Волк растерзал лошадь в Томской области
Волк загрыз лошадь недалеко от села Каргасок в Томской области. Инцидент произошел в ночь с 14 на 15 ноября в Русановке, расположенной примерно в 18 километрах от районного центра. Об этом интернет-редакции "Вести-Томск" рассказали жители деревни.
На фотографиях, которые прислали подписчики, видно, что хищник практически полностью обглодал тушу лошади, оставив от животного кости.
Для уточнения информации наш журналист обратились в региональный Департамент охотничьего и рыбного хозяйства. Как рассказал Александр Шлапаков, заместитель начальника департамента, в ведомство обращений по поводу нападения волка не поступало. В администрации Каргасокского района нам также сообщили, что не получали информации о случившемся.
«Лошади у нас непородистые, бывшие совхозные. Раньше сюда привозили орловских жеребцов и полутяжеловозов, специально выводили породы для перевозки кормов. Сейчас мы держим их для хозяйства, пасутся они на заброшенных полях. В воскресенье нашли нашу полуторагодовалую лошадь: кобылу или жеребца – уже не определить, потому что одни кости остались. Рядом были только следы волков – здесь больше 12 особей точно ходит. Мы каждый год теряем две-три головы»,– рассказал нашему журналисту Александр Дерягин, хозяин лошади.
Волки (1992)
Здравствуйте, дорогие друзья.
Продолжаю публикацию архива нашего двоюродного дедушки, журналиста Эдвина Поляновского.
Сегодня я хочу вспомнить очерк "Волки", опубликованный в ноябре 1992 года и представляющий собой нравственный и политический протест против циничного использования имени Мусы Джалиля в политических спекуляциях, соединённый с размышлением о том, как в России на протяжении десятилетий попирались истинные добродетели, а героизм и порядочность становились опасными для чести и самого имени человека.
«Мы семья поэта Мусы Джалиля, возмущены прозвучавшей 7 ноября в речи г. Анпилова на митинге попыткой вовлечь имя Мусы Джалиля в политические спекуляции с разрушительными целями, глубоко враждебными нравственности нашего мужа, отца и деда.
Его земная жизнь — солдата Родины, патриота страны, погибшего от рук фашистов, его поэтическое слово, полное любви к людям, противостоят политической демагогии и озлобленности властолюбцев, призывам к братоубийственной борьбе, прозвучавшим в речах на Октябрьской и Манежной площадях.
Только безответственные циники в стремлении к власти могут сегодня, когда на почве национальных и социальных конфликтов льется кровь невинных людей, взывать к созданию под любым предлогом, воинственных формирований.
Мы просим защитить честь, достоинство и святое для нас и для многих людей имя Мусы Джалиля.
Семья Джалиль: Амина — вдова, Чуплан — дочь, Татьяна — внучка».
В России трудно быть порядочным человеком. Чем порядочнее, тем труднее.
А героем быть — просто опасно для собственного имени и чести. Десятилетиями все ставилось с ног на голову: в достоинство и героизм возводились доносы и предательство, истинные добродетели — в укор и — для статей Уголовного кодекса. Особенно опасен для имени, трудно восстановим — героизм павших. Погибни Муса достойно, но незаметно, где-нибудь на поле боя среди всех, и имя его не трепали бы ханыги и авантюристы — государственные и дворовые.
Государственные:
23 июня 1941 года, на второй день войны, Муса Джалиль отнес заявление в военкомат с просьбой отправить его на фронт. Прежде чем следы его затерялись, он успел написать домой немало теплых писем.
Уже были найдены моабитские тетради со стихами, уже известно было о лагерном подполье, которым руководил Муса, уже известно было о гибели татарского поэта в тюремных застенках, когда вдова пришла в Союз писателей СССР — в бытовой сектор. Холод, голод, дочь больна. Амина, по-нашему, по-русски Нина, а если полностью Нина Константиновна, поднималась по парадной лестнице, навстречу ей спускался Ахмед Ерикеев. До войны они жили в Москве неподалеку друг от друга, семья Джалилей — в Столешниковом переулке, Ерикеевых — в районе Сретенки, дружили семьями. Теперь после Мусы он, Ерикеев, возглавил Союз писателей Татарии. В этом, наверное, была своя закономерность. Если бы Муса предчувствовал гибель, он бы сам назвал преемником своего товарища — со спокойной душой.
