thg1n

thg1n

пикабушник
пол: мужской
поставил 3 плюса и 0 минусов
проголосовал за 0 редактирований
сообщества:
1815 рейтинг 77 подписчиков 1 комментарий 23 поста 14 в "горячем"
105

Фото на смену

Фото на смену Авторские истории, Длиннопост, Дед, Сгинь, Рассказ, Фотография, Память, Смена

На самой первой фотке мой дед живее всех живых. Ему там лет 9. Четверо идут с удочками на плечах. У деда ведро в левой руке. Весь жилистый, смеётся над чем-то. Все весёлые, как дети из заставки Ералаша. Разные, будто в каждом уже сидит по неординарной личности. Откуда только фотоаппарат тогда взялся, непонятно. Середина тридцатых. Может, эту фотку распечатали в газете, а дед мой стал местной звездой? Может. Я о нём мало, что знаю.


Он умер, когда мне было три.


На следующем кадре дед в школьной форме. Я раскладываю фотки в хронологическом порядке, чтобы следить за переменами в его лице. Он здесь примерно того же возраста, но всё же старше. Наверно, осень. Тогда умерла его мать. И это видно в возрасте глаз.


Возраст фотки можно понять не по морщинам, а просто по глазам. Это замечаешь не сразу. Даже осознаёшь, что заметил — не сразу. Только почувствуешь, что вот, взгляд совсем другой. И отмахнёшься, как от какого-то суеверия.


А что ещё делал дед? Вот, чистил картошку. Сидит на табуретке. Ракурс чуть сверху, и видно гору светлых клубней в ведре. Пол усыпан толстой кожурой, как с апельсина. Ему там лет 15. В объектив не смотрит. Кому-то что-то говорит. Здесь возраст можно определить только по фигуре: на ключицах наросло мясо, коленки уже не похожи на кукольные шарниры.


Выпускная. С преподом, сигаретой и какой-то девушкой. На этой фотке одни старики. Идёт война. В каждом взгляде хороводы потерь, утраченные веры в будущее.


Фронтовая. Снова четверо лихих пареньков. Только теперь с винтовками вместо удочек. Дед, как будто помолодел, переродился. Осколком ему едва не снесло голову в 42-м. Прикрыл друг, посмертно ставший героем. Может, эта фотка тоже прошлась по газетам?


Групповая фотография в парадной форме. Победа за спиной. Все взгляды нацелены куда-то в глубину. Строгие лица подсчитывают утраты. Думают о проклёвывающемся будущем.


С бабушкой на берегу моря. Оба молоды, но отлично знакомы со смертью. Зубы обнажены улыбками. Смеются в лицо старухе с косой. Что ты ещё можешь против нас? Нет, это уже я додумал. Вряд ли, они тогда так шутили. А впрочем...


Снова вдвоём. С детской коляской. Вроде бы, те же две улыбки. Тот же изгиб губ и блики на зубах. Но это уже для жизни, а не для смерти. Спасибо, что подарила нам это сокровище.


Где-то через 10 лет на бескрайнем поле. Далеко позади комбайн выше облаков. А рядом девочка со светлым пятном волос. Моя мама. И ещё двое ребят постарше: дяди. В глазах устоявшаяся череда дней. Возраст глаз тот же, что на фотке с коляской.


Дальше фотографии с, казалось бы, чуть меньшей значимостью. Вот дед на знакомом мне балконе. Позади не хватает домов, которые стоят там теперь, и деревья все маленькие.


Ещё пара фоток, сделанных, будто вскользь. Между делом, как принято сейчас. Без оглядки на оставшуюся плёнку. Дед сидит в электричке на деревянной лавке. В меховой шапке и с полосатым шарфом: "Ну что ты там всё щёлкаешь?!"


Потом в цеху с коллективом. Дед здесь чуть поодаль. В глазах полное спокойствие. Жизнь устоялась. Ясно, что дальше. Будущее предсказуемо. Но так и должно быть. Ведь об этом он мечтал, стоя на фото с винтовкой.


Ещё есть сцена с застольем. Дедушка во главе стола. Вот-вот должен появиться я. У мамы платье, которое ей велико. Она ещё не сказала. Она будет растить меня одна. А дед в неведении. Ему даже скучно за тем столом: "Опять щёлкаете старика?"


И последняя. Со мной на руках. Дед встал с постели, чтобы сделали это фото. Ему уже не скучно. Бабушка умерла. Дети все со своими детьми. Он уверен в их будущем. Он увидел всё, что хотел и что должен. Он доволен тем, что оставляет после себя. Он не знает о том, что этой страны скоро не станет.


Он на этой фотке живее всех живых.

Показать полностью
18

Улун

Улун Авторские истории, Длиннопост, Сгинь, Рассказ, Школа, Чай, Подростки, Шерлок Холмс

— Эй, Лобанова! Чё тут делаешь?! — белобрысый парень настиг Риту возле выхода из Копеечки. Рита была без очков, поэтому сощурилась, чтобы разглядеть лицо:

— Куликов! — девушка распахнула глаза пошире, — В смысле, не поняла? Мы что… в борделе каком-нибудь?! Покупки делаю! — она развернулась и вышла на улицу.

— Любишь ты вот так… — Куликов увязался за девушкой, но не знал, как покрасивее закончить фразу. Тупо ухмыляясь, он плёлся за ней с полминуты.

— Ну, что вот так?! — не выдержала Рита и ускорила шаг.

— Да вот эти твои прищуры и удивления…

— У меня зрение плохое.

— Ага, очки носи! — брякнул Куликов, но отчего-то осёкся, — Ой, ладно… а что купила?

— Продукты.

— Офигеть! А я думал снаряды для… — Куликов опять не знал, как закончить фразу.

— … для ружья, чтобы отстреливать таких, как ты? — ввернула девушка шуточку и тут же пожалела, что грубовато.

— Дай посмотреть-то! — осмелел одноклассник и неожиданно выхватил пакет. Быстро обшарил:

— Ого! То, что надо! Алёнка, Бонаква ноль-пять, ну и туфта всякая. Планируешь вечер, Ритка? Могу чаёк организовать!

— Дурак! — Рита махнула рукой и попала парню по губе. Тот удивлённо вскинул голову и тут же остался без пакета с продуктами.

— Блин… когтищами больно… давай помогу донести-то!

— Отстань, Куликов…


Тут Куликов, видимо, заметил новую жертву и, наконец, отстал. Рита, размахивая воинственной рукой, ускорила шаг. Губы её начинали дрожать. Затылком она всё ещё ощущала Куликова Сашу, а внутри чувствовала, как он отрывается.


Им было по 15. Город заволакивал октябрь.


* * *


Вечерами дома, закончив уроки, Рита заваривала свой любимый Молочный Улун и заходила на Его страницу ВКонтакте. Писал он там полную чушь. Да и не писал толком, а только репостил с приписками и вечно делал ошибки. Со временем Рита стала замечать, что мысленно хвалит своего возлюбленного, когда находит пост без ошибок. Иногда даже ставила лайки на постах с песнями Evanescence.


А потом звонил домашний телефон и разрушал всё тепло внутри. Рита уже давно перестала удивляться вечерним звонкам. Это превратилось в неприятный ритуал, от которого девушка почему-то не могла отказаться. Она брала трубку и по нескольку минут выслушивала грязь оттуда лившуюся. Изредка пыталась ответить, пока вконец не обессиливала. Чей-то изменённый голос с той стороны продолжал и продолжал. Обычно это были фразы, связанные с девственностью, прыщами, пушком на лице и прочих недостатках, волнующих подростков. Голос часто сбивался и путался в словах, что, конечно, свидетельствовало о несостоятельности его хозяина. Но всё же, Рита роняла трубку и рыдала. Было в словах голоса что-то правдивое.


А своё спасение девушка отчего-то искала в любви к Саше.


Вся эта сопливая драма началась с первого сентября и никак не отпускала девушку. Как-то вышло, что рассорилась разом со всеми подругами. Что ещё делать в одиночестве, как не любить? Тайно. Казалось, что это навсегда. И то ли Куликов что-то чувствовал, то ли просто скучал от слишком уж ровной жизни, но со своей летней девушкой он расстался. Так, по крайней мере, говорили в классе. И никто из пацанов не удивлялся. Значит, правда. Что девушка летняя и что расстался. В 15 лет Рита не могла для себя решить, что из этого более немыслимо.


— Лобанова, ну что, поедем в Скрим или так и будешь в девах тусить? — Саша часто был груб и уродлив. Но отчего-то его хотелось прощать. Рита слышала о его проблемах дома и знала, что насчёт девушки он переживает, потому что успевала прочесть ВКонтакте его сентиментальные сообщения, которые он постил по вечерам, а через час удалял. Ведь это и был её конёк. Читать. Лучше всего на свете она умела именно это.

— Конечно, поехали, Санёк, у меня и Алёнка с Бонаквой в рюкзаке! Сегодня? — прочитать комплексы зазнавшегося старшеклассника, конечно, не сложно. Тем более, когда ты девушка, да ещё и победительница городской олимпиады по литературе. Ходи да читай. Хоть книги, хоть одноклассников. Рите не хватало только смелости. Но природа взяла своё.


Куликов с такого поворота опешил, а повернуть назад Рита ему не позволила, да и дебилы-друзья сыграли в этом свою роль. Особенно ненавистный Петров с этой его тупой обычной фамилией и вечным стремлением быть необычным. Сама девушка считала, что обычной быть нормально. Носила длинные русые волосы и не перекрашивала их в отличие от большинства. А этого обычно-необычного парня, который, пожалуй, был лучшим другом Саши, девушка презирала всей душой.


Но в этот раз она мысленно поблагодарила его.


* * *


В Скрим, конечно, никто не поехал. Билет в клуб стоил «хренову тучу бабок». По крайней мере, так сказал Саша.


— … и 16 мне будет только через пару недель... да и зачем нам куда-то ехать? Пойдём к тебе в подъезд? Я знаю, как на чердак вылезти, — впервые Куликов выглядел романтично. И это почему-то испугало девушку. Замедлив шаг, она нащупала баллончик в рюкзаке. Они шли к её дому, как пара влюблённых.


Молчали несколько минут.


Потом Саша стал рассказывать о том, как вчера крутили пятаки с пацанами на девятке, и это успокоило, сделало его прежним. Рита убрала руку с баллончика.


* * *


Всё было просто. С девятого этажа на чердак вёл люк с большим навесным замком, который выглядел вечным и по возрасту и по стойкости. Но на деле Саша вскрыл его стержнем от шариковой ручки. Ухмыльнулся:

— Погнали, Ритка!


На чердаке было светло и сухо. Приглушённый свет попадал сюда через прорези в досках, которыми были забиты отверстия под окна. У Риты даже возникло ощущение уюта. Саша по-хозяйски прошёл в дальний конец чердака, сдвинул там какие-то кирпичи и вернулся к девушке:

— У тебя Алёнка с бутылкой и правда есть? — в руке он держал прозрачный герметичный пакетик, внутри которого, похоже, лежал Молочный Улун. Так это увидела Рита своим нечётким зрением. Очки она носила только дома. Стеснялась.


Девушка задумалась.


— Рит! Алё!

— А? Да, правда, — она передала парню Алёнку и бутылку Бонаквы.


Саша ловко вскрыл шоколадку, не повредив обёртку. Воду вылил на бетонный пол, натянул на горлышко фольгу, а потом тем же стержнем, что вскрывал замок, проделал в фольге несколько отверстий. Дело оставалось за малым, и парень достал сигареты.


* * *


Спустя пятнадцать минут у ребят завязался душевный разговор. Саша доверительно рассказывал о своих проблемах в семье. Много ругал отца, иногда обижался на маму. Рита слушала и кивала. Обо всём этом она и сама давно знала, потому что их отцы работали вместе. А потом ей захотелось рассказать про домашний телефон:

— Знаешь, с родителями мне повезло. Но есть другая проблемка…

— Ну? — уточнил Саша и как-то невпопад улыбнулся.

— Телефон, — отозвалась Рита, хмыкнув.

— Он звонит?

— Да, каждый вечер!

— А что же ему делать, ведь он теле… — Саша не договорил и прыснул.


Сейчас это показалось Рите удивительно смешным. Просмеявшись, она продолжила:

— Кто-то звонит, и говорит, что я сдохну девственницей… и ещё всякое, — эта фраза далась девушке тяжело, и смеяться после неё не захотелось.

— А ты хочешь сдохнуть шлюхой?


Такой внезапный вывод вызвал восторг обоих. Рита даже смахнула слезу:

— Нет, просто хочу тебя! — и снова засмеялась. Саша, сидя с серьёзным видом, стал мять бутылку:

— А чего смешного? Я что, урод?

— Ой, Саш, прости. Просто… — снова она засмеялась. Саша молча ждал. Рита собралась с духом и выпалила, — просто я реально дева!


Над этим смеялись уже оба. Они сидели на пыльном полу, находясь несколько поодаль друг от друга, и никто из них не отваживался сократить этого расстояния. Сейчас хотелось просто говорить, смеяться и говорить.


— С тобой прикольно, — призналась Рита, — хотя обычно ты и правда, как урод себя ведёшь. Может, ты, как Доктор Джекил?

— Это чё за? Давай без вот этого вот, Рит!

— Блин… это у Стивенсона. Интересная книжка и не очень длинная.

— Ясно. Но мне не очень хочется про медицину.

— Да там про другое… ну да, ясно… а что читал вообще?

— Шерлока Холмса начинал. Ну, точнее, я фильм смотрел… да и то, не весь.

— С Ливановым?

— Русский, да…

— Ясно, хороший фильм. А я книгу читала. Классная. Мне нравится Шерлок. Я тоже люблю всё анализировать. И ещё у него много врагов, потому что он умный и…

— И типа ты считаешь себя такой же умной? — вдруг огрызнулся Куликов.

— А чего ты бесишься? Я хотела сказать: умный и смелый. Не побоялся один на один с Мориарти встретиться.

— Ну и дурак! Я смотрел этот кусок. Оба погибли.

— Тебе стоит почитать… и тут главное — смелость и находчивость. Знаешь, мне иногда кажется, что меня тоже вот так вот скинут с крыши или с водопада или ещё откуда. Только Шерлок знал всех своих врагов, а я дура. Ищу только друзей. Вот с тобой зачем-то попёрлась на крышу. Что мы тут делаем?! Что это за гадость вообще? Я думала, что это чай!


Саша усмехнулся, а потом посмотрел на Риту и помрачнел. Девушка вся дрожала. Её хотелось обнять и в то же время совсем не хотелось становиться её парнем. Они сидели молча, глядя глаза-в-глаза, пока снизу не постучали:

— А ну, суки, вылазьте! Я милицию вызвал!


Парень вскочил, надел рюкзак и схватил жжёную бутылку:

— Всё, я сваливаю! Давай! — он бросился к окну и отодвинул одну из досок, вскочил на подоконник.


— Саша, а я что?

— У тебя нет приводов? А меня закрыть могут! Отец обещал! Всё! — крикнув, Саша подтянулся за что-то и уполз наверх. Через потолок Рита услышала шлепки его шагов.


Она заплакала и села на пол. Мужчина, который стучал снизу, наконец, сумел приподнять крышку люка, придавленную кирпичами:

— Ага, шлюха малолетняя! Попалась! — его глаза злобно сощурились, — наконец-то я хоть кого-то из вас поймал!


Рита вытерла лицо рукавом и поняла, что нужно что-то предпринимать. Подошла к тайнику, забрала пакетик и положила в рюкзак между химией и русским. Затем достала мобильник и позвонила папе, который, как и отец Куликова работал в местном отделении милиции. Пришлось рассказать всё, как есть. Только Улун заменить сигаретами.


* * *


Саше сильно досталось от отца, а Риту простили на первый раз.


Вечерние звонки после этого стали ещё злее. Голос явно теперь знал о Рите чуть больше, чем прежде. И бить научился больнее. Разумеется, девушка, читавшая Конан-Дойля и ассоциирующая себя с величайшим детективом, не могла не учесть такого очевидного подозреваемого, как Саша Куликов. Но верить в это совсем не хотелось. Тем более, со временем выяснилось, что голос беспокоит не её одну. Все более-менее симпатичные девушки в классе жаловались на телефонных маньяков. Все парни смеялись над ними. Так что разобраться в этом деле было не так уж просто.


Но одинокую Риту эти звонки сводили с ума. Да и Куликов после случая на чердаке обозлился. В Ритином подъезде не появлялся. ВКонтакте не посещал. Любовь к нему теперь не спасала, а только подтачивала психику. И как то ноябрьским вечером в четверг Рита решилась:

— Ну, давай, уговорил, сука! — ввернула она между потоками трубковой грязи. Изменённый голос притих на несколько секунд. Затем глухо уточнил:

— Кого?

— Меня! Ты знаешь, где я живу?

— Конечно, знаю, дура! — голос снова окреп, — Где ты живёшь, где гадишь и где гладишь свою киску. Однажды я приду и прирежу тебя, тупая ты тварь!

— Сегодня! Сейчас. Приходи на чердак. Я сделаю всё сама.


Голос помолчал. А потом пошли гудки.


* * *


Рита стояла на чердаке. В ней крепло намерение закончить всё сегодня. Придёт ли хозяин голоса или нет. Всё равно. Но нужно было дать ему возможность прийти.


И вскоре крышка люка скрипнула. Увидев руку в чёрной вязаной перчатке, Рита запоздало вспомнила о злом мужике, обитателе девятого этажа, который чуть что вызывает милицию. Но вскоре в отверстии показалась голова в маске ОМОНа. Мрачная фигура неспешно взошла в помещение, поддерживая крышку. За ней проследовала вторая в маске хоккеиста на подобии Джейсона Вурхеса. Вдвоём они бережно переложили несколько десятков кирпичей на крышку люка. Затем около десяти секунд или минут молчали. Рите показалось, что все десять часов. Ей некуда было деть дрожащие руки. А две фигуры монотонно громко втягивали воздух, восстанавливая сбитое дыхание.


— Ну? — спросил ОМОН нарочито хриплым голосом.

— Кто вы?

— Ты знаешь — неопределённо отозвался хоккеист с похожим хрипом.

— Точно! Петров и Куликов! — не стала тянуть Рита, — Так знайте, дебилы, дома я оставила предсмертную записку, где ваши тупые имена! А ты Саша побольше читай книжки. Особенно Шерлока. Может, тогда не будешь так по-идиотски палиться в своих грязных делах. Всё! Бывайте! — девушка резко метнулась к окну, откинула доску и выскочила в темноту ноября.


Слышно было, как шаркнули её ботинки по бетону, потом короткий вскрик и спустя вечность секунд хлопок об землю.


Фигуры обнажили лица. Это были Петров с Куликовым.


— Это чё?! — простонал Саша. Его друг в ответ прошептал матерное.

— Она чё, реально это сделала? — снова задался вопросом Саша.

— Иди, проверь…


Немного помолчав, Саша сдвинулся с места, но вместо Риты решил проверить тайник. Пакетика там не было. Тогда он тоже выругался. Постояли ещё с минуту. А потом Петров рассудительно сказал:

— Надо валить отсюда. А про записку я не верю.


Такая расчётливость почему-то кольнула Сашу. Он всё стоял и не решался выглянуть в прорезь между досками. Ему казалось, что он сейчас легко может выпасть следом, если приблизится к окну хоть на шаг.


Стаскивая кирпичи с крышки люка, он всё лучше осознавал свой поступок и всё больше ему хотелось обвинить кого-то в содеянном. Он злобно прошипел:

— Ну и дебил же ты. Говорил я, что хватит...

— Нихрена не говорил, — отозвался Петров, тяжело дыша, — ничего нам не будет, не узнают...

— Рита мертва...

— Ну, иди бате расскажи... только меня не втягивай...


Дальше молчали, шумно вбирая воздух. Открыли люк. Вызвали лифт. Тот медленно полз по шахте, прядая тросом. Внизу щёлкнула дверь. За окном каркнула ворона. Где-то в квартире на девятом этаже прошаркал жилец. Всё это отчётливо слышали двое преступников, которым не терпелось убраться отсюда поскорее.


* * *


Они не встретили больше ни души в тот вечер. Будто вместе с Ритой на Земле погибло всё человечество. Улица пустовала. Шаги двух пар ног разносились далеко тёмными дворами. Друзья разошлись по домам.


В пятницу кто-то с самого утра позвонил в школу и сообщил о заложенной бомбе. Уроки отменили. Рита не пришла. Почти никто не придал этому значения. Заболела, наверно.


Петров с Куликовым пошли покурить-поговорить:

— Так и думал, что врёт про письмо, — Петров глубоко затянулся и долго не выпускал дым.

— Врёт, блин! Она мертва!

— Ну и дура... с ней было веселее всех болтать. Такая недотрога...

— Ты урод, — Саша бросил окурок, несколько секунд молчал, — и я тоже. Рита была права, надо что-то менять в жизни.


Больше они не говорили.


* * *


Вечером Саша Куликов поехал в клуб Скрим. Один. В куртке с глубоким капюшоном и старых джинсах-трубах со здоровенными карманами, в которые сунул руки чуть не по локоть. Ему не хотелось ни с кем говорить. И даже не страшно было, что охрана не пустит в клуб. Кажется, впервые в жизни он чувствовал настолько глубокое безразличие ко всему. Впервые он так глубоко заглядывал внутрь себя. И, кажется, теперь он понимал, почему Рита решилась на такой шаг.


Охранник молча ощупал тело подростка и пропустил его в клуб. Внутри играл танцевальный ремикс на песню Evanescence. От этого Рита ещё ярче загорелась в башке паренька. Он вспомнил её молчаливые лайки ВКонтакте. И вспомнил, как здорово тогда поболтали на чердаке вдвоём. Она думала, что это Молочный Улун. Саша невольно усмехнулся и постепенно влился в ритм толпы.


Он отрешённо разглядывал лица бушующей массы, когда столкнулся глаза-в-глаза с парнем. У того были русые волосы до плеч, модная бородка и рэперский прикид. И ещё у него было лицо Риты.


Саша решил, что просто не в себе и слишком много думает о Ней сегодня. Продолжил танцевать, чувствуя на себе взгляд мёртвой девушки.


Музыка становилась громче и быстрее. Саша всё глубже уходил в темноту своей души. Ему хотелось плакать. Хотелось умереть.


— Эй, ты мне тоже понравился! — странный явно изменённый голос вытряхнул Сашу из раздумий. Рядом с ним пластично извивался рэпер, похожий на Риту, — привет, красавчик!


И не успел Саша ничего ответить, как этот паренёк приблизился к нему, обхватил худыми ладонями его лицо и впился в губы губами, щекоча бородкой. Самое страшное было то, что Саше понравилось. Он почувствовал, как чужая рука движется по нему ниже пояса и от этого внутри становится горячо.


— Нет! Ты чё? — через силу Саша оттолкнул его, — Я не из ваших. Иди на хер!


В биении стробоскопа трудно было различить реакцию незнакомца на сказанное, но он быстро удалился. Саша вновь попытался заняться самокопанием и даже закрыл глаза, двигаясь в ритм музыки. Так перед глазами появлялась Рита, а на губах чувствовался вкус паренька, похожего на неё.


Саша начал жалеть о том, что прогнал его и принялся шарить глазами по волнам толпы, когда внезапно включился ослепляющий свет. На миг парню показалось, что он разглядел Риту в толпе, но потом музыка заглохла. Чей-то грубый голос объявил в рупор, что это плановая проверка, и всем нужно оставаться на местах.


Группа людей в форме шла по просторному помещению танцпола. Кто-то из них просвечивал глаза гостям клуба, кто-то прохлопывал вспотевшие тела в поисках чего-то необычного.


Саша спокойно ждал. В этот раз у него ничего с собой не было. Да и снова напало безразличие ко всему. Он опустил руки в глубокие карманы и... правой рукой что-то нащупал. Люди в форме были совсем близко:

— Теперь ты!


* * *


Сидя в отделении, Куликов Саша мысленно прокручивал в голове предполагаемое будущее. Делал оценку прошлого. Осознавал. Менял своё мироощущение... Нет. Он просто думал о том, зачем этот парнишка в клубе подкинул ему пакетик. Сомнений не было, что это он, но зачем? «Теперь придётся отсидеть лет пять за то, в чём не виноват. Лучше бы отсидел за убийство Риты». Теперь было всё равно.


Наконец, вышел милиционер:

— Ну, ты и придурок, — он швырнул знакомый прозрачный пакетик на стол перед Сашей. Тот самый, с чердака.

— Простите, — промямлил Саша и уставился глазами на пакетик.

— Охрененно! Простите! Из-за таких вот «простите», мы реальных дилеров поймать не можем. Свободен!

— Что?

— Иди-иди, и чай свой забери,— милиционер уже стал перебирать какие-то бумажки. Саша встал, сунул пакетик в карман и осторожно вышел из помещения, а затем из здания. Никому не было дела до него. Он был свободен.


На улице лил дождь. Саша вышел за территорию отделения, нашёл место под козырьком случайного подъезда, вынул пакет и рассмотрел в электрическом свете. Трава, как трава. Похожа на чай. Листки слегка свёрнуты, будто маленькие шишки. Саша вскрыл пакет, пахло тоже чаем. Молочным Улуном? Он пошуршал внутри пальцем. Там нашлась маленькая записка: «Сашеньке от бабушки Риты. Твой любимый чаёк. Пей и читай Шерлока Холмса».


Парень глуповато ухмыльнулся, сунул руки в карманы и двинулся прямо под ночной дождь. Он не знал куда идёт и кем станет в этой жизни. А только думал, что Рита, похоже, совсем съехала с катушек, да и он теперь вместе с ней.


И всё же очень хотелось почитать Шерлока Холмса.


Лёнька Сгинь
Показать полностью
46

Второй курс

Второй курс Авторские истории, Рассказ, Длиннопост, Техникум, Сгинь, Путь, Подростки, Драка

Артём стоял под душем и наблюдал, как вместе с водой по телу струится кровь из рассечённой брови. В его голове прокручивался один и тот же вопрос: "Зачем я в это влез?" Пятнадцатилетний мозг не находил ответа, и всё же парня не покидала уверенность в том, что случилось именно то, что должно.


— Чья это девушка? — спросил Артёма новенький, указав на Дашу Титову.


Шла пара. За окном опадал сентябрь. Новенький подсел за последнюю парту к одинокому Артёму. А Даша сидела за первой у окна. На девушку падал луч. Направленно и ярко. Казалось, что она вот-вот воспарит над аудиторией, всех поражая своей ангельской красотой.


Впрочем, Артёму всё так и представлялось. Он слегка поморщился, уловив желчный запах изо рта собеседника, но всё же ответил:

— Регбиста Толяна.

— Это жирного? — уточнил новенький.

— Здорового...


Новенький сдержанно кивнул и больше не проронил ни слова. Весь он источал какую-то тошнотворную уверенность, которая Артёму не нравилась. И это понятно. Ведь Артёма Турсина никто не считал смельчаком.


— Вроде, нормальный… — сказала бы Даша, спроси её, — но слишком уж депрессивный, — парень частенько представлял себе, как кто-то расспрашивает эту девушку о нём. Или она кого-то.


На перемене все высыпали курить на пространство перед техникумом. У Артёма вредных привычек не имелось, но он тоже вышел понаблюдать за одногруппниками. Новенький быстрым шагом приблизился к Толяну, курившему под ёлкой, стрельнул сигарету и задымил. Затем ещё о чём-то спросил. Здоровяк кивнул и тоже пошевелил губами. Они успели перекинуться всего несколькими фразами, когда регбист неуклюже навалился на собеседника, а тот, ловко скользнув вправо, два раза ударил кулаком в широкий затылок.


Толян улёгся лицом в землю и закрыл голову руками. Новенький двинулся обратно к зданию техникума, попыхивая сигаретой.


— Как тебя зовут? — зачем-то спросил его Артём. Это прозвучало глупо и как-то по-киношному.

— Кот, — коротко бросил новенький и зашёл в техникум прямо с сигаретой в зубах. Конечно, через секунду его вытолкала пожилая охранница, но сама смелость попытки потрясла Артёма до самого нутра. Даже больше, чем драка с Толяном. Теперь самоуверенность Кота уже не казалась такой отторгающей. Всё, что делал этот парень, было чистым безумием. Именно таким мечтал стать неудачник Артём Турсин. Безумным и храбрым.


Только заявить об этом никак не решался. В конце концов, его жизнь и так складывалась вполне себе. Во-первых, он умел неплохо рисовать. Во-вторых... оценки, которые тоже были неплохими. В-третьих, у Артёма были набитые кулаки. Он сделал это привычкой — всегда бить по стенам, и в техникуме отсутствовали углы, незнакомые с ударом бледных костяшек. На первый взгляд, не самые полезные навыки. "Но у многих нет и этого..." — рассуждал Артём и верил, что когда-нибудь воспользуется своим арсеналом. Но всё же стал наблюдать за новеньким.


Жизнь быстро закрутилась вокруг Кота. Уже через месяц о нём судачил весь технарь. Проходя мимо женского туалета частенько можно было услышать звучное прозвище парня. Никто не знал, откуда он взялся и почему так хорошо умеет драться. Но Кот, успешно проведя три стрелы, зарекомендовал себя человеком серьёзным.

Старшекурсники даже прозвали его Бой-Кот, а при встрече здоровались и уважительно жали руку.


Как и полагается всякому коту, этот держался особняком. И только изредка подсаживался к одинокому Турсину.


— Чё хмурый такой вечно? — спросил он как-то невзначай.

— Не знаю... обычный.

— Кому ты сдался-то обычный?! — повысил голос Кот. Так что на него обернулась Даша с первой парты.


Артём покраснел и промолчал.


— Да хорош кочевряжиться, — мосластый кулак мягко толкнул его в плечо, а в нос прилетел уже привычный запах желчи.

— Я, правда, такой. Обычный, — ответил Артём, поразмыслив, и почесал бледную щёку.

— Ну-ну... после технаря занят?

— Нет...

— Ясно. На крыльце меня подожди тогда.


Больше он ничего объяснять не стал, а только молчал всю пару. При этом во всём его облике, даже в том, как он держал ручку, записывая за учителем, читалась уверенность в том, что бледнолицый его дождётся. Даже, если ждать придётся час или два.


Так и случилось.


Артём сосчитал все плитки на площадке у крыльца. Поднялся и спустился с лестницы во всех мыслимых вариациях. Его злило происходящее, но он ждал. Потому что в ожидании этом видел будущее. "Если уйти теперь, — рассуждал парень, — то завтра уже не придётся ничего ждать кроме, разве что, пенсии".


Кот вышел, когда на площади перед технарём зажглись фонари. Он приблизился к Артёму и оценивающе оглядел его стёртые джинсы и трёхлетнюю ветровку с нашивкой "КИНО" в районе плеча.


— А чё за фирма Abibashi? — спросил, присматриваясь к кроссовкам.

— Китайский Adidas, — признался Артём и тоже осмотрел собеседника в надежде что-нибудь спросить, но тот уже мотнул головой и куда-то пошёл. Артём сутуло поспешил за ним.


В дороге почти не говорили, поэтому Артёму даже неловко было рассматривать спутника, на которого ему хотелось быть похожим. Хотя он отчего-то понимал, что не сможет быть таким. Это понимание стояло в голове, как аксиома или постулат или... догма или...


— Чё молчишь-то, как партизан? Спрашивай, — Кот заговорил внезапно и повернул к Артёму свой уверенный взгляд. В электрическом свете улиц глаза мерцали, и нельзя было разобрать, какого они цвета. Партизан даже подумал, не спросить ли про цвет глаз, раз уж предоставили такую возможность, но решил, что так можно словить по щам и навсегда записаться в геи-неудачники.

— Сколько тебе лет?

— Пока семнадцать.

— Ясно... — кивнул Артём. Хотя было и не совсем ясно. Ему-то было пятнадцать, как всем второкурсникам. Или почти всем. Если в техникум идёшь после девятого, то тебе пятнадцать, а если после одиннадцатого, то... вроде бы...

— Это ты после одиннадцатого, что ли? — уточнил он после минуты расчётов.

— Ну, охренеть! Ты в натуре по цифрам решил пройтись? Ты вообще, зачем меня два часа ждал?! — Артёму не слишком понравилось, что на него так ни с чего прикрикнули, но вопрос и впрямь был по делу.

— Не знаю. Ты сказал, что...

— Молодцом! Далеко пойдёшь такой исполнительный. В армии пригодится. А по существу, что спросишь?


Они уже долгое время шли, не сворачивая, и попали в промышленную часть города, куда Артём обычно старался не заходить. Фонари здесь встречались значительно реже и многие не горели.


— Куда мы идём? — спросил Артём и дал петуха.

— К лучшей жизни... — пространно отозвался Кот и свернул на какую-то заброшенную территорию. Артём остановился:

— Куда ты?

— Я же ответил. Ты со мной? — фигура исчезла в темноте заброшенного здания.


Артём почувствовал, как побледнел больше обычного, затем вспотел, раскраснелся и подумал: «Как бы не обмочиться...»


Выбора особого не было. Вторую фигуру также утянуло в темноту.


— Стоять! — Артёма мягко поймала ладонь Кота, — не шуми, тут бомжи иногда рыскают.

— Зачем мы здесь?

— Всё, за мной.


В нос долбануло запахом старой мочи с примесью типографской печати. Под ногами попадались шумные банки с бутылками, а иногда что-нибудь мягкое и пахучее. Шли вверх по пьяным лестницам без перил.


— Всё… хорош, — наконец выдохнул Кот и со свистом вобрал пыльный воздух.

— Что здесь?


Оба дышали тяжело после торопливого подъёма на девятый этаж.


— Вопросы у тебя капец, Бледный. Завязывай, а то бычком в глаз ткну, — и закурил свой Честер, — иди теперь ты вперёд. О… Блед. Буду звать тебя просто Блед.


Кот фыркнул в темноту. Артём почувствовал, как кровь пульсирует по щекам. Он сильно парился насчёт любых шуток про внешность. Хоть это прозвище было одно из самых безобидных. Если разобраться, то эти четыре буквы вообще ничего не значили. И всё же такие вещи парили Артёма. Думая об этом он двинулся в густую темноту девятого этажа, не заботясь о безопасности.


— Стой, — взорвался громкий шёпот за спиной, — ты вообще отморозок… я думал, ты струхнёшь.

— Почему?


Кот сунул сигарету в зубы и зашуршал. Спустя несколько секунд зажёг фонарик:

— Гляди…


Электрическое пятно ползло по просторному помещению, часто обнаруживая чёрные квадратные дыры в бетонном полу. Только сейчас Артём понял, что здесь пахнет одной только пылью. Никакого мусора, мочи и прочих человеческих следов. Сюда никто не ходил.


— Шахты лифтов, — сообразил он.

— Да… лететь насквозь. Правда, подвал затоплен. Небольшой шанс есть.

— Это хорошо, — кивнуло бледное лицо. Парни просмеялись, а затем поднялись вверх до самой крыши.


Здесь Кот сел на парапет и скучливо перекинул ноги за край:

— Ты чёткий парень. У тебя всё есть, чтобы идти вперёд. Завтра сведу тебя с этой твоей Дашенькой…

— Зачем?!

— Блед! Ты можешь без тупых вопросов? Я тебя точно грохну, если в армию не загремлю…

— Ладно-ладно. Где ты так научился драться?

— Нигде. Я и не умею...

— В смысле?

— Ну, понимаешь, если перед тобою не боксёр, то главное вовремя ударить. Поймать момент. Для этого не надо быть мастером спорта. А кулаки ты об стены ходишь-набиваешь, я видел.


Турсин оглядел свои набитые костяшки и невольно заулыбался. Всё же, не зря нарабатывал свой арсенал.


Ребята проболтали на заброшенной крыше до полуночи, обсудили прорву технарских событий. В конце сбежали наперегонки вниз, и Артём едва не соскользнул в пролёт между лестницами.


— Отморозок! — снова отозвался на его счёт Кот. Беззлобно и даже ободряюще.


Попав в жилые кварталы, они разошлись в разные стороны. Мать дома спала. Артём бросил голову на подушку, с минуту вспоминал прошедший день, а потом вдруг понял. Что живёт. И заснул.


— Дашка! С нами идём на крышу?

— Чего? Коты на крыше? Ты смеёшься что ли? — всё же Даша приблизилась к ребятам, — вообще… я Толяна жду.

— А куда вы?

— На тренировку позвал.

— Понятно, — тут же развёл руками Кот, — круто, успехов. Мы пошли.


И они неспешно двинулись. Артём судорожно ловил каждый шорох позади. Спустя несколько секунд девушка их окликнула:

— Ладно, давайте на часик. К Толику под конец трены приду.

— Круто, — безразлично повторил Кот, не меняя скорости движения, — как дела вообще?

— Ну, так, офигенно. А мы можем побыстрее идти?

— Не-а, — он достал сигарету и остановился, чтобы прикурить, — у меня нога болит просто… прости, Даш. Но тут недалеко.

— Э-э-э… ну ладно…


Артём не понимал, почему у этого парня всё выходило так просто, но слов он на ветер не бросал и с лёгкостью свёл бледного неудачника с девушкой его мечты. Это знакомство могло привести к определённым проблемам. Вот это Артём понимал чётко. Очевидно, что Толяну-регбисту такая прогулка совсем не понравится. Кроме того до той самой крыши идти было не близко. И если Даша не передумает на полпути, то железно пропустит тренировку.


— Тёма, чего такой молчаливый? — сутулый парень шёл, обмозговывая всевозможные проблемы и невозможности их решений, по-всегдашнему сунув руки в карманы. На фоне бурчали два голоса. Всё было обычно, когда Даша вдруг задала этот непростой вопрос.


Парень замешкался с ответом и даже вынул вспотевшие ладони из карманов, чтобы хоть на пальцах объяснить…


— Обычный он. Блед чёткий парень, по делу только говорит, — сказав, Кот кивнул, будто сам себе и глубоко затянулся. Эта внезапная высокая оценка ввергла бледного парня в ещё большее оцепенение. Ему вдруг вспомнилось, как ещё месяц назад Толян сделал вид, что не заметил его. Это случилось утром перед парой, когда почти вся группа сидела в аудитории. Регбисту пришлось обойти всех, чтобы пожать руки, и Тёма специально поднялся и вытянулся через парту, чтобы… выглядеть идиотом. Впрочем, все вокруг сделали вид, что ничего не заметили. Никому не было дела до этого бледного гриба.


А теперь Артём общался с тем, кто побил сильнейшего человека в их группе, а может даже и в технаре.


— По делу… — повторила Даша и улыбнулась, — а что за дела у вас?

— Хреновые у них дела! — фраза прилетела из-за угла. Там стояли трое здоровенных регбистов. В том числе и Толян. Все выглядели как-то по-киношному выспренно. В спортивных костюмах с воодушевляющими надписями вроде: "Life for run!" Или "Just do it!" У одного даже оказалась бита, которой он зачем-то обстукивал коленки.

— Тебя подвезти, Дашуль? — Толян указал на мопед-табуретку, стоящий в двух шагах. "Видимо, на табуретке они и приехали, — сразу понял Артём, — но как это им удалось втроём, таким здоровенным жирдяям усесться на крошечную табуреточку?"


На улице никого больше не было. Табуретка настигла ребят среди тусклых промышленных строений. Будто угадав мысли Артёма, жирдяй с битой зашевелился, тягуче сплюнул на асфальт и поудобнее перехватил оружие.


Видимо этот безобразный плевок что-то перевернул в голове Даши, а может просто вывел из ступора. Но она внезапно протараторила глупую замусоленную фразу:

— Это не то, что ты думаешь, Толя!


Глядя на низколобые лица регбистов, можно было предположить, что они вряд ли вообще когда-либо думали. Но оправдательный тон, взятый Дашей, заставил вздрогнуть извилины в глубине спортивных черепов:

— Всё! Пошла со мной, сука! А вы разберитесь с этими упырями... — Толян стремительно приблизился к своей собственности и ухватил тонкое запястье. Двое воротил неуверенно сдвинулись с натоптанных мест.

— Убери руки от неё, козлина! — крик отдался эхом пустых улиц. Турсин сразу и не сообразил, что слова вырвались именно из его глотки. Машинально бросил взгляд в сторону Кота. Тот кивнул и чуть ухмыльнулся.

— А ты кто такой-то, я не понял? Защитник что ли? — регбист отпустил девушку и шёл на Артёма.

— Никто... — бледное лицо стало краснеть.

— Тогда слушай... Никто. Я тебя сейчас… — спортивная пятерня сжалась в кулак. Толян хотел нанести удар с ходу. Артём увидел это и понял, что распознал тот самый момент, о котором рассказывал Кот на крыше. "Главное ударить вовремя," — только и успело пронестись в его голове, а набитый кулак уже столкнулся с выпирающим подбородком. Получилось сокрушительно. Здоровяк нелепо вскинул руками и бахнулся на пыльный асфальт чуть не плашмя.


Турсин тупо смотрел, как поверженный враг ворочается, пытаясь найти равновесие, когда услышал крик Кота:

— Блед, бита! — Артём метнул глаза в сторону друга и успел увидеть, как тот наносит удары уже лежачему мордовороту. В следующий миг бита свистнула над ухом и угодила в бледную бровь.


Так Турсин и получил шрам на всю жизнь. Странно, удар повалил, но не выключил его. Только кровь мешала теперь смотреть на происходящее. Кот легко замахал жирдяя с битой, а Толян в это время поднялся на шаткие ноги и осоловелым взглядом вертел по сторонам:

— Дашуля! Где ты, любимая?!


И девушка отозвалась. Не потому что любила регбиста и не оттого, что не верила в победу Артёма. А потому что...


—... Хрен её разберёшь, эту бабью натуру. Но ты красавчик, Блед! Вообще, отморозок!


Они смотрели, как зигзагами уезжает табуретка с регбистом и девушкой, а двое мордоворотов бредут следом, потирая скулы.


— Какая-то она истеричная... — Кот закурил и стал передразнивать, — Это не то, что ты думаешь! Не бейте их! Толенька, давай уедем! Я дура тупая!.. Бита трофейная нужна, кстати?

— Не дура она, Кот... — попытался возразить Артём.

— Ну, это я к слову. Глядишь, ещё придёт к тебе в гости. Знает, наверно, где ты живёшь?

— Легко узнать, она умная девочка.

— Ага, девочка узнает, а жирдяй придёт. Так что жди гостей, братишка!

— Да ну тебя. Ерунду говоришь...


Посмеявшись, парни разбрелись по домам ещё при свете дня. И предположение о гостях казалось ерундой до самого вечера. Когда позвонили в дверь квартиры Артёма, размышляющего в душе.


К тому времени прошло два часа ёрзанья мыслей в голове, и всё казалось уже куда более серьёзным.


Артём обтёрся полотенцем и мимоходом глянул в зеркало. В голове мелькнула мысль о милиции, которая почему-то не возникала до этого. "Нет, скорее всего, это Толян со своими дружками. Тогда уж лучше мне вызвать милицию или..."


Не глядя в глазок, Турсин распахивает дверь, готовый получить по морде. И видит. Её. Она что-то спрашивает и улыбается. Из-за гула, стучащей в висках крови парень ничего не понимает. На нём одно только полотенце, сцепленное на поясе. В голове несколько раз взрывается одно: "Так не бывает!"


И всё же он впускает её к себе. Войдя, она осторожно дотрагивается до рассечённой брови, а затем прижимается к мокрому худому телу и шепчет:


— Здарова, Блед! Я в армию уматываю. Потусим напоследок? — на пороге стоял Кот. В руках он держал машинку для стрижки волос, — Умеешь этой хренью пользоваться?


Несколько секунд Артём смотрел в глаза другу, прокручивая события последних дней. Затем выдал:

— Так тебе же 17 только!

— Блед... ты отморозок.


Артём никогда не брил людей, да и вообще никого. Но Коту было всё равно. Почему-то единственное, о чём он заботился, это, чтобы волосы развеяло с заброшенной крыши.


Луна в этот вечер была яркая, а машинка новая. Артём легко справился с поставленной задачей. Волосы вихрасто слетели вниз. Что-то в этом было. Поэтому, закончив, Турсин попросил:

—Теперь ты побрей меня, Кот.


Тот коротко кивнул в ответ, и вскоре машинка зажужжала вблизи от бледных ушей.


Артём чувствовал, что прощается с другом больше, чем на два года, а так и не успел стать похожим на него. Но теперь этого и не хотелось. Кот научил Артёма верить в себя. Быть собой.


И исчез. Навсегда.


Никто не знал, откуда взялся Кот, и где так научился драться. Можно сказать, что Артёма Турсина до этого тоже никто не знал и не видел. Но со временем все позабыли, каким неудачником он был в начале второго курса. Запомнился только день, когда Турсин пришёл в техникум с абсолютно голой бледной головой. Помимо причёски во всём его облике читалось что-то новое. Настоящее.


Человек сам выбирает свой путь, но некоторые встречи помогают нам сделать выбор. Если ты ещё не определился с тем, кто ты, я желаю тебе встретить своего Кота.


Лёнька Сгинь

Показать полностью
27

Коса невесты

Коса невесты Авторские истории, Сгинь, Длиннопост, Рассказ, Текст, Дед, Байка

Мальчишка спрыгнул со скалы в море, пока его дед читал газету. Худое тело с треском пропороло бирюзовую гладь и траурно исчезло в пучине. Но через миг светловолосая голова вынырнула на воздух.


Дело было в Крыму. Летом Бог знает какого года. Тогда ещё мало у кого были мобильники, зато доллары водились почти у каждого.


— Васька! Иди-ка сюда! — дедовский бас, преодолев гомон берега, шум волн и крики чаек, дёрнул мальчишку за ухо и потянул прямо к шезлонгу, где стариковские руки сворачивали газету в трубочку, — Я тебе по ушам! Дуралей!


— Дед, мне уже 13! Не ругай меня, как сопляка какого-то. Девчонки вон смотрят… — Вася незаметно махнул рукой в сторону моря. Там плескались две миловидные девочки чуть постарше его. Они и впрямь поглядывали на берег, но вовсе не на маленького Васю, а на загорелого спасателя, который сидел в кресле чуть поодаль.


Деду Артёму было 70. Отдыхал он нечасто, а получив путёвку от завода, прихватил с собой любимого внука. Зыркнув на девушек, старик быстро оценил, что к чему, но внука переубеждать не стал, а пригласил сесть рядом на шезлонг.


— Ты, Вася, всё же дуралей. Тебе на кой эти старухи? Твои невесты ещё не выросли. А в омут ради бабы кидаться — так это вообще последнее дело! Сейчас я тебе расскажу, как твой дед за бабёнками приударял, когда таким шкетом, как ты был! Садись, говорю!


Вася нехотя опустил своё мокрое костлявое седалище рядом с Артёмом:

— Опять будешь байками травить, дед?

— Да зачем тебя травить! Раз хлопнуть и готов, — старик беззлобно брякнул газетой внуку по уху, — смотри лучше. Вон! Видишь, тётенька с косичкой и в чёрном купальнике средь людей шастает?


Внук поискал глазами:

— Это не тётенька, а бабушка уже! А говоришь на старух не заглядываться!

— Ишь ты балабол! Ухи растопырил, а язык всё одно телепается. Слушай, говорят тебе!


Васька встряхнул сырой головой и прислушался.

— Так вот, — продолжил Артём, — с этой тётенькой я давно знаком. Тогда ещё также за мелкими сипилявками носился, как ты. Все мы такими были… и те, кто следом за вами придёт такими же будут. Меняются только времена. Токмо ты этого сейчас не поймёшь, Васька.

Лето тогда выдалось жарчущее! Помнится, вода была-а-а… что молоко в кастрюле. Влезешь… ух! Спасибо, если не обожжёшься!

— Ну, ты придумаешь тоже, дедуль, — перебил болтливый внук, — в вулкане ты, что ли купался…

— В панаме! И с папиросой в зубах. Тогда все с первого класса курили. Прости Господи, идиоты! И мёрли потом молодыми. Правда, не от курения, а от войны…

…Перебил ты меня опять, стервец! Папиросы вспомнились, будь они не ладны… а спички дома остались.


Пока дед размышлял, где бы достать огня, молодящаяся женщина в чёрном купальнике приближалась, двигаясь меж пляжными телами отдыхающих.


— Курить вредно, дедуль. А ты так и не рассказал, как за бабёнками бегал…

— Чего сказал?! — опешил дед, забыв про курево, — Так! Ты бы лучше хорошее впитывал. Не выражаться мне тут!


Внук серьёзно кивнул.


— Так вот… — снова завёл Артём, — носился, значит, я за сипилявками. И тётенька эта среди них была. Моя ровесница. Тоже маленькая глупышка. Но краси-и-ивая стерва. Все мальчишки мечтали её за косу подёргать…


Только не простой девочкой она была. Никто не знал, где она живёт. Появлялась только на пляже. И не проследишь за ней. То она есть вот, смеётся, ходит рядом с нами. А то вдруг р-раз! И нет её. Был у нас один парнишка, Иваном звали. С фамилией ещё такой странной… не вспомню. Хвалился, что выследил её. Токмо пропал вскоре.


И все с тех пор стали побаиваться эту девчушку. И то, правда. Уж больно красивая она была и манящая. Так, что даже башку кружило. Страшно-страшно, а нет-нет, да хочется поиграться с этой опасной красотой. Вот и поспорили мы однажды с другом моим тогдашним Данилой, кто со Смертью первым заговорит. Так мы её между собой в шутку называли, потому что волосы в косу заплетала. С косой, значится. Дураки, одним словом. Сами не знали, с чем шутили.


Поспорили, а для верности решили спор подкрепить смелым поступком. Вот, как ты прям дуроплясы были: кто со скалы в море дальше улетит, тот и со Смертью пойдёт знакомиться. Идио-о-оты, что тут скажешь… И не поймёшь, кто такой спор выиграть должен. Да только каждый попытался к скале поближе упасть, как потом оказалось.


И вот я лечу в воду. До-о-олго лечу. Успеваю даже голову повернуть: там Данила. И… вот какая штука мне тогда причудилась. Будто он летит за ручку с этой самой Смертью. О, как! И так меня это видение разозлило, что думаю — нет, брешешь, брат. Хоть ближе, хоть дальше упаду, а всё равно я побегу со Смертью разговоры разговаривать.


И! Бултых! Вынырнул и снова голову повёртываю в сторону дружка своего. Вижу, что он ближе к скале занырнул. Я счастливый тут же поплыл к берегу. Смерть свою искать. А её искать-то и не надо. Вон она стоит. Улыбается:

— Здравствуй, Артёмка — сама со мной заговорила, — где друга потерял?

— Нигде, — отвечаю, — в море купается. А тебя как звать?

— Сам знаешь, — улыбается опять. И такая жуткая и вместе с тем красивая улыбка, что у меня цыпки по спине побежали и глотку перехватило. Вокруг жарища, песок плавится, а я дрожу стою, как лопух на огороде. Что за напасть?

— Ладно, пойду твоего дружка найду. Женихом мне будет, — говорит улыбчиво и шагает в воду, а волны за ней густеть начинают и совсем в лёд превращаются…

— Ну, дед! Что ты напридумывал?! — снова запищал внук, — в Крыму море вообще никогда не замерзает. А ты про лето травишь…

— Правду говорит твой дедушка, — вдруг раздалось за спинами собеседников. Дед вздрогнул и приосанился. А внук добродушно заговорил с женщиной в чёрном купальнике:

— Здравствуйте! Это вы про то, что море замёрзло?


Смерть рассмеялась:

— Ну, нет… это твой дедуля приукрасил. А про женихов и невест он верно сказал. Я вот и рада бы с тобой, Васенька, за ручку походить. Да не твоего возраста я нынче. А вот деду Артёму в самую пору придусь. Что скажешь, дед?


Дед где-то нашёл спички и закурил:

— Мне бабка покойная одна невеста на всю жизнь…

— Так то жи-и-изнь…ты погляди-ка. У внучка твоего что-то красное на затылке.


Вася почувствовал, как что-то ледяное тронуло его голову. Как поползли мурашки и покрыли спину. Он весь задрожал и глянул на деда. Тот с достоинством попыхивал папиросой:

— Твоя правда. Не уследил я старый за сорванцом. Но, видать, не дорос он до тебя, коли моей ровесницей пришла, — Артём поднялся и протянул руку Смерти, — пойдём уж, погуляем-побалакаем, невестушка.


И тут Вася вдруг понял, что он вовсе не на шезлонге, а бултыхается в море с разбитой головой. Отсюда он увидел, как дед Артём уходит куда-то под руку с женщиной в чёрном купальнике и с косой:

— Дедушка! — крикнул он, захлёбываясь, — Помоги-и-ите!


Загорелый спасатель при этом крике тут же вскочил и вскоре вытащил бедолагу на берег:

— Ты здесь один? — спросил он мальчика.

— С дедушкой.


Но деда нигде не было видно. Тот уже поднялся высоко на скалу и беседовал там со Смертью:

— Скажи-ка мне напоследок, подруга. Нешто и ты ленивой бываешь? Сколько раз при жизни я был на волосок от тебя, но так и не встретил. Неужели же ты здесь бока целый век грела?


Старуха усмехнулась, поправляя волосы:

— Не та у меня коса, о которой люд сказывает. Что мне за тобой гоняться, как за колоском в поле? Ты меня приметил однажды, вот я тебя и ждала, Артёмка. Как примерная невеста ждёт своего суженного. Ну? Иди, обнимемся.


Старик бросил бычок и прошёлся зорким взглядом по берегу. Найдя живого внука, он спокойно вздохнул. И обнял невесту.

Лёнька Сгинь

Показать полностью
26

Двери

Двери Авторские истории, Сгинь, Длиннопост, Рассказ, Текст, Выбор, Путь, Судьба

Всё покатилось к чертям, когда в 11 я своровал мобильник у первоклашки.


Ничего нет заманчивее в жизни, чем твёрдая уверенность в том, что можешь взять чужое и остаться безнаказанным.


И я уверен, что каждый долбанный миротворец и интеллигент пошёл бы моим путём. Просто каждому открывается свой путь.


Вернее, их всегда два. Ты, как бы и не замечаешь этого, но вдруг перед тобой две двери. И сколько ни вглядывайся — в обеих темнота. Шагнёшь не туда и покатишься вниз на Бог весть сколько этажей. А если повезёт, то, может быть, поднимешься на одну ступеньку вверх.


Мне не везло, поэтому с 11 лет я кубарем качусь к дьяволу. Жду не дождусь, когда начнёт обжигать адское пламя. Потому что пути вверх мне уже совсем не видать.


— Смотрите-ка! — Колян притормозил и огляделся, — упыри-первоклашки побросали здесь куртки и побежали гонять мяч. Ну не дебилы?


— Ты про что? — не понял я.


Мы гуляли по дворам, у школы, в парке. Преодолевали свой обычный маршрут, когда я впервые встретил эти две тёмные двери.


В одной из курток заголосил мобильник.


— Нужно проучить этих мелких упырей!


— Да кто такие эти упыри? — удивился Кирпич. Здоровяк из нашей компании и мой лучший друг с детского садика. Он никогда не любил читать.


— Те, кто бросают ценные вещи без присмотра! Что скажешь, Кома?


— Не называй меня так. Вот что. Меня зовут Костя.


Комой меня звали с 10. С того случая, как я уснул на уроке и проспал всю перемену. Это Колян вечно всем придумывал прозвища. Напыщенный петух. Мы с ним быстро разругались, но погремушки так и приклеились к нам. Как вечная память о детстве.


— Да брось! Крутое погоняло! Ты со мной?!


— Сам разберусь!


Первоклашки орали где-то за деревьями, и шанса, что они услышат или увидят нас не было вовсе. Эти идиоты сами виноваты. Нам действительно следовало преподать им урок. Если не мы, то другие обязательно сделали бы это.


Я нашёл гудящий мобильник. Выключил и бросил к себе в карман. Паршивый самсунг с цветным дисплеем. Но у меня тогда не было и такого. Затем мы обшарили все куртки и наскребли немного деньжат.


— Урок окончен. Можете быть свободны, — пошутил Колян, и мы весело покатились прочь. Вниз. В самое пекло ада. Теперь я твёрдо уверен, что падение началось именно тогда.


Мобильник я оставил себе и сказал маме, что нашёл. Она поверила, потому что тогда ещё доверяла мне. И даже купила зарядку. Да, легко и просто. Мама помогла мне выбрать очередную дверь. Ведь я мог его вернуть, найти первоклашку по куртке. Я и сейчас помню, как она выглядит. Красная плащёвка с белыми полосками на рукавах.


Но я выбрал не ту дверь.


Ворованные деньги не хотелось тратить на что-то полезное, поэтому на следующий день Колян обратился к старшему брату.


Три банки пива и откуп брату за беспокойство. Вот стоимость прохода в тёмную дверь. А за ней меня ждала следующая. Она отворилась с сочным пенистым звуком.


Пол-литра пива в 11 лет. Каждый воспринял это по-своему. Колян уснул на лавке в парке. Меня шатало, но я стоял. А Кирпич, превратившись в милого здоровяка, стал приставать к прохожим.


Сначала мне было смешно за ним наблюдать. Стоя в сторонке, я пытался разбудить Коляна и дебильно хихикал. Я видел, как Кирпич заговорил с двумя симпатичными старшеклассницами, стал путаться в словах, рассказывая им какую-то историю про регби.


Всё шло нормально и весело, я даже стал продумывать, как бы мне присоединиться к разговору. Но внезапно здоровяка стошнило прямо девчонкам на сапоги.


Разговор, разумеется, прервался. Голова кружилась, и всё же я в точности помню эту тишину. Как будто время затихло. Одна из девиц достала мобильник и набрала чей-то номер с громким нажатием клавиш. Оглушительный автоответчик сообщил ей что-то про абонента. Она злобно захлопнула раскладушку телефона:


— Тебе всё равно конец, идиот! Я тебя запомнила!


— Могу номер дать, — не растерялся Кирпич, обтирая лицо рукавом.


На прошлой неделе они поженились. Н-да... я узнал об этом случайно. Вчера.


Мы встретились с Кирпичом в метро. Случайно сели напротив. Я быстро узнал его. Он читал какую-то книгу. Странно.


Мне долго пришлось размышлять над тем, стоит ли здороваться со старым другом. Как будто снова оказался напротив двух дверей.


Но когда толпа расплелась по остановкам, Кирпич сделал выбор за меня. Он пересел ко мне. Ткнул кулаком в плечо:


— Здорова, Кома!


Я посмотрел ему в глаза и увидел того самого доброго здоровяка из детства. Только с умным взглядом. Чёрт. Откуда он только достал этот умный взгляд?


— Привет, Саш. Я уже и забыл про эти глупые погремушки...


Мы пожали руки. Саша потрепал меня за плечо:


— Прости. Решил, что получится смешно.


Мы помолчали минуту. Приехали на конечную. Вышли и молчали ещё минуту там.


— Я женился. На той девчонке, которая грозилась меня убить в детстве. Помнишь?


— Она же старше, — зачем-то ляпнул я.


— Да. На четыре года. Но теперь это не чувствуется. Посмотри на нас, — подъехал новый поезд, и Кирпич указал на отражение в окне, — мы взрослые. Как сам, Костя?


Он спросил это, а я стоял и смотрел на двоих друзей в отражении. Я совершенно забыл, сколько мне лет на самом деле. Вдруг так ясно вспомнилось наше детство и тот день, когда я впервые своровал. Наверное, я полностью ушёл в себя и выглядел нелепо, потому что Кирпич снова потрепал меня за плечо:


— Костя, всё хорошо?


И тогда, перебиваемый шумом метро, я стал рассказывать ему всю историю своей жизни. С тех пор, как он ушёл из нашей компании и активно занялся регби. Рассказал, как долго ещё Колян вспоминал тот случай с заблёванными сапогами и шутил над тем, что Кирпичу нельзя играть в регби. Запачкает всё поле.


