Одна из моих любимых сцен из сериала Сверхъестевенное, когда "Смерть" объясняет человеку, кто он и что он.

И вторая, когда Бог прекратил делать вид, что ему есть вообще хоть какое-то дело, до личностей персонажей, до монстров и убийств, они были интересны, только пока он писал сюжет, а раз вышли из под контроля, то нахрен.

В жизни б конечно, никто никому ничего даже объяснять бы не стал)

Не знаю есть ли у комаров религия, где они жужжат, что Бог это человек и он даёт кровь, а кровь это жизнь, но когда в следующий раз будете убивать комара, вспомните о том, что вы должны его любить)

Это один из признаков «прогрессирующего маразма», о котором постоянно говорит мама. Последний раз меня пускали к бабушке лет десять назад, тогда еще этих признаков никто особо не замечал. Потом закрутилось, и родители решили отгородить мою детскую психику от лишних потрясений. В то время это радовало: меньше поездок в деревню — больше времени на друзей и секцию волейбола. Но полгода назад, вернувшись из армии, я ощутил, как совесть ворочается где-то внутри, кусаясь и царапаясь. Все-таки бабушка всегда заботилась обо мне и искренне радовалась, когда приезжал на все лето.

Сейчас она шаркает навстречу, тяжело опираясь на клюку, седая и сгорбленная. На ней засаленный халат с натянутым поверх колючим свитером, лицо — сплошь морщины, но губы привычно растянуты в радостной улыбке, и передние зубы сверкают золотом, ловя лучи из окна.

— Никитка, я же говорила. Только он и ходит, только он, мой Никитушка.

Все обрадовались, когда я сказал, что хочу навещать бабушку. Живет она в крошечном пригородном поселке, и ехать сюда почти два часа на старой тряской маршрутке. Мама и сестра выдали несколько несложных наставлений вроде «задавай ей побольше вопросов, надо, чтоб напрягала память» или «проверяй, что она ходит в туалет, а то если начнет под себя, будем уже решать насчет сиделки», и быстро забыли об этом месте. Мне же, пока не нашел нормальную работу, все равно особо некуда тратить время.

Бабушка наливает чай из помятого жестяного чайника, когда я сажусь за стол. Густой пар вьется к потолку, наполняя кухоньку запахом душицы и мяты. Прежде чем отпить, осторожно пробую на вкус, потому что вместо сахара бабушка может добавить соль или даже красный перец. Говорит, сложно различать баночки — все одинаковые.

— Смотри, какие блины напекла, — пододвигает большую тарелку. — Есть еще сметана, соседка вчера принесла, хочешь сметанку?

Киваю, и она ковыляет к холодильнику. В окно видно соседские дома — все деревянные, потемневшие от времени, с латанными крышами и хлипкими заборами. Покачивают ветвями яблони и черемухи в палисадниках, деловито вышагивает куда-то большой рыжий кот.

— Баба, а чей это кот?

Спрашиваю ее, потому что надо задавать вопросы.

Она ставит на стол литровую банку со сметаной и говорит:

— А это, Никитушка, кот Раисы Андревны, через два дома живет, вон там, отсюда как раз видно крыльцо ее, видишь? Она прошлой зимой ездила в город, и там около магазина котенка подобрала, чтоб не замерз совсем. Так и живет теперь с ней.

Она усмехается, потому что прекрасно понимает, для чего я спрашиваю. Бабушка всю жизнь проработала учительницей физики, и глупой ее не назовешь. Иногда хочется убедить себя, что все «признаки» — всего лишь игра для борьбы со скукой, но я слишком хорошо понимаю, что так никто не играет.

Вот и сейчас, перестав усмехаться, она говорит:

— А Раиса Андревна мужа убила. Помнишь дядю Вову?

И начинает спорить сама с собой:

— Да нет же, уехал он. Давным-давно уехал, потому что предложили ему в городе работу хорошую, а там его вертихвостка какая-то к рукам прибрала. Хороший же мужик, кто ж такого упустит.

— А вот и не уехал, Андревна убила и закопала в огороде.

— Нет, все совсем не так было, это вообще он ее убил. Топором изрубил, точно говорю. Сто лет назад было, все знают.

Тем временем видно, как Раиса Андреевна выходит на крыльцо, чтобы позвать кота домой. Вздыхаю. «Признаков» не так уж много. Самый незначительный — рассеянность, когда ботинки в холодильнике, или соль в чае, или грязная посуда убирается на полки как чистая. Есть еще странные вопросы невпопад. Например, когда я в прошлый раз привез апельсины, бабушка спросила, живые ли внутри них мыши. Разговоры с собой — самое тяжелое. Иногда приходится слушать такие бредни, что просто уши вянут.

В остальном все довольно хорошо: бабушка совершенно независима-одевается, готовит и даже выполняет несколько домашних заданий в саду. Ключ в том, чтобы время от времени посещать ее, чтобы убедиться, что она не ухудшается.

Выпив чай с блинами и сметаной, приступаю к уборке. Бабушка тоже хорошо справляется с этим без посторонней помощи, но я хочу, чтобы она была как можно меньше подчеркнута. В этом возрасте нужно сохранять силы. Когда я выхожу в другую комнату, чтобы пылесосить книжные полки, я громко спрашиваю:

- А соседка, которая напилась посреди нуля и заснула в саду, как ее зовут?

- Зинаида Петровна, - доносится из кухни.

"У него есть дети?"

Дочь Ирочка, хорошее создание. Будучи студентом, она переехала в город. Теперь она, должно быть, уже совсем взрослая.

Вытаскивая ведро из шкафа, чтобы вытереть полы, я кричу::

В какой день шел дождь на прошлой неделе?

- В среду, Никитушка. Ты приехал только на следующий день.

Я удовлетворенно киваю и ищу тряпку. Это и радостно, и грустно: с одной стороны, все более или менее хорошо, но с другой стороны, это вряд ли продлится долго. Снежный ком в бабушкиной голове начал развиваться уже давно, и неизвестно, насколько быстро он достигнет разрушительных размеров. И что произойдет, когда он прибудет.

Через открытое окно слышен шум, хихиканье, крики. Бабушка спрашивает:

"Что случилось, Никита?"

Я подхожу к окну. Мальчик и девочка, обоим около двенадцати лет, висят на заборе, дотягиваясь грязными ручками до куста вишни. Увидев меня, они спрыгивают и убегают, смеясь и время от времени спотыкаясь.