Она поднималась ему навстречу, и он громко, на весь писательский вестибюль, сказал:
— А ты что здесь делаешь, жена врага народа?
С Ерикеевым бороться было невозможно: член бюро Татарского обкома партии, депутат Верховного Совета СССР.
После войны ее вызывали на Лубянку вплоть до марта 1953 года. Приглашали к 9, а допрос начинали в 12. Всегда — двое следователей, допрос — перекрестный.
Всех, кто был связан с Джалилем по лагерному подполью, отправили в лагеря.
Дворовые:
Нина Константиновна:
— Когда мы увидели на телеэкране Анпилова и услышали сообщение диктора о создании интербригады «Муса Джалиль» для борьбы с существующим режимом, и мне, и дочери стало нехорошо… В 11 вечера передачу повторили. Мы испугались, да, был страх.
На другой день, 8 ноября, женщины позвонили в редакцию телепрограммы «Вестей». Им сказали, что в четыре дня к ним приедут. Они ждали. Вместе составили текст письма.
«Наш муж и отец, который так любил людей и жизнь и погиб за это, никогда не мог бы участвовать в создании подобных военизированных дружин, направленных на борьбу с соотечественниками. Хотелось бы напомнить, что именно эти силы, которые после гибели Мусы в фашистских застенках многие годы топтали его имя, называя «врагом народа», сейчас пытаются использовать его в своих целях».
Но строки остались невостребованными. Тележурналисты, в очередной раз сделавшие рекламу Анпилову, не появились ни в этот день, ни на следующий.
На исходе 9 ноября трое женщин написали в «Известия».
Площадь Москвы, плакаты Сталина с надписями: «Дорогой, любимый», Анпилов — зрелище для семьи Джалиля тяжкое.
После смерти Вождя, спустя чуть более полутора месяцев, а точнее, 25 апреля 1953 год, главный редактор «Литературной газеты» Константин Симонов на свой страх и риск опубликовал семь стихотворений из моабитской тетради.
И семья, и редакция застыли в ожидании.
В 1956 Мусе Джалилю присвоили звание Героя.
В 1957 — Ленинскую премию. Первая Ленинская премия советскому поэту.
Но не тогда в семье вздохнули с радостью — не в 57-м, и не в 56-м, и не в апреле 1953-го. И не в тот уже безоблачный безопасный день, когда Фадеев спросил Нину Константиновну.
— Чем я могу вам помочь?
Еще в 40-х, в разгар плотной опалы, когда вдове задавали на Лубянке одни и те же вопросы: «Кто к вам сейчас приходит? о чем говорят», когда от них, как от чумных, отвернулись все и в Москве, и в Казани — ни визитов, ни писем, ни звонков, тогда, в ту именно пору к ним зашли два молодых поэта-переводчика Семен Липкин и Илья Френкель. У еврея Френкеля была жена татарка. Она сделала подстрочный перевод стихотворений из Моабитской тетради, и они двое — переложили стихи на язык русской поэзии. Здесь, в Столешниковом, в 11-метровой комнатке огромной коммунальной квартиры — 11 комнат, 30 соседей! — в комнатке, из которой ушел на фронт Муса, два поэта вполголоса читали его опальные строки:
Коль обо мне тебе весть принесут
Скажут: «Изменник он! Родину предал»,—
Не верь…
Это была весть от него с того света.
Чулпан:
— Мне было двенадцать лет, я плакала.
Интеллигентный дом, интеллигентные женщины.
— Тогда было страшнее или сейчас? — спросил я.
— Кажется, сейчас, — ответила Нина Константиновна. — Все же нас с Чулпан Бог миловал — ни пыток, ни лагерей. На Лубянке меня допрашивали вполне корректно. Даже намекнули, что против Мусы у них ничего нет. Видимо, кто-то был над ними — партийная власть. Каждый раз внизу меня встречал и провожал полковник, последний раз он даже подал мне пальто. А теперь, когда имя восстановлено и уже несколько поколений руководителей Татарии, да и весь народ в республике, встречают нас с дочерью тепло, с почетом — мы каждый год в день рождения Мусы ездим в Казань, — теперь… именем Мусы пролилась бы кровь, позор нашему имени, позор…
Но почему выбран именно Муса? Коммунист. Боролся с фашистами, жертва фашистов. А кто теперь фашисты? Демократы. Анпилов и Ко теряют тех, кто считает их шовинистами: все у них Россия да русские, только о себе. Что же, хотят вернуть в СССР автономии на положении рабов? Да нет же, вот вам — татарин, погиб на священной войне за СССР.
Кто-то заметит: Татарстан за ним не пойдет — Анпилов за СССР, а Татарстан — за суверенитет. А ему, Анпилову, Татарстан не нужен. На необъятных просторах России, в том числе в Москве, татар неизмеримо больше, чем в самом Татарстане, и люди среди них, как и во всяком народе,— разные. Да если он, Анпилов, наберет в Москве пару тысяч татар с ножами — затея оправдается с лихвой.
Не к нашим ли дням строки Джалиля полувековой давности:
Идет кровавый пир войны.
Дымят леса, горят поселки.
Среди полночной тишины,
Принюхиваясь, бродят волки.
Зеленый луг железом смят.
Поля пустые — смертью дышат.
Глаза волков во тьме горят,
Их ноздри — запах крови слышат.
Стихотворение так и называется: «Волки».
Неразборчивость в соучастниках неизбежно ведет к неразборчивости в средствах. Никогда еще в истории победившая неразборчивая сила не прекращала преследования. Чем тревожнее дни, тем чаще мы говорим — фашизм. Почему? Фашисты убивали чужестранцев, мы — соотечественников. И в количестве убитых сограждан мы далеко превзошли их.
Хорошо помню их. После войны. 101-й километр, где оседала нечистота. Руки в брюки, брюки — в сапоги. Тельняшка под пиджачком, короткий козырек на глаза. Перебросит окурок во рту из угла в угол, плюнет через стиснутые зубы и изящно и молниеносно выдернет из голенища нож. «Вот он — я, возьмите»,— и с прищуром двинется вперед.
…А ведь мы его боимся. Мы, то есть Власть. Все уговариваем себя: осудим — этого-то ему и надо, вознесется как жертва демократического произвола. Так думали когда-то и об Осташвили. Все-таки судили. Кто теперь помнит его? У России много забот, забудут быстро и Анпилова, если получит то, что ему причитается по закону.
Странно: тунеядец — вреден, но не опасен, и мы все-таки от греха подальше высылаем его за пределы Москвы, Анпилов — и вреден, и опасен, но даже этой малой строгости мы к нему не можем себе позволить. Он открыто объявил об отряде для борьбы с законно избранной властью. Что надо еще? Даже могучий Язов задолго до путча опасливо скрывал планы: войска сосредоточены в Подмосковье для сельскохозяйственных работ. А этот не боится: «Вот он — я, возьмите».
Уже перестает удивлять бездеятельность министра с выговором (не велел бы президент разобраться с пятитысячным незаконным войском, так бы и остался очаг), прокуратуры (не вмешался бы президент в нашествие на «Московский комсомолец», по-прежнему «Память» праздновала бы победы на чужих территориях, как это бывало прежде. А прокуратура бы по-прежнему выжидала). Все-то — по указке, как раньше, все — выжидают. Чего? Чья возьмет?
Более всего тревожит сам президент, свои распоряжения милиции и прокуратуре отдающий лишь после решительного и настойчивого вмешательства газет, общественности. Опаздывая, он совершает ошибки предшественника, которые рано или поздно становятся роковыми. Ни обаятельная улыбка по телевидению, ни крутой вид и грозный голос не стоят ничего, когда за ними — бездействие.
Кажется, все ширится пропасть между личным мужеством человека, готового в минуту опасности во весь рост подняться на танк, и гражданской робостью президента державы.
Согласитесь, разница велика — рисковать собственной жизнью или судьбой России, сограждан, которые в тебя однажды поверили.
И прежде, и всегда — исторически — порядочным и совестливым нелегко было в России. Легко, тоже всегда, авантюристам: терять нечего, а приобрести есть что — славу, пусть скандальную; почет, пусть таких же авантюристов; силу, пусть злую, для куража.
Среди полночной тишины,
Принюхиваясь, бродят волки,
Живую чуя кровь…
1992 г.
Как вести себя, если волк подошёл к дому: главные ошибки дачников
10 ноября 2026 года информационные агентства со ссылкой на региональные природоохранные службы опубликовали данные о росте численности волчьих популяций на северо-западе и в центральных районах России. Накануне, 9 ноября 2026 года, администрация Бирилюсского округа Красноярского края объявила экстренное предупреждение из-за участившихся ночных набегов волчьих стай на околицы сёл. А в заполярном посёлке Ёна Мурманской области хищники средь бела дня «украли» алабая.
Что заставляет осторожного зверя обзаводиться опасной привычкой и какие неверные действия людей распахивают перед ним двери?
Оставить собаку на цепи.
Ноябрьские сумерки опускаются на крыши домов сизой морозной мглой. Из густого ельника неслышно выходит матёрый волк. Ступает мягко, лапа в лапу, будто скользит по хрусткой пороше. Зверь останавливается у межи, прядает чуткими ушами, тянет сырой воздух и глядит на залитый фонарём двор сквозь редкий штакетник. На дворе в это время гремит цепь и надрывается хриплым лаем пёс. Он ещё не понимает, что только что подписал себе приговор.
Невольно вспоминается басня Ивана Крылова, где Серый откровенно заявляет ягнёнку — «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
Многие дачники убеждены, будто собака станет надёжной защитой от таёжных гостей. По законам леса всё обстоит иначе. Для взрослого волка пёс — кровный соперник и беззащитная добыча. Хищник примечает короткую привязь и понимает, что оппонент лишён манёвра. У цепного пса нет шанса ни сбежать, ни укрыться в лазе под сараем. Именно эта оплошность стоила жизни алабаю в заполярной Ёне. Пёс, кстати, был крупным.
Если поблизости замечены волки, питомцев на ночь нужно уводить в глухие сени, тёплый предбанник или закрытую веранду за крепким засовом. Ни одна собака не сумеет справиться с матёрым волком из тайги. Степных волков и волков из зоопарка под травлю в расчёт брать не нужно.
Надеяться на фонарь.
Среди горожан живёт поверье, будто волк боится любого яркого света. Дачник монтирует на углу дома мощный светодиодный прожектор, ставит датчики движения и спокойно отправляется спать. Думает, что отныне двор стал неприступной цитаделью. Однако санитар леса наделён гибким интеллектом и завидной выдержкой. Зверь остерегается открытого костра с его треском, едким дымом и искрами, а к неподвижному фонарю привыкает за пару дней.
Более того, ярко освещённый периметр для волка выглядит как витрина в продуктовом. Серый сидит в густой тени за границей светового пятна, замечает фигуру хозяина, распознаёт запертые двери и выслеживает живность. Охотоведы напоминают, что освещение полезно лишь самому человеку, чтобы вовремя разглядеть зверя у забора.
Превратить овраг в столовую.
В предзимье волчья стая живёт в режиме энергосбережения. В эту пору матёрые волки обучают охоте сеголетков — молодых волчат весеннего выводка. Уже успели вымахать с родителей, аппетит отменный, да только опыта охоты в заснеженном бору ещё нет. Стае требуется огромное количество белка. Если под боком есть доступная еда, то тратить калории на многодневные погони по глубоким сугробам волки не станут.
Пословица «сколько волка ни корми, а он всё в лес глядит» потеряла свою актуальность. В наши дни приваженный деликатесами зверь начинает глядеть не в чащу, а в распахнутую калитку дачника.
Тут и кроется очередная хозяйская оплошность. Забытая яблоневая падалица, неубранный мусор и открытые компостные ямы привлекают многих лесных обитателей. Сначала на запах тянутся мыши и зайцы, а следом выходит хищник. Волк способен почуять добычу за несколько вёрст сквозь плотный снегопад. Как напомнили в администрации Бирилюсского округа, волки выходят именно там, где их манят запахи отходов и безнадзорных животных.
Допустить привычку.
Беда приходит тогда, когда одиночный случайный визит перерастает в систему. Зоологи называют это сложным термином «формирование условно-рефлекторной дуги синантропизации». Но суть понятна. Если волк один раз подошёл к жилью и успешно поел, то в его памяти появляется метка наживы. Страх перед человеком уходит. Зверь начинает приходить на кормёжку в одно и то же время. Как в столовую, по расписанию.
Осенний наст чуть слышно похрустывает под тяжёлыми шагами. Волк больше не таится на опушке леса, а невозмутимо дефилирует вдоль деревенского забора... Нельзя разорвать привычку полумерами. Не получится. Поэтому с этого момента все бочки, баки и вёдра закрываются. Корм для скота прячется в герметичные амбары. Собаки, кошки и иже с ними ночуют в предбаннике. А далее звонок по номеру 112 и обращение в районный охотнадзор.
Бывалые рекомендуют развесить пропитанные дегтярным составом флажки из кумача. Якобы незнакомый запах в сочетании с трепещущей на ветру тканью вызовет у волка настороженность. Ага, как же! Если зверь уже стал заходить во дворы, как это происходило в посёлке Дружная Горка под Гатчиной, отвадить его народными средствами не удастся.
Пуститься в бегство.
Внезапная встреча нос к носу с волком заставит напрячься даже бывалого таёжника. Первый инстинкт испуганного человека какой? Развернуться и дать стрекача к ступеням крыльца. Делать этого нельзя. Стоит показать волку спину и броситься бежать, как у хищника сработает рефлекс преследования. Догнать беглеца на обледенелой тропе для волка дело нескольких секунд.
Нельзя кричать высоким голосом или бросаться на землю — такое поведение волк воспримет как сдачу без боя. Не менее глупа попытка пойти на Серого с граблями. Как говаривал генерал Иволгин — «Ну вы, блин, даёте!».
Серый по натуре своей осторожен. Никогда не лезет в людские поселения из праздного любопытства. Волк приходит только туда, где человек забывает закрыть амбар, бросает у забора поживу и оставляют питомцев без надзора.
Что делать? Сначала замереть на месте. Распахнуть в стороны полы пальто или куртки, поднять руки над головой, чтобы казаться больше и шире. В упор не смотреть, не гримасничать, спину не показывать. А далее басовито закричать. Ошеломить Серого можно и громким звоном — ударом кастрюль друг о друга или коротким хлопком сигнального патрона. В 99% случаев волк ретируется за пределы участка.
Почему даже обученный сторожевой пёс всегда идёт на зов волчицы
В начале ноября в посёлке Дружная Горка Гатчинского района волк метнулся в открытую дверь многоквартирного дома и украл собаку на глазах опешившей хозяйки. 11 ноября 2026 года глава Республики Карелия Артур Парфенчиков сообщил о 64 выходах зверей к человеческому жилью за один только месяц. А в посёлке Волома Муезерского района волки не только уносят волкодавов прямо с цепей, но и открывают двери вольеров. Более того, сторожевой пёс порой и сам без оглядки шагает за околицу... Навстречу мнимой любви.
Танец у плетня.
Тихая морозная полночь. Над заснеженными крышами повис мутный диск луны. Скрипит сухой наст, и у крайней бани неслышно скользит поджарая серая тень. Волчица не ломится сквозь штакетник и не вздыбливает загривок в свирепом оскале. Она садится в сугроб, робко склоняет голову набок, мелко переступает лапами и оставляет пахучую метку прямо на углу сарая.
Кобель захлёбывается лаем и натягивает цепь. Но лесная гостья и не думает уходить. Напротив, она делает шаг навстречу, шутливо припадает на передние лапы в поклоне, слегка повиливает приспущенным хвостом... Вдруг начинает прихрамывать, будто занозила подушечку лапы или повредила сустав о мёрзлую корягу. Плутовка искусно разыгрывает слабость и покорность.
Волчица пробуждает в домашнем кобеле азарт преследования и спесь жениха. Перебегая от стога к меже, она то и дело оглядывается через плечо, словно зазывает поиграть на заснеженном пустыре.
Вековые инстинкты.
Всё начинается с дуновения ветра, против которого бессильны окрики хозяина и караульная выучка. В волчьей семье предзимняя пора знаменует подготовку к скорому брачному периоду, и первыми на дальнюю разведку к людским селениям отправляются молодые самки-переярки. У волчицы в пору предэструса организм вырабатывает особые летучие одоранты. По сути, половые феромоны, чей зов разносится по стылому воздуху на версту окрест. Для дворового кобеля этот запах становится наваждением.
И собака, и волк принадлежат к одному "Canis lupus". Тысячелетия сытой жизни возле тёплой печи не стёрли из собачьей памяти законы природы. Поэтому даже обученный волкодав безропотно идёт на зов волчицы.
Западня в осиннике.
Одурманенный пёс, сумевший протиснуться сквозь щель в заборе или даже вырвать кольцо из будки, видит перед собой ускользающий серый хвост. Шаг за шагом волчица оттягивает наивного ухажёра всё дальше в сумерки перелеска, прочь от хозяйского дома и надёжного ружья за печкой. Но в жизни бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Едва деревенский сторож минует последнюю полосу кустарника и скатится на дно лощины, правила игры мгновенно поменяются. Притворная хромота у серой вертихвостки исчезает в ту же секунду. Из густого ельника против ветра неслышно выступают матёрый вожак и переярки... Схватка в снегу длится считанные мгновения. Против волчьей стаи шансов у собаки нет.
Ложная крепость.
Зоологи и егеря знают, что собака в прилесной полосе находится под прицелом волков с первых заморозков до весеннего наста. В той же Дружной Горке Серый не побоялся рвануть в подъезд жилого дома. А в посёлке Волома волки снимали собак с привязи среди ночи, поскольку бескормица гнала зверя к лёгкой добыче. У собаки есть два варианта развития события:
Привязанный у будки сторож, почуяв свежую волчью метку у ворот, начинает исступлённо метаться. Пёс принимая чужой дух за вызов. Если цепь слабая или карабин держится на ржавом звене, кобель срывается и летит по горячему следу прямо под волчьи клыки.
Если же привязь выдержит, пёс оказывается в капкане. Волк без труда перемахивает полутораметровый штакетник одним толчком лап. Лишённый манёвра пёс теряет подвижность и превращается в беззащитную мишень.
Засов и сени.
Оградить собаку от волков не помогут ни грозные шипастые ошейники, ни заливистый лай. Только хозяйская предусмотрительность. Если по окраинам потянулись волчьи следы, единственной защитой для питомца остаются глухие стены. С наступлением сумерек собак нельзя бросать во дворе на цепи! Их необходимо заводить в тёплые сени, в жилой дом или запирать в добротном сарае с крепким внутренним засовом. Забор по краю усадьбы должен быть глухим, высотой не ниже 2 м. Обязательно с заглублённой в грунт сеткой, чтобы волк не мог сделать подкоп. Абы какая рабица или редкий штакетник Серого никак не задержат.