Мне хотелось, чтобы он знал:


— Я не молчал, Саша! Мы с ним подрались. Я набил ему морду перед всей компанией, чтобы не шутил над тобой.


— Спасибо, друг, — видно было, что Кирпич растерян, — только я давно бросил регби из-за травмы. Выучился на переводчика. Смог устроиться в одну иностранную компанию. Да ты, наверняка, слышал о ней...


Он произнёс название компании, состоящее из каких-то неведомых мне слов. А затем стал рассказывать ещё и ещё о своих достижениях, совершенно перебив моё желание излить перед ним душу. Я слушал и всем телом ощущал, как становлюсь всё мельче по сравнению с этим невообразимым здоровяком.


Мы начинали наравне, но все эти годы, пока я катился вниз, он выбирал нужные двери. И теперь поднялся на недостижимую высоту.


— Слушай, — перебил я Кирпича, — мне пора. Ещё кое-какие дела есть...


— Понял, давай, на связи, — он продиктовал свой номер, а затем обнял меня и зачем-то похлопал по спине, — не пропадай, Костя.


Я вышел из метро. Привычно закурил. В нагрудном кармане куртки лежала банка пива и приятно холодила тело. Я достал мобильник. В списке вызовов был один исходящий: Кирпичу. И один неотвеченный: Колян. Снова: две двери.


В пятницу все уезжают на дачи и оставляют свои квартиры без присмотра. Каждое лето мы с Коляном преподаём урок неосмотрительным хозяевам. Мне не нравится этот напыщенный петух, но кто ещё будет также беззаботно катиться со мной вниз? Для нас обоих это стало нормой.


Но вчера, снова увидев рядом имена своих старых друзей на экране мобильника, я вдруг вспомнил о том, что у меня есть выбор.


И я осознал. Если бы Кирпич не заговорил со мной, то и не о чем было бы задуматься. Такой маленький разговор в пути. Такое глупое детское воспоминание.


У всего есть последствия.


Что ж, сегодня мы на разных этажах башни с бесконечными дверями, но каким-то чудом пересеклись. Кирпич, находясь намного выше, сделал свой выбор и протянул дружескую руку.


А я стою перед двумя дверями. Пора бы и мне сделать свой.

© Лёнька Сгинь

Показать полностью
97

Сгорая по жизни

Сгорая по жизни Текст, Длиннопост, Сгинь, Авторские истории, Рассказ, Пожар, Кот

Степан тушил пожары с детства. Ему нравилось спасать людей. Да и просто бороться с огнём. Когда весной хулиганы поджигали траву, Стёпа первый созывал пацанов. Однажды они так даже спасли кошку.


— Стёпа, ты куда?! — удивилась Рита посреди свидания в парке. Спутник отпустил её руку и отошёл в сторону, вглядываясь вдаль. Девушке нравилось встречаться с героем-пожарным, но его помешательство на работе сильно мешало развитию отношений.


— Стёпа!


— А? — он повернул свой сосредоточенный взгляд на Риту и долго соображал, чего же от него хотят.


— Я здесь! — она попыталась вести себя как можно милее и помахала ладошкой.


Тогда Степан слегка разгладил складки на лбу и вздохнул:


— Прости, надо идти!


— Хорошо! Куда пойдём? — изобразила непонимание Рита.


— Нет, Рит… — он взял обе её ладони и всмотрелся в глаза, — люблю тебя.


Его губы поползли к ней, но девушка сердито высвободилась от объятий и разглядела то, что минуту назад заметил Степан. На окраине парка, в нескольких километрах отсюда виднелись жилые многоэтажки. В одной из них пылало окно, пузыря смуглым дымом. Рита сжала хрупкие кулачки до белых костей:


— Ты работу любишь. Вот с ней и целуйся. Не звони мне больше… — обернулась, а Степана нет.


Он уже подбегал к машине. Мозг, привыкший мгновенно принимать решения, рассчитал, что так получится быстрее, чем бежать сквозь парк к горящему дому. Хотя Степан и не сомневался в собственных скорости и выносливости, но адекватно понимал, что 500 метров до машины он осилит за 1,5-2 минуты, а 4 километра через весь парк, где пруды, овраги, заборы… малоуспешная затея.


Степан закончил физмат и мог бы неплохо устроиться по профессии. Но ему нравилось спасать людей. А когда занимаешься тем, что нравится, то и жизнь кажется ненапрасной.


Он прыгнул в свою старую семёрку и повернул ключ зажигания. Машина ворчливо завелась и рванула с места, скрипнув пружинами. Расчёт оказался верен. Степан попал в зелёный коридор и пролетел все светофоры без остановок. Уже через две минуты парень выскочил у подножия горящего здания. Здесь начинали собираться зеваки.


— Пожарных вызвали?! — крикнул толпе Степан. Несколько человек обернулись и оценивающе посмотрели на простого с виду парня лет 25. У него была лохматая голова, немного выцветшая футболка и тёртые джинсы. В спешке он натягивал куртку из какой-то плотной материи, напоминающую робу разнорабочего.


Всё же одна бабулька откликнулась:


— Вы-ы-ы-звали, милый! Чай, приедут минут через 10. Пока шланг размотат, лестницу устанавливат… квартирка-то и тю-тю!


— А внутри кто-то остался? — Степан, наконец, справился с курткой, взглядом пробежал этажи: 8. И бросился к подъезду.


Бабка крикнула уже ему в спину:


— Да алкаш какой-то, небось, с сигаретой уснул!


Парень вбежал в подъезд и по лестнице через две ступеньки взвинтился на 8 этаж. Дым змеился на площадку сквозь дверные щели погорелой квартиры и назойливо цеплялся за глаза.


Изнутри слышалось неясное бурчание. В квартире явно кто-то был! Парень наудачу попробовал просто отворить дверь. Не вышло. Тогда он полез в нагрудный карман неказистой куртки и вынул то, что так часто вызывало смех его друзей: фомку.


В голове парня пронеслась любимая шутка Димона: «Степан — парень не простой. У него есть секретное комбо: ломик в рукаве». Стоя в удушливом подъезде, Степан усмехнулся и принялся за работу.


Дверь была простая, даже не стальная. В квартире определённо жили небогатые люди. Степан просунул фомку в щель на уровне замка и поддел собачку. Дверь тут же щёлкнула и распахнулась. Вместе с ней из квартиры вывалился мужчина, шумно вбирая воздух. Он выглядел именно как алкаш, и парень присвистнул бабкиной проницательности. Стал тормошить спасённого:


— Мужик! Мужик! Есть ещё кто там?


Мужик никак не мог откашляться и, тыкая пальцем в дымящий дверной проём, почти беззвучно шелестел губами: «С-с-с…с-с…»


— Есть там кто?! Кивни!


— С-сонька где-то спряталась! — выдавил-таки алкаш сиплым басом. И тут же в подтверждение его словам из пасти двери донёсся надрывный вой, от которого у Степана побежали мурашки. Он достал бутылку с водой из чудо-куртки, сбрызнул рукав, заткнул им лицо и ввалился сквозь дым в квартиру. Слева быстро нашлась ручка двери в комнату. Степан щёлкнул и открыл. Оттуда повалило ещё больше дыма. Парень крикнул:


— Есть кто?!


Что-то загромыхало, но ничего нельзя было разобрать. Степану показалось, что он заметил какое-то движение в сторону выхода. Повторно крикнул:


— Есть кто?!


— Со-о-онька! — донеслось с лестничной площадки, — гер-р-ро-о-ой, вылазь! Больше никого! Котяру я сцапал!


— Котяру? — медленно понимая, переспросил Степан и двинулся в сторону выхода, задев плечом старый шкаф. Дурацкая случайность. Шкаф качнулся и повалился на спасителя. Из-за дыма было ничего не разобрать. Заволакивало глаза.


Теряя сознание, Степан услышал пожарную сирену.


* * *


Рита ждала звонка Степана, хоть и просила не звонить. Он не звонил. Это и волновало, и злило девушку. Разумеется, она понимала значимость работы пожарного. Просто, ей хотелось больше внимания. Больше ласки. Больше встреч с разговорами ни о чём. Ведь в них и узнаёшь человека. Сейчас она всё больше приходила к мысли, что совсем не знает этого серьёзного парня, который только и делает, что сбегает от неё.


Степан не звонил. Уже три дня. И Рита поняла, что нужно идти дальше:


— Алло, Люда? Привет! Давай сегодня в клуб?


Ей не хотелось новых отношений. Хотелось забыться. Шумный и дымный клуб с липкими приставучими парнями казался отличным местом, где можно похоронить память о прошлом.


Здесь курили прямо на танцполе. Тут же бросали бычки и стаканчики из-под выпитого. Многоногая толпа быстро всё затаптывала в шумном веселье. Хруст пластика и стекла под ногами тонул в пьянке грохочущей музыки.


Двое щетинистых парней приблизились к подругам во время пляски. У одного из них была маленькая татуировка дракона за ухом. Он склонился над Ритиным ухом и попытался переорать мегаватты звука. Девушка разобрала что-то про изящность и волосы, но крикнула в ответ:


— Ничего не слы-ы-ышно!


— Я тебя угощу?! — проорал дракон, энергично артикулируя лицом.


— Спасибо, не надо! — затрясла руками в танце Рита и, прикрыв глаза, закружилась сильнее.


Через минуту брутальный ухажёр вернулся с двумя бокалами Лонг-Айленда и сигаретой в зубах, которой пыхал, как дракон. Рите захотелось поделиться с подругой своим наблюдением. Обернувшись, она увидела Люду в жарких объятьях второго парня. Девушка хохотала и уворачивалась от настырных поцелуев. Её рыжие волосы горели пламенем в свете стробоскопа.


— Люда! — неожиданно громко вскрикнула Рита. Обнимающаяся парочка даже вздрогнула, а вместе с ними и дракон, расплескав коктейли и выронив сигарету.


Все втроём переглянулись и рассмеялись. У Риты откуда-то изнутри поползло необъяснимое чувство гадливости. Всё происходящее вдруг показалось неправильным и отталкивающим. Люда улыбнулась, взяв коктейль у дракона:


— Слушай, давай расслабимся, Рит. Живём один раз! — именно эта фраза потом вспомнилась Рите, когда среди ряда бледных тел она выхватила лицо своей подруги. И волосы. Они горели ещё до пожара. Но никто на этом танцполе пока не думал о смерти.


Дракон уже молча взял Риту за руку и привлёк к себе. Вторая его пятерня скользнула меж футболкой и джинсами. Огненные пальцы нащупали ямочки на пояснице девушки. Драконовы ноздри вздрогнули, вдыхая запах волос:


— Рас-с-слабьс-с-ся, — прошипел он в самое ухо.


— Отвали! — только и сумела выдавить Рита, чувствуя, что её сейчас стошнит. Она хлестнула по ошарашенным волосатым рукам и побежала сквозь пульсирующую толпу к туалету. Юркнула в коридор и… у самой двери её запястье сжала чья-то сильная хватка. Это был дракон, который бежал за ней и сейчас яростно хватал воздух прокуренными лёгкими:


— Эй, красавица! Пусти в кабинку погреться! — до этого едва уловимый акцент теперь сквозил буквально в каждой букве. В коридоре, как назло, больше никого не было. И… Риту стошнило. Она сумела удержать это во рту, надув щёки. Дракон отпрянул на миг в омерзении, а девушка скрылась, защёлкнув замок. Здесь она опустошилась в унитаз и заплаканно уставилась в зеркало. Ей повезло, что здесь были индивидуальные кабинки с раковиной. Можно держать длительную оборону.


Не прошло и полминуты, как в дверь нервно застучали:


— Открывай, сука! — послышался драконий рык, — или вышибу дверь!


Рита всхлипнула и полезла за мобильником, но сеть отсутствовала. Клуб находился в подвале. Горячий ухажёр атаковал дверь всё яростней, и девушка уже собралась завизжать в истерике, когда с той стороны донеслось:


— Ну и подыхай тут…


Удары музыкальных басов приглушились. Что-то объявили в микрофон, но в кабинке было не разобрать.


Рита решила выждать несколько минут, но вскоре через щель под дверью вполз дым. Девушка подскочила и, забыв о щетинистом драконе, щёлкнула замком и пробежала по коридору несколько шагов. Ей открылся танцпол, охваченный пламенем. По ту сторону волновалась сумятица. Люди толкались, крутя головами. Потолок медленно застилался дымом. Всё это мелькало в обманчивом свете стробоскопа.


К выходу пробраться было нельзя, мешало пламя. Видимо, очаг возгорания возник где-то рядом. Возможно, проводка или… дракон. «Нет, вряд ли, он поджёг весь клуб из-за меня…» — пронеслась ненужная мысль в голове девушки. Затем она вспомнила о том, чему её учил Стёпа. Вбежала обратно в кабинку, закрыла дверь, сняла с себя джинсовку и, намочив в раковине, плотно заткнула щель под дверью. Заозиралась, увидела решётку вытяжки под потолком. И тогда погас свет. В темноте звуки стали резче: холодный шум воды, приглушённый гомон толпы, частый стук сердца, шелест дыма по полу коридора…


В сумке звякнул мобильник эсэмэской. Рита судорожно отыскала трубку: «Сеть снова доступна». Первое, что ей пришло в голову, это позвать того, кто лучше всех мог помочь в эту минуту. Вызов: Стёпа. Мерзкие разнотонные гудки. Новая эсэмэска: «Сеть недоступна». Девушка захлопнула крышку унитаза и забралась на неё в надежде поймать сигнал. Набрала текст: «в клубе таком-то пожар я в туалете помоги стёпа!» И задрала руку к самому потолку.


На секунду индикатор сети показал одно деление, и текст улетел к получателю. Девушка всхлипнула от эмоций и стала мочить одежду и волосы. Несмотря на все предосторожности, в кабинку проникал дым.


Позже вспоминать эти мгновения густой темноты Рита будет с радостью. Как чёрный накал тени, который помогает нам лучше разглядеть светлую грань. Но тогда это мгновение показалось вечностью.


Звук эсэмэски разодрал путы отчаяния. Писал Стёпа: «Знаю. Едем».


Да. Степан ехал с парнями в визгливой пожарной машине, потому что не мог иначе. Ещё вчера он валялся в больнице с дымным удушьем, а сегодня вышел на смену.


— Вот тебе в постельке не отлёживается, — причитал Димон.


— Спасибо тебе, что в той алкашной квартирке не дал отлежаться, — отшучивался Степан. От удушливой смерти на восьмом этаже его, конечно, спасли ребята.


И теперь он ехал и отчего-то был уверен, что успеет спасти Её.


Рита лежала на мокром полу в сознании, когда из-за двери донеслись новые звуки. Она попыталась подняться, но голова закружилась, в лоб ударила резкая боль.


Дверь открылась в следующую секунду. В кабинку ворвался свет фонаря. Затуманенный Стёпин голос произнёс:


— Рита, это я!


Дальше: темнота.


* * *


Мокрая Рита сидела в полицейской машине. Издалека наблюдала, как выносят людей из ещё дымящегося клуба. Девушка уже рассказала про подругу, и вскоре её пригласили на опознание.


На земле лежали недвижные тела, покрытые простынями. Неразговорчивый человек обнажал мёртвые лица, пока не мелькнули рыжие волосы. Девушка сказала: «Да, это Людмила…»


Слёзы подступили, но никак не хотели пролиться. Тогда Рита почувствовала на плечах сильные руки. Стёпин голос сказал:


— Я здесь.


И покатились слёзы. Рита обняла его и больше не хотела отпускать. Она уткнулась в грубую негорючую куртку и проревела:


— Я люблю тебя!


— И я тебя люблю, — ответил Стёпа и вздохнул, — но мне нужно идти. Тебя отвезут домой полицейские.


Он сжал её чуть сильнее на прощание и отправился бороться с огнём.

© Лёнька Сгинь

Показать полностью
290

По ком плачет граф?

По ком плачет граф? Длиннопост, Рассказ, Собаки и люди, Авторские истории, Деревня, Сгинь

Старый облезлый Граф издох, когда Деду Семёну шёл 80 год.


Эту новость быстро разнесли сороки по всему Замошью. Никто, конечно, не поверил в смерть жуткого пса по началу. Даже старые бабки с окраины деревни не могли вспомнить, когда впервые появился этот облезлый злодей. Казалось, что он живёт столько же, сколько стоит деревня и будет жить, пока не завалится последний крест на Замошинском кладбище.


Граф долгое время держал всю деревню в страхе. Кроме Деда Семёна. Тот был глухой с рождения. Пёс скулил по ночам. Это случалось редко, но каждая такая ночь отмечалась в деревенском календаре чьей-нибудь смертью.


— Опять скулит, гнида старая, — бурчала Петькина бабушка, ворочаясь на печи перед сном, — хоть бы он сдох быстрее, чёрт блохастый!


Петька не понимал, почему все так не любят Графа. Ему в 8 лет было очевидно, что седой пёс, круглыми сутками сидящий на цепи, не может быть причиной чьих-то бед.


Мальчишка поправлял седой прядок волос от родимого пятна на голове и бормотал, улыбаясь:


— А мне нравится Граф. Я к нему в гости днём бегаю. Когда его за ухом чешешь, то он лапкой воздух рассекает. Весёлый пёсик!


— Добегаешься, — сцеживала бабка Агафья сквозь остатки зубов, — когда я, как ты махоткой была тоже так бегала, куда не велено. Ещё с одним оглоедом. Меня-то Бог миловал, а вот он…


Тут бабку сморил сон и она захрапела.


— Что он, бабушка? — бросил было Петька в темноту, но опомнился, что бабу Ганю лучше не будить. Получишь по лбу кочергой.


Ещё несколько минут мальчик вслушивался в грустное поскуливание Графа. Вдумчивое и, похожее на человеческое, оно, каким-то колдовским образом, доносилось до всех деревенских изб. Гасли суеверные окна.


Замошье обращалось в сон.


Петька врал. Графа он навещал вовсе не днём. Распахнув одеяло, мальчик ступил на холодные доски и осторожно проскрипел в предбанник. Там его ждали заготовленные вещи.


Летняя ночь толкнула тёплым ветром и понесла мальчишечьи ноги к будке старого пса. Завидев гостя, тот перестал скулить. Петька звякнул ржавой цепью и стянул ошейник с Графа. Затем они осторожно прокрались мимо сарая, где глухой дед Семён что-то мастерил каждую ночь.


Сразу за сараем раздавалось широкое поле, поросшее высокой травой. Поверху гуляла луна и освещала простор. Здесь Петька набрал полную грудь воздуха и свистнул в два пальца. Потом он понёсся, ударяясь щеками о жёсткую осоку, видя едва ли на полметра вперёд. И остановился только, когда ноги загудели током и лёгкие загорелись так, будто вот-вот полыхнёт огонь из горла.


— Гра-а-а-аф-ф! — пролетел над полем Петькин крик.


Из травяного моря показался кончик облезлого хвоста и поспешно завилял в сторону мальчика. Прорезав зелёную шумливую толщу, он выскочил счастливой собачьей мордой и повалил Петьку на спину, стал облизывать лицо шершавым языком.


— Граф, дуралей, от меня опять псиной будет пахнуть. Бабуля заругает…


Мальчишкин хохот уносился в небо и, помноженный эхом, походил на звонкое щенячье тявканье.


Оттолкнув мохнатое тело, мальчик снова бежал, что есть мочи и снова ждал своего старого единственного друга.


И снова. И снова.


Так бестолково и радостно пронеслась ночь.


Наутро по деревне разлетелась весть о смерти какого-то старожила. Собственно, в Замошье и не было молодых жителей. Хоронили по деревенскому обычаю в тот же день. Чтобы смрад не успел разойтись. Поносили старого Графа, на чём свет стоит.


Невысокий Петька стоял среди старых сутулых фигур и то и дело вытягивал шею, чтобы глянуть на покойника. Ему казалось, что лежащий в гробу совсем не отличается от стоящих. Мальчик всё время тёр седую прядь на голове и боялся, что совсем скоро весь поседеет и станет старым, как все вокруг.


Что он делал в этом забытом Богом месте? Петьке это было неведомо. Мать три года назад привезла его к Бабе Гане и сказала:


— На, воспитывай покамест.


И уехала. С тех пор ни открытки, ни письмишка.


Мальчик, будто бы, попал в параллельную вселенную, где живут одни старики. И это стало для него привычным. Он рос и уже в свои 8, похоронив не один десяток соседей, чётко сознавал, что жизнь лишь короткий миг. Ляжешь спать мальчишкой, а вот уже проснулся старикашкой. Хлоп, и нет тебя. Вот и вся жизнь. Про ушедших стариков здесь мало кто вспоминал. Забытые детьми и внуками, люди Замошья отживали свой век.


Наконец, Дед Семён закопал гроб, и все рассеялись по домам дожидаться сна.


Ночью Граф опять заскулил. Агафья привычно зачертыхалась на печи. Дождавшись бабкиного храпа, Петька вышел из дому. Он сразу заметил перемену в тоне старого пса, а приближаясь к другу, стал различать какие-то булькающие нотки.


Наконец, за очередной избой показалась старая будка Графа. Рядом с собакой стоял, освещённый бледной луной, хозяин — глухой Дед Семён. Отчего-то он сразу приметил Петьку, хоть тот стоял в тени, и было от него до деда не меньше ста шагов.


Морщинистая рука подозвала мальчишку. Граф замолк, учуяв запах друга.


Когда Петька приблизился, то увидел, как трудно вздымаются бока на мохнатом теле. Услышал грустный хрип, вырывающийся из пасти. Заметил влажные глаза Деда Семёна. Пёс уходил.


Тогда мальчик опустился на землю и уложил голову друга себе на коленки. Стал чесать за ухом. Но обмякшие лапы не рассекали воздух.


Петька положил ладонь на голову псу и расплакался, повизгивая будто щенок. И когда стало окончательно ясно, что Граф не дышит, он вдруг осознал, что дедовская ладонь лежит на его плече.


Мальчик задрал голову. Дед Семён смотрел куда-то в пустоту и бормотал невнятицу, которая свойственна глухонемым. По бороздам морщин стекали слёзы, поблёскивая в свете луны.


Дед вздрогнул и отнял руку, когда Петька поднялся с земли. Затем утёр лицо рукавом, кивнул и пошёл в сарай за лопатой.


Получалось, что в эту ночь Граф скулил по себе. Дед с мальчиком закопали его далеко в ночном поле и молча разошлись.


А наутро под дверями избы Дед Семён обнаружил симпатичного чёрного щенка с белым пятнышком на голове. Глухонемой радостно гыгыкнул своей находке, пошёл в сарай и вынес оттуда новую собачью будку.


В Замошье никого не хоронили в этот день. Только старая Агафья, встав с рассветом, заметила, что чего-то не хватает в доме. Походила-попричитала и принялась готовить завтрак. Ей подумалось, что так бывало каждое утро. Старость — не радость. Долго помнишь далёкое далёко, но быстро забываешь то, что близко.


А был ли вообще мальчик Петька? Проживал ли он в Замошье? Бог весть. У старых людей слишком плохая память, чтобы подтвердить или опровергнуть этот факт.


Только хочется верить. Пусть в этом мире полно стариков, отживающих свой век в бедности. Забытые детьми и внуками, они становятся, как потёртые брюки, из которых выросли. Пусть.


Но родители, бросающие детей? Живущие, здравствующие, знающие, что где-то в пустом поле бродит одиноко их дитя. Есть ли они?


Лучше бы их не было, как и Петьки.

© Лёнька Сгинь

Показать полностью
86

Вид с балкона

Вид с балкона Сгинь, Длиннопост, Рассказ, Авторские истории, Вера, Завтра, Пенсия

— Вера в завтрашний день — вот, что нас губит... — эту фразу произнёс Серёга с пятнадцатого дома. Добродушный и работящий мужик, но потерявший смысл жизни.


Серёга родился в Советском Союзе и всю жизнь проработал слесарем на автобусном заводе. Все местные ещё помнили его, как весёлого паренька, который всегда всем помогал.


С молодости водилась за ним лишь одна дурная привычка: курить на балконе после работы. И нигде больше.


Это являлось его ежедневным ритуалом. На балконе стояло кресло с металлическим каркасом, которое Серёга сам смастерил из обрезков производства. С виду неказистое, но удивительно удобное и стойкое ко всему. В дождь, снег и под солнцем кресло пронзало десятилетия. И хоть бы что...


— Дедовской породы сидушка, — хвалился Серёга, — в того из танка стреляли, а он потом полвека кочегаром отмахал!


Сидя в кресле, слесарь закуривал и наблюдал за течением жизни со второго этажа. Дом их на восемь квартир построили ещё до революции. Тоже на совесть. Весь Совок он простоял без единой реставрации, только красился.


Серёгина жизнь представлялась непоколебимой и ясной. Были у него дом и завод. Родители умерли, младший брат жил заграницей. И сам Серёга громоздился на балконе, как скала средь копошения жизни. Покуривая папиросу. Высматривая будущее.


— Куда спешите, девчонки? — окликал он вечерами напарниц по цеху.

— На танцы, Серёж. Ай да?

— А чего бы и нет, — усмехался жилистый слесарь.


Танцевать ходили в клуб. И не было там речи об алкоголе или даже о сигаретах. Люди ходили туда, чтобы создавать ячейки общества и приумножать плодородие великой страны.


Так Серёга женился и обзавёлся детишками. А вскоре родилась и первая его вера: государственная квартира. Правда, после развала СССР вера пошатнулась.


— Не дадут, — пилила жена, — увольняйся с завода!

— Даду-у-ут, — отмахивался Серёга, дымя в кресле, — 15 лет работал! Не завтра — так послезавтра. Подождём.


Времена становились суровее. Дети росли. Сергей мрачнел, но веру в завтрашний день не оставлял. На заводе стали задерживать зарплату.


Когда детей отдали в школу — пошла работать жена. Продавщицей в продуктовый ларёк. Иногда прихватывала с работы чего-нибудь, что плохо лежало. В основном, водку и конфеты. Перепродать.


Так Серёга обзавёлся ещё одной дурной привычкой. Бухать. А вскоре образовалась и новая вера. В выплату зарплаты.


Иногда ему писал брат. Присылал деньги, звал в гости. Но Серёга не хотел помощи от младшего: «Сам как-нибудь…» И складывал чеки в коробку. Он верил, что сам как-нибудь дождётся светлого завтра.


— Как на заводе, Серёг?! — бывало, спрашивал дворник Павел. Бывший напарник слесаря.

— Зашибись, дядь Паш! Скоро обещают зарплату с процентами выплатить…


Завод закрыли. Жена тоже стала выпивать. Дети слиняли в столицу. Брат всё звал в гости, а теперь обещал и сам приехать, как дела закончит. Серёга отмахивался. Однажды, выходя курить, он заметил трещину в бетонном полу. Балкон слегка шатало.


— Ничего! На пенсию выйду и починю, — решил Серёга.


До 60 оставалось относительно немного. Жену выгнали из ларька за воровство. А собирая бутылки и металл, особо не разгуляешься. Деньги от детей бывший слесарь тоже не принимал. И бил жену, если узнавал, что та взяла: «Сами как-нибудь…»


А потом произошла пенсионная реформа. Серёге тогда было 58. Узнав новость по телевизору, он и произнёс эту глубокомысленную фразу: «Вера в завтрашний день — вот, что нас губит...»


Пошёл курить и грохнулся вниз вместе с балконом и креслом. Так уж случилось, что именно в этот день приехал его брат-иностранец. Он, как раз, стоял внизу, чтобы крикнуть Серёге и сделать сюрприз.


К счастью, оба выжили и тут же на месте решили, что завтра начнут новую жизнь.


Те, кто в это верит — начните действовать уже завтра.


Остальные, помните. Пагубна не вера в завтрашний день, а безверие в сегодняшний. Балконы падают здесь и сейчас.


А креслу хоть бы что…

© Лёнька Сгинь

Показать полностью
185

Время Любы

Время Любы Сгинь, Длиннопост, Любовь, Время, Авторские истории, Рассказ

Говорят, что человек приходит в этот мир один и уходит из него тоже один. Кажется, это отчасти правда, но некоторым везет, и они встречают любовь. Как мне. Мы познакомились с Любовью в детстве. Тогда никто из нас ещё всерьёз не воспринимал это слово.


Но в нашем мире всё устроено так странно и неравномерно, на первый взгляд. И то, что смешно поначалу, впоследствии может оказаться смыслом всего. Без чего и жизнь уже не жизнь.


Любовь. Она была очень смешная в детстве. С этими косичками, бантиками и пухлыми губами. Стыдно признаться, но вместе со всеми во дворе я дразнил её: «А у нашей Любы лепёшки, а не губы!» Вроде бы, Любовь никогда не обижалась. Или не подавала виду. Гоняла нас в шутку по площадке и смеялась со всеми вместе. А потом, как-то внезапно все разбежались по домам. Мы остались вдвоём в песочнице. Лепили что-то значимое из песка, когда она спросила:


— А ты когда-нибудь целовался?


— Нет, — подумав, ответил я.


И поцеловал её.


Ничего такого не было в том поцелуе. И, отняв губы, я снова повторил этот нелепый стишок про лепёшки. Но с тех пор всё пошло немногое иначе. Что-то связало нас двоих и вело дальше рука об руку.


В школе мы учились в одном классе и даже сидели за одной партой. А потом вместе шли домой, обсуждая прошедший день.


Мы и отдыхать ездили в одинаковые лагеря, а один раз даже на море. И нет. Мы не родственники. Просто наши родители были дружны и... кто-то скажет: "Пфф... ну что за сопли тогда? Причём здесь судьба, провидение и прочая паранормальная чушь... вы и не встретились вовсе. Вас свели родители. Скажите им спасибо!"


Говорю: спасибо. А ещё верю, что всё неспроста. Но верил не всегда. И здесь нужно вернуться к тому моменту, когда мы сидели за одной партой. То время, которое мало кто умеет ценить. Может, оттого оно и дарит нам самые яркие воспоминания. В детстве не задумываешься о том, что тебе нужно, полезно или... рационально. Ты живёшь на полную катушку. Тебя радует всё.


