0 просмотренных постов скрыто
Между умом и безумием очень тонкая грань
90-e. В купе движущегося поезда дед разгадывает кроссворды, а бабка пьёт чай.
Вдруг раздаются выстрелы.
Дед с бабкой ошарашенные смотрят на проходящую мимо проводницу:
— Что происходит?!
— Да не волнуйтесь вы! Всё в порядке. Это Владимир Вольфович по воронам стреляет...
Паровозный дедушка
Автор Абрамцев Александр
Сказки с нижней полки
Часть 1. Поезд Москва-Ставрополь
Теплым и душным июньским вечером практически под раскаты мощного июньского грома поезд Москва –Ставрополь покачав для порядка все еще устраивавшихся пассажиров важно отошел от второй платформы. Еще бы, столичный поезд, не какая-то там тебе пригородная электричка с дачниками и грибниками!
В 23 купе был аншлаг. На верхней полке расположился седовласый интеллигентного вида мужчина в очках, который любезно согласился поменяться своей нижней полкой с дамой условно средних лет. Совершенно бесплатно. Вот что значит настоящий москвич! Воспитание! Сама же дама, ловко распихав под полкой чемодан и сумку, немедленно затребовала проводницу и чаю.
Напротив нее, на такой же нижней, но совершенно на законных основаниях занятой полке, разместился крепкий старичок в потертой кепке с баяном в видавшем виды футляре, но при этом в очень модных и дорогих кроссовках, на которые с завистью поглядывал сосед с верхней полки, молодой парень в камуфляже, у которого из вещей только и был с собой рюкзак.
- Места занимаем согласно купленным билетам! - привычно пропела подошедшая с чаем проводница с умопомрачительной прической размером ну прямо со Спасскую башню Кремля и не менее умопомрачительным бюстом.
Пассажиры с готовностью кивнули.
- Красота! – выдохнул дед в кепке и повторил погромче, чуть спустя, видя, что реакция не задела попутчиков и не подтолкнула к общению. – Красота-то какая, батюшки мои!
- Что, позвольте полюбопытствовать, вас так вдохновило? – уточнил мужчина в очках с верхней полки.
- Так она самая и есть, красота! – с готовностью подтвердил дед. – Раньше ведь как оно было? Ни белья тебе чистого, ни туалета, ни розетки. Окна и те забиты наглухо, в духоте езди. А сейчас вон как, красота! Кондиционер дует, хоть и вовсе окна не открывай, а публика пошла-первый сорт! Не то, что раньше, одни колхозники неумытые.
Дама с нижней полки криво усмехнулась.
- И чем же вам колхозники не угодили? Не уважаете рабочий класс? Странно, вроде взрослый человек, при Союзе жили, а трудовой народ не уважаете!
- Ииии, милая! Уважаю, истинный крест уважаю, да только с колхозниками ехать никакой мочи нет. Как в Москву выберутся, так половину ГУМа скупают, а то и курей с собой везут племенных. Колбасу… Представляете? Колбасу! С живыми курями! Во что превращается колбаса после трех дней пути без кондиционера? Да по жаре этак +32? - назидательно пояснил дед
- Вареная или сырокопченая? – снова уточнил мужчина в очках – Помню, я вез как-то сырокопченую в Новосибирск… Мама маслом ее подсолнечным смазала и в пергамент! Довез, в целости и сохранности. Правда, вот вкус от масла не очень был…
- Прямо живых курей? – не выдержал парень в камуфляже. – Да быть не может! Курей кормить два раза в день надо, походить на воле. А то они расклевывать начинают себя и других. У нас куры были, я за ними ходил. Знаю. Не может быть!
- Еще как может. Курица- птица живучая и хитрая. Хоть и глупая. Ее можно хоть сутки не кормить, главное поить. А воды-то залейся у нас в Союзе было. Это сейчас малюсенька бутылочка денег стоит, а тогда…Все народное было, все богатства! – торжественно сказал дед
Попутчики помолчали. Устыдилась своей нападки дама с нижней полки. Выходило, что дед прав, и вовсе колхозников не презирал, а наоборот страной гордился, но личный комфорт уважал. И тем не менее, разговор завязывался.
- Да…- вздохнул мужчина в очках, вспоминавший про колбасу и Новосибирск. – Хорошие времена были. Люди другие были, душевные. Раньше вот разве ж за полки был скандал? А сейчас одна грызня, деньги делят, я, мол, вам уступлю, а вы мне за это верните переплату. Стыдно. По-человечески надо, я так думаю.
- За полку вам отдельное мерси. – выразительно посмотрела на него дама снизу. – Очень вам благодарна, ужасно не люблю ездить в поезде, боюсь во сне упасть с полки. И тут, как назло, ни одного билета. А мне в Ставрополь, к отцу СРОЧНО надо.
- И мне надо, к мамке. Контракт закончился, домой хочу, соскучился. Мамка у меня в Новочеркасске и брательник. – разоткровенничался парень в камуфляже. Он спрыгнул с полки и протянул деду руку. – Меня Валера зовут.
- Серафим Тимофеевич. – представился дед. – Но обычно кличут Патефоныч.
- Патефоныч? – удивилась дама. - Почему?
- Больно музыку люблю и байки разные. – пояснил дед
- А я Наталья Петровна. – сообщила дама и посмотрела на мужчину в очках.
- Игорь Сергеевич. – спустился вниз он и присел рядом с Натальей Петровной. – Серафим Тимофеевич, может вы сыграете что-нибудь?
- Хех, играть-то поздновато будет, а вот байки порассказать –послушать самое оно. – подмигнул дед и протер блестящую лысину платком. - У каждого человека, если покопаться, всегда найдется хоть одна, а самая что ни на есть небывалая история. Да такая, что никто в нее не верит. Ну, признавайтесь, есть такие?
И он обвел горящими от нетерпения глазами попутчиков.
- Есть! – воскликнул он –Вижу, что есть! А это самое святое дело, хорошую байку рассказать, слушателей потешить и себя показать. Со сказочников и скоморохов и в аду спроса нет!
- А вы, Серафим Тимофеевич, стало быть и в ад верите? – усмехнулся Игорь Сергеевич.
- И правда, только что про Союз нам говорили, а теперь про ад. – подтвердила Наталья Петровна.
- Конечно верю, как не верить! - пожал плечами дед. – Кто черта своими глазами видел, в ад не может не верить. И вообще, какой русский человек в черта не верит? А уж как при Союзе плевались через плечо и божились, даже и говорить не стоит. Чаще черта поминали, чем товарища Сталина, ей Богу не вру.
- А вы, значит, самого черта видели? – уточнил Валера
- Видел, врать не буду. Не только видел, но и в карты с ним играл. – скромно ответил дед.
- Вот это ДА! – изумился Валера. – Расскажите!
Дед откашлялся, радуясь произведенному эффекту.
- Стало быть, я тогда первый начинаю? Тогда слушайте.
История первая
«Как Серафим Тимофеевич Трофимов по прозвищу Патефоныч с Чертом в карты играл и что из этого вышло»
Сам-то я из деревни из-под Рязани. Фатьяновка, да вы и не слышали о такой. Мы все рязанские Трофимовы оттуда. Дед мой, Егор Егорыч и отец Тимофей Егорыч кузнецами были. Первыми на всю округу. А про кузнецов –то что в народе говорят? Что навроде колдунов они. С огнем дело имеют и тайны железные знают. Да и с самим чертом якшаются.
Нас в семье 12 детей народилось, да только в живых до взрослого возраста всего четверо и осталось. То холера, то дизентерия. А сестричек Надюшку да Настену кикимора унесла. Так в деревне говорили. С вечера был младенец жив-здоров, а поутру глядь, а в колыбели уж холодный лежит. Так мы с братьями вчетвером и остались. Братья мои все в отцову да дедову породу пошли, крепкие да здоровые, как медведи, брат старший Сашка в 14 годков кочергу согнуть мог. А я вот, сами видите, ростом и статью не удался. Так гриб-боровик, руки-ноги короткие, от земли и не видно. С самого начала понятно было, что к кузнечному делу не годен, силушки нет. Ну, и приставили меня по малолетству к стаду, в подпаски к деду Онфиму. Сам-то дед глухой был да подслеповатый, но коров четко соблюдал, за все годы только раз у него корова отбилась без следа. А меня, стало быть, на смену ему. Мне же эти коровьи дела без интересу были. Мне бы в кузницу, если уж не самому ковать, так хоть на огонь посмотреть, да больно уж хотелось тайны железные узнать. Сколько раз отец меня за уши драл, что пост свой у коров оставлял, а все без толку. Вы уж заскучали, как я вижу, а вот сейчас о том самом, о чем я сначала говорил.
Бывают в летнюю пору такие дни, что носа из дома не высунешь. Жарища-не продохнуть, а на улице и вовсе, хуже, чем бане. Жару глотнешь, так насилу отдышишься. Около полудня мы с дедом Онфимом с коровами в тенёк скрылись, в рощицу березовую, у канавы. Дед уж подремывать начал, а я вижу, у кузницы нашей на краю села всадник стоит. А в кузнице- то нет никого. По такой жаре работать там ну никак невозможно. Я смотрю, а всадник не уезжает, топчется у ворот. Видно, что важный и сердитый. Да и дело у него, видать, срочное. Я бочком, бочком от деда в сторону кузни канавой пополз, а как убедился, что дед не видит, так и припустил по полю бегом.
Прибежал. Ох и страшен тот всадник был. Худющий, как смерть, лицом подвижный, губы тонкие, аж зубищи видать, а нос крючком. Весь в черном по такой-то жарище. А конь! Боже мой! Таких коней я и в жизни не видывал! Громадный, длинноногий, шея круто изогнута, грива вся в косы заплетенная, до самой земли, хвостище такой же, глазищи с мой кулак, сливовые, блестящие а по морде тоненькая полоса белая бежит и между ушей полумесяцем заканчивается. Наши деревенские рабочие лошаденки и вовсе коровенками рядом с ним смотрятся.
- Что это у вас кузнеца закрыта? Кузнец где? Коня подковать требуется! – говорит всадник, брови хмурит, а зубами скалится. Зубы желтые, а крепкие, видно.
- Так зной ведь, работать невмочь. – говорю, а сам на коня поглядываю. Ну какой ведь конь, аж зубы сводит от удовольствия на такого смотреть!
- Ничего не знаю, зови кузнеца, ковать коня надо! – свое талдычит.
Побежал я за отцом и дедом, они как про черного всадника услышали, так с сена и попадали. Прибежали, за работу взялись. А всадник у дверей похаживает, в кузницу не заходит. И я стою, на коня таращусь.
-Скучно мне- говорит. – Играешь ли ты, малец на дудочке?
А я хоть в подпасках ходил, играть не умел.
- Плохо, - говорит всадник. Полез в седельную сумку и достает гармошку. – На, играй.
- Не умею я, в руках ее раньше не держал. – отнекиваюсь я.
А тот смеется, голову запрокинул:
- Ничего, играй, пальцы сами поймут.
Тут еще и отец из кузни на меня рыкнул:
- Играй, Серафимка, кому сказано.
Делать нечего, беру гармошку, растягиваю, а руки как пошли сами. Перебирают и перебирают. И Камаринского, и Барыню. Стою, играю, не живой, ни мертвый, а пальцы будто чужие. Так и играл, пока батя с дедом коня чудного не подковали и наружу не вывели.
Всадник всего коня обсмотерл, как положено, за косяк кузни ломаный гвоздь из старой подковы засунул. Подошел ко мне, в глаза посмотрел близко-близко так и говорит:
- Уважил, хорошо играл. Молодец. Не забудь урок, еще встретимся.
На коня вскочил и ищи ветра в поле.
Я к отцу, что это, кто это, как так?
Отец подзатыльник дал легко и молчать приказал. А дед потом и сказал, что сам черт это был, раз работой доволен остался, дар свой оставил, это гвоздь значит, не страшна теперь нашей семье никакая напасть.
А потом война была. И отец, и братья на фронте. Из мужиков я да дед Егор. Ему тогда восьмидесятый год шел. В ноябре сорок первого немцы до нас дошли. Чего говорить, зверствовали страшно. А тут еще и морозы грянули. Такие морозы напали, что даже столетняя бабка Мануйлиха не помнила на нашей земле таких. А к декабрю появились у нас особые группы. Говорили, что ищут на Рязанской земле какие-то тайные клады, что сам ихний фюрер приказал хоть в лепешку разбиться, но найти. Расквартировались, значит немцы эти в доме попа Василия, который с началом войны еще помер. Дом у него самый крепкий во всей деревне был. Но эти немцы, надо вам сказать, не хулиганили, и вообще в деревне их и не видели особо. С утра как уезжали куда-то в поля-леса, так к вечеру только и появлялись. Уж чего они там по зиме делали, кто ж их ведает, один ихний фашистский фюрер может только.
И вот вечером вернулись в один день да не одни, с гостем. Мать с перекошенным лицом в дом забежала, говорит:
- Серафимушка, бери гармонь да иди в поповский дом. Офицеры музыку требуют.
А надо вам сказать, что с того самого летнего дня навострился я знатно на гармони играть. Какую музыку не услышу, так сразу руки сами начинают играть. Ходил по двору так солдат один, Франц, песню свою, немецкую насвистывал, я подхватил и так это немцам понравилось, что завсегда они меня к себе звали, немецкие песни играть. Но не обижали. Хлеба, тушенки, шоколаду вдоволь давали. На этих немецких продуктах, что я приносил полдеревни детей и стариков в ту зиму выжили.
Вот схватил я гармонь, шапку, да и пошел к поповскому дом. А там уж дым коромыслом. Гуляют, значит. Оберштумбаннфюрер Рихтер, что главный у них был, в расстегнутом мундире сидит, а рядом с ним… Ох, ты ж, Боже мой, у меня сердце в пятки ушло! Рядом тот самый черный всадник, скалится желтыми зубами, сияет зализанными волосами, а на нем мундир новенький немецкий и погоны горят.
- А, мальшик, шпиль, давай, играй. – помахал мне Франц, который по- русски говорил.
- Чего играть? – говорю, а у самого со лба так и катится пот. Крупный такой, горохом.
Я им и Дойче золдатен, и Розамунду, и Лили Марлен аж по три раза играл. А этот старый мой знакомец сидит недовольный. Тут оберштумбаннфюрер Рихтер Франца подзывает, чтоб переводил и говорил:
- Мальчик, скучные песни ты играешь, господин генерал-майор скучает
Я растерялся, в красный угол смотрю, где у попа иконы висят, и говорю:
- Так вы напойте, чего играть, я подхвачу.
Черный услышал, подошел, рассмеялся и говорит мне на ухо:
- Молодец, хорошо урок запомнил. А в ты в карты играть умеешь?
Сам я карт-то в руках не держал, да по правде сказать и не видел особо, только у немцев и один раз у цыган, что табором на соседнем поле стояли.
- Нет, господин генерал, не умею. – отвечаю.
Тот рассмеялся, вытащил из кармана колоду и мне сует:
- Бери, - говорит- пальцы сами поймут.
Я опять не жив, не мертв, теперь-то знаю, с кем дело имею. Этот господин пострашнее немцев будет. Как уважить-то его?
А он уж за столом сидит, ром ямайский опрокидывает, шоколадом закусывает и с Рихтером по – немецки балакает.
Тут Франц и другие стол освобождать начали, закуску сдвигать, а знакомец мой рукой машет, мол, иди сюда, за стол. Я не негнущихся ногах к столу, плюхнулся, шапку стянул.
- Мешай. – командует Рихтер.
Я колоду распечатал, мешать начал. И так ловко у меня получается, сам диву даюсь. Начал раздавать, а сам и названий не знаю. Это уж я потом, когда вырос понял, что в ту ночь в преферанс играли. Мой знакомец, назвавшийся генерал-майором взялся результаты в пульке записывать. И подзадоривал Рихтера, чтоб ставил побольше. Тот ставил сперва деньги, часы, медальон фамильный, серебряный с портретом, а под конец взял и поставил ящик какой-то, который они откуда-то из леса притащили.
В общем, в тот раз играл я, себя не помня, а выиграл все равно генерал-майор. Он и часы Рихтеровы, и медальон, и деньги с ящиком забрал. Распрощался и был таков. А мне на прощание снова наказ дал:
- Уважил, хорошо играл. Молодец. Не забудь урок, еще встретимся.
И карту одну из той колоды мне за отворот шапки воткнут. Короля пикового.
Рихтер на утро как проспался и пропажу ящика обнаружил, так сразу же и застрелился, а немцы его сами разбежались. Видать очень ценный тот ящик был, не мог он командованию своему признаться, что фюреровы ценности продул в карты вот так запросто. А деревня наша и достояла до конца войны, больше ее немцы не трогали. А отец и братья все живые и целые с войны вернулись, не соврал дед, уберег нас чертов дар»
Серафим Тимофеевич поерзал на полке и вытер блестевшую лысину большим платком в цветочек.
- А дальше? – спросила Наталья Петровна с нетерпением
- Что дальше? – будто бы не понял дед
- Ну он же сказал, что встретимся еще.
- Ха, - рассмеялся дед. – не встретились пока, хожу вот, по земле, на гармони играю, в картишки иногда. Байки рассказываю, слушаю, собираю. Скоморошу понемногу. Сказано же, со сказочников и скоморохов в аду спроса нет.
Показать полностью
ПОЖИЛОЙ МУЖЧИНА ЗАНИМАЛСЯ РУКОБЛУДИЕМ В ЭЛЕКТРИЧКЕ, ГЛЯДЯ НА ДЕВУШКУ
Инцидент произошёл в пятницу днём, 3 февраля, в Подмосковной электричке. 21-летняя девушка заметила пожилого эксгибициониста в вагоне электропоезда, который следовал по Ярославскому направлению.
«Я подвернулась ужасной ситуации, меня всю трясло, после этого я не могла успокоиться! Будьте бдительны, все! Этот подлый урод дрочил! Сначала вёл себя нормально, смотрел в окно, попил воды и начал смотреть на меня и ласкать себя. Я подумала мне показалось и отвернулась, но потом он расстегнул ширинку и начал наяривать, этот такой ужас…Ехал в электричке на Сергиев Посад (03.02.2022 в 14:15).», — рассказала пассажирка поезда, столкнувшаяся с извращенцем.
Заметив "пристальное внимание" к своей персоне, пожилой развратник быстро ретировался.
ИСТОЧНИК: https://t.me/mytischi_live
Показать полностью
САБВЭЙ ДЕД - ЛЕПЁШКА С ПЕНСИОННОЙ КНИЖКОЙ, АХАХАХ
Больной старик мчится по вагонам поезда!
Баба Лиза
(Время действия: 1990-е годы)
Она приходила каждое утро к кассе железнодорожного вокзала и покупала билет в общий вагон. Садилась в один и тот же поезд. Её знали все проводники и называли просто - баба Лиза. Застиранная темная юбка до пят, вязаная кофта неопределённого цвета, на голове — всегда белый и чистый платок, из-под которого выбивалась прядь седых волос. На ногах в любую погоду — кроссовки. На вид ей — лет 70, но по необыкновенному задору и весёлому настроению ей не дашь и 50. Многие считали её чудачкой, а некоторые пассажиры вертели пальцем у виска, провожая её удивлёнными взглядами.
Баба Лиза подходила к проводнице, предъявляла билет, не забывая пожелать «доброго здоровьица и больших удач в жизни». В вагоне занимала место у окна и долго улыбалась кому-то на перроне. Едва поезд трогался с места, она начинала «работать». Работа заключалась в попрошайничестве. Баба Лиза отправлялась в путешествие по составу. Она выбирала людей с толстыми кошельками.
—Я их вижу издалека. У них сытые морды и буржуйские манеры, - рассказывала нам бабушка.
Она заходила в купе, представлялась артисткой местного театра и читала наизусть отрывки из произведений русской классической литературы. В её репертуаре было много монологов и стихов, но чаще всего она читала «Евгения Онегина» и «Василия Тёркина». Заканчивала баба Лиза свои выступления частушками. Она никогда откровенно не просила милостыню. Последняя частушка всегда была одна и та же:
"Я частушки вам пропела,
Прошу меня благодарить,
Я ничего с утра не ела,
Ох, как трудно стало жить!"
В большую коробочку на груди удивительной старушки сыпались монеты, ложились купюры, а в холщовой сумке появлялись куски колбасы, сыр, хлеб и другие продукты. За два часа шустрая бабулька успевала пройти по всем вагонам и даже задержаться в вагоне-ресторане. Здесь добродушный повар награждал «артистку» полной тарелкой каши с маслом или бутылочкой хорошего пивка.
—Пиво придаёт бодрости и даёт силы на целый день, - улыбаясь, говорила наша героиня. Покидала поезд баба Лиза всегда на одной и той же станции.
На платформе её встречал дед Фёдор, местный бомж, одноногий старичок с жиденькой бородкой. Он приходил к поезду всегда чистенький, в дырявых, но отглаженных штанах и старой косоворотке. Где он умудрялся так готовиться к встрече с бабой Лизой, одному Богу известно. Старушка отдавала ему всю еду, собранную в вагонах, брала его под руку, и они удалялись в неизвестном направлении, награждая друг друга влюблёнными взглядами.
Однажды я разговорился с бабой Лизой. Она поведала мне историю своей жизни.
...Елизавета Никаноровна родилась, выросла и всю жизнь прожила в деревне. Работала учительницей в местной школе. Вышла замуж в 17 лет и прожила с мужем полвека в мире и согласии. За это время вырастили они двух сыновей и дочку.
—Могла родить и больше, но женское здоровье не позволило, - вспоминала старушка. - Старший сын, уже сам дед, дочка познакомилась с болгарином и уехала в Болгарию. А младший сынок Андрюша с семьёй живет недалеко — в соседнем районе...
Несколько лет назад умер муж. Погоревав с годик, баба Лиза продала скотину и, как она выразилась, «пошла в люди». То есть стала путешествовать. Увидела по телевизору, как люди ездят по миру автостопом. Решила попробовать сама. За лето объехала всю область и даже побывала в соседних краях. Сыновья узнали о столь странном увлечении матери и направили её к психиатру. Доктор признал бабу Лизу психически здоровой.
Пришла холодная зима. Познав в путешествиях особую радость общения с людьми, старушка не захотела зимовать в своём доме, переключилась на поезда. В них тепло и уютно. Но требовались немалые расходы. Пенсию в те годы надолго задерживали. Кто подсказал непоседливой бабульке побираться в пассажирских поездах, она уже не помнит, но бизнес оказался очень прибыльным. За три года «работы» среди пассажиров баба Лиза «сколотила приличное состояние» по деревенским меркам и даже помогла младшему сыну купить подержанную «шестёрку». Теперь наша героиня копит деньги правнуку, которому скоро исполнится 18 лет.
—Пусть купит себе какую-нибудь иномарку! - улыбнулась баба Лиза.
—А хватит ли у вас сил, ведь цены на машины постоянно растут? - спросил я.
—А я — девка бедовая, голова у меня толковая! Богатых людей много, а я одна такая! - пропела баба Лиза и лихо подмигнула.
С дедом Фёдором наша сердобольная бабуля познакомилась случайно. Вышла из поезда на крупной станции, увидела плачущего старика, одиноко сидевшего на ступеньках подземного перехода. Дело было глубокой ночью, а вокруг — ни одной живой души. Разговорилась с дедом. Тот почему-то сразу доверился бабке и начал рассказывать о своей судьбе.
—Может, всё переврал, но я ему поверила без всякого сомнения. С тех пор моя душа стала постоянно тянуться к этому бродяге. Я стала каждый день привозить ему что-нибудь вкусненькое, - баба Лиза вдруг замолчала и задумалась. Смахнула непрошеную слезинку уголком платка и продолжила свой откровенный рассказ.
...Дед Фёдор всю свою сознательную жизнь считался бабником. Сменил шесть жен. С юности до пенсии мотался на Север по вахтам и с геологами в тайгу. Шестеро его детей от разных женщин разъехались по стране в поисках лучшей жизни и совершенно забыли о несчастном отце. Последняя жена уехала с младшим сыном на Дальний Восток, там и умерла. Оставшись один, Фёдор запил, продал дом и стал бомжевать. Ногу потерял, убегая от назойливых милиционеров по железнодорожным путям. Попал под колёса локомотива, очнулся в какой-то церковной больничке уже без ноги. Долго лечился, а по весне сбежал из больницы и оказался в южном городе. Здесь его и подобрала вездесущая баба Лиза.
Елизавета Никаноровна долго уговаривала старика поехать с ней в деревню, но тот так и не согласился поменять шумный вокзал на уютный деревенский домик. Он никогда не жил в сельской местности и всегда думал, что там можно с ума сойти от скуки или умереть от одиночества. Однако от деревенского молока или сметаны не отказывался. Баба Лиза так привыкла к ежедневным поездкам и свиданиям с дедом Фёдором, что едва пережила внезапную недельную разлуку. Сильная простуда заставила её на несколько дней застрять дома. Зато, вылечившись, пешком отправилась на рассвете в сторону станции. Для её возраста расстояние немалое — более десяти километров. Соскучившись по деду, бабуля провела с ним целые сутки, побираясь в тёмном переходе и ночуя в заброшенном парке...
...Через два месяца после нашего разговора с Елизаветой Никаноровной дед Фёдор погиб. Подлез под вагон, и в это время состав тронулся, разрезав старика на две части. Узнав о трагедии, баба Лиза купила в вагоне-ресторане бутылку коньяку, выпила без закуски и тут же забыла о своем погибшем друге.
Вскоре она нашла другого бездомного. Одинокого, но такого же весёлого, как наша бабуля. Он пел куплеты в подземном переходе, озорно аккомпанируя себе на старенькой гармошке. Елизавета Никаноровна пристроилась рядом, пустилась в пляс и запела свои частушки. К вечеру в коробочке набралась приличная сумма. «Артисты» отправились в ближайшую закусочную отмечать знакомство. Новый приятель называл себя не иначе, как Егор Пантелеймонович. Чем его соблазнила баба Лиза, я не знаю, но он быстро перебрался к ней в деревню. Теперь они вдвоем стали развлекать пассажиров дальних поездов. Дед Егор хорошо играл на гармошке и не расставался с ней ни зимой, ни летом. Они ходили по вагонам как скоморохи и имели за это неплохие «гонорары». Они выступали в русской национальной одежде, приобретённой по дешевке в сельском клубе. Как выразилась Елизавета Никаноровна: «Это наш концертный наряд». В этих костюмах они выходили из дома, приезжали на вокзал. «Гастроли» начинались с зала ожидания. В первые дни работники транспортной милиции задерживали их за нарушение общественного порядка, хотя песни и пляски не считались хулиганством. Документы у «артистов» были в полном порядке, поэтому их сразу отпускали, потребовав соблюдать тишину и спокойствие...
...Вскоре я перешёл на северное направление и больше не видел ни бабу Лизу, ни деда Егора. Говорят, они до сих пор удивляют пассажиров своими вагонными концертами. Дай Бог им всегда молодого задора, сибирского здоровья и кавказского долголетия!
Показать полностью