"Дети-соседи", - кричу я.

"А у них есть лица?"

"У кого?"

- У детей есть лица?

Я оборачиваюсь: бабушка входит в комнату, чтобы посмотреть с любопытством, но детей больше нет.

"Конечно, это идет", - говорю я.

Он кивает и повторяет:

- Конечно, да. Конечно, есть-в другой раз. Их лица исчезают с закатом.

И, напевая что-то себе под нос, возвращается на кухню.

Вечером я пошел гулять по деревне, и в соседнем деревенском туалете резко пахло выгребной ямой, в которой смешивались испражнения, понос и засохшие фекалии. Кроме того, все это, как и соус, дополняло запах мочи. Запах сильный, но неприятный.

***

Время летит быстро-быстро, как шумный горный ручей. Пасмурные летние дни следуют друг за другом почти незаметно. Вы можете привыкнуть ко всему, поэтому я привык трясти микроавтобус, а затем шлепать кроссовки по грязным улицам до дома моей бабушки.

Он также привык замедлять шаг, обходя забор Раисы Андреевны, чтобы незаметно заглянуть в огород. Все полностью заросло сорняками и лесной малиной, только небольшой участок земли, засаженный картофелем, выглядит ухоженным. Я качаю головой и невольно ловлю себя на мысли, что похоронить тело в таком саду-отличная идея. Я мог бы спросить местных, куда делся дядя Вова, но на самом деле я здесь никого не знаю. Друзья, с которыми я бегал по лесу в детстве, уехали, а родителям неудобно. Но на этот раз с участка Раисы Андреевны сильно пахло фекалиями. Пахло так, будто кто-то спрятался в штаны. Поэтому я и не остался.

- Баба, где твой халат?- Спрашиваю я, кладя на стол бананы и яблоки, которые принесла с собой. - Это зеленая махровая салфетка? - Когда я была маленькой, я терлась о нее щеками, когда ты носила меня на руках.

"Изношено, Никитушка, изношено", - не задумываясь отвечает бабушка. "Вещи не вечны". Ничто не длится вечно.

Когда из гостиной доносится шум, я спешу туда, чтобы тихонько выглянуть в окно. Соседские дети — те же самые - срывают спелые плоды с вишневого куста и развешивают на решетке. Я пытаюсь приподняться на цыпочки и разглядеть их лица, но с этого ракурса видны только седая голова мальчика и рыжие волосы девочки. Схватив добычу, эти двое прыгают и убегают, пригибаясь, словно под огнем. И так каждый раз. Даже сейчас, впервые в жизни, я не уверен, что мне действительно удалось разглядеть их лица.

Я повернулся к смятым тарелкам. Моя бабушка стояла посреди гостиной и смотрела на меня затуманенным взглядом.

"А халат не был потрепан", - говорит он. - Его ограбили.

И возражает:

- Нет, я сожгла его несколько лет назад вместе с другими ненужными вещами.

- Это было другое, с пчелами. И Зелень была украдена. Наступила ночь, и их похитили.

- Кто это украл?

- Но они приходят сюда. Ночью. И бери.

Он молчит и слегка раскачивается из стороны в сторону. Рот приоткрывается, сверкают золотые зубы, морщинистые пальцы сжимают палку.

- Надо воды принести, - говорит через минуту, когда взгляд становится осмысленным. - Никитушка, принеси воды? А я тебя чаем напою.

Когда я наступаю на столб с ведром, я поворачиваю голову и смотрю, нет ли детей. Сонная деревня выглядит едва живой: толстая старуха прогуливается по палисаднику, старый дедушка курит, сдвинув брови, сидя на скамейке, старый дедушка зевает изношенным плугом на крыше детской. Электрические провода изгибаются и соединяют прогнившие колонны. Кажется, что все устарело и умирает - наверное, как и в любой деревне. Молодежь бежит в город, в то время как пожилые люди живут в мире и спокойствии уже столетие.

За колонной начинается лес. Опираясь на ручку, я прислушиваюсь к шуму воды в ведре. Взгляд растерянно скользит по веткам, блуждая между соснами и березами, по чему-то неуместному - охотничьей куртке с камуфляжем. Высокий бородатый мужчина, которому исполнилось пятьдесят, часто прячется и смотрит на листья, как затаившийся Волк. Заметив мое внимание, он вздрагивает, отступает и мгновенно исчезает среди деревьев.

- эй! - Кричу я. - Кто ты?

Ответа нет. Вместо этого из кустов выбежал мужчина. Тут я увидел, что на ней не штаны, а женские монеты вместо трусиков. Он подбежал и огляделся…

***

В последующие недели я почти все время провожу в гостиной, поджидая похитителей ягод, с простой и нервной целью - увидеть лица. Убедиться, что они там есть. А еще я хочу понять, что за лица носят женщины в нижнем белье по всей деревне.

- Баба, когда у меня день рождения? - протираю подоконники и спрашиваю.

- Шестого марта, Никитушка, - отвечает она из кухни, рядом с плитой. - Ты же знаешь, как страдала моя мама, рожая тебя! Потом он сказал, мол, больше никто не рождается. Но она также выступила после вашего сингла, так что мы ожидали, что она получит третий, но этого почему-то не получилось. Как оказалось, я сдержал свое слово.

Слышен запах теста, шипение кипящего масла. Я отмываю грязь из щелей рамы и время от времени поглядываю на вишневый куст. Сорванцы узнали о моем намерении, и им повезло. Я начинаю злиться и осторожно трогаю в сторону леса: не появится ли странный незнакомец? С тех пор его никто не видел.

- Женщина, а у вас есть мужчина с черной бородой? По возрасту старик не такой правильный, ну, средний. Высокий.

- Да, может, он и живет, Никитка, кто знает, с таким описанием?

- У вас что, всего тридцать домов, много бородатых и высоких людей?

- Ну, у Андревны был муж с бородой. Да, тут есть куда плюнуть - все бородатые.

После небольшой паузы он спрашивает:

- Вы знали, что Андревна убила своего мужа?

Я тихо сжимаю зубы и жду очередного повторения старой истории, но тут из кухни доносится шум. Я стрелой бегу туда, задыхаясь от тревоги, подступившей к горлу.

Сковорода валяется в углу, старые доски залиты горячим маслом, по бокам разбросаны недозревшие пирожки. Бабушка в страхе прижимает ладони ко рту, а я осматриваю ее в поисках ожогов или синяков.

- Да, я нормальная! - удалила. - Я ударилась локтем о сковородку и упала. Теперь я все удаляю.

Но когда моя бабушка повернулась и посмотрела, я увидела, что ее ряса сзади, на месте попы, в испражнениях. Бабушка тоже была проста и незатейлива, и тоже чувствовала себя хорошо. Тем временем капли от поноса упали на землю и образовали на кухне невыносимый янтарный запах.

"Убираю", - говорю я, облегчая дыхание. - Иди, приляг лучше, отдохни.

Из бабушкиной спальни доносится громкое пуканье старого изношенного сфинктера. При отсутствии звуков пердежа слышен звук телевизора. Некоторые мудрецы утверждают, что каждый день мы узнаем что-то новое. Вы не можете не согласиться - сегодня, например, мой урок заключается в том, что отмывать масло со старых досок гораздо сложнее, чем кажется. Не говоря уже о липком сыром тесте. Я теряю время, ползая на коленях со щеткой, поэтому очень удивляюсь, когда бабушка спрашивает:

- Никитушка, а ты не опаздываешь на маршрутку?

Я бросаю взгляд на настенные часы - и я действительно опаздываю.

Я снова прибралась, но соседская дворняга выбежала на крыльцо и подняла шум по поводу прибавления работы.

- Баба, я, кажется, навожу здесь чистоту, - сказала я. - Посмотрю завтра, может, я что-то пропустила, а сейчас мне надо бежать, я...

Из окна гостиной доносятся шорохи и смех. У меня перехватило дыхание, я бросилась туда и увидела мальчика и девочку, которые, как обычно, забрались на решетку. Не теряя ни секунды, я открываю окно и выпрыгиваю в сад, и они тут же бросаются на меня, не показывая ничего, кроме затылков. Я ругаюсь, как старый лодочник, перемахиваю через забор и лечу со скоростью гепарда. Холодной волной накрывает восхищение: что за цирк? Вся эта глупость с лицами, конечно, не заслуживает такой досады. Я выгляжу сумасшедшей, а не моя бабушка.

Детей можно поймать только в конце улицы. Я хватаю девочку за плечо и направляю на себя, а мальчик прячется за заборами. Дыхание: вот лицо. Вздернутый носик, широко распахнутые зеленые глаза, испуганно открытый рот. Но смятение не исчезает, и я смотрю на лес — солнце висит над верхушками деревьев и не спешит прятаться. Закат. Мы должны дождаться заката.

- Че прицепился к ребенку? - послышались крики, и я задрожал, когда отпустил девушку.

На крыльце соседнего дома высокая костлявая старуха уперла руки в бока.

- Еще раз увижу, что ты обижаешь слабого - гну шею! - говорит вслух. - Хорошо понял?

И отвечает сам себе:

- Да, я понял, конечно, как побелел.

Я непонимающе открываю рот, а девочка тянет меня за рукав и тычет пальцем в сторону дома своей бабушки:

- Посмотри на палатку. Мы видели.

И он убегает. Старуха, сердито рыча, прячется в доме, а я стою там и пытаюсь понять, что к чему. Это было похоже на то, как будто головоломка распалась на тысячу ярких деталей, и не было никакого способа собрать ее обратно. Мне нужно спросить у бабушки, она обязательно все объяснит.

Но когда я возвращаюсь в дом, я иду по крыльцу, чтобы добраться до того места, где деревянные балки, ведущие к чердачной двери, прибиты к стене. По какой-то причине я украдкой оглядываюсь и ловко взбираюсь, как делал это миллион раз в детстве.

На чердаке темно и пыльно. Старые ящики давно сгнили и обросли плесенью, кучи хлама и мусора сливаются в однородную темную массу, под ногами потрескивает засохший собачий помет. Воздух затхлый и мягкий, от него невыносимо пахнет фекалиями и мочой, и после каждого вдоха хочется долго отплевываться. Угасающие солнечные лучи проникают сквозь щели в крыше, заливая все зыбким желтоватым светом. Я осторожно продвигаюсь вперед и осматриваю старые вещи, которые давно превратились в мусор: ничего особенного. Ничего такого, чего бы я еще не видел. Требовалась даже туалетная бумага. Я собираюсь спуститься, когда мой взгляд ловит что-то в дальнем углу. И они заставили меня хотеть доставить себе удовольствие (когда я чувствую, что не в состоянии).

Я сажусь рядом с ним и экспериментально протягиваю руку. Ткань покрыта пылью, но ваши пальцы все еще ощущают приятную мягкость. Трудно представить, сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз прикасался к этим рукавам и воротникам.

И тут моя ладонь ощущает под полотенцем что-то тяжелое, и я вздрагиваю, только сейчас различая грязные желтые палочки, торчащие из шва. Бедренная кость. Гримасничая, я роюсь в мусоре, который скапливается на моем платье. Гнилые книги, дырявые резиновые сапоги, помятые занавески с обгоревшим краем разлетаются в стороны. Пыль клубится так сильно, что у меня слезятся глаза и чешется горло, но я не останавливаюсь, пока не становится ясно: платье надето на поблекший скелет. Левая рука разделилась на фаланги, ребра сломались изнутри. Череп равнодушно смотрит пустыми глазницами в угол, и в закатном свете особенно ярко сверкают передние золотые зубы. Это бабушка.

Я кусаю кулак и выпрямляюсь так резко, что у меня темнеет в глазах. Холод сковывает всех в одну секунду и не дает им даже пошевелиться. Это не может быть правдой. Я только что видел ее в доме. У меня есть только…

Затем снизу раздается врожденный скрипучий голос:

- Никитушка уже ушел?

"Он уже ушел".

- Он даже не попрощался, он убежал на середине фразы.

- Всем мальчикам нужно куда-то спешить. Пусть они поторопятся, потому что есть одно место, куда они могут опоздать. Для тех, у кого долгая жизнь, всегда есть место, куда можно опоздать.

Вы можете слышать, как шлепанцы тихо постукивают по полу тростью. Короткая трещина, как на кухонном стуле, когда вы сидите на нем. Тогда все будет спокойно.

На чердаке почти темно, когда я набираюсь смелости, чтобы выбраться. Кажется, мое сердце бьется так сильно, что это слышит каждый в деревне. Сквозь смятение, ужас и непонимание прорывается только одна мысль: бежать. Нам нужно убраться отсюда как можно дальше, а потом выяснить, что произошло. Зовите на помощь, выясняйте отношения.