И Бог весть, сколько всего пронеслось: хорошего и так себе. Пока однажды я не увидел в Любе — Любовь. Господи, и правда, как всё банально. Просто однажды после школы я довёл её до подъезда. Она о чём-то говорила, а я вроде бы слушал, но ничего не понимал. Потому что… увидел её. И то, что раньше казалось недостатком, теперь подчёркивало её красоту. Должно быть, я так смотрел, что она всё поняла.


И поцеловала меня.


Понимаю, это какая–то чушь собачья. С чего бы ей было это делать? Ведь, очевидно, что я длительное время «тусовался во френд-зоне». С чего, вдруг, Любовь меня поцеловала? Ведь, без этого не было бы… н и ч е г о…


Человек приходит в этот мир один и уходит… но всё же она поцеловала. Это произошло в 11 классе. Помню, как обожгли эти пухлые губы, которые так смешили в детстве. Говорят, что время летит быстро, когда счастлив. И это чистая правда. Время ускользает. Можно поймать только отдельные обрывки.


— Ты выйдешь за меня? — мы танцуем под звёздным небом. Рядом костёр и гитара. Не глядя ей в глаза, я уже надел кольцо и жду, когда она ответит:


— Да… — и расплачется.


— Ну же, я счастлив с тобой.


И целую её.


— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться, — поцелуй в ЗАГСе был похож на тот в песочнице. Мы снова стеснялись чужих взглядов.


Время летело быстрее. Всё ли я успел?


— Я беременна.


— Я счастлив, — и целую.


Счастье так банально, но так желанно…


— У вас дочка. Поздравляю!


Я молчу. Когда счастлив, то хочется об этом молчать. Хочется просто поцеловать их обеих.


И я целую.


Память о любви выстлана поцелуями. Счастливая жизнь скучна и никому не интересна. Начало и конец — похожи.


О чём ещё писать счастливому человеку, кроме как о тошнотворности розовых дней?


Первые шаги дочки. Поцелуй. Первое слово. Поцелуй. Пятёрка. Поцелуй! Всё однотипно и тоскливо…


Но кто-то же должен уйти первым? Вот единственный вопрос, который мешает счастью. И это не я. Пусть мы оба седые, и в жизни уже ничего не достичь. Но вот оно ещё одно испытание. Я сижу у постели. Она сжимает мою руку. Сжимает и говорит: «А у нашей любы — лепёшки, а не губы…» И пропадает старость. Передо мной та девочка из соседнего дома. Но… её рука ослабевает.


И я её целую на прощание.


Да. Человек приходит в этот мир один и уходит из него тоже один. Я сразу сказал, что это правда, но только отчасти. Ведь Любовь ушла, держа за руку меня. Ну а я… что же. Кому-то, действительно, придётся шагнуть туда одному.


— Папа, что ты такое пишешь? — рядом со мной сидит дочка. Берёт меня за руку. А в соседней комнате спит внучка. Возможно, эта цитата про вечное одиночество — отчасти, правда. Для кого-то. И кому-то придётся уходить одному.


В конце концов, мы сами выбираем подходящие цитаты. Но, пожалуй, что эта не про меня.

© Лёнька Сгинь

Показать полностью
33

Лето 2000

Лето 2000 Длиннопост, Прошлое, Сгинь, Жизнь, Рассказ, Пацаны

Этот замок наш! Проваливайте, позорники! — внизу шумела свора недружелюбных пацанов с девятого дома, значительно превосходивших числом и уверенных в своей непобедимости. Самый мелкий из них даже пригрозил, — Или готовьте рыла. Будем бить!


Но Толян и Димон, забираясь в шалаш на дубе, отлично понимали свои роли.


— Дохрена их там? — Толян, коренастый и вечно сердитый парнишка, полулежал на грубо сколоченном полу, покуривая дедовскую папиросу.


— Человек семь... — монотонно отозвался Димон, долговязый и спокойный, как удав. А затем крикнул в окошко, — Залезай по одному!


В своре возникло копошение. Собирали экстренный совет. Дело происходило в августе 2000-го. Ребятам в шалаше было по 13, а тем нижним, возможно, и меньше. Эти две непримиримые стороны так никогда и не подружатся. Не узнают возраст или интересы друг друга. Хоть летом 2000-го всё и было понарошку. Всё же неприязнь к определённым людям прививается с детства.


Шалаш на дереве, сколоченный предками ещё в незапамятные времена, некогда являлся оплотом трёх дворов. Но это раньше. Когда пионеры, Тимур и три мушкетёра. Тогда и детвора была дружнее. Теперь же эти дворы превратились в три враждующих лагеря: 9, 9к1 и 9к2. Шалаш с годами темнел, расшатывался и требовал ремонта. Но никто не хотел делать работу за другой двор. Все воевали.


— Ждём… — прошептал Толян и передал прикуренную папиросу другу, который тоже улёгся на полу, чтобы не словить шальной камень в кудлатую голову. Теперь они затягивались поочерёдно, ожидая атаки.


Сколько себя помнил, Толян каждое лето сражался за эти стены. В них хранилась его частица. Здесь произошло всё самое важное из жизни тринадцатилетнего пацана: впервые покурил, поцеловался и по-настоящему подрался, до крови.


В окно ожидаемо прилетели несколько булдыганов. Один рикошетом выбил папиросу из рук Димона:


— Этим трусам с девятого вечно везёт по мелочам… — говоря, он обдал друга всегдашним желчным запахом изо рта, но сегодня от него пахло чем-то ещё.


— Чем от тебя несёт, братан? Это вроде…


— Кота завёл, — сразу обрубил Димон, — Нассал в кроссовки. Стирал уже дважды, но толку…


— Тихо… вон они. Поджигай!


Из-за пазухи Толян достал две газетные шашки, пропитанные селитрой, чтобы создать дымовую завесу. Этой военной хитростью с ним поделился дед, пока они вместе строгали рогатки вечерами в деревне.


Димон неспешно вынул новую папиросу из пачки, ловко зажёг спичку о потёртый рукав джинсовки и, прикуривая, сделал глубокую затяжку до зайчиков в глазах.


— Давай! Уже карабкаются! — у Толяна немного сдали нервы, когда он увидел двух мордоворотов, медлительно переступающих с дощечки на дощечку. Это были братья Наумовы: Боря и Костян. В любой драке они шли первыми, прошибая массивными лбами любую пехоту. Ступеньки, прибитые к телу морщинистого дуба пятнадцатисантиметровыми гвоздями, жалобно стонали под тяжестью этих ребят.


В ушах Толяна застучала кровь. В вытянутой руке он держал шашку и наблюдал всё, как в каком-то замедленном фильме. Вот Димон поднёс тлеющий уголёк к шашке. Оттуда выпростался фонтан искр. Огоньки отразились в пацанских глазах. Внизу методично взвывают ступеньки.


— Хорошо, что затолкали туда Корсар 4, — веснушчато ухмыльнулся Димон, но увидел, что друг не реагирует, — Бросай, взорвётся! — и, не дожидаясь, ударил по шашке. Искрящийся свиток неуклюже провертелся в воздухе и шлёпнулся на пол шалаша. Тут же бахнул взрыв, удивив всех вокруг.


Толян оторопело глянул на свою спасённую руку и сквозь пальцы заметил, как сломалась ступенька под одним из Наумовых. Тот на секунду повис на руках, но не удержался и брякнулся на траву с высоты второго этажа. Кажется, подвернул ногу. Видно было, как он разинул рот, крича от боли. Беззвучно. Уши заволокло звоном петарды. Вокруг летали газетные хлопья.


Наконец, внизу появились старшие пацаны, сидевшие в засаде. Стали раскидывать врага направо и налево. Они ещё не видели, как второй Наумов суетливо сползал с дерева. Его лобастое лицо блестело слезами. Он забыл про шалаш, про драку и теперь думал только о покалеченном брате.


* *

— Нахрена вы туда петарду сунули, урки?! — на шее у Беса вздыбились две вихлястые вены. Плохой знак. И урками он называл только в крайних случаях. Для него это было худшим прозвищем на свете. И среди прочих ребят из дома 9к2 это мнение тоже укоренилось. Быть урком считалось самым обидным. Потому что Бес — он слыл авторитетом. Ему было 16:


— Я, мать вашу, вам вместо отца. Вы чё, не втыкаете, что меня посадят?! — чуть, что случалось летом 2000-го, и Бес незамедлительно заявлял, что его посадят. Он так породнился с этой мыслью, что даже дома твердил об этом нашкодившей собаке: "Ты диван подрала, гадина, а я, считай, на шухере стоял! На год больше дадут! Пойдёт Лёша Безденежных по этапу…"


Да. Такая необычная фамилия у него была. Лёша её стыдился, ненавидел и угрожал учителям расправой, когда те вызывали его к доске. Бес. И никак иначе.


— Чё, молчите?! А жирдяй, похоже, ногу сломал! Нахрена петарда, спрашиваю?! Ниловна сто пудов уже ментов вызвала! Меня посадят, урк…


— Это он придумал! — выпалил Толян, ткнув пальцем в друга, и тут же покраснел. Ему так не хотелось снова быть уркой.


— Да. Я придумал и принёс петарду. Корсар 4. С Нового Года берёг для такого случая, — Димон сказал всё это разом, не юля. Будто знал, что так вот и будет. Что лучший друг его сдаст. От этого Толяну стало ещё стыднее и обидней. Он вдруг понял, что на этом всё: «Не верил в меня — ну и не надо!» И решил дожать:


— Ещё он выбил горящую шашку у меня! Чуть весь замок не грохнул!


Что-то в этих словах задело душу обычно спокойного Димона. Он кудлато дёрнул головой и засветил Толяну прямо в нос. Почему-то со лба. Оба упали в песок. Ребятня заголосила. Бес, выждав минуту, стал разнимать бойцов:


— Стоямба, пацанчики! Дайте отцу разобраться, — он наклонился, чтобы хватануть Димона за ворот джинсовки. Дёрнул вверх и вдруг комично исказил лицо, — Ах ты ж, котячий демон! Ну и вонища! Ты моешься вообще?! А ну, понюхайте его, братва…


Бес не любил кошек. Бросался в них камнями и вечно подначивал народ, чтобы гоняли усатых: привязывали банки к хвосту, швыряли в лужи мохнатые тела и прочее. И вроде бы все в компании 9к2 тоже разлюбили кошек. Видимо, кроме Димона. Он стоял поникший, весь в песке, глядел на свои худые ноги. В Толяне заиграла жалость:


— Да у него просто...


— Заткнись ты, говоруша! — яростно выплюнуло веснушчатое лицо. Толян сердито всмотрелся в него и решил, что больше никогда не будет разговаривать с этим человеком:


— Котячий демон… — угрюмо пробубнил он и двинулся домой.


Неизвестно о чём говорилось потом, но в компании бойцов второго корпуса Димон больше не появлялся. В остальном, всё осталось прежним. Они курили, лузгали семечки и воевали со слабым первым корпусом за шалаш. Без одного Наумова девятый дом совсем ослаб и не участвовал в осадах.


Долговязую фигуру Димона всё ещё часто видели, потому что все жили в одном доме. Но он превратился в изгоя по прозвищу Котячий демон или просто Котяк. Обходя пацанов стороной, он едва ли слышал обидные обзывательства, которые часто бросали в спину. Ему было до фонаря.


Он нашёл себе какое-то дело на стороне, и летом 2000-го его часто видели с охапкой инструментов, досок или гвоздей. Будто он заделался отшельником и строил себе хижину где-то на окраине.


В тринадцать лет такое независимое поведение казалось проявлением слабости, и Толян, присоединившись к общему настрою, тоже поливал грязью бывшего лучшего друга.


Всё переменилось осенью.


* *

— Толя, у тебя свободно? — это спросила Рита Писарева.


В сентябре учительница по истории предложила всем сменить места. И та девочка, о которой Толян втайне мечтал с 5 класса, сама предложила разделить с ней парту, но...


— Нет, прости. Здесь уже сидит… кое-кто…


Кое-кто. На лучшее Толяна не хватило. Весь раскрасневшийся, он уткнулся в учебник и ждал, когда рыжеволосый облик исчезнет из поля бокового зрения. Она ушла и подсела к молчаливому Димону. Разумеется.


"Котяк — м***к!" — эту сердитую надпись Толян отмывал с парты уже на перемене. Историчка заставила.


С тех пор их часто видели вместе: Писареву с Котяком. Это сильно беспокоило Толяна и вызывало подлые мысли. Ему хотелось подкараулить парочку в темноте с ножом или цепью. Или напасть на бывшего друга у всех на глазах. Или... обворовать его квартиру.


Размышляя, Толян вдруг понял, что даже не знает, в какой квартире живёт Димон. Тот всегда говорил, что у них бедная семья, и дома делать нечего. Внезапно это показалось Толяну ужасно подозрительным, ведь они были знакомы с 5 класса: «Нужно проследить за ним».


Этим вечером компания второго корпуса праздновала на скамейке очередную победу над неприятелем. Все громко ржали, ели чипсы с газировкой. Вдруг наверху закричала женщина. Что-то невнятное и страшное. На её голос тут же подскочил Бес и, оглядывая балконы, безошибочно заявил:


— Сейчас, если не заткнётся, то Ниловна быренько ментов вызовет. Это ж мать этого урки! Гляди, народ!


Все поняли, что он имел в виду Димона, и подорвались смотреть, но увидели только, как чья-то мохнатая рука утягивает женщину вглубь квартиры.


Мать-психопатка только ещё больше настроила народ против Димона. В том числе и Толяна. На следующий день он решил проследить, чем занимается бывший друг, сын психопатки.


Это было несложно. После уроков идти на расстоянии 10-15 шагов за парнем из соседнего подъезда. Затем выждать несколько секунд и зайти вслед за ним в дом. Бежать наверх чуть медленнее лифта до 6 этажа. Всё.


Дверь бывшего друга действительно оказалась небогатой и слегка обшарпанной. А спустя пару минут случилось вообще странное. Из этой же двери вышел Бес. Толян стоял на этаж ниже и, глядя сквозь лестничную решётку, подумал, что обознался. Решил проверить и сбежал вслед за лифтом. Всё точно. Ныряющую походку Беса сложно было спутать.


Этот факт отразился работой мысли на сердитом лице. Парнишка сел на скамейку во дворе и попытался понять, что всё это значит. Через полчаса на улицу вышел Димон с пакетом инструментов. Оба сделали вид, что не замечают друг друга. Затем слежка продолжилась.


Путь оказался не близким и утомил Толяна высматриванием неуклюжего долговязого тела. Устали глаза, хотелось есть и вообще... домой. Наконец, Димон свернул в старые гаражи, стоящие особняком далеко от всех жилых домов.


Это место детвора посещала редко и даже нарекла проклятыми гаражами. Сюда отвозили свои автомобили одни только старики. Запирали их ржавыми замками, чтобы потом подолгу идти, покуривая, домой. Беседовать о похоронах, клизмах и прочей старческой дребедени. Самым уродливым среди них дети считали сторожа, деда Антипа. Он курил больше всех. Возможно, что его никто и не видел без папиросы в зубах за всю жизнь.


