ответа, сбегает в прихожую. Слышит, как на кухню возвращается мама:
— Скоро приедет за тобой. Уже все больницы обзвонила...
В прихожей выключен свет. Сюда попадает лишь немного от кухонной люстры. И в этом сумраке мальчик различает согбенный силуэт старухи. Пустые глазницы лупятся из угла, поросшего паутиной. На кухне звенят ложками. Звуки эти доносятся, как сквозь крышку гроба. Глухие. Вытянувшиеся.
— Я не хочу больше, — шепчет Сёма, — мне не нужно о тебе знать!
— Так брось, — булькает гнилое горло, выпуская ряску пауков.
— Что?
— Знаешь, — старуха сгибается ещё сильнее и проваливается сквозь старый паркет, спугнув тараканов.
Лязг упавшей лопаты.
Утром Маша из 3Б идёт в школу и замечает внизу у реки невысокую фигуру с лопатой. Это Сёма. Девочка спускается:
— Семён, пойдёшь в школу? Хотя, тебе сегодня можно прогулять…
— Пойду… видишь вон там в середине реки коряга? За неё зацепилась какая-то тряпка. Я уверен, это дедушкина кепка.
Девочка всматривается:
— Возможно. Может, лопатой достанешь?
Мальчик пробует, не получается. Бросает лопату и попадает. Тряпка срывается, бежит прочь. Это действительно дедовская кепка. Река неглубокая, но быстрая. Лопата тонет.
Третьеклассники отправляются в школу рука об руку.
Больше Лукьяна не видели в посёлке. Он уехал на море или сгинул в реке. Бог весть. Могильщик без могилы.
Тамара Владимировна вскоре вышла из больницы и вернулась к занятиям.
А лопату нашли уже летом, когда река чуть подсохла:
— Зырь, чё! — крупный парень с лицом третьеклассника смахивает ил, разглядывает сетку ржавчины на лезвии. Вздрагивает.
— Чё там, Гость?!
Здоровяк оборачивается на друзей. Они зовут его к себе.
Они. И громадина смерти.
Лёнька Сгинь
Часть 1: Следующий.
Часть 2: Разжмурься
Показать полностью
К чему приводит народная медицина.
Было это в конце 90х.Жил я тогда с бабушкой и дедом. Жили как все, по меркам провинции,но был у нас бонус, это дача. Там мы проводили каждое лето.Рядом река, своя баня, сад, вообщем все дачные блага.Контингент соседей состовляли в основном пенсионеры советской закалки и питерские дачники, покупавшие участки, дабы пожить в дали от большого города.Мне на тот момент было лет 8-9,я частенько болел. Вот как-то в очередную свою летнюю простуду, дед решил меня полечить народными методами, кто-то посоветовал ему натолочь калины, натереть меня, и в баню.С калиной дед немного переусердствовал,набрал, что хватит на 4х.Натер меня и в баню.Ну и чтоб ягоды не пропадали сам натерся весь,пошел в парилку. Дед очень любит после бани в реку бегать окунаться, благо она совсем рядом. Вот и в этот раз, без задней мысли, распарился, и весь в калине побежал в реку. Через дом от нас жили питерские, довольно интелегентная пара лет по 40.В тот вечер приспичило женской половине этой пары, пойти к реке помыть толи кастрюлю, толи ещё что-то, ну не суть. Короче сумерки, река парит туманом, соседка полоскает свою кастрюлю, и тут на берег выбегает кровавый монстр, в виде моего деда, обмазанного с ног до головы калиной,с огромными глазами после парилки. Соседка оказалась женьщиной очень впечатлительной, данная картина у неё вызвала шок. В результате она вскрикнула, потеряла сознание, и упала в реку. Дед естественно бросился её спасать. В это время сосед, услышав крик жены бросился к реке. Прибегает, а там кровавый монстр его жену в пучину тащит, не иначе сожрать задумал.Сосед труханул, но жену не бросил, и героем камикадзе(дед был покрупнее его) бросился её спасать, вооружившись корягой.Но кровавый монстр(дед) оказался проворней героя, в результате выдержав удар корягой, ответил ударом правой. Сосед был человеком щуплым, удар держал плохо,поэтому рухнул прямо в реку.Дед вообще охренел от происходящего,но соседу утонуть не дал. Сумерки, река парит, только кровавый монстр тащит два тела подмышками на берег. Слава богу все обошлось, никто особо не пострадал. Дед их вытащил и скорей окунаться, пока еще кто-нибудь не прибежал монстра побеждать, когда разобрались, ржали всем дачным хозяйством. Вот такая народная медицина)
Показать полностью
Последняя зима
Основано на реальных событиях,произошедших со мной.Только здесь в рассказе 18 век, а со мной произошло в 20 веке, мне было 6 лет.
Бабушка сегодня уехала в село, за помощью. Наш дедушка захворал, а в нашей глубинке фельдшеров нету. Она с утра пошла к дяде Семёну, он за две бутылки самогона согласился довезти ее до города. Приедут они с фельдшером только к завтрашнему. А я осталась совсем одна с хворым дедушкой. За окном метёт сильная метель и воет вьюга, кажется что раненый зверь воет. И от этого немного грустно. Мой Дедушка лесник и мы живём рядом с лесом. А сейчас из окна даже лес не видно,все белым бело. Одна метель беснуется, танцует свои дикие танцы. Мне 8 годков стукнуло летом, бабушка с дедушкой всему меня научили,они говорят я очень самостоятельная. Умею печь топить, щи да кашу варить, скотину кормить. Скотины у нас не много, поросята,коза да куры. Дедушка лежит на лавке, на той неделе он очень застудился. Раньше он тоже хворал, но бабушкина настойка, сладкий мед и чай из трав быстро ставили дедушку на ноги. Мамка с тятькой уехали в город работать, меня тут оставили. Сказали как только смогут, то и меня заберут в город. Как тихо в доме, слышно только вздохи,кашель деда, да завывание ветра. Скоро уже потемнеет, сейчас темнеет рано. Я сижу и слушаю как воет ветер. Вой ветра понемногу перетекает в пение, такое заунывное пение,что у меня мурашки по коже. Эх,как же быстро пролетело лето и осень! Как же было хорошо, весело. Мы каждый день ходили с дедушкой в лес,видели много разных зверей. Собирали ягоду, грибы, купались в ручейке. На лошади соседа Семёна ездили в село, там дедушка покупал мне пряники, леденцы. Бабушка сказала мне, что скоро подарит мне настоящую большую куклу, не те деревянные куколки, что дедушка мне делал. А ту которую я видела однажды в городе. О,какая это была кукла! Глаза большие,что монеты. Волосы кудрявые цвета меда, она улыбалась такой славной улыбкой. А ещё она умела разговаривать, она говорила слова: "мама" и "хочу кашу". За окном наступают сумерки, скоро станет темно. Скорей бы бабушка с фельдшером приехали. Интересно, а если снег будет идти и идти, то наш дом окажется под снегом? И мы будем жить как мишки в берлоге, а весной все растает и мы выйдем на свободу. Бабушка говорит,что я мечтательница. И что если дальше буду так витать в облаках и ворон считать,то путного из меня не выйдет.
Что то тихо стало, метель утихла? Да нет, так же воет. А что же такое? Как то неуютно стало. Дедушка! Точно дедушка! Он кашлял, сопел, а сейчас тихонько спит. Я медленно подхожу к нему, почему мне так страшно, он всего лишь спит. Дедушка лежит, глаза смотрят в потолок. Не мигая. Какие страшные стали глаза,и нос стал острый словно клюв. Я трогаю его, а он холодный. Он замёрз? Я тереблю его, бужу его. До меня наконец доходит что случилось. И мне не хватает воздуха! Я знала что так может случится,бабушка не раз говорила,что не долго ему осталось. Но я не думала что сегодня. Что сейчас! И что же теперь делать? Что? Они приедут только завтра. Куда идти,к кому? Как же страшно он смотрит! Я накрыла его одеялом с головой, но легче не стало. Я вся вспотела от страха,сердце мое бьётся как у кролика. Я накидываю бабушкин тулуп на себя,одеваю свои валенки и бегу в сени. Открываю замок,толкаю дверь,но она не поддается.Никак! Почему? Что такое? Неужели метель так замела, что даже дверь не открывается? Я бьюсь в дверь со всей силы, бесполезно. Как мне страшно, я одна осталась тут. Совершенно одна. И тут я услышала как скотина в хлеву заревела. Да, именно заревела. Хотя коровы у нас нет. Это свиньи заревели не своим голосом. Неужели они тоже что то чувствуют? Скотина , а тоже понимает. Я подбегаю к иконе, начинаю молится , прошу чтобы скорее приехала бабушка,чтобы хоть кто то пришел ко мне и открыл мне дверь. Я не хочу тут оставаться на ночь одна! Окно замёрзло так, что через него ничего не видно. Что же делать? Нужно чем то заняться, как то успокоится. На улице потемнело, я зажигаю все лампадки. В комнате замелькали странные тени, заплясали и как будто засмеялись надо мной. Над моим страхом. Я села,закрыла глаза. Как будто это поможет..А когда то совсем маленькой я верила, что закроешь глаза,потом откроешь и все плохое исчезнет. Надо успокоится,все будет хорошо. Осталась ночь,а завтра уже приедут. Я взяла бабушкину шкатулку с бусами, и начала их перебирать. Это занятие всегда мне нравилось. Когда я вырасту, у меня будет много-много бус. Самых разных, коралловых, рубиновых, изумрудных,малахитовых. И тут раздался громкий стук в дверь, я аж подскочила от неожиданности. И мигом побежала к двери.
-Кто там? Кто? Я тут одна, помогите! Голос за дверью прошептал: Одна? Совсем одна? Одинешенька? Я не могу понять,чей это голос,но он мне не нравится.
Я замолчала и начала медленно отходить от двери. Голос зашипел: "Открывай открывай подарю каравай! Скоро станешь хладной ты и замёрзнешь как цветы".
И то что было за дверью тихо запело: "А дедушка просыпается,а дедушка хочет каааааашшшшшкииии,каааашшшшкиииии".
Я не могла стерпеть этого кошмарного ужаса и начала молиться,сначала тихо,а потом громко.
Голос за дверью заревел: ХаХа ха...Охохо!
И потом снова раздалось шипение,и всё затихло...я вся дрожала, пот лил в три ручья. Я побежала от двери и забралась под стол. Как же страшно,как дико все это. Как в страшной сказке, да что там страшная сказка! Боже помоги! Тихо, вдруг все стихло. Это хорошо! Как же хочется спать, но как тут уснешь, когда так страшно. Но лучше уснуть и ничего не видеть и не слышать. Кхе-кхе..кхе.. Это ещё что такое? Кто то кашлянул! Я замерла. Не может быть, может мне послышалось?.Нет,снова. А может дедушка жив и мне показалось? Надо пойти проверить. Но от страха, я как будто приросла к месту. Надо, надо идти, успокойся, возьми себя в руки! Я вылезла и медленно подошла к дедушкиной лавке, он так же лежал под одеялом. Но только теперь, его руки,которые покоились на груди,лежали в разные стороны и выглядывали из-под одеяла. Я дотронулась до рук, такие же холодные. Я открыла дедушку, нет он не живой. Точно! Не дышит совсем. Но лучше проверить. Я взяла бабушкино зеркальце и подставила ко рту и к носу. Зеркало осталось сухим. Я накрыла его снова и руки положила на место. Кто же кашлял тогда? Зачем кому то меня пугать? Дедушка добрый был,он бы не стал пугать! Я залезла на печь, накрылась с головой. Тепло от печи успокаивало и глаза мои смыкались. И я плавно начала входить в царство сна. Мне снилось как во сне дедушка ожил и сидел за столом у окна с пустой тарелкой и орал на меня:"Где моя каша? Хочу каааашки! Подойди и дай мне наконец каааашки несносная девчонка!".
Я проснулась .Это прозвучало во сне или наяву? От страха уже и не поймёшь. Я услышала неприятный звук, будто кто то когтями скреб по стеклу. Я слезла с печи и подошла к окну. Как странно, только пару часов назад окно было замерзшим, через него ничего не было видно. А теперь видно все! Луна так ярко светит,что осветила все вокруг. Я смотрю на совсем не гостеприимный лес. Но того,кто скреб стекло не было видно. Наверное,какое то животное скреблось. А когда я подошла,оно убежало! И тут кто то мелькнул из кустов и быстро быстро перебежал к другим кустам и спрятался. Я не успела разглядеть. Но это точно животное. Я присмотрелась к кустам, пытаясь разглядеть это животное и увидела две красные точки, это что глаза что ли? Но почему тогда они не мигают?И отчего они такие красные? В хлеву снова забеспокоилась скотина..Они тоже чувствуют неведомое животное. И тут из за кустов потихоньку что то стало выползать. Это что то было похоже на человека,худого как скелет. С длинными руками и пальцами, с красными глазами, с большим горбом! Оно ползло по земле прямо к моему окну. Так медленно.. Я словно под гипнозом смотрю на это! Мне показалось или оно улыбается, ужасной улыбкой? И что то красное вокруг рта,неужели кровь? И тут это существо начинает кашлять, кхе..кхе и изо рта выпадает животное , похожее на белку. Какой кошмар! Я не могла больше ждать пока оно подойдёт вплотную к окну. Я отошла от окна. Ну почему бабушка не закрыла ставни перед уходом? Ооо снова этот скрежет по окну, да что тебе надо от меня? Где то должно быть дедушкино ружье, но я совсем не умею из него стрелять! Как жалко что он не успел меня подучить. Я взяла в руки нож, конечно это не надёжно,но это хотя бы что то, лучше чем с голыми руками защищаться. Существу надоело водить когтем по стеклу и оно стало стучаться в окно, сильнее и сильнее. А если оно разобьёт окно? Что тогда делать? Я посмотрела на окно, ох лучше бы я не смотрела! Это было ужасное существо! Длинная предлинная физиономия,красные глаза,набухшие веки! Огромный кровавый рот,который существо почему то не хотело закрывать. Во рту что то шевелилось..Носа как не странно не было, интересно чем оно дышит? И тут по стеклу пошла трещина. И сердце мое на миг остановилось. Все! Мне конец! Я так и не увижу город и куклу и бабушку! Я не знаю, что на меня нашло,но я резко дернулась,подбежала к окну. Посмотрела в глаза этой твари, и изо всех сил закричала. Я никогда так громко не кричала. И скотина вторила мне! У нас получился особенный хор , наши крики смогли бы поднять даже мертвого. Чего бы мне совсем не хотелось. Тварь ошалело посмотрела на меня, зашипела и побежала, хромая в лес. Ничего себе, какая у нее скорость. Что же до этого она ползла как пришибленная к окну? Я уже и бояться перестала. Просто уже нет сил бояться. Я словно сдутый мяч из бычьей кожи. Я полезла на печь и уснула крепким сном. И пусть хоть мир перевернется, что угодно,но я не собираюсь просыпаться. Нож конечно же я положила под подушку. Проснулась я от криков бабушки . Увидев меня,слезающей с печи, бабушка обрадовалась,обняла меня крепко. Похвалила за мою смелость, сказала что она непременно сошла бы с ума. Просила прощения, что оставила меня одну. Мы напоили зря приехавшего фельдшера чаем с сушками. И отправили его обратно. Хорошо он приехал на своей лошади. Дедушку схоронили. Бабушка не смогла жить одна в доме у леса. Домик наш занял новый лесник,без семьи. Но с большой собакой. Скотину продали и переехали к родителям в город. И так и живём там. Ничего такого,что было в ту страшную ночь я больше никогда не видела. И надеюсь не увижу..
Показать полностью
1
Разжмурься
Когда-то и Лукьян был молод. Хоть это кажется немыслимым. Работая лопатой по пояс в яме, дед часто погружается в воспоминания. Туда, где многое иначе.
Он сидит на берегу моря. Ему 13. Рядом курит его дед. Из ныне живущих один лишь Лукьян помнит его лицо. Дед курит и выбрасывает дымные кольца из щетинистого рта. Берег полон людей, поэтому Лукьяну хочется закрыть глаза.
— Яша! Разжмурься, кому сказано?
— Страшно, дед! — юноша зарывает лицо в ладони.
— А ну! Кому говорят?! — жилистая пятерня мягко подковыривает ладошки внука, — учись глядеть им в глаза!
Пепел от дедовской папиросы хлопьями разлетается по гальке пляжа, кольца дыма, будто голодные пасти, рыскают в воздухе.
— Смотри на них, а не на меня, Яшка!
— Дедуль, я не Яша... — внук говорит это без раздражения. Просто, чтобы напомнить любимому деду. Хоть тот никогда и не запомнит.
Лукьян оглядывает берег:
— Сколько же их...
— Столько же, сколько нас. Только некоторые спят покамест, — дед солит папиросу о плоский булыжник. Табачный дым скручивается в нечто пульсирующее, мечтающее заговорить. Секунда, и морок рассеивается.
— Толстуха в красном купальнике!
— Нехорошо так тётеньку называть, внучек. Вижу, да... рассказывай.
Полная женщина выходит из воды, щекастые коленки расталкивают волны. Мельче. Мельче. Из-под воды появляется голова покойницы с облезающим скальпом волос, бледная рука тянется к хозяйке ещё наполненной жизнью. Грузное синюшное тело выползает на солнце. Теперь видно и красный купальник, исполосованный на спине. Разверстые раны акульими плавниками дыбятся на мёртвой плоти.
— Яшка, чего умолк?
— Боюсь говорить… о ней...
— Это зря... они бояк любят, ластятся. Поди, лучше с тётенькой побеседуй. Авось расскажет, куда собралась идти за такими украшениями на спину.
Толпы отдыхающих снуют по пляжу. Им никогда не увидеть того, что видит Лукьян. Но сами того не ведая, они обходят зловещую покойницу. Лукьян же движется прямиком к ней мимо просоленных покрывал и полотенец. Взгляд юноши превратился в объектив, способный различать одну её. Выжидающую смерть. В голове шарахаются вопросы: «Что я спрошу?! Как обману покойницу? Почему дедушка опять посылает меня неизвестно к…»
— Погоди, Яш… – мосластая ладонь ложится на плечо внука, – я сам всё ж. Поди-ка за вещами лучше пригляди.
— Почему, дедуль? Я справлюсь!
— Иди, малой, – дед бросает это уже через плечо.
Лукьян возвращается к тому месту, где лежат его и дедовские сандалии. Больше ничего с собой у них нет. «За чем же приглядывать?» – юноша вертит головой и встречается глазами.
С ней.
Лопата привычно вспарывает земное брюхо, вынимает горсть, складывает наружу. Руки деда Лукьяна делают своё дело. Серые глаза лишь созерцают. Рядом с ямой гроб и крест с её фотографией. Дед не хочет, чтобы кто-то ему помогал: «Хватит и двух рук!» Для этого на кладбище пришлось ехать ночью. Слишком уж много у неё осталось друзей и почитателей. Слишком много работы потом досталось бы двум мозолистым рукам с лопатой.
Чавкает сырая земля.
— Мальчик, привет! Меня Дарья зовут, – девочка лет 10-11 приближается к Лукьяну, глядит в глаза. Юноша смущается, опускает взгляд. Молчит.
Дарья обходит его и задевает дедовские сандалии.
— Осторожно, это моего дедушки!
— Ой, прости, а я подумала, что ты немой.
— Много не думай…мала ещё.
— Мне одиннадцать! И когда я вырасту, то стану актрисой!
— А я уже вырос, – бубнит Лукьян и снова замолкает.
Чайки перекрикивают прибой.
— Ты скучный! И дедушка твой странный! Зачем он мою тётю отвлекает? Нам на экскурсию пора на катере!
— Это твоя тётя?
— А зачем бы я к тебе подошла? Всерьёз думаешь, что красивый? Оттяни своего деда от тёти, не то мы опоздаем!
Лукьян смотрит в сторону моря. Полная женщина в красном купальнике за что-то бранит деда. Не разобрать слов в общем гомоне. Дед усмехается, предлагает папиросу, но женщина машет руками, как чайка. Затем она опускается на колени и шарит ладонями по песку, едва не сталкиваясь с собственной смертью. Покойницу отвлекает дед, дымит на неё очередной папиросой. Он сел рядом на корточки, распуская пепельные хлопья по берегу.
— Если честно, тётя меня иногда раздражает. Думает только о себе. Хочу покататься с ней на катере, чтобы посмотреть, как она с него упадёт! – внезапное признание Дарьи заставляет Лукьяна вздрогнуть.
— Зачем ты так?! Она же твоя родня!
— Дальняя… и слишком уж она… жирная... надеюсь, не стану похожей на неё.
— Не хорошо так про собственную тё… – юноша осекается, поняв, что говорит по-дедовски, – Ты понимаешь, что твои желания могут стать твоим несчастьем?
— Ты прям, как старик говоришь.
Лукьян и впрямь чувствует себя стариком рядом с этой подвижной конопатой девчонкой. Она то и дело бьёт ногой по песку, рисует пальцем солнце, волны, черепа...
— Даша, ты что-то чувствуешь?
— Я не Даша. И с незнакомцами не разговариваю, – она отворачивается к морю, всем видом показывая, что оскорблена.
Да, она никем больше не могла стать, кроме как актрисой. Слишком была горделивая и утончённая.
Дед Лукьян заканчивает с ямой, ровняет вязкие стенки. Теперь нужно вылезти и обмотать гроб верёвкой особым способом. "Дедовским", – Лукьян улыбается этому слову. Теперь-то он и сам дед: "Дай Бог, чтобы внуку не пришлось изучать этот способ".
Он хромает вдоль гроба, держа ржавую лопату подмышкой, разматывая бечёвку. Моток за мотком. Он чувствует, что смерть сопит где-то рядом.
Из гроба доносится стук.
— Ладно-ладно, меня Лукьян зовут. Можно Яша...
— В смысле? Это же разные имена.
— Знаю, просто так меня дед называет.
— Странный он у тебя… а я вот ненавижу, когда меня Дашей называют. Я Дарья!
Лукьян размышляет над тем, что более странно: путать похожие имена или ненавидеть своё. Потом вспоминает, что с женщинами иногда лучше не спорить. Так советует дедушка. Юноша видит, что дед поднимается с корточек и бросает бычок на волю волнам. Полная женщина чему-то смеётся, отряхивая купальник.
Наконец, взрослые идут к детям.
Покойница спешит следом. Она поднялась на ноги и время от времени проводит рукой по спине, ощупывая борозды разрезов. Лупится пустыми белками глаз.
Берег необъяснимым образом пустеет. Люди спешно собирают вещи. Лукьян видит, как безобразная смерть шлёпает среди них. И как люди ещё быстрее сворачивают свои полотенца, а кое-кто зонты. Нет.
Зонты они разворачивают.
Люди спешат не от смерти, а от дождя. Капли буквально шипят на раскрасневшемся лице юноши. Сердце колотит по рёбрам.
— Девочки с нами идут ужинать, – заявляет дед, пытаясь прикурить от мокрых спичек, — это тётя Галя... а ты Даша? Верно?
— Дарья… здравствуйте!
Дед пожимает плечами и убирает спички с папиросами в нагрудный карман рубахи. Галя натягивает жёлтое платье в горошек, надевает очки, вскрывает зонт и прячет под него Дарью.
— Мальчики, не отставайте! Дарьюшка, ну видишь, какая погода? В другой раз покатаемся на катере…
Девочки удаляются. Лукьян с дедом натягивают сандалии, поглядывая на покойницу. Она застыла и больше не стремится к своей хозяйке. Водит невидящими глазами. Кожа на черепе слезает под ударами крупных капель. Мёртвая плоть пузырится, шипит, ломтями обваливается под ноги. Силуэт покойницы мельчает. Лукьяну видятся в нём черты девочки лет 11. Он немо стоит. Вскоре покойница рассеивается, как пепел дедовских папирос.
— Что это, дед?
— Бог весть, — дед чешет затылок и подмигивает, — говорят, любовь даже смерть победить умеет. Может у вас с этой… Дарьей чего? Ась?
— Не-е-е… она маленькая и хвастливая! — юношу передёргивает.
— И то верно, лиса бесхвостая, — старик трёт обгорелую шею, — Ну, значит, тётя Галя в твоего деда втрескалась. А иначе как?
— А что ты ей сказал?
— Говорю, уронили что-то! Она: где?! Перекинулись парой слов. Я ей покурить предложил. Она в отказку. Стала шарить по песку. А я сел на корточки и шепчу ей в ушко: сердце моё, в самые пяточки ушло! Посмеялись, и дождь пошёл.
Они отправляются вслед за спутницами. Пепельные хлопья ещё долго мотает по берегу.
Чайки молчат.
Дед Лукьян затягивает узел, перекидывает верёвку через плечо. Волочит гроб. Внутри кто-то повизгивает. На небе путаются тучи, курносят луну. Старый могильщик привык к выходкам смерти. Она вечно шутит с ним на похоронах. Только в этот раз всё немного иначе. Обманутой старухе хочется получить расплату.
Крышка гроба ухает от удара изнутри. Стонут дубовые доски. Крепче дерева в посёлке не нашлось, но, похоже, и это не выстоит. Ещё удар. Отлетает щепка. Бледный палец выбивается наружу. Танцует червяком. Затем исчезает, и вот кто-то смотрит из гроба. Звенит голос бубенчиком: «Лукьяша! Ну ты чего, родной? Выпусти!»
Дед угрюмо потирает хромую ногу и продолжает тащить свою ношу к могиле. Ухает новый удар и маленькая девичья ручонка выпрастывается под лунный свет: «Отдай, что должен!» — хрипит уже старушечий шепелявый рот. Ручонка покрывается струпьями, вздуваются вены.
Лукьян подволакивает гроб на край ямы. С другого края он видит неопрятного мёртвого мальчишку.
Себя.
— Вот! — дед вытаскивает из-под кровати продолговатый свёрток, протягивает Лукьяну, — всегда при себе держи!
Они в санатории, собираются выходить.
Внук смотрит исподлобья:
— Дедуль, тебе мало, что я на кладбище помогаю? Хочешь, чтобы я совсем блаженным прослыл? Как ты её в поезде вёз?! Я не…
— Некому прослывать будет, ежели заартачишься. Бери! Кому сказано?!
Лукьян забирает свёрток. Смотрит деду в ноги:
— Почему ты отдаёшь сейчас? Разве пора?
— Билеты с деньгами в тумбочке. К девчонкам пошли, — дед стряхивает пепел с плеча и выходит в коридор. Оборачивается на внука через распахнутую дверь, шарит узловатой ладонью по груди. Находит спички и папиросы.
Лукьян глядит на деда внимательно, вдумчиво. И замечает, как невесть откуда сыплет пепел на дедовские плечи, волосы, лезет в глаза. Юноша разлепляет губы, чтобы сказать об этом, но дед уходит из дверного проёма. Он никогда не дымит в помещении и собирается прикурить на улице. Но по коридору за ним тянется витиеватый узор из дымных линий. Шевелящийся, готовый укутать хозяина. Удушить.
Юноша наскоро разворачивает свёрток, хоть и уверен в том, что там внутри. Лопата. Старая, с сеткой ржавеносных сосудов по всему полотну от самого наступа до лезвия.
Лукьян ухватывает её, будто двуручный топор. Бежит.
Он несётся сквозь дрожащий коридор. Бьёт ногами по уносящейся спирали лестницы. Выбрасывается в южный сентябрьский воздух. И видит, что второй корпус санатория объят огнём. А дед вон он. Шагает в горящий дверной проём, как в могилу. Где-то там, в глубине здания Дарья и тётя Галя. Юноша бежит к пожару, задрав лопату над головой:
— Дедушка!
Дед оборачивается на внука и усмехается его яростному виду:
— Ну, смотрю, повзрослел, Яшка! Только поздно чудо-лопатой махать. Смерть моя уже во мне. Внутрях! — старик выпрямляется и выпускает папиросный дым. Серые завихрения сплетаются в смеющийся череп, — Лопату береги, а покойников не щади… даже самого себя.
Дед шагает в пекло.
«Даже самого себя…» — дед Лукьян медленно опускает на верёвке гроб в могилу. Он чувствует напряжение в руках, слышит, как на лбу пульсирует вена. Это также привычно, как и снующие вокруг мертвецы. Они любят прийти на похороны. Обычно, один или два. Но сегодня. В ночь похорон жены. Дарьи. Кажется, что пришли все. Сколько раз он спасал её от смерти? Столько же и покойниц пришло сюда. От мала до велика. Она чувствовала каждую. Пусть не видела так ясно, как он. И всё же чувствовала. Как и любая женщина. Сам же Лукьян по-настоящему ходил под смертью всего раз.
Старик заглядывает в разрытую могилу, как в книгу. Здесь в минуту скорби перед разверстым брюхом земли он видит то, что никому уже не нужно видеть. Смерть усопшего. Состоявшуюся. Необратимую.
Дед Лукьян смотрит через дверь смерти и видит себя. Только он – мальчишка. Но с той же лопатой. Стенки прямоугольной ямы покрываются огнём.
И юноша Лукьян шагает в неё.
Все смерти Дарьи стягиваются вкруг огня. А младшая из них окончательно пробивает дубовый ящик и тянется в прошлое, источая дым.
Смерть не знает времени.
Заходя в горящий корпус санатория, юноша чувствует взгляды. Сквозь вспышки огня они щупают его. Их не счесть. Средь них он сам. И он – дед. Некогда! Лукьян крепче сжимает лопату и бежит по коридору в самый очаг:
— Дарья!
— Лукьяша!
Именно так, Лукьяша. В момент, когда решаешь, что всё потеряно, хочется найти кого-то близкого и наречь его родным.
Лукьян видит её в конце коридора. Одиннадцатилетнюю девочку. Рядом с ней смерть того же возраста. Сотканная из дыма и пепла. Тронь и рассыплется. Юноша несётся вперёд, сигая через пылающие дыры в паласе. Держа лопату, как копьеносец, пропарывает смерти живот. Морок рассеивается. За ним окно. Лопата проламывает хлипкую раму. Звенят стёкла. В жар врывается морской воздух.
— Вылезай! — кричит Лукьян, а сам порывается обратно. Искать.
— Стой! Их завалило, ты не спасёшь... — девочка ещё водит губами, но не разобрать. Теряет сознание.
Юноша бросает лопату на улицу, поднимает Дарью на руки и влезает на подоконник. Первый этаж. До земли метра два. Он хочет спрыгнуть, но цепляется за что-то штаниной. Роняет свою ношу. Девочка мягко падает в кусты акации. С потолка срывается горящая балка и бьёт Лукьяну по ноге. Юноша вскрикивает и вываливается в окно вниз головой.
Тучи застят луну.
Дед Лукьян защищает прошлое от смертей. Грозит лопатой. Особенно самому себе. Мальчишке с хромой ногой и свёрнутой шеей. Смерти стоят смиренно, пока дед засыпает яму. Ставит крест.
На фотографии Дарья. Ей уже совсем не 11. Всегда стройная. Совсем не похожа на тётю Галю.
Смерти разбредаются прочь.
— Лукьяша, ты проснулся! — Дарья стоит у койки. Стены и потолок белые.
— Проснулся? Где дед? Где лопата?!
— Всё позади. Ты спас меня!
— Где дед?!
— Тихо-тихо...
Лукьян оглядывается. Больничная палата. Рядом лопата и костыли:
— Для меня?
— Да… нога заживёт.
— Не до конца...
— Думаешь?
— Видел. И нас видел старенькими.
— Хорошо бы... У меня документы все сгорели. И тётя... Я сказала милиции, что ты мой брат.
— Я твой муж, — юноша протягивает руку.
Дарья отступает на шаг, но возвращается:
— Да.
Да. И до старости. Так бывало раньше.
Дед Лукьян шагает с внуком по аллее родного посёлка. При себе всегдашняя лопата. Здесь полно людей, а где-то впереди Маша из 3Б. И её смерть.
Внук то и дело спотыкается.
— Сёма, разжмурься! Кому сказано?
— Страшно, дед! А мы спасём Машу?
— Страшно, когда их не видать, а они есть! Учись в глаза им глядеть! А Машку глядишь и спасём. Поразмыслить надо.
Начало: Следующий.
Показать полностью
Маска ( дополнил историю)
Убийца
Бирюлевская ул. Понедельник, 22. ч. 34 мин.
Я трогаю черную шершавую поверхность маски. Она восхищает. Оранжевый лоб, обведенные золотом глаза… И всё это на налепленных друг на друга кусках бумаги, которые от одного неловкого движения могут сломаться. Все настолько изящно, ровно, как и просто и прекрасно. И главное, это не заказная работа, это сделал обычный ребенок. Или не совсем обычный.
Аккуратно просверлив в ней дырку, я вешаю её над кроватью. Это мой тотем. Он будет отгонять злых духов, злые сны, точнее кошмары. Ведь они постоянно приходят ко мне. Мешают моему сну. Но теперь эта маска отпугнет их.