Когда я спускаюсь, я замираю и оглядываюсь по сторонам. Закат все еще красит небо над лесом, но прямо над ним уже сгущается чернота, разбавленная звездным порошком, и сумерки застилают деревню. В кухонном окне светло, мягко и неровно. Совсем не похоже на лампочку. Едва дыша, Я подхожу ближе, чтобы заглянуть внутрь.

Единственная свеча тает на столе, как парафин. Бабушка неподвижно сидит на стуле, склонившись над дрожащим светом, и вместо лица у нее только гладкая кожа — ни глаз, ни рта, ни носа.

Я тихо отступаю, с трудом подавляя желание бежать как можно быстрее и кричать изо всех сил. Мои глаза вращаются, но я вижу, что в каждом доме горит один и тот же свет — повсюду зажжены свечи. Прохожу мимо забора Раисы Андреевны, невольно стискиваю зубы и смотрю в окно. Как и бабушка, она сидит за кухонным столом, и свеча освещает далекое лицо, обрамленное растрепанными седыми волосами.

Я оборачиваюсь на едва уловимый шорох и оцепеневаю: мальчик и девочка стоят на крыльце другого дома и воруют вишни. Больше нет веснушек и зеленых глаз, только пустые пространства вместо лиц. Стоя прямо, дети неподвижно указывают на меня пальцами, как будто хотят привлечь чье-то внимание. Я в ужасе ходил по деревне, дрожал всем телом, меня начало рвать, и я сразу же начал двигаться, сильно испачкав свою одежду. Пока я шел, я снял футболку и убежал голым.

Я пропускаю тихий плач или рыдания и все же бросаюсь бежать. Перед глазами вспыхивают бледным светом окна, под ногами плещутся грязные лужи, хриплое дыхание раздирает мне горло. Скоро дома превратятся в деревья, и до меня слишком поздно дойдет, что я в панике ушла в лес. Итак, мы должны вернуться на улицу, и там есть окна, и свечи, и эти дети, и все эти люди в домах, и…

Когда я вижу в темноте движение между стволами сосен, я снова бросаюсь бежать, но тут же замираю и останавливаюсь, отдав короткую тихую команду.:

Скажите " Стоп!"

Кто-то тут же подходит ко мне, держа перед собой длинный непонятный предмет. Тяжело дыша, я напряженно моргаю, пытаясь рассмотреть детали, и с трудом узнаю приближающегося незнакомца, похожего на бородатого мужчину в прическе, вышедшего из леса. Но на этот раз он тоже ел зефир, и его губы были похожи на женский макияж. У него в руке пистолет, и от вида того, как он направлен мне в грудь, я слабею.

Когда он подходит ближе, муж удивленно спрашивает:

"Они не забрали тебя?"

- Что ты имеешь в виду под этим?"

"У тебя есть лицо".Значит, они тебя не подобрали?

"Где?"

Он долго смотрит на меня вверх и вниз, а затем подозрительно замирает.:

"Они заметили тебя?"

"Вена"

- Один из жителей. Вы должны спрятаться от них после захода солнца. Ты заметил это? Если они заметят это, их следует немедленно убить.

Мысль тупо бьется в моей голове: не убивай. Нет причин убивать. Нет причин убивать. Не нужно…

- Почему ты молчишь, ты заметил?

- Вы этого не заметили.

При въезде в провинцию имена следующих людей следующие: если вам нужна помощь в написании, вы можете заполнить часто задаваемые вопросы.

"Тебя зовут Никита, не так ли?" - неожиданно спрашивает он. — Я помню тебя как клеветника, ты бросал камни в нашего дедушку. Когда я увидел тебя тогда на колонне ВОМ, я сразу вспомнил об этом.

Тогда я узнаю его.:

- А вы дядя Вова? Теперь муж Раисы Андреевны? Раньше у вас не было бороды, так что я даже не понял. Похоже, какой-то психопат или маньяк бродит по лесу. Почему ты не живешь дома? Почему вы носите куртку и трусы, и даже один для женщин? Бабушка говорит, что Раиса убила тебя и похоронила в саду, а я все еще смотрела на это, и…

Он прерывает желанный поток слов.:

"Она этого не сделала. Она похоронена там, Раечка. И мои предпочтения в отношении малышей - не время для спекуляций, сынок.

В свете звезд видно, как опущены пушистые брови, похожие на гусениц. Я вспоминаю деревню в смятении: сквозь листву я вижу оранжевые точки на окнах, неподвижных светлячков, висящих в темноте.

- что случилось? - спрашиваю я. - Только что на чердаке нашли скелет, с зубами, как у бабушки, и ванной, как у бабушки, а бабушка сидит на кухне. И твоя маленькая рана не закопана, она тоже лежит на кухне, только у них... Это…

- Без лица?Дядя Вова мрачный. - Это потому, что бабушки там нет. И это не мой рай. Они давно умерли. Все в деревне давно умерли.

После долгого молчания я попробую слабо возразить:

- Все живы. в течение дня они находятся на одном и том же месте…

"Днем они думают, что живы."Днем они не опасны, иногда я прихожу поговорить с Раей, и иногда я верю, что это он. Я хочу в это верить, понимаешь. А ночью оно скрывает их лица, позволяя им видеть и чувствовать все то, что они видели и чувствовали днем. И они сидят перед свечой - так много молятся, так обязательны их ритуалы.

"что это?"

- это.. Бог, который является причиной этого".

Взглянув на мое непреклонное лицо, дядя Вова вздыхает:

- С самого начала это пришло к нам около 10 лет назад. Не знаю, где он был, но он плакал при виде раздетых мальчиков и сказал мне, что все они были убиты, и он остался один. Если так, поскольку в мире нет такого места, я определенно надеюсь, что оно осталось. Видимо, кто-то пытался уничтожить их в каких-то похожих деревнях. Я не хочу думать о том, что случилось с этими бойцами.

- почему?

- Не бойся, послушай. В общем, мы с Раей расстались с тем парнем. Поэтому утром они хотели отвезти его в город, поэтому передали его полиции, чтобы те могли подумать о нем. А ночью Рая разбудила меня, и этот ребенок сидел в углу перед свечой без лица, указывая на нас своими грязными пальцами. знаешь, как я испугалась?

- Представляю, - осторожно говорю я, вспоминая детей на крыльце.

- Так я понял, что это не человек, а какой-то дьявол, ну, святой дьявол. Я взял этот пистолет и выстрелил ему в голову. Ребенок скончался на месте, но из него вышли какие-то страшные силы. О, что произошло: все стены затряслись, и какое-то зло давило и крушило все вокруг. Мы хотели сбежать, но он устремился на небеса и рухнул через 1 минуту. Но я бежал и шел прямо по дороге всю ночь по городу. Я приехал туда только утром, пошел в полицию, и мы приехали прямо сюда. И знаете что?

- что?

- ничего! Дети ушли, а моя маленькая дочка хлопочет по дому и печет пироги. Что ж, по крайней мере, копы были не слишком злы, они сказали, что больше не пьют за "белочек", и ушли. Иначе я был бы сейчас в психиатрической больнице. И в раю... В тот же день я понял, что что-то не так. Он разговаривал сам с собой, задавал какие-то глупые вопросы и вел себя как идиот. В то время я был достаточно умен, чтобы взять с собой пистолет и выбросить его в лес. В нескольких километрах отсюда есть охотничий домик, который мы с мужчинами перестроили, когда они были молодыми, и с тех пор я живу там. И я смотрю на деревню по ночам, чтобы она больше не расползалась.

- Что значит "распространить"?

- В буквальном смысле. Если безликий человек заметит вас ночью, это значит, что он покажет вам Бога. И Бог придет и заберет это после следующего захода солнца. Если он заберет тебя, то убьет и спрячет. Здесь все такие спрятанные - кто-то зарыт в саду, кто-то лежит на чердаке, кто-то в подвале. И Бог создаст точную копию тебя, и даже если у тебя останутся твои воспоминания, эта копия будет жить, как ты. А ночью нет лиц. ты ведь понимаешь, да? Все в деревне уже такие, ему понадобилось всего 3 года, чтобы забрать всех. И они даже не понимают, что происходит, понимаете? Они думают, что они живые. А без этих недостатков вы даже не сможете рассказать им о жизни, кроме как в течение дня. Я имею в виду глупые вопросы и разговоры с самим собой. У них в мозгах такая каша, что они просто ползают.

- вы сказали, что вчера вечером мужчина указал на вас пальцем. "Так почему же Бог не забрал вас?

- Я даже тебе говорю, если ты их заметишь, ты должен их немедленно убить. Если ты убьешь меня сразу, с тобой ничего не случится. Я тогда убил ребенка, так он ничего не сделал, поэтому Бог перешел от меня к Лаечке. Он даже не успел убежать.

Я чувствую, что мой мозг превращается в комковатый фарш голыми руками - в голове все перемешалось, вопросы не дают мне сосредоточиться и наскакивают друг на друга, чтобы разобраться в нелепости.

- И если вы уверены, что это не распространяется, то почему это распространилось по всей деревне?

- И деревню уже нельзя спасти. После той ночи, когда я убил Раю, ну а утром, когда я пошел бы в полицию, все было бы кончено. Потому что в тот момент он был последним. Я понял, что было слишком поздно. Если вы убьете, застрелите или порежете их, они, конечно, умрут, но в то же время какая-то злая буря вырвется на свободу и уничтожит все. И если вы сможете от него избавиться, вам очень повезет. Поэтому я предотвращаю распространение по-другому - слежу за тем, чтобы они не заразили новых. Ну, а те, кто остается здесь.

"А если они?- Тихо спрашиваю я.

Дядя Вова поглаживает дуло пистолета:

- Тогда зараженного человека нужно убить до следующего захода солнца, пока Бог его не забрал.

Я решительно сглатываю комок в горле и невольно делаю шаг назад.

- И скольких ты уже убил?

"Здесь никого нет", - жалуется он. "Сейчас". Все эти годы посетители не остаются здесь на ночь. Что они хотят сделать? Приходите, проверяйте, показывайте, что вы не забыли, и возвращайтесь как можно скорее. Если кто-то остается ночевать, пусть укажет, тогда я сразу - бац-бац! Иначе утром этот зараженный человек уйдет домой, и ничто здесь не остановится, верно?

В свете серебряной луны видно, какие маслянистые у него глаза. Ее движения отрывистые, резкие, уголки рта подергиваются. Наблюдая за этой деревенской игрой ночью, понимаешь, что десять лет жизни в лесу - это стопроцентный билет в психиатрическую больницу. У меня по спине пробегают волны мурашек, и я с трудом думаю, стоит ли верить каждому слову. Да, непонятно, что здесь происходит, но безоговорочно принимаю предположение сумасшедшего, потому что правда - не лучший вариант. Сначала тебе нужно выйти и убежать от всего этого, а потом думать. Глядя на тяжелый ствол пистолета, я говорю:

- Дядя Вова, я хочу домой.

он почесывает бороду и спрашивает:

"Ты уверен, что тебя никто не заметил?" - Ты никому не говорил?

- Да, дядя Вова.

- Пойдем, если ты пойдешь туда по опушке леса, то сможешь выйти на дорогу, не заезжая в деревню. А езда на попутках, что это за попутка? В это время здесь никто не ездит. Пешком не ходишь и собираешься ли ты идти пешком?

- Иди, - я долго дрожал.

Мы бродили по деревне больше 20 минут, но в этот раз она показалась мне часами. С одной стороны дядя Вова ахает, а с другой виден маленький домик с оранжевыми глазами. Трудно сдержать обостренное чувство, что десятки дверей вот-вот распахнутся, и безликие двойники бросятся на нас, как голодные псы.

Когда в темноте появляется силуэт автобусной остановки с односторонним движением, я чуть ли не подпрыгиваю от удовольствия. Дядя Вова останавливается, смотрит на деревню и говорит:

- Вот и все. Дальше вы справляетесь сами. Главное, помните, что если вы хотите навестить свою бабушку, то это происходит только днем. И, конечно, не забывайте, что это уже не ваша бабушка. Но если хочешь, пойми.

Прощай, сделай шаг. Шлепанцы шаркают по разбитому асфальту, и в моей голове образуется пустота, холодная и бесконечная. Одна мысль никогда не останавливается, каждая прыгает в пропасть и исчезает без следа. Нет никаких эмоций и желаний, кроме неизбежного желания уйти как можно дальше, спрятаться, пойти на бал и все забыть. Может быть, если забыть, все это исчезнет.