Ещё Антип всегда носил ружьё, заряженное солью. Ребята всех трёх дворов страшились этого мрачного старика. А второй корпус ещё и ненавидел за то, что дед подкармливал котов. При том, что он держал овчарку, которая, кажется, тоже с котами дружила.


— Старый псих... — цедил сквозь зубы Бес, завидев деда, — таких надо закрывать, чтобы не коптили небо! Пойдём отсюда. Здесь воняет ссаками...


Засев за кустом, Толян видел, как его бывший друг поздоровался с дедом Антипом и ушёл вглубь проклятых гаражей. Сердитое лицо застыло в сомнении, не зная, как воспринять такое поведение. С одной стороны Котяк вроде бы предавал устои второго корпуса, общаясь с врагом. Но с другой... никто раньше не смел и приблизиться к деду Антипу, а не то, что говорить.


В общем, Толян запутался и впервые в жизни столкнулся с тем, что не всё в мире так однозначно. Вдобавок ему вспомнился облик женщины на балконе, которую утаскивают вглубь квартиры. В голову полезли совсем страшные мысли об убийстве и укрывании трупа в гаражах…


— Эй ты, лодырь! — размышляя, парень позабыл о реальной опасности. К нему стремительно приближался безумный дед с ружьём, — Я тебя помню, сын собачий! Котят моих мучил со своими дружками. П-шёл вон! Не то пузо солью прошибу!


Необузданный страх толкнул Толяна прочь из этих мест. Ноги неслись, не зная устали. И у первых домов он чуть не столкнулся с Ритой, идущей к гаражам.


— Толя, привет! — настороженно поздоровалась она, — А что ты тут делаешь? Ты что-то видел?! Теперь расскажешь своим друзьям-подонкам?!


Хрупкая и потрясающая всё мальчишечье нутро, она стала наступать на него, раздавливая градом бесконечных вопросов...


— Нет! Я... я гулял... то есть ходил... кое-куда... Н-ни кому! — прогавкал он и побежал дальше, хоть в горле уже клокотала липкая слюна с привкусом железа. Рита что-то раздражённо крикнула ему вслед, и это обожгло больнее выстрела солью. Хлестнуло по лопаткам и заставило нестись ещё быстрее.


Так Толян прибежал домой и долго шарахался по квартире, как дикий зверь в неволе. Тяжело дыша и временами порыкивая на стены и бабушку. В нём рождалась уверенность, что долгое время он шёл не тем путём, раз уж любовь всей его жизни выбрала другого. И теперь хотелось поменять жизнь.


Этим вечером он решил не идти гулять. А на следующий день в школе был угрюмее обычного и ни с кем не говорил, как и Димон, сидящий с… Ритой. Сегодня Толян то и дело ловил её взгляды.


Сразу после уроков он опять пришёл к подъезду бывшего друга. Здесь от крыльца по асфальту были разбросаны еловые ветки. Знак, что кого-то хоронили утром, пока они учились. Мать-психопатку? Но Димон был на уроках.


Толян задумчиво прохаживался по крыльцу, разглядывая ритуальные ветки, когда вышел его бывший друг со всегдашним пакетом инструментов. Парни посмотрели друг на друга, и долговязый сын психопатки уже хотел двинуться дальше, но всё-таки спросил:


— Хрен ли ты здесь ошиваешься второй день? Опять за мной попрёшься?!


— Это твою мать сегодня похоронили? — неожиданно ляпнул Толян дрожащим голосом, — Кто её убил?!


— Что за?.. Ты обкурился что ли? С чего ты взял? Моя мама на работе.


— Я её никогда не видел!


— И что?


— Ну… мы друзья…


— Вряд ли, — раздражённо оборвал Димон и сделал движение, будто уходит.


— Стой! А кого же тогда хоронили?


Долговязый парень нетерпеливо вздохнул:


— Мою соседку. Мать Алексея Безденежных. Ещё вопросы?


— Что? Кто… твоя со… погоди-ка, у вас же… Не пойму… а что за?.. нет, стоп, — Толян чувствовал себя полным идиотом и не знал за какую мысль хвататься. Они напирали скопом, вываливались через глотку.


Димон вновь перебил его, заговорив торопливо и яростно, веснушчато подёргивая носом:


— Я живу в коммуналке. Слышал о таком? Коммунальная квартира. А Лёха Бес был моим соседом. Он не хотел, чтобы кто-то знал об этом. Грозил, что если проговорюсь, то подохну, как и кот мой, которого он выкинул в окно. Взял и вышвырнул, как поганую тряпку! А мать его не верила, что сын так может. Оказалось, что и не такое может. Слушай… — он остановился, потирая раскрасневшийся лоб, — у тебя ещё остались дедовские папиросы?


Пачка давно уже валялась в портфеле. Толян курил редко и больше для солидности. Он покопался среди учебников и вытащил две слегка помятые папиросы. Они взволнованно закурили, не заботясь о том, что застукают родители или Ниловна снова всё расскажет Толиной бабушке.


— Слушай… — задумчиво произнёс Толян, силясь не закашляться от густого дыма, — а почему ты сказал, что Бес… был твоим соседом? Что случилось-то?!


— А… да, был… — кудлато кивнул парень и… закашлялся. Толян тоже не выдержал. Оба хрипло рассмеялись. Димон продолжил, — его теперь точно посадят. Не зря он боялся всё лето.


— Серьёзно? — невпопад уточнил Толян, будто и не слышал об убийстве.


— Стопудово… — долговязый парень отбросил папиросу, шагнул с крыльца и взмахом руки позвал за собой друга. На ходу он продолжал, — у него родители часто ругались. А позавчера вечером вообще в хлам. Самого Беса не было. Моя мама как раз приехала с работы, ужин готовила. Я уроки делал. Вдруг, к нам в комнату ввалились эти двое и стали собачиться. Он её даже ударил пару раз о стену у меня на глазах. Потом она выскочила на балкон и заорала, как безумная. Я даже не понял что, но это было охренеть, как стрёмно, Толян!


— Так это была его мать?! Мы как раз сидели внизу…


— Да, — коротко кивнул Димон, — но муженёк её быстренько вернул обратно. Тут влетела моя мать и стала обхаживать его шваброй. А я… я только и успел, что встать со стула и дважды попросить их выйти из комнаты. Второй раз чуть грубее. Ну и в итоге вызвали милицию. Моя мама вызвала.


— Да ну?


— Ага, мать Беса всегда боялась этого. Муж грозился убить. Но так и не убил, а вот сынок смог…


— Бес?


— Да, он единственный ребёнок. Пришёл домой как раз, когда менты уходили. Они ему ещё доброй ночи пожелали. А он этой ночью матушку резанул по горлу. Никто даже и не чухнулся. Всё тихо сделал. Отец узнал только вчера под вечер. Приехал с работы пораньше. Хотел мириться, а там собака воет. У них же две комнаты из трёх. Его в отдельную жена сослала. Так она могла хоть запираться от мужа-тирана. А нож получила от сынка.


Долговязый рассказчик шёл неспешно, с каждым словом говорил всё медленнее и тише. А сердитого коренастого паренька всего трясло и распирало от таких… таких…


— Что за хрень? Зачем он это сделал, Димон?


— В тюрьму боялся попасть. Решил, что это его мать ментов вызвала. Я думаю, он на клее сидит, кстати. Об этом вся школа говорит. Поэтому так и получилось…


Да. У Лёши Безденежных на почве его страхов появилось что-то вроде паранойи. А токсикомания, казавшаяся юношеским баловством — усиливала эффект. Встретив дома милиционеров, он едва не расплакался и в ответ на их пожелания доброй ночи только дёргано хихикнул и закрыл дверь. Из комнаты буркнула собака. Побитая мать услужливо предложила сынку поужинать. Бес по привычке согласился, но есть, мягко говоря, не хотелось.


Всё же он уселся на кухне и стал давиться будничным ужином. Вдобавок ещё отец периодически залетал и расспрашивал сына, о чём тот беседовал с матерью и ментами:


— Ты им говорил что-нибудь? Я слышал, как вы поздоровались!


— Ещё бы! Сказал, что ты маму метелишь каждый вечер бухой в стельку! Обещали ещё навестить.


— Врёшь, стервец! Я тебе сейчас задницу начешу! — отец свирепел, но тронуть сына не смел. Он знал, что пацан растёт ещё хлеще его: «Хорошо, если в тюрьму не загремит». Пожалуй, что и мать ждала от Беса чего-нибудь такого. Интересно, что оба родителя просто ждали. Смотрели на мальчишку, как романтики любят наблюдать за морем. Его приливами и отливами.


А в Лёше и впрямь бушевали стихии. Он не знал, куда их деть и как от них спрятаться. Спрашивать родителей он давно бросил. Эти двое не могли решить даже собственных проблем. А мать… она проблемы только создавала. Парень ел и прокручивал воспоминания в памяти. Всё припомнилось ему в этот вечер. Это было похоже на откровение. Обиды детского сада. Трудное поступление в школу. Позорные уроки физкультуры. Родительские ссоры с драками…


Лёша наблюдал за тем, как вилка впивается в сосиску и несётся ему в рот. Затем расшибает макаронину пополам и снова спешит в рот. Всё происходило само по себе. Автономно.


Наконец, 16-летний Бес прикончил ужин. Швырнул тарелку в раковину. Достал из стола нож и, не заходя в душ, улёгся спать. Оружие он положил под подушку.


— Какой-то бред… — не мог поверить Толян.


— Ага… но я сам слышал, как он скулил за стеной: рассказывал ментам о своих мыслях, переживаниях. Вчера приехали те же самые, что ему доброй ночи желали. Ладно, Толян… — они стояли у дома Риты Писаревой. Толяну протянули узловатую ладонь для прощания.


— Дим… а что вы там в гаражах всё мастерите?


— Домик для кошек. Хотел их от Беса прятать, а теперь…


— А теперь нет Беса, — усмехнулся Толян и сам понял, что не к месту.


— Да мало ли этих бесов…


Пожав руки, они разошлись. Димон пошёл заниматься своим делом: защищать кошек.


А Толя отправился искать своё. Отчего-то ему запомнилась последняя фраза друга: «Мало ли этих бесов». И правда. Повсюду столько плохих и неуравновешенных людей. Подлость и ложь. Драки и войны. Толяну хотелось исправить хоть что-то.


Он пошёл к шалашу на дереве. Залез туда и прикинул, что можно сделать с прогнившими досками, расшатавшимися ржавыми гвоздями, косой крышей. Затем ловко слез и двинул домой за инструментами.


Неожиданно по дороге ему встретились братья Наумовы. Один из них хромал и дико сопел при каждом шаге. Видно было, что каждое движение причиняет тяжеловесу боль. Толян даже прибавил шагу, чтобы поменьше наблюдать эту картину.


Дома ждала бабушка с супом, но парень отказался. Он сделал сердитое лицо и полез на антресоль за инструментами. Найдя то, что нужно, сразу ушёл. И… вот он старый дуб и замок, за который было столько битв. И… топор с фомкой в руках сердитого коренастого паренька, который решил навсегда прекратить войну трёх дворов. Уничтожить то, что заставляло всех сходить с ума.


Он в две секунды залез наверх и принялся ожесточённо наносить удары по трухлявым доскам. Вот оторвалась первая, самая прогнившая и… вдруг через щель он увидел, что внизу толпится детвора с разных домов и вместе с ними безоружный дед Антип. Откуда они взялись все разом, было сложно понять. Толяна окликнул знакомый голос:


— Толь, мы тебе пришли помочь, — Димон веснушчато засмеялся, влезая внутрь шалаша. При нём был пакет с инструментами. Следом забиралась Рита:


— Всё правильно, Толь, трухлявые доски надо поменять. Ребята как раз притащили новенькие на смену.


Неожиданная мысль смягчила сердитое лицо: «Если разрушить этот замок, то быстро найдётся другой, за который снова станут воевать. А вот если всем вместе попытаться починить этот, то, возможно, получится всех помирить хотя бы на время…»


Внизу суетился дед Антип с досками и рассказывал народу:


— Мне Димка с Риткой сказали, что вы собрались всем миром шалаш чинить . Я сразу отрезал, что без меня не получится. Уж если дед Антип коммунизм строил, то с шалашом-то и подавно справится!


Дед вёл себя иначе, чем всегда. Куда-то пропала его извечная сварливость, и в щербатом рту весело плясала папироса:


— Конечно, коммунизм этот разрушили, но шалаш-то мы попрочнее заделаем! Вы правильно делаете, что договариваетесь, друг другу уступаете. Если б так у нас правители уступали — глядишь и страна бы не прогнила, как этот шалашик… — он то и дело смеялся собственным шуткам и прикуривал новую папиросу.


Нам школьникам летом 2000-го немыслимо было понять его слов. Мы только знали, что вот, президент вроде бы только сменился, а коммунизм развалился вообще давно. Все ребята робко улыбались и молча помогали с ремонтом.


Ещё неделю все три двора дружили и вместе чинили замок. А потом началась дождливая осень. Забираться на дерево стало опасно. Но замок выглядел уже намного лучше. И все разошлись по своим домам, так и не узнав интересы друг друга, и даже возраста.


Больше никогда эти три двора не были так дружны, как в первую неделю, следующую за летом 2000-го.


Я был среди этих ребят. И спустя столько лет всё ещё узнаю их и киваю при встрече. Мы не подружились, зато перестали враждовать. Просто летом 2001-го большинство из нас почувствовали, что повзрослели. И что пора заняться чем-то новым, а замок оставить кому-то ещё. Кто, возможно, сделает его лучше.


Ремонт шалаша объединил нас, и он же заставил каждого идти своим путём. Жаль, что не все видят подобные замки по жизни: должность, неудачные отношения, сиденье в автобусе, место на парковке, монетка для нуждающегося.


Есть замки, которые нужно оставлять, даже если они тяжело достались.

© Лёнька Сгинь

Показать полностью

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Готовы принять вызов и засветиться в рекламе? Тогда поехали!

Признайтесь, вы хоть раз, но заходили на Авито. Возможно, продавали старые книги, детские вещи или старинные, но совсем ненужные вам вазы или статуэтки. Когда звезды сходятся, покупка или продажа выходит крайне удачной. Как у наших героев.


1. @MorGott

Почти открыл свой магазин на Авито из детских вещей, из которых вырос его ребенок.


2. @Little.Bit

Привел с Авито третьего в их с женой уютное семейное гнездышко, и теперь они счастливы вместе.


3. @MadTillDead

Собралась с силами и продала на Авито все, что напоминало ей о бывшем.


4. @Real20071

Его жена доказала, что в декрете тоже есть заработок. Причем на любимом деле и Авито.


Своим удачным опытом они поделились в коротких роликах. Теперь ваша очередь!

Снимите видео об успешном опыте продажи, покупки или обмена на Авито, отправьте его нам и получите шанс показать свой ролик всей стране. Представьте, вы можете попасть в рекламу Авито! А еще выиграть один из пяти смартфонов Honor 20 PRO или квадрокоптер. Ну что, готовы принять вызов? Смотрите правила, подробности и ролики для вдохновения тут.

Отличная работа, все прочитано!