Почему я так думаю? Все просто. Я ощущаю это. Я чувствую её силу. Чувствую, как мы неразрывно связаны. Как, увидев её среди детских поделок, я сразу понял, что мы – единое целое, а потому сразу, при первой же возможности, забрал её себе, вытащив из стеклянного квадратного короба.
Спустя ровно сутки после одной хорошей ночи, когда старые кошмары отпустили меня, я снимаю её со стены. Она справилась. Она сделала то, чего не сделали до неё распятие и икона. Она отогнала моих демонов, отогнала лица, которые преследуют меня. Или же скрыла от них моё. Точно. Возможно, это сработало именно так. Маска скрыла моё лицо.
Вытащив из трусов резинку, я продеваю её через края маски. Да, вы верно поняли, я хочу её надеть. Ведь это её основная задача – скрывать наше лицо. Возможно, даже и днём. Возможно, это ещё и так работает. Я пока не знаю. Все так неожиданно. Ведь прошло всего несколько дней с того момента, как я забрал вещь из садика, где работал сторожем.
Да, я обычный сторож. Разве что старый, впрочем, это для моей профессии норма, стандарт, по которому нас выбирают. Кого же ещё взять на такой оклад в детский сад? Не молодого же полицейского.
Прижав маску к лицу, я хожу по комнате. Она действительно успокаивает меня. Влияет. Делает меня сильнее. Только стоило для начала продырявить глаза. Чтобы она лучше легла на лицо, чтобы я мог видеть, не снимая, сквозь это прекрасное черное шершавое изделие. Внутри она белая.
Сев на кровать, аккуратно и бережно обхватив её руками, я снова являю миру свое безобразное затравленное лицо. Наверное, так правильнее назвать то, что я ношу теперь каждый день. Морщинистое, мрачное, серое, отвратительное рыло, по которому так крепко прошлась жизнь. Оно видело так много, и следы прошлого неизменно преследуют его.
Забив в интернет всё, что можно найти по маскам, я прочитал пару книг. Большинство психологов утверждает, что маска вовсе не прячет нас, наоборот, дает шанс нашей второй психологической половинке. Дает освобождение ей. И, знаете, я не считаю, что это полная брехня. Что, если я действительно что-то такое освободил и оно сильнее моих невзгод?
Я поворачиваю лицо к зеркалу. Кто же я? Кто? Кто тот человек, кто смог избавить меня от этих снов? Почему это произошло? Неужели все дело в нас, в наших подсознательных мотивах? Я смотрю на себя в зеркало, ничто не напоминает в нём обо мне. Лишь зрачки, которые видно сквозь глазные вырезы в этой черной маске.
Следователь
Полицейский участок. Среда, 18 часов.
Сальников потушил окурок. Вся эта ситуация со смертью старухи не могла выйти из его головы. А главное, кому вообще понадобилось её совращать, а потом убивать. Кажется, мир совершенно сошел с ума. Впрочем, по ходу, это беспокоило лишь его.
— Дичь. Куда мир катится? – он снова прикурил.
— Ты всё успокоиться не можешь насчет того убийства? Да забей, – сказал Потапов, дописывая рапорт. – Сейчас к делу прицеплю, у меня тут хватает фигурантов для такой возни.
— Да не это пугает. Зачем? – Сальников потушил окурок. – Как она вообще додумалась лечь в кровать? Неужели ничего не понимают. Ей же под шестьдесят лет. Зачем она вообще на это пошла?
— Тебе вот будет шестьдесят, посмотрим, как ты завоешь. Кстати, тебе недолго-то и осталось. Лучше бы вон порадовался за бабку. Сперва потрахалась, потом умерла. Не всем так везет. Вон у меня – одну тупо тором зарубил киргиз. И без всяких прелюдий.
— Да отстань ты со своими нелегалами, всю плешь уже проел. Нет, тут что-то другое. Самое обидное, я почти уверен, что она и сама бы отдала концы через пару недель, но нет, надо поэкспериментировать, надо залезть в кровать и помереть там, а ещё эти родственники. Убийство, убийство…
— Согласен, это просто большая любовь, – улыбнулся капитан Потапов. – Так что с едой-то? Мне сходить или сам пойдешь?
— Давай сам. Ты все равно заканчиваешь. Я пока чай поставлю.
— Ты ж знаешь, я твою бурду не пью. Я колы возьму, пусть почистит желудок.
— И сожжет его подчистую.
— Да тут всё его жрет, – бросил Потапов и вышел за дверь.
Сальников проводил его взглядом и вернулся к фотографиям. Странные они были, эти фотографии. Вроде всё обычно, и в тоже время что-то там было. Чувствовал он это, кожей, нутром чувствовал.
Убийца явно ничем не замотивирован был. Ни квартирой, ни наследством, старуха как расписалась в завещании пять лет назад, так и не меняла ничего. Просто решила потрахаться напоследок. И смех, и грех. Он отодвинул пару последних фоток и снова посмотрел на эту выпадавшую из всего интерьера детскую маску, которую раздавили на полу.
Откуда она? Внуков у нее не было, разве что в садике взяла? Но зачем? Не похоже, что бабка способна притащить в дом маску из садика. Значит, убийцы? Ещё нелепее. Зачем? Зачем брать маску из садика и оставлять на месте убийства? Что за бред. Значит, всё-таки, её. Но, опять же, больше детских вещей не было в квартире.
Сходить в сад около её дома? Посмеются ведь. Скажут, опять он везде маньяков видит. Все перед пенсией выслужиться хочет. И все же, вот так повесить на одного из алкашей Потапова? Нет. Было бы конечно лучше разобраться. Но как? Это просто убитая старуха, которой перед смертью сексуально повезло. Главное, судмедэксперт подтвердил, там действительно была сперма. Кто вообще мог додуматься до того, чтобы переспать, а потом убить эту бабку. Зачем?
Убийца
Бирюлевская ул. Пятница, 21. ч. 15 мин.
Да. Да. Да. Ещё раз да. Я действительно убил эту старую суку. И сделал это легко. Играючи. Положил на морду подушку и все. Отошла, тварь, в ад. Чудовище, мразь. Надо наступить на неё, уничтожить. Боже, какая же тварь! Ненавижу. Что теперь мне делать? Ведь эти монстры, эти демоны, эти воспоминания… Они снова, снова придут ко мне. Снова не дадут спать по ночам. Все снова завертится в болезненном круговороте.
Неужели я мало страдал? Неужели я не расплатился? Зачем, зачем забирать то, что было столь щедро подарено. Маленькая слепая вера в силу детского подарка, точнее, искусства, который смог справиться, высвободить что-то, что помогло мне. Даже больше, освободило меня, позволив впервые за долгие годы прийти в дом к женщине. Ошибка? Несомненно. Глупость, расплата за которую – мои неспокойные ночи. Мои кошмары. Мои наваждения.
Смогу ли я жить дальше? Нет. Груз вины, он теперь куда сильнее. Если оставить прежнего Василия, то реальность сожрёт его. Уничтожит. Ведь он убил человека.
Женщину. И ради чего? Ради мести за раздавленную во тьме маску, которую он нацепил для страстной безудержной ночи? Это не оправдание. Это только глупая отмашка. Увы, Василий, будет сожран совестью. Так что же делать?
Ответ прост. Прост настолько, что думать почти не пришлось. Ведь если кто-то смог сделать маску, то он сможет это сделать ещё раз. Нужно просто найти его и сказать, что подобное изделие требуется снова. Хрупкая детская магия не передаётся через его старые руки. Пробовал же. Склеивал. Снова вешал на стенку. Но ничего, увы. Жена и дети всё так же приходят во сне. Это не работает.
Правда, теперь всё куда сложнее. Из сада его уволили, подобраться к детям, а уж вычислить того, кто это сделал, сложнее. Точнее, как вычислить, имя и номер группы у него есть, это было нарисовано мелким почерком на обратной стороне маски. Так что полдела сделано. Надо лишь найти его. Найти этого ребенка.
Василий поднял маску и посмотрел на неровный почерк. Вряд ли это был мальчик. Так пишут в основном девочки. Он тихо вздохнул и посмотрел на звезды. Близилась ночь. Без работы, без средств к существованию, без маски он чувствовал себя таким одиноким. Обычным стариком, все дни которого были сведены к ожиданию смерти, несколько замедлившейся в его скомканной судьбе.
Следователь
Детский сад. Понедельник, 14 часов
Сальников изобразил улыбку. Вышло неуклюже. Эта молодая воспитательница просто не могла принять его таким. Впустить со всеми его историями, его запахом, его одеждой в этот мир детских историй, сказок, правил и устоев. Слишком уж он выбивался из всего этого, навязавшись старым потертым полицейским саквояжем.
— Извините, Екатерина Михайловна.
— Катя. Я же сказала: отчество – это излишне, – снова нахмурилась девушка.
— Да, Катя. Простите. Давайте попробуем ещё раз, – потер лоб Сальников. – Смотрите, очень важно правильно рассмотреть. Постарайтесь не обращать внимания на тело. Сфокусируйтесь на маске.
— Но зачем?
— Это нужно для расследования.
— Нужно знать, знакома ли я с этой маской?
— Да. Может, кто-то из ваших воспитанников её смастерил. Знаете, детские поделки, их часто делают в садах.
— Серьезно? Удивительно. Откуда мне знать.
— Мне кажется, вы немного предвзяты ко мне. Нет?
— Почему вы так думаете? – скрестила руки Екатерина.
— Чувствую. Я же полицейский.
— А, понятно. Хорошо, я так думаю, лучше это не затягивать, к тому же, скоро начнутся занятия, давайте еще раз посмотрю на эту вашу картинку. Только у вас есть что-то менее страшное?
— Боюсь, нет.
— Господи боже!
— Экономия даже на фотографе.
— Нет, это просто ужасно, кто вообще мог пойти на такое?
— Кто-то, да пошел. Так что? Узнаете?
— В принципе, да. Это очень похоже на маску Володи Петрова. Но я не слышала, чтобы она пропадала.
— А где она?
— В витрине. В коридоре. Там мы выставляем наши поделки.
Сальников посмотрел в сторону коридора, потом на Екатерину. Она кивнула и указала на бахилы. Савельев вздохнул. Ох уж эта чистота. Но спорить не стал, просто взял и одел. Не хватало ещё конфликтов, да и упертая мадам попалась. Пусть и красивая.
Он подошёл к небольшой квадратной формы витрине или, правильно сказать, фигуре. В общем, это были три стеклянных квадрата, поставленных друг на друга с открывающимися дверцами. И, между прочим, маски там тоже были, только голубые.
— Значит, она была здесь? – спросил он, покусывая губу.
— Да. Но я не помню, чтобы её кто-то забирал. Неужели её и вправду вытащили?
— Как видите, – Савелий открыл дверцу и вытащил голубую, если он был прав, то убийца мог потрогать и эту. И, если сверить отпечатки… Впрочем, это нюансы. Сначала надо понять, у кого мог быть доступ. Кто мог быть рядом с ней. Он снова посмотрел на Екатерину. Она была взволнована.
Убийца
Детский сад. Понедельник. 16. ч. 00 мин.
Этот странный мужик. Неприятный. Неопрятный. Как он раздражает. Как он неприятно отталкивает. Словно налипшая на подошве куча навоза. Нет. Надо ждать. Он ведь так же опасен. Нужно подождать, пока мальчик выйдет из сада. Потом посмотреть, есть ли там ещё. Или нет? Затаиться?
Но нет. Вместо этого я просто иду за мальчиком. Просто иду следом, не зная, что предпринять. Ведь я обычный сторож. Обычный человек. Без сил что-либо изменить. Что я могу в этой кромешной тьме? Или нет? Что-то я могу.
Ой! Он обернулся. Он узнал меня. Он не бежит от меня и не опасается. Как же я забыл, что он не раз видел меня в саду… Ну конечно! Все, что мне надо, это просто попросить его сделать точно такой же подарок. Просто попросить и он все сделает.
Иди сюда. Иди ко мне. Я просто спрошу тебя о маске. Как же тебя звали? Володя?
Следователь
Медынская ул. Понедельник, 18. ч. 00 мин.
Сальников вздохнул, но тираду выслушал. Он уже понял, всё это дело добром не кончится. Тут одно на другое. Труп бабули. Вредная воспитательница. Теперь ещё и нервная мамаша, явно неудовлетворенная. Ещё бы, сына ещё нет дома, а она особо и не трясется. Как вообще можно малыша отпускать одного туда и обратно? Как это – забрали? Как это – давно так делаем? Савелий покачал головой, от неё ещё и несло порядком. Твою ж мать, что не так с этим городом?!
— Я уже говорила, так бывает редко. Он придет. Володя сам все делает. Он самостоятельный.
— Я вижу. Только отсюда путь не близкий. Мало ли что. А скажите, он эти свои поделки только в садике оставляет?
— Нет. Нет. Эти черныши везде у нас. Любит он свои маски лепить. Делает своих монстров. Не пойми для кого. Искусство это такое, когда в садике, я не против, но дома… Дома я не потерплю всю эту погань! Нет, дома у меня этого не будет!
— Да, я вижу, что дома у вас не для искусства все, – тихо вздохнул Савельев. – Не возражаете, я подожду его?
— Да нет, не возражаю. К чему эти возражения? Сиди, жди. Он скоро будет.
И все. На этом все. Никакого волнения, ничего. Просто поход на кухню к своему мужику, который так и не выглянул к незваному гостю. Норма. Норма жизни. Савельев похрустел шеей, в последнее время она болела.
А потом пришел Володя. Русый, симпатичный, крайне серьезного вида. По такому и не скажешь, что в садике – минимально первый класс. Савельев даже улыбнулся, особенно, когда мальчик начал деловито раздеваться и вешать свою сумку. Даже мамины сапоги подправил. Чтобы все было по порядку.
— А вы кто? – строго спросил он, повернувшись к нему.
— Полицейский.
— За мамой?
— Нет.
— Тогда зачем?
Савелий посмотрел на кухню. Там даже никто не шелохнулся. Вроде, как и не приходил никто. Он снова повернулся к Володе.
— Видел в саду твои маски. Мне очень понравились. Скажи, ты и вправду сам её сделал?
— Да.
— А почему черную?
Володя несколько замялся. Потом нахмурился. Даже украдкой посмотрел на кухню. Но, видимо, что-то надумав, ответил:
— Мне так показалось лучше.
— Просто другие были голубые.
— Я знаю. Но мне показался черный цвет лучше.
— Немного пугает.
— Да. Но именно это и правильно. Она отпугивает злых людей.
Савельев невольно почувствовал, как по спине пошли мелкие мурашки. Злые люди. Кто же это, мальчик? Пьяный отчим? Или твоя никудышная мать?
— Скажи, а у тебя никто не хотел её взять? Может, кто-то тоже хотел отвлечься от злых людей? Было такое?
Володя пристально посмотрел своими чистыми светлыми глазами. Да, взрослости в них было побольше, чем у некоторых тридцатилетних. Потом покачал головой и продолжил раздеваться. Нет, с такими детьми всегда непросто, нужно, чтобы он привык. Чтобы с ним стало проще общаться. Иначе никак. Да и время позднее, эти алкаши наверняка скоро поймают свой градус и пойдут в атаку. Нет, пора уходить. Главное, есть зацепка.
Убийца
Медынская ул. Вторник, 18. ч. 00 мин.
Он сказал, что сделал её от страшных людей. Тех, кто ходит к его маме. Что она помогает ему уснуть. Что ему не снятся кошмары и в этой маске ему хорошо. И это объясняет все, помогает понять силу. Силу этого мальчика, который смог вложить часть души в свое произведение и дать отпор злым силам, которые атакуют и меня. Именно поэтому она так мне помогла. Усилила мою душу.
Он настоящий творец. Он смог сделать чудо. И я за это ему благодарен. Более того, узнав, что я сломал ту маску, он отдал свою, которую прятал дома и благодаря которой мог спокойно спать. Забывая крики материи, её мужиков. Он сказал, что держал её под кроватью, чтобы больше не нашли.
Грустно. Грустно услышать это от ребенка. Особенно с такими чистыми глазами. Он хороший мальчик и я обязательно помогу ему. Помогу ему забыть всю эту боль и ужасы, которыми так щедро наградила его жизнь. Ведь именно благодаря его силе я изменился, почувствовал в себе способность сделать что-то по-настоящему необходимое. Но сначала я должен отблагодарить своего дарителя.
Следователь
Полицейский участок. Вторник, 20 часов
Сальников прошел мимо задержанного, на руках которого уже успела запечься кровь, оно и понятно, наручники изрядно потерли кожу. Он открыл двери. Из кабинета несло табаком, спиртом, старой бумагой.
— Опять воюешь?
— Так точно. Война внутри нас, – буркнул Потапов, отложив ручку. – Ну что? Как твои розыскные действие в детском саду? Нарыл что-нибудь? Поймал преступника?
— И кто уже в курсе?
— Честно?
— Да.
— Почти все, – усмехнулся капитан. – Но ты не переживай, я оправдывал тебя как мог. Детские сады вообще опасная зона. А тем более для такого холостяка, как ты.
— Не знаешь, кто засветил?
— Учительница какая-то. Упертая дамочка. Позвонила после твоего прихода. Очень уж переживала.
— Не Екатерина, случаем?
— Вроде, она. Сказала, что ты весь из себя подозрительный. Дежурный принял и разнес по всему отделу.
— До хвостика дошло?
— Нет, вроде.
— Значит, время у меня ещё есть. А это там кто?
— А, приезжий. Засадил кирпичом по голове одному парню. Не поладили. Ещё теплым взяли. Теперь вот пусть до утра пока в обезьяннике посидит. А ты что, реально в саду убийцу искал?
— Вообще, да.
— Знаешь, как говорится, во всем сторож всегда виноват. Так что зря ты училку эту дербанил.
— Сторож?
— Да. Или охранник. Они всегда во всем замешаны.
— Я что-то не подумал.
— Бесплатный совет. Вроде к сорока, а все ещё можешь чему-то у капитана научиться. Верно, а? – Потапов похлопал его по плечу. – Всё, я домой, моя уже все провода оборвала. Пирог, говорит, необыкновенный.
— Шарлотка?
— Она самая. Хотя, честно, эти яблоки – вот где! – Потапов провел по горлу.
Сальников посмотрел в окно. Тяжелый снег. Ночь. Охранник. Как же всё это вроде просто. Конечно, проще всего это сделать охраннику. Да и по возрасту они схожи. И бабка тут к делу придет. Охранники, как правило, за пятьдесят, молодых в сады редко берут. И маска. Ну конечно! Все сходится. Маска, охранники. Вот он, убийца! Осталось лишь найти. Он развернулся и выбежал на улицу. Все же, Потапов зря думал, что получится уйти домой пораньше.
Убийца
Медынская ул. Вторник, 20. ч. 30 мин.
Он плачет. Он боится. Он говорит, что хочет к маме. Что очень хочет к маме. Но так ли это? Так ли это на самом деле? Зачем ему такая мама, которая то и дело приводит домой разных мужиков? Разве не из-за неё он сделал свою маску и не разбудил его, скованного внутри сильного человека?
Да. Все предначертано. Мальчик страдает. Мальчик создает предмет. Предмет будит в слабом сильного и вот, сильный спасает ребенка от его бед. Благодарит за подарок, который он ему преподнес. Благодарит покоем и тишиной, которую маленький так ждет. Ведь вся его мечта – это сон без кошмаров.
Но пока есть день, это нереально. Пока есть мрачная существующая действительность, маленький Володя заперт. А потому я кладу ему руку на плечо и пытаюсь успокоить. Я говорю, что всё будет хорошо. Что с мамой он обязательно увидится. Но потом. Слезы. Слезы. Он просто не понимает, какой подарок я ему подарю.
Аккуратно подняв маску, я медленно одеваю её на себя. Я уже просверлил дырочки, вставил туда резинку, а в глазах сделал по отверстию, сквозь которые прекрасно вижу лицо Володи. Не надо, не бойся. Ведь это твоя маска. Так зачем же этот страх?
Показать полностью
1