Я оглядываюсь по сторонам. Дядя Вова уселся на траву, стал довольным и ворчливым, а окна все еще горели. В темноте по крыше перекатывается что-то огромное и показывает себя только легкими ленивыми движениями, напоминающими плавники экзотической рыбы. Она плотнее и вязче, как деготь, и чернее тьмы. Я ее толком не видел, но уверен: у нее много лиц, и сотни глаз смотрят на меня сейчас.

Я отклоняюсь и почти ускоряю темп на бегу, но понимаю: мне больше некуда отставать.

В районном отделении я уже знакомство завел, так что приехали быстро. Щелкнули два раза фотоаппаратом, увезли на экспертизу. Странно, говорят, затылок явно проломлен, а крови нет. Глухарь, в общем. Я им про камеры и сказал. Обрадовались — видеозапись преступления (ну, это еще если в кадр попало).

Мне и самому интересно, предложил прямо здесь и посмотреть, на ноутбуке. Ребята покурили, чаю выпили предложенного, и мы заперлись в павильоне. О торговле я даже и не думал — люди остановку стороной обходили, потому что машина полицейская стояла, да и вонь еще не выветрилась, и мусор опять же.

Бомж появился в 22:17. На остановку не зашел, встал рядом, в тени. На самом краю кадра стоял, спиной к камере. Лицом к центру остановки то есть. Чувствовалось, что людей он нервировал — стоит, смотрит, воняет. Поздние гуляки как-то все к другому краю остановки прижались.

Мы так минут десять посмотрели, потом решил ускоренно перекрутить — ничего ж не происходит. Поставил я шестнадцатикратную скорость. Люди побежали по экрану, машины мелькали. Бомж не шевелился, только покачивался, что на такой скорости выглядело слабым подергиванием. Когда кто-то подходил к бомжу, мы тормозили видео. Ближе к одиннадцати какой-то мужчина, храбрясь перед спутницей, пытался бомжа от остановки прогнать, но его, видать, замутило, когда он на расстояние руки подошел. Ближе к полуночи прошла бабка с болонкой, кинула несколько монеток к его ногам. За полночь свет в павильоне погас — я домой пошел.

И за все это время бомж не то что шагу не сделал — с ноги на ногу не переступил. Стоял, покачивался, таращился в центр остановки.

Четверо пьяных появились уже на рассвете — за полтора часа до меня. Человек на пустой темной остановке привлек их внимание. Что-то один из них бомжу говорил, потом бутылка водки появилась — вроде выпить предлагали. Тот не реагировал. Парней, видать, такое равнодушие оскорбило — было видно по выдвинутым челюстям и выражениям лиц, что разговор пошел в ключе «тебе что, жить надоело?». Один пнул бомжа под колено. Нога подогнулась, торс отклонился назад — оборванец застыл в такой позе. Тогда другой вытащил изо рта сигарету и приложил горящим концом к лицу несчастного. Бомж не схватился за ожог, не завопил, а только ощутимо вздрогнул и пошел на своего противника. Тот отскочил, и в этот момент прежний «каратист», задрав конечность, пнул бомжа в крестец.

Он упал, как манекен, на лицо, не сделав попытки выставить руки, и тут же получил ощутимый пинок в живот. На этом четверка сочла справедливость восстановленной и удалилась, оставив бомжа именно в той позе, в какой я нашел его утром.

Зазвонил телефон. Пока мой знакомый разговаривал по сотовому с медэкспертом, я досматривал пленку на скорости — убедился, что до меня никто мимо не проходил. Знакомый спрятал телефон и попросил водки.

Я у тебя файлы возьму. А с ноутбука ты потом их при мне удалишь, и чтобы они нигде никогда не всплыли, — мне его голос не понравился.
— Что-то случилось?
Знакомый помолчал.
— Он умер от множественных проникающих ран и ожогов. Пытали, видимо. Череп проломили уже после смерти. Но все равно — минимум за сутки до того, как он пришел на остановку.

Подъём в шесть утра, весь день раскопки – надо сказать, что это дело не из лёгких. Когда на лес спускалась темнота – собирались всей командой у костра, играли на гитаре, травили байки, страшные истории. А если подождать до середины ночи, то можно было, отмахиваясь от комаров, поглядеть на необычайно яркое звёздное небо, какое в засвеченном городе не увидеть. И спалось отлично – на свежем таёжном воздухе удавалось полностью восстановить силы за шесть часов сна, учитывая, что я тот ещё соня.

Страшно было одному в палатке по ночам – признаюсь. Лес тих и в то же время он наполнен многообразными звуками. Психика в тёмное время суток обостряется, особенно в лесу, и человек впадает в первобытное состояние, когда отовсюду ожидает опасность. Становится понятно, почему древние люди не сомневались в существовании леших и прочих духов: шумы леса превращаются в чью-то ходьбу у палатки, а редкий вскрик безобидной таёжной птицы кажется вскриком человека. И ты зарываешься поглубже в спальный мешок, будто он спасёт от неведомых чудовищ…

У глав экспедиции при себе имелось ружьё – это на тот случай, если придут дикие животные, вроде медведя или волков, ведь на дворе жаркий июль, а летом в тайгу без ружья ходить опасно. Имелись и какие-то ядрёные газухи от медведей, что били струёй аж на семь метров, но владелец ружья (по совместительству антрополог, охотник, управляющий лагерем и просто хороший человек) Константин нас «успокаивал», мол, бывали случаи, когда в медведя всаживали по нескольку пуль, но он всё равно догонял и раздирал охотника, а тут какие-то пшикалки… Потому советовал он нам, что если вдруг услышим далёкий треск кустов, то сразу начинать кидать петарды и шуметь – медведь обойдёт стороной, и лезть к банде бешеных лысых обезьян не рискнёт.

Древнее городище, на котором мы вели раскопки, находилось на берегу мелкой речушки, в метрах трёхстах от поляны с нашими палатками, за густыми лиственницами – даже не видно его из лагеря, а деревья там росли так плотно, что по пути туда можно было и заблудиться. Городище открыли археологической разведкой ещё в 70-ых по рельефным признакам, то есть по рву и валу. В древности ров копали достаточно глубокий, вал высокий, и, конечно же, за тысячелетия деревянные конструкции разрушались, а вот рельефные признаки оставались – по ним и находили поселения. Короче говоря, этот район ещё только начинали изучать.

На большую странность поселения мы наткнулись почти сразу: на вале по его периметру располагались целые сети зольных пятен – следы от древних костров. Такая картина прослеживалась на всех глубинах, во всех культурных слоях, то есть племена разных эпох и культур приходили на это место и уходили, однако всегда сохранялось одно – сеть костров вокруг городища. Неясно, какую роль выполняла эта сеть, вряд ли эти костры использовались для приготовления пищи, поэтому оставалось отделываться лишь предположениями, вроде того, что они использовались в неких ритуалах.

Не меньшей странностью были и находки очень большого количества человеческих костей, беспорядочно разбросанных по городищу. Это точно не захоронения – в самом городище таковых обнаружено не было, поэтому хоронили, скорее всего, где-то вне поселения. Разбросанные кости имели примерно один возраст, из чего следовало, что древние жители погибли единовременно. Эта странность прослеживалась в нескольких культурных слоях, то есть обитавшие здесь племена часто гибли по какой-то причине. Поселение могло быть перебито набегом враждебного племени или истреблено некой эпидемией.

Суеверные одногруппницы Леся и Аня по этому поводу очень пеклись, ведь если здесь так много костей, то наверняка и по ночам здесь бродят сотни призраков… Мы с ребятами этим пользовались и постоянно подшучивали над ними, пугали по ночам и, словно актёры, разыгрывали целые мистические сценки. Однако и сами стремались, когда по ночам из леса доносились всякие звуки. Правда, никто не подавал вида.

Помимо костей находилась орнаментированная керамика, кучу её осколков складировали в лагере под тентом, там же и сортировали «по квадратам», чтобы не спутать находки из разных эпох и мест городища. Иногда находились наконечники стрел, крупные останки сосудов. Удалось найти даже бронзовый нож. Как говорил руководитель нашей практики, которого мы дружески называли дядей Женей, самые первые люди здесь появились около трёх тысяч лет назад, но более точное время можно будет выяснить только после практики, когда отвезём материал в город для проведения радиоуглеродного анализа. Однако, к сожалению, сделать это нам так и не удалось.

К тому дню уже прошло больше недели упорных работ. Я со своим давним другом Витей возил к реке на тачке землю в вёдрах и просеивал её в воде через сито, пока не оставались только большие частицы, которые могли быть упущены при работе. Не самое весёлое занятие, но время короталось за разговорами. Беседу нашу прервал Дима. Он прибежал запыхавшийся, с восторгом в глазах и крикнул нам:

– Бросайте свою ерунду! Мы такое откопали! Не поверите!

Мы не поверили, бросили ерунду и побежали к участку работ. Около ямы собрались все: Леся, Аня, дядя Женя, его помощница Людмила и даже дежурный по лагерю Константин. Как выяснилось – нашли древний деревянный идол. Поломанный, трухлявый, однако по очертаниям угадывались узоры, рисунки, правда, не везде сохранившиеся. Удивительно, как этот кусок дерева вообще не сгнил! Судя по слою, где он залегал – ему две тысячи лет или около того.

– Это сон! Я сплю! – вс ё причитал, как мне помнится, дядя Женя. – Такая редкая находка! Аккуратней кисточками, аккуратней!

Он сказал, что существуют и более древние деревянные находки. Самой древнейшей – одиннадцать тысяч лет, что ещё задолго до пирамид! Однако дереву нужны особые условия, чтобы сохраниться. В этом месте ведь даже и не торфяник!

Мы аккуратно очистили разломанный идол от земли. Он оказался разломан временем на четыре части, что в совокупности по размерам давали три метра с лишком. Вероятно, раньше он был ещё больше. Изображение неизвестного божества было интересно разглядывать, однако времени мало – надо успеть до вечера. Мы занялись переносом частей к лагерю под тент, чтобы уберечь от вероятного дождя. Работали очень аккуратно и осторожно, боялись даже дыхнуть на него лишний раз.

Остальную часть дня мы изучали необычную находку, пытались разобрать узоры, рисунки. Дядя Женя сфотографировал идол во всевозможных ракурсах, сделал зарисовку. На идоле вытесано много различных знаков, но не все можно было различить – многие линии стёрлись временем, где-то древесина истлела, где-то откололась. По оставшимся знакам можно было сказать немногое, тем более, что смысл их был от нас сокрыт. На «голове» было отображено лицо – опечаленное или даже отчаявшееся, судя по раскрытому, будто в крике, рту. В нижней части идола располагался рисунок: лик этого божества в окружении девяти других лиц, как бы привязанных к нему линиями. Остальные изображения на идоле – бессмысленные для нас знаки и узоры. Информации мало, потому было сложно определить, какую же именно стихию олицетворяло это божество.

Команда настолько увлеклись находкой, что ужин сготовили уже в сумерках, когда солнце спустилось за могучие кроны лиственниц, а в холодеющем небе зажглись первые звёзды. Мы расселись на брёвна вокруг костра, уплетали перловую кашу с тушёнкой и обсуждали различные теории по поводу идола. У каждого их придумалось немало. После ужина дядя Женя и Константин направились к радиостанции, сообщать о находке на «большую землю», а остальные продолжили жаркие дебаты у огня.

Совершенно неожиданно из лесной темноты на нашу поляну выплыла фигура человека средних лет, с ружьём за спиной. Дебаты тут же стихли. Посторонний, в такой глуши, да ещё и вооруженный – не самый желанный гость.

Мужчина прервал напряженное молчание – извинился, представился. Оказалось, что он охотник на соболей, бродил по лесу, увидел огонь издали, голоса людей, удивился, что в этих диких местах кто-то есть и решил посмотреть из любопытства.

– Извините, а можно к вашему костру? А то я свой лагерь так и не разбил, а уже темно, да и холодно…

– Конечно, присаживайтесь, – жестом пригласила Людмила охотника. Мужчина шагнул в круг света от костра и расположился напротив нас всех, на пустующих местах дяди Жени и Константина. Мы предложили ему каши, он поблагодарил нас и не отказался. Я только что обратил внимание, что одет он в шубу.

– И что ваша группа делает в такой глухомани? – поинтересовался он, не отрываясь от своего котелка, наполненного перловкой.

– Археологи-студенты. Практику проходим на раскопках.

– И чего раскапываете?

– Древнее городище. Вон в ту сторону если идти три сотни метров.

Охотник глянул за деревья и кивнул головой:

– И нашли чего-нибудь?

– Да! Идол! – вырвалось у Димы. Остальные на него посмотрели с укором, ведь о такой ценной находке лучше не рассказывать незнакомцу. Кто знает, что у него в голове?

– Вот как, целый идол? – удивился охотник. – И что вы с ним сделали?

– Откопали. А потом сюда принесли, под тент, чтоб дождь не замочил, – сказал Дима и, заметив на себе наши взгляды, стушевался. Мне на секунду показалось, что по лицу охотника пробежалась мрачная тень.

– Вот как… – сказал он с некоторой грустью в голосе и задумался. Некоторое время он молчал и был слышен лишь треск костра. Разобравшись с кашей, он ещё раз поблагодарил за угощение и заговорил:

– Удивительное место. Удивляюсь и удивляюсь. Сначала монах, а теперь раскопки и идол. Слишком насыщенное на события место для такой глухомани.

– А что за монах? – поинтересовалась Аня.

– Вы ещё не ходили в его хижину? – удивился охотник. – А я всегда думал, что молодёжь склонна лазить по всяким заброшенным местам.

– Тут рядом разве кто-то живёт?

– Уже не живёт, но раньше жил. Если спуститься к речушке и пойти вдоль берега по течению километров… наверное, пять от вашего лагеря, то можно выйти к его избушке, – охотник оценил наши заинтересованные взгляды и решил продолжить. – Лет, наверное, тридцать шесть было мужику... Кто его знает, зачем ему вздумалось поселиться так далеко от цивилизации, но у каждого свои тараканы в голове. На религии был повёрнут человек – рядом с избой у него даже стояло что-то вроде самодельного храма, напоминающее шатёр из досок. Участок неплохо себе отстроил: и баня, огород большой, стадо овец имелось в пятнадцать голов. Жил в полном уединении несколько лет, совсем редко к нему грибники захаживали, ну или охотники, вроде меня.

Мужчина спрятал свой котелок в рюкзак.

– В ту зиму я на соболей охотился в здешних окрестностях. Место богатое на пушнину, зверь почти не пуганый, даже позволяет себе голос подавать. Своим псом загоняю соболя на самый верх дерева, где ему никуда не деться, а потом стреляю – и дело в шляпе, как говорится. Ну, тут у меня снегоход и поломался. А от своего зимовья я забрался далеко – на лыжах если идти по такому трескучему морозу, то и к вечеру не успею, а в ночи идти по лесу… И вспомнил я, что рядом монах живёт, вышел к речке и дошагал до его избы – уже темнеть начинало. Каково же было моё негодование, когда я обнаружил пустую избу. Окна разбиты, дверь сорвана с петель, внутри всё перевёрнуто. Монаха не было нигде. Недобрые люди сюда наведались, подумал я тогда. Может от них монах и скрывался, может, прошлое у него было криминальным. Жилище покинуто спонтанно, на столе осталась еда. Я осмотрел постройки, овец нет, да и вообще никаких больше животных. В избе ночевать было нельзя – то же самое, что и на улице, потому я стаскал дрова в баню и решил переночевать в ней. От безделья осмотрел избу повнимательней и нашёл… – охотник потянулся к рюкзаку и вытащил потрёпанную толстую тетрадь в чёрной обложке. – Вот эту тетрадь. Тут монах делал записки о событиях, стихи сочинял, ну и тому подобное. Той ночью я её прочитал полностью, пока в бане ночевал. Вот этот отрывок мне нравится больше всего.

Охотник прослюнявил пальцы, отлистал на нужное место и принялся читать вслух:

– Оно похоже на тень, и в то же время это не тень. Оно оставляет следы в снегу и издаёт холодящие всё нутро, вопли, не злобные, а скорее похожие на вой забитого животного: такие же тоскливые и безнадёжные, от чего на душу словно опускается безрадостная мгла. Библейское ли… Я слышал прошлой ночью испуганное скуление пса, блеяние овец. Наружу я осмелился выйти лишь днём и увидел, что все животные мои растерзаны. Следы не волчьи. Следы вообще ни на какую известную мне тварь божью не похожи. ОНО разгневано, и я не знаю, как задобрить его. Конец записи.

Охотник снова оценил наши сосредоточенные взгляды и, кажется, остался доволен.

– И что с монахом случилось? – спросил Витя.

– Я не знаю, – пожал плечами мужчина, после чего закинул тетрадь обратно, водрузил рюкзак за плечи и поднялся. – Спасибо за славный ужин, тепло костра и беседу. А мне пора на соболей идти, аванс надо отрабатывать. До скорого, добрые люди.

Не успели мы и рта открыть, как охотник зашагал обратно к лесу и растворился в густой темноте между стволами лиственниц. Слышались ещё удаляющиеся шаги, но скоро и те были поглощены тишиной ночной тайги. Некоторое время мы сидели молча.

– Типичный трепатель языком, – сказал Витя. – И дневник у него стопудос липовый. Не удивлюсь, если вообще пустую тетрадь нам зачитал, чтобы запугать. А ушёл-то как пафосно – даже плюнуть захотелось.

– А тебя не напрягло, что он в июле-месяце в шубе ходит? – спросил Дима. Я хотел задать тот же вопрос.

– Меня напрягло, что ты ему про нашу находку всё растараторил, болван! А про меховую одежду – так я слышал, что в ней даже летом можно ходить – в ней не жарко.

– Посмотрел бы я на тебя в меховой шубе во время жары!

К костру вернулись дядя Женя и Константин, они сказали, что вертолёт с «большой земли» для транспортировки пришлют в ближайшие дня два-три, а пока надо интенсивно продолжать работы, ведь не исключено, что здесь могут иметься ещё идолы. А мы, в свою очередь, рассказали о необычном охотнике, что забрёл сюда и об его истории.

– А ушёл он куда?

– Обратно в лес, на соболей охотиться.

– На соболей? В июле? Кто же летом на соболей охотится? Они же линяют в это время, – удивился Константин, а затем, после небольшой паузы, добавил:

– Так, слушайте меня внимательно. Если этот мужик вернётся ночью – сразу кричите и поднимайте весь лагерь. Хреново, что он знает об идоле. Возможно это браконьер, а значит, ему нужны деньги. Этот идол дорогого стоит… У меня ружьё, поэтому я посторожу первую половину ночи. Евгений, вы тоже умеете обращаться с ружьём, сможете меня сменить во второй половине?

– Да-да, без проблем.

– Так, а остальные отбой, время позднее.

Продолжение следует. Давайте наберём хотя бы 500 плюсов, чтобы увидело больше людей! А ещё лучше косарь, но это уже фантастика...

А для нетерпеливых прода здесь: https://t.me/emir_radrigez/198