Продолжение...

9

На следующий день я позвонил Софии после четырёх. Как раз тогда, когда, по моим расчётам, она должна была приехать из института.

Трубку взяла её мама:

— Алло.

— Здравствуйте, а София дома?

После небольшой паузы я услышал:

— Да, она дома, но она нездорова.

— А что случилось? — я забеспокоился. — Это Артём, София Вам про меня говорила.

— Да, Артём, здравствуй! Софья вчера пришла с прогулки и у неё начался жар. — Голос мамы был тревожен и печален. — Всю ночь ей было плохо, она бредила и была высокая температура. Мы даже вызвали скорую.

Я не знал, что сказать. Я был в шоке от этой новости.

— А как она сейчас себя чувствует?

— Температура упала, но она весь день спит. Ничего не ест и не пьёт. Артём, что вчера произошло? — голос мамы был добрым и в нём чувствовались только участие и забота.

— Ничего, мы просто поговорили немного, — ответил я.

— Она ничего не рассказывает, пришла вчера, вся взволнованная, села делать уроки, а через полчаса говорит: «Мама, можно я прилягу, у меня что-то голова разболелась», я руку приложила к её лбу, а он как кипяток. Легла она в постель и всю ночь бредила и потела. Скорая приехала, сделала укол, и она уснула. А сегодня лежит, ничего не ест. Я ей: «София, поешь что-нибудь», а она: «Спасибо, мама, я ничего не хочу». Ой, я не знаю, что и делать, — голос мамы был очень беспокойным. Она была в расстроенных чувствах и растерянности.

Я не знал, что ответить, я сам был растерян. И видел вою вину в этом.

— А я могу её увидеть? — спросил я, хотя понимал, что надежды мало.

— Я даже не знаю, — в голосе мамы чувствовалось, что ей тоже неудобно. — Её лучше, наверное, не беспокоить пока, и я же тебя совсем не знаю. Вот что, Артём, позвони лучше завтра. Я надеюсь, ей станет полегче.

— Хорошо, спасибо, завтра я наберу. И… передайте, пожалуйста, что я звонил.

— Хорошо, Артём, передам. До свиданья!

Я ещё долго стоял и слушал гудки в трубке. Мне было грустно из-за того, что София заболела, но ещё мне было жалко самого себя. Я чувствовал, что стал причиной её болезни, но я понимал, что, поправившись, она скорее всего уже не захочет со мной дружить. И вообще не захочет даже знать меня.

По сути, я только сейчас осознал по-настоящему, какая большая между нами пропасть. Но завтра я обязательно ей позвоню, по крайней мере для того, чтобы поинтересоваться, как её здоровье.

Позвоню, спрошу, как дела, как здоровье — и всё. При этой мысли мне даже полегчало. Не нужно обманывать и подстраиваться, не нужно менять себя. Я вспомнил её лицо, её испуганные глаза, пылающие щёки и алые губы. И мне так сильно захотелось её увидеть.

На следующий день я проснулся после обеда. И сразу подумал о том, что нужно позвонить Софии и узнать, как дела. Я хотел, чтобы её мама сказала, что всё хорошо и она идёт на поправку, или уже выздоровела и уехала учиться. Тогда я скажу: «Хорошо, передавайте ей от меня большой привет», положу трубку и больше не буду звонить.

Мне было грустно от этой мысли, но мне казалось, что это был единственный правильный выход из этой ситуации. Между нами даже ничего нет — мы просто погуляли вместе несколько раз. Мы не целовались и даже не объяснялись. Это вообще даже не отношения, а просто знакомство. И раз не получилось сразу, то и потом, скорее всего, ничего не получится.

Но как было бы здорово идти по улице и говорить с ней о том, о чём я не мог говорить больше ни с кем. О литературе, поэзии, философии, жизни в целом. Рассуждать о судьбах героев книг. За всю жизнь я уже привык, что никто не разделял моих взглядов и не сочувствовал моим откровениям. Услышав пару раз насмешки в свою сторону, я закрыл эту дверь насовсем — никто не мог ничего узнать, что у меня на сердце.

А ещё она такая красивая… Я представил её улыбку и добрые глаза. Ну тут же я вспомнил её лицо в тот момент, когда я рассказал правду про себя. Её взгяд, полный какой-то страсти и сострадания.

Мне стало ужасно грустно от этого воспоминания. Мне казалась эта ситуация незавершённой, но я также понимал, что от меня зависит, будет ещё один контакт с ней или нет. Единственная нить, которая нас связывала, — этот тот факт, позвоню я или нет. Я могу просто выкинуть из памяти её номер телефона, и мы больше никогда не увидимся. От этой мысли я загрустил ещё больше. Я представил, как она идёт по аллее с собакой, опустив голову.

Через полчаса я подходил к телефону-автомату. Перед тем как набрать номер Софии, я задумался на минуту. Сейчас трубку возьмет её мама. Я спрошу, как здоровье Софии, и попрощаюсь. Я набрал её номер и после нескольких гудков услышал голос Софии:

— Алло?

Я не ожидал её услышать. Мое сердце взволнованно забилось и участилось дыхание. Я молчал.

— Алло, вас не слышно, — повторил её голос тихо и спокойно, внезапно я представил её лицо.

— Привет, София! — наконец промолвил я.

— Привет, Артём!

— Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, спасибо!

— А где твоя мама?

— Мама на работе, она вернется через час.

— Я тебя не отвлекаю? Ты наверное ещё не очень хорошо чувствуешь себя?

— Нет, не отвлекаешь, — голос Софии был очень спокойным, — я читаю книгу.

— Что за книга?

— Маркес, рассказы.

— Ну как тебе?

— Очень грустные, — сказала она тоже грустно и, как мне показалось, задумчиво.

— Ты уже дошла до рассказа про парня и девушку, которые виделись во сне, а наяву не могли никак встретиться?

— Да-а… — сказала София растянуто, — ужасно грустный рассказ.

— А тебе бы как хотелось, чтобы он закончился?

— Мне бы хотелось, чтобы они встретились, поженились, родили детей и жили долго и счастливо вместе, — София говорила всё таким же спокойным голосом.

— Но тогда бы не было драмы, да и самого рассказа бы тоже не было. И вообще твой сценарий — это жизнь миллионов людей, про которых рассказы не пишут.

— Неужели хорошо, когда люди страдают?

— Нет, это плохо. Но я думаю, только в муках рождаются творения, которые заслуживают внимания. Про банальные вещи никто читать не будет.

— Наверное ты прав. Но мне это не нравится — я хочу, чтобы все были счастливы.

— Да ну этого Маркеса, — у него всё заканчивается плохо, хоть и красиво. Ты главное сама не грусти, не будешь? — мне хотелось её как-то подбодрить.

— Постараюсь, А у тебя как дела, Артём?

— У меня всё хорошо, — мне захотелось сменить тему, мне хотелось рассказать что-то интересное, чтобы отвлечь её от грустных мыслей. — Я знаю одну такую историю, которая закончилась хорошо.

— Да? Какую?

— Эта история произошла в Америке в XIX веке, там один человек после серьёзного ранения на войне жил один в прерии и подружился с волком. Слышала эту историю?

— Нет, не слышала. Расскажешь?

— А ты никуда не торопишься? — спросил я в ответ.

— Нет, никуда.

И я начал рассказывать длинную историю из одного американского фильма. София слушала внимательно и не перебивала, лишь иногда переспрашивала, когда было плохо слышно. Прошло около получаса.

— … и, как ты любишь, жили они долго и счастливо в единении с природой. И нарожали кучу детей, — закончил я свой рассказ.

— Очень красивая история, — сказала она после небольшой паузы. — Спасибо, что рассказал.

— Я рад, что тебе понравилось. У меня много таких историй, но не все они заканчиваются хорошо.

— Ну если вдруг захочешь рассказать, я буду рада послушать ещё, — голос Софии заметно повеселел. Я решил сказать ей об этом:

— Кажется, у меня получилось немного поднять твоё настроение. Если это так, то я рад.

— Да, Артём, спасибо тебе. Мне действительно стало лучше.

— А почему тебе было грустно? — зачем-то решил уточнить я и тут же пожалел об этом.

— Не знаю. Я думала о том, что ты мне сказал тогда, при нашей последней встрече — всё это очень печально.

— Хм, почему ты так думаешь?

София ответила после небольшой паузы:

— Ну как же можно так жить? Ни к чему не стремиться? Ты думал поступить куда-нибудь, получить профессию?

— А разве это важно? — сухо спросил я в ответ.

— Ну, мой папа говорит, что очень важно получить высшее образование…

— Для чего? — так же сухо и нетерпеливо перебил я.

— Чтобы сделать карьеру, хорошо зарабатывать…

— А-а, понятно…

— Ну зачем ты так, Артём? Ведь так нельзя жить!

— Ну я же так живу. И я счастлив!

Мы немного помолчали.

— Ладно, София, извини что я рассказал тебе всё это — это была ошибка. Нам вообще не стоило встречаться — и это моя вина.

— Нет, не говори так. Ты ни в чём не виноват. Ты так много знаешь и так интересно рассказываешь!

— Ну ладно, не будем обо мне. Ты завтра учишься?

— Нет, мама сказала, чтобы я на этой неделе сидела дома.

— Если хочешь, я могу завтра позвонить.

— Да, хочу, — её голос был оживлён. — Артём, пришла мама, позвони завтра, я буду ждать!

— Хорошо, позвоню. Пока! Маме привет!

— Хорошо, передам. Пока, Артём!

Я повесил трубку. У меня было приятное чувство после общения с Софией. Какое-то чувство вдохновения и душевного подъёма. Я никогда ещё не чувствовал себя так легко, общаясь с девушкой. Не было ощущения, что мне приходилось играть, притворяться — общаясь с ней, я как будто был самим собой.

Я шёл по улице в сторону дома, и у меня было спокойное радостное настроение. Ощущение чего-то нового витало в воздухе. Хотелось радоваться и петь песни. Хотелось встретить знакомого и поделиться с ним этой радостью. Но я перебрал в уме всех и не нашёл никого, с кем бы я мог поделиться.

Я думал: что меня так цепляет в ней? То, что она красивая, добрая, чистая? Неверное ещё то, что она умная и с ней можно поговорить о серьёзных вещах. И ещё у неё прекрасное чувство юмора, и она умеет вовремя, к месту пошутить.

И, наверное, потому что я нравлюсь ей. Ей хочется общаться со мной, несмотря на все мои недостатки — отсутствие образования, работы, какой-то перспективы в жизни. Я думал, что, наверное, это главное: что воспитанная девушка из приличной семьи обратила на меня своё внимание.

Подойдя к своему дому, возле подъезда я остановился и понял, что домой идти не хотелось. Подумав, куда податься, я решил идти к Максу. Он был дома, мы покурили, он поставил новые кассеты с рэпом, которые недавно где-то достал, рассказал, что у них с Светкой вроде всё налаживается, что он вроде нашёл хорошую работу. Я хотел ему рассказать о Софии, но потом передумал. Когда стало совсем поздно, я попрощался и пошёл домой.

Я шёл не спеша по ночному городу и думал о том, что в этом городе совсем нет романтики, что эти бетонные коробки домов не способствуют ни высоким чувствам, ни поэзии, ни стремлению к чему-то возвышенному. Люди ходят на работу, после работы идут по магазинам, покупают продукты и идут в свои квартиры, садятся на кухне, готовят еду, потом смотрят телевизор… и ничего не знают о далеких странах, о фантастических мирах, о высоких чувствах, о любви. О том, что есть такая девушка София, и у неё такое чистое доброе сердце. Мне так хотелось, чтобы она всё время была весела и никогда не грустила.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

Продолжение...

В недоумении я остался стоять внизу. Я жалел, что сказал ей всё это. Видимо, мои слова произвели на неё слишком сильное впечатление. В задумчивости я побрёл обратно домой. Я думал о Софии, о том, что я сказал, и мне было стыдно. Теперь она будет презирать меня. Зачем я обещал ей позвонить? Но она была в таком состоянии, что я должен был ей пообещать.

Мне очень не хотелось идти домой и оставаться одному, и я пошел к Касперу с Андреем. Это два брата, с которыми я познакомился через Антона. Они были плановые парни, то есть постоянно курили анашу. Каждый долго сидел на героине, но смог соскочить с иглы, правда Каспер соскочил с диагнозом ВИЧ. Он относился к этому философски: «Я умру или от того, что разрушится моя печень, — такой был побочный эффект лекарств, которые ему выдавали по программе реабилитации ВИЧ-инфицированных, — или я умру от простого гриппа. Немного раньше, чем вы».

Оба они любили выпить и иногда, когда появлялась возможность, ширнуться и понюхать что-нибудь. А траву они курили непрерывно.

Я позвонил в дверь. Мне открыла их мама.

— Каспер или Андрей дома?

— Да, у себя, — проворчала мама и показала рукой на дверь их комнаты. Это была высокая и худая женщина с тяжёлыми морщинами на лице.

За ней слышался громкий хард-рок. Я открыл дверь, Каспер и Андрей сидели на диванах, которые стояли напротив друг друга. На стенах висели постеры, плакаты рок-групп и книжные полки с книгами. В углу — письменный стол. На нём магнитофон, из которого играла музыка. Посреди комнаты лежал пёстрый ковер, а на нём между диванами стоял журнальный стол. На нём лежали огромная куча конопли, папиросы и пачки с «Беломором». Такая же куча травы на газетах находилась на письменном столе, подоконнике и книжных полках. В воздухе стоял тяжёлый сигаретный дым..

Каспер сидел на диване и потрошил папиросы — высыпал из них табак на газету. Напротив него сидел Андрей и, заложив руки за голову, просто глядел в стену. Увидев меня, Каспер протянул свою большую руку и поздоровался, то же самое сделал Андрей.

— Какими ветрами тебя занесло к нам в нашу обитель добродетели? — Каспер, как всегда, говорил высоким слогом, часто мне совершенно не понятным.

— Да так, решил проведать.

— Что-то ты, походу, в печали, мой друг… на, покури, успокой свой разум и очисти душу, — и он протянул мне папиросу. — Не бог весть что, но и то хорошо.

Я сел на диван и прикурил. Каспер и Андрей молча смотрели на меня.

Оба брата были долговязыми, с длинными руками и широкими ладонями. Каспер был постарше меня на пару лет, а Андрей был моего возраста или даже чуть младше. Каспер мог говорить без умолку, а его младший брат, наоборот, чаще всего молчал и редко улыбался.

— Залечи, залечи — не зли духов, — сказал громко Каспер, глядя на меня, когда папироса у меня начала стрелять и щелкать.

Я смочил слюной палец и промазал папиросу вокруг уголька. Мне стало как-то спокойно и радостно. Я оглядел комнату — в ней словно не убирались лет сто. При этом не было бардака и разбросанных вещей. Наоборот, казалось, что и вещей никаких не было — только мебель, ковер на полу и кучи травы. Но на всей мебели, обоях, тяжелых плотных занавесках, ковре лежал толстым слоем какой-то налёт, и мне представилось, что можно было поскрести в любом месте комнаты, потом скатать шарик и забить в сигарету, и он будет переть не хуже любого пластилина.

Я завис в этой мысли, и мне стало очень смешно от неё — я чувствовал, как мой рот растянулся в широкой улыбке, и я не мог ничего сделать, улыбка застыла на моём лице, и я не могу вернуть лицу прежнее выражение, как будто мышцы лица парализовало. Вдруг я догадался потрогать лицо и оказалось, что я уже не улыбаюсь.

— Ну что, почувствовал силу? — спросил Каспер, глядя мне прямо в глаза.

— Да, сильная сила у тебя, — ответил я, стараясь сделать ему приятно.

Каспер широко заулыбался, довольный похвалой.

— Хорошо. Ну рассказывай, отчего ты в печали? — спросил он, отвернувшись и продолжив заниматься своим делом — потрошением папирос.

— Да, вот девушка одна нравится мне, а я не знаю, как к ней подступиться — она такая невинная, учится в институте, любит свою маму, а я раздолбай по жизни.

— Это потому что ты не нагваль, ты сталкер, тебе нужно практиковать искусство намерения. Вот мы с моей девочкой были нагвалями. Она женщина-нагваль, а я мужчина-нагваль. И мы вместе оттачивали безупречность.

Каспер имел в виду свою бывшую, которая давно его бросила и стала жить нормальной жизнью. Он часто вспоминал её, называл своей девочкой, особенно по пьяни, плакал и жаловался на то, что она его бросила.

— Не знаю, что ты несёшь, Каспер, но папиросы у тебя забористые, — сказал я. При этих словах Каспер важно закачал головой и предложил мне ещё одну только что забитую папиросу:

— Вот, возьми эту — она избавит тебя от печали и привнесёт порядок в твой разум. Я бы предложил тебе пейот, но твой дух ещё недостаточно окреп, чтобы увидеть орла.

Я решительно не понимал, о чём он говорит, но мне нравилось слушать Каспера. Он говорил всё время загадками и с очень важной интонацией в голосе, пытаясь придать какой-то только ему понятный смысл словам и выражениям.

— Чтобы укрепить дух воина, недостаточно одного созерцания бытия. Необходимо ещё иметь намерение. Накапливать силу, следить за тем, что тебя отождествляет с собой и миром. Дух травы помогает в этом — он ведёт твой разум неизведанными тропами знания, закаляет характер и показывает путь к свету. А что есть свет? Свет — это твоя безупречность и сила. Твоё начало мужское, но как одному? Никак. Нужно женское начало — тогда вдвоём вы замкнёте круг и сможете войти на территорию, где правят настоящие духи, — Каспер ненадолго замолчал и продолжил: — Как мы с моей девочкой. Мы с ней побывали в таких мирах… Самое счастливое время, когда мы с ней вдвоём жили на даче…

Дальше я уже не слушал. Мне было необычайно легко и хорошо. Я не думал о Софии, о своей жизни. Я просто сидел и смотрел на происходящее вокруг. Каспер продолжал возиться с травой, Андрей сидел молча и смотрел на нас. В воздухе стоял дым и пахло коноплёй. В углу играла музыка. И в этой атмосфере мне казалось, что время остановилось.

— … и вдруг в зарослях чаппараля я увидел тусклое свечение, которое испускала какая-то трава, — Каспер продолжал что-то вспоминать. — Я понял: это знак, и, приблизившись, увидел, что это одинокий куст. Я позвал свою девочку, и мы забрали его домой. И он подарил нам столько силы и знания…

— Ладно, я пойду, — я встал и собрался уходить. — Каспер, Андрей, спасибо что накурили.

— Хорошо, давай, заходи как-нибудь, — спокойно, как ни в чём ни бывало, сказал Каспер и добавил: — На, почитай, может тут ты найдёшь ответы на свои вопросы, — и он, развернувшись, своей длинной рукой взял с полки книгу и подал мне. Я взглянул на обложку — там были нарисованы орёл и какой-то индеец. Взял книгу только чтобы не обидеть Каспера. Махнул рукой Андрею и пошёл домой.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

От автора:

События, описанные в романе, возможно, кого-то шокируют, но всё описано максимально правдиво. С тех пор прошло более двадцати лет, однако всё до сих пор живо в моей памяти. В этой истории нет позёрства или хвастовства. В ней больше боли, чем кажется. Нам было по двадцать лет, и мы хотели жить на полную катушку, но делали это как могли.

«Убивать себя», чтобы чувствовать себя живым, — вот, пожалуй, единственная точная формулировка того поколения, выросшего на криминальных улицах.

На первый взгляд читателю может показаться, что книга оправдывает культуру распада, маргинальную среду и блатную романтику, но мне хотелось показать эту историю глазами главного героя, у которого на глазах люди занимаются саморазрушением и теряют свою личность, а иногда и жизнь.

Книга специально написана нарочито упрощённым языком, чтобы показать мир глазами главного героя, в котором он видит отражение самого себя и пытается прожить каждый день как последний, беря от него всё.

Эту книгу я писал прежде всего для себя, и она не про меня — она про тех людей, которые навсегда останутся в моей памяти вечно молодыми.

Ветер, радостно встречая меня, бросился навстречу, пронизывая насквозь колючим, льдистым дыханием. Тело пробила дрожь, но когда пробитие меня останавливало? Взгляд блуждал по дорожкам, мелькающим в свете фонаря, убегал к линии горизонта, картографируя город, вросший в кусочек морского побережья, а, утомившись, вернулся и, затуманившись, уступил место мыслям.

Они были настроены. Высота. Возможность. Может, полёт? В целом, идея полёта неплоха и я знаю, что во многих других реальностях – это мой обычный вариант передвижения, но здесь так нельзя – подвох.

Нахмурилась и, покачав головой, подумала о родных. Разумеется, что бы нагнать тревоги и сгустить и без того тучащееся настроение, мысли начали рисовать меня, трагически распростёртую на дрогнувшей инеем земле. Хмурясь ещё больше, я перегнулась, что бы удостовериться, что их рисунки верны и что лежать я буду именно так, вывернувшись конечностями во все стороны, а никак иначе. Кинув взгляд вниз, и рассмотрев зелёную полосу подо мной, увидела, что плотным рядом под балконом идут кусты, да и расстояние для «прям трагичности» ничтожно маленькое. Мысли, поняв, что безндёжности тут не быть, переобулись, показывая, как я, падая, приземляюсь на густую крону, царапюсь и, охая, иду мёрзнуть под подъезд, ожидая маму с порцией заслуженных ещё горячих звездюлей…

Колокольчиком зазвенел внутренний смех. Естество, словно очнувшись, зябко потёрло ладони и вернулось в номер танцевать перед зеркалом, а его кусочек – тень, оставшись на балконе, с лёгкостью запрыгнула на перила и, оттолкнувшись, с визгом рухнула вниз.

Стекая белесым туманом с кустов,  ей удалось очередной раз взлететь со дна – имя которому – страх.

В тот памятный вечер со мной в бригаде был врач с большой буквы. Пётр Сергеевич, доктор СМП с тридцатилетним стажем.

Анна Михайловна встретила нас, как всегда, — в нарядном, но уже поношенном халате, с идеально уложенными седыми волосами. В квартире пахло стариной, пирогами (которые, видимо, пеклись для редких гостей) и печальным одиночеством.

— Ой, сыночки, опять эта головная боль… В висках стучит, будто молоточками. Давление, наверное, — встретила она нас, придерживаясь за косяк двери.

— Анна Михайловна, мы уже все тонометры в городе измерили на вас, — улыбнулся Пётр Сергеевич, снимая куртку. — Нормальное давление у вас всегда.

Давление у неё действительно всегда было не просто нормальным, а прямо-таки редкостно-космическим для её возраста — 120/80. Что подтвердилось и в этот раз.

— Когда это у вас началось? После чего? — начал собирать привычный анамнез доктор.

— Да вот… Перед сном, как обычно, началось. Только беру книжку почитать, и через полчаса голова трещать начинает.

Она усадила нас на краешек дивана, заваленного вязаными подушками, и начала традиционный рассказ. Пётр Сергеевич слушал, кивая.

— А что читаете-то? Ужасы какие-нибудь? Триллеры?

— Да нет, что вы. Классику нашу старую добрую. Прозы, поэмы...

— Может, переживаете сильно о чём? Дети, внуки, соседи?

— Да что там переживать-то в мои-то годы… Всё пережитое уже пережила.

— Лекарства какие пьёте? Покажите-ка свою аптечку, — попросил Пётр Сергеевич.

Она с важным видом подтянула к себе огромную коробку из-под обуви, доверху набитую блистерами, флаконами и пузырьками. Там было ВСЁ. От валидола образца 90-х годов до современных гипотензивных. Но всё — по схеме, с пометками на коробочках: «утро», «вечер», «ночь». Дисциплина была идеальная.

Пётр Сергеевич внимательно всё осмотрел, покивал, а потом его взгляд упал не на коробку, а на лицо Анны Михайловны. Вернее, на её очки. Новомодные, в тонкой металлической оправе, с сильными линзами, которые она надела, демонстрируя нам свою «фармацевтику».

— А очки-то, Анна Михайловна, удобные вам? — непринуждённо спросил он.

— Да нормальные… Месяца три назад их приобрела, новые.

— Носить не тяжело? Дужки не давят?— Есть немного… — она поправила очки, привычным жестом подтолкнув их пальцем на переносицу. — Привыкла уже.

Тонкие дужки очков и вправду врезались в кожу её висок, почти пропадая из виду. Лично я бы не смог носить такие — мне было бы дискомфортно.

И тут Пётр Сергеевич совершил нечто нестандартное. Он мягко, почти невесомо протянул руку и снял очки с её носа.— Позвольте-ка я взгляну.

Анна Михайловна моргнула от неожиданности. Доктор поднёс очки к свету, покрутил в руках, а потом, взявшись за серединки дужек, лёгким движением рук уверенно отогнул их наружу. Металл податливо прогнулся. Он сделал это не как врач, а как мастер по ремонту часов или ювелир. Затем он так же бережно водрузил очки обратно на лицо пациентке.

— Ну как? Давят теперь?

Анна Михайловна замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.— Ой… а ведь и правда… Словно обруч с головы сняли. Тяжести нет.

— Вот видите! — оживился Пётр Сергеевич. — У меня самого такая же беда была! Купил очки новые, стильные. Две недели ходил, как варёный, думал — опухоль какая-то. Оказалось — дужки! Они, если туго зажаты, пережимают височные ветви нервов и сосудов. Классическая головная боль напряжения. Особенно если носить долго.

Это было гениально.

Напоследок мы дали ей её же привычное, уже почти ритуальное лекарство от головы, выписанное неврологом, пожелали спокойной ночи и уехали. Анна Михайловна положила нам в дорогу по куску своего пирога «для редких гостей».

Самое интересное началось потом. Прошла неделя. Месяц. Два. Вызовы от Анны Михайловны прекратились. Совсем. Диспетчеры даже начали беспокоиться: жива ли? Оказалось — более чем. Как-то раз мы увидели её во дворе — она сидела на лавочке с соседками. Увидев нашу машину, помахала нам рукой. Больше мы к ней не ездили. Никогда.

Мораль

Все мы зачастую ищем сложное, подозреваем хроническое, готовимся к чему-то непреодолимому. А причина может лежать на самой поверхности. Вернее, на переносице. Так что, друзья, если болит голова, не спешите глотать таблетки пачками. Проверьте для начала самое очевидное: не жмут ли очки? Не давит ли новый головной убор? Не слишком ли туго вы собрали волосы в хвост? На той ли подушке каждую ночь лежит ваша голова и шея? Не слишком ли крепкий чай пьёте? Про алкоголь, курение и прочие «излишества нехорошие» я уж промолчу. Ведь иногда чтобы вылечить человека, нужно просто устранить тот самый вредный фактор, что отравляет жизнь. Вот, собственно, и всё).

ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖

(Ещё больше авторских медицинских историй и видео в моём телеграм-канале Истории Чумового доктора, а также в Дзене Истории Чумового доктора)

В итоге заложил мужика. Столько благодарностей за сдачу в полицию я ещё не выслушивал. Даже для себя о такой возможности задумался. Меня может тоже много кто заебал. Ну а что? Если отбросить общественные нормы, отдых получше прочих. Начинается до заселения, бесплатная доставка до номера, доступ к библиотеке (!), траты только на алкоголь.

А пока задумывался, обошёл вокзал и возвращаюсь обратно тем же сквером. Смотрю, там уже двое правоохранителей дубинками этого мужика под рёбра подгоняют к автозаку. Не то что бы он сопротивлялся — для порядка, скорее. Но это уже издержки провинциального сервиса, а так-то схема реально рабочая. Пользуйтесь.

Больше историй в ТГК

Продолжение...

4

Прошло несколько месяцев, наступила весна. Я всю зиму нигде не работал, правда, несколько раз Дэн брал меня помогать ему на его шабашках — подготавливать машины к покраске или варить какие-то конструкции типа ферм. Платил он немного, но на пару недель хватало, если я не пропивал всё за раз. Иногда заработки были получше — когда мы воровали какие-то электродвигатели со старых производств или рубили кабели и сдавали их в цветмет.

Сбытом всегда занимался Дэн, мне он просто давал деньги. Я даже не интересовался, что и почём. И эти лёгкие деньги я чаще всего пропивал. У меня дома собирались компании, и мы, бывало, пили по несколько дней.

Время от времени появлялся Лёха, один или с Ромой, своим корешем, с которым они играли на пару в карты на деньги. Когда они много выигрывали, то мы покупали дорогой алкоголь, дорогие сигареты и хорошую закуску и, конечно, заказывали проституток. Иногда ездили в сауну, и проститутки там уже обычно были. Мы много курили травы, много пили и трахали проституток по кругу, если они были не против. Но когда пьянка заканчивалась, то опять переходили на дешёвое пойло и дешёвые сигареты. Иногда на пьянку мы брали Ларису и Марину, с ними бухать было даже веселее.

С Ларисой я познакомился у Лёни Болта. Как-то я зашёл к нему днём, он открыл мне дверь не сразу:

— А, привет! Чё хотел? — по его бегающим глазам я понял, что он не один.

Мне стало интересно, что он скрывает. Я протолкнул его в квартиру и направился на кухню. Он пошел за мной следом. На кухонном столе стояла бутылка палёной водки, два гранёных стакана, пепельница и лежала пачка сигарет. За столом сидела девушка в кожаном плаще и курила. Это была блондинка старше меня на пару лет с ярко-голубыми глазами, ямочками на щеках и очаровательной улыбкой. Но на её симпатичном лице читалось сразу, что это дворовая б...ь.

По бутылке на столе и по тому, как Лёня не хотел меня пускать, я понял, что он пытался затащить её в постель. По тому, как она сидела в верхней одежде и не сняла плащ, я понял, что шансов у Лёни мало. А теперь, когда появился я, то практически никаких.

— А что это вы делаете? — спросил я с наигранным удивлением и сел за стол.

— А мы немного выпиваем, разве не видно? — с улыбкой кокетливо ответила девушка, глядя пристально мне прямо в глаза. У неё был сильный, немного скрипучий голос, в котором присутствовал некий шарм.

— Лёня, что же ты, гад, не говорил мне, что у тебя есть такая красивая знакомая?

При этих словах Лариса, продолжая улыбаться, опустила голову и поправила волосы. Лёня сел за стол с глупым выражением лица, не зная, что ответить.

— Ну давай, наливай и знакомь нас, — продолжил я.

Оказалось, что они практически соседи — живут в одном подъезде. Лариса зашла к нему похмелиться и, как я понял, Лёня решил воспользоваться ситуацией, чтобы затащить её в постель.

Мы выпили, покурили, поболтали о всякой ерунде, потом опять выпили, и, когда бутылка закончилась, я предложил Ларисе сходить ещё за одной.

— Лёня, ты оставайся, а мы с Ларой быстренько сходим за бутылкой, — сказал я, глядя на неё. По её лицу я понял, что она не против. Лёня пытался что-то возразить, но мы уже встали и пошли в коридор.

— Ну вы придёте? — спросил он с отчаянием.

— Лёня, сиди дома и жди, у меня к тебе дело есть. Если не сегодня, то завтра я к тебе приду, — и мы с Ларисой вышли в подъезд.

У меня было немного денег, и у Ларисы тоже. Мы сходили за бутылкой палёной водки, зашли в магазин, купили что-то закусить и отправились ко мне домой. Дома мы выпили немного, поговорили, потом начали целоваться. Целовалась она очень хорошо — большие плотные губы страстно впивались в мои. Я повел её в комнату и мы занялись сексом. Как и большинство девушек из этого окружения, трахалась она плохо. Минет не делала, поза только одна — миссионерская, уставала быстро. Несмотря на всё это было в ней что-то притягивающее. Даже после довольно убогого секса она не вызывала отвращения к себе.

После секса мы сидели на кухне и разговаривали. Она рассказала мне про свою жизнь. Лариса жила в однокомнатной квартире с четырёхлетним сыном и матерью. Мать убила своего мужа, отца Ларисы, и отсидела за это пять лет. Мужа Лары тоже убили в уличной драке пару лет назад. По её словам, он был «бешеным», постоянно попадал в передряги и, как она выразилась, «сам копал себе могилу». Как я понял по её рассказу, она его сильно любила, не смотря на то, что он перетрахал всех её подруг, пропадал по несколько дней и, придя домой, требовал секса. Лариса была не из боязливых и отказывала ему даже под угрозой побоев. Однажды он, вернувшись после таких гуляний, потребовал секса, и когда она ему отказала, он поднял тогда ещё грудного ребенка из кроватки и, взяв за ногу, вытащил руку в окно. Они жили на шестом этаже, и как она ни умоляла его, плача и рыдая, он успокоился только после того как она согласилась на секс.

После этого знакомства мы начали дружить, и так как она жила недалеко от меня, мы часто заходили к друг другу просто попить пивка или стрельнуть сигарет. Иногда, если у меня были деньги, то я приносил ей продукты — они жили очень бедно.

Лара отличалась от своих подружек тем, что не давала во время гулянки всем подряд. Чаще всего она выбирала себе одного из компании и спала с ним всю вечеринку. Но в следующий раз она могла выбрать другого из этой же компании и опять спала только с ним. Если это был новый человек, и он ей нравился, то она сразу же начинала флиртовать с ним и строить глазки, и все понимали, кого на этот раз выбрала Лариса. Она имела довольно сильный характер и жёстко отказывала тем, кто ей не подходил. Иногда это приводило к конфликтам.

Лариса имела очень живой ум — с ней было интересно поговорить обо всём. И я дружил с ней не из-за секса — он у нас бывал довольно редко, мне нравилось общаться с ней. Когда-то она была довольно талантливой исполнительницей, училась в музыкальной школе по классу вокала и даже выступала в местной городской музыкальной группе, но эти времена давно прошли.

У Лары была подруга, жившая в соседнем подъезде. Её звали Марина и практически во всех, за исключением пьянках и гулянках она участвовала вместе с ней. Марина была одного возраста с Ларисой. У неё были длинные прямые волосы, симпатичное правильное лицо, при этом большой рот и огромные глаза. И когда она была пьяной, казалось, что рот никогда не закрывается: он то широко улыбался, обнажая большие правильные зубы, то смеялся, то выкрикивал что-то.

Она была доброй и весёлой девушкой. У неё была дочь. Её муж покончил с собой. Как-то, пьяная в стельку, гогоча, она рассказала, как он пришел домой пьяный, позанимался с ней сексом и вышел из спальни. А наутро она нашла его висящим в соседней комнате, абсолютно голым с презервативом на члене.

Она была неразборчива и давала всем подряд, относясь к этому с лёгкостью. Обычно с ней занимались сексом все участники кутежа, если, конечно, были на это способны.

На второй или третий день пьянки утро выглядело примерно одинаково: я просыпался и, пока шёл на кухню, чтобы попить воды, заглядывал в разные комнаты. Все спали кто как — на диване, на кровати, на полу. Пацаны, девчонки — все вперемешку. Я выходил на кухню с распухшей головой и пытался пробраться через бардак до заветного крана с водой. Обычно пол был завален бутылками, стеклянными или пластиковыми. Они стояли в углу или лежали под столом и просто на полу, стояли на столах и плите, валялись под кухонным уголком. На полу также обязательно что-то было разлито и уже засохло. Это могли быть пиво, томатный сок, какая-нибудь килька в томатном соусе, раздавленные пельмени или селёдка. Обязательно везде валялись окурки — в переполненной пепельнице на столе, в тарелках, рюмках, стаканах или на полу. На столе, на котором был такой же бардак, как и на полу, по центру могла стоять кастрюля с запаренными в них бомж-пакетами, куда добавили для вкуса ещё майонез, кетчуп и успели бросить пару окурков.

Сначала ты ищешь чистый стакан, чтобы налить в него воды. Потом ищешь остатки какого-нибудь алкоголя, чтобы похмелиться. Затем сигарету или жирный бычок, чтобы закурить. Потом все постепенно просыпаются и тянутся на кухню. После опохмела пьянка продолжается или сходит на нет, все уходят по домам. Мне помогают убраться девчонки или я убираюсь сам. Часто после таких пьянок я сдаю бутылки и денег хватает, чтобы купить продуктов и сигарет на несколько дней.

Продолжение следует...

Роман Псы Улиц. Автор Андрей Бодхи.

От автора:

События, описанные в романе, возможно, кого-то шокируют, но всё описано максимально правдиво. С тех пор прошло более двадцати лет, однако всё до сих пор живо в моей памяти. В этой истории нет позёрства или хвастовства. В ней больше боли, чем кажется. Нам было по двадцать лет, и мы хотели жить на полную катушку, но делали это как могли.

«Убивать себя», чтобы чувствовать себя живым, — вот, пожалуй, единственная точная формулировка того поколения, выросшего на криминальных улицах.

На первый взгляд читателю может показаться, что книга оправдывает культуру распада, маргинальную среду и блатную романтику, но мне хотелось показать эту историю глазами главного героя, у которого на глазах люди занимаются саморазрушением и теряют свою личность, а иногда и жизнь.

Книга специально написана нарочито упрощённым языком, чтобы показать мир глазами главного героя, в котором он видит отражение самого себя и пытается прожить каждый день как последний, беря от него всё.

Эту книгу я писал прежде всего для себя, и она не про меня — она про тех людей, которые навсегда останутся в моей памяти вечно молодыми.

Чертова капсула! Надо же было выбросить меня сюда в шаге от победы. Там ведь на кону был не просто лут. Там могла выпасть самая важная в жизни вещь – мне Сиплый намекнул! Купон, чтобы разблочить дополнительный функционал симуляции! Новый опыт, новый шаг в возвышении великого героя – то есть МЕНЯ. Это здесь я какой-то там Александр Юрьевич Гагакин, а там – сам Rezz4ikZalUp, неуловимый асассин, наемный убийца, который обязательно выполнит заказ, и получит свою плату звонкой монетой и славой, с..ка, если только не будет выпадать посреди долбаного квеста в еще более долбанный реальный мир. Какой кретин придумал называть его «реальный»? Что в нем такого реального, чего нет там?

Я неловко переворачиваюсь на четвереньки, чтобы встать. У-у, спина и колено... Зуб кольнул. Сука, сука, сука! Ненавижу. Там-то у меня ничего не болит. Там я кого только за титьки не помацал, и кой-чего еще, ой-ой! Такие девочки, такие красавицы, такие бедра-попы... Там тепло сейчас. Ярко. Красиво. Надо – Система любую волосину подсветит, покажет – мол, это волосок с задницы дракона, такая-то редкость, такой-то ранг,  ее можно вот в такое зелье добавить, в от  такую-то ткань вплести, вот, место в инвентаре, столько-то весит..

А здесь ничего не подсвечено.

За что?!

За что меня выкинуло сюда, в эту срань?

Я зябко поеживаюсь. Холодно!

Запахиваю свою куртку поплотнее. Там это уникальный плащ асассина «из другой реальности», плюс 30 к скрытности, а если стоять неподвижно – то и все 50! Здесь это кусок говна на синтепоне. Вон, протерлась вся, а уж как засалилась... Подношу рукав к носу. И воняет, вдобавок, старым потом и немытым телом.

Как же здесь стремно.

В комнате и не темно, и не светло: вечер, что ли?

Капсула мигает огоньками. Красные, желтые... о, зеленые! Перезагрузка завершена.

Нет, меня не проведешь. Так уже было, и не раз. Лучше подожду еще. А то пару раз прыгнул второпях, и попал как раз к тому моменту, когда в мою тушку с хрустом вминается от-такенное рубилово. А что, босс локи шутить не будет – придется выползать с кладбища, с самого дальнего респа, с голой задницей, да и ощущения в моменте, скажу  прямо, не очень.

Так еще и придется проходить заново! Нет, дудки, я подожду.

Потому что, если подождать, то Система чего-то внутри себя покубаторит и получится, что и боя-то не было, и данжа не было, ничего не было – а стою я как раз у портала, за которым будет тот самый данж, и с тушкой моей – полный порядок.

Придется перетерпеть.

Линолеум в комнате стерт до дыр, через них местами просвечивают деревянные доски пола. Посередине комнаты болтается пыльный ковер. Узора не видно, впрочем, на нем столько окурков, пустых банок из-под пива и энергетиков, что они сами по себе образуют узор.

Пинаю пустую банку. Она с мерзким звуком недовольной жести летит в угол, где раньше... Точно, раньше там была капсула отца.

Значит, он все же подох.

Надо же, когда это случилось?

Ну да, мамка давно, а отец...

Какое сейчас число?

...Какой год?

Смотрю на светлый прямоугольник на линолеуме. По его углам торчат ржавые болты.

Ничего не чувствую.

Раньше, говорят, были целые церемонии – назывались «похороны». Это когда собираются у деревянного ящика с твоей дохлой тушкой те, кто тебя знает и пережил, и типа «прощаются». Ерунда какая-то. Всего лишь тело, никчемная оболочка, темница души. Чего о нем скорбеть. Тем более, что лут и тогда собирали, и  уж он-то и правда что-то значил – ну, для кого-то точно. И не важно, называется это «лут» или «наследство».

Оболочка. С чем там прощаться?

И зачем – если я с ним никогда особо не общался, да и с мамкой тоже – нах они мне сдались! Играли в какую-то шляпу, постоянно меня дергали, вытаскивали из капсулы – мол, сколько можно в попаданстве своем сидеть, посмотри, как хорошо здесь, в реальном-то, в настоящем мире!

Суки. Ненавижу вас и ваш реальный мир. Хорошо, что теперь просто приходят сервис-боты, демонтируют капсулу вместе с трупом, и уходят, не мешают играть. Достаточно поставить галочку «не беспокоить» - и у меня эта галочка поставлена, в первый день, как появилась.

Хотя... а, было, было в почте оповещение. Что-то про абонента №.... . Мол, испытывает страдания, близок к агонии, просит сеанс онлайн-связи. А у меня как раз защита замка от вражеского клана закончилась, отбились! Я левелап получил, абилку взял – давно к ней примерялся, «рентгеновское зрение» - для темноты и прочего шикарная вещь. Вот зачем мне в такой радостный момент какой-то там подыхающий лузер? Ни лута, ни толка в тиме от него не было и теперь уже очевидно не будет, ноль. Сидел он в своем ГовноХаммер50000, наяривал на болтеры или уж на что они там наяривают, а я-то, я! Я люблю другой сеттинг, и капсулы наши, может быть, и рядом, в одной комнате, но – страшно далеки мы в них друг от друга.

Смахнул я то оповещение – а он, смотрю, и правда издох. Да и ладно.

Могли бы капсулу оставить!  Но нет. Мол, за услуги, по тарифу, можете, конечно, расплатиться деньгами, а можете галочку поставить – «отдать оборудование в счет ритуальных услуг», и цена выкупа поставлена ну очень лакомая, но и «услуги» - по конскому тарифу, реально. И не хочешь, а продашь.

И выходит – ни капсулы, ни денег. Ни запчастей. А капсула глючит все чаще. Мда.

А ведь холодно! Бреду к окну. Гадость. Все серое. Зима. Серый снег. Серые здания. Окна. И целые из них – далеко не все. Вон, фонарь подломился, упал на вывеску  «Ап..ка».

Улица пуста. Машин нет. Хотя это вторично. Дураков нет! Все в капсулах.

В касулах – подогрев, подача пульпы на питание и отвод фекалий – все путем в капсулах. Первый раз, конечно, неловко, когда подключается к тебе устройство для сбора кала. Но там главное расслабить булки, и пойдет как по маслу. Ну, а приблуда для сбора мочи – это просто песня, самое приятное, что может быть на границе, в секунды, когда переходишь от реальности и симуляции.

Ну, а уже внутри все просто. Что там с едой? Меню-настройки-вкус пищи – «задается контекстом симуляции». И все! И вот тебе и вкуснейшее пиво, и зажаренный на вертеле поросенок, и рыба, и фрукты какие хочешь.

Со стен свисают полосы обоев. Оно и понятно. Бетонная коробка, температура около нуля, сырость. Вон, в углу черно! Плесень.

Дураков нет! Зачем отапливать все помещение, если можно отапливать только капсулу?

Отопление отключили давно. Я еще маленький был.

Родители что-то возмущались-возмущались, а потом сосед им сказал: «если вы будете против отключения отопления – а вы одни во всем доме против – и у меня из-за расходов на отопление не хватит денег на оплату подписки на капсулу – я вас всех убью, и буду в тюрьме в капсуле сидеть, там всех подключают. Ну и что, что функционал урезанный, зато бесплатно.»

- Правильно, убивать таких надо! – Народ на общем собрании загудел, и от этого гудения папа с мамой как-то съежились, сморщились и погасли.

Я помню, как папа махнул рукой и подписал все, что нужно.

Наверное, это еще и потому, что я тогда сказал – громко, на весь двор.

«Хочу капсулу! И дядя Сема правильно говорит – кто против капсул, таких убивать надо!».

Вот и сломался папаша, да еще как! Улыбаюсь. Приятно вспомнить.

Ну, а дальше все просто, оставалось просто дожать.

Поначалу, конечно, печку топили, буржуйку, с трубой в окно, а потом –то ли деревья на улице кончились, то ли заборы – только перестал он выходить на улицу. Пенсионные перевел в счет капсулы, да и закрылся в ней. Сказал, мол, в гробу он видал эту планетку, и вообще у него, пока все не посыпалось окончательно, есть шанс лично увидеть Олимпию, Терру и Медренгард, потому что (и тут он выпучил глаза, будто  собрался навалить полные штаны) – ЖЕЛЕЗО ВНУТРИ!!!

Наверное, он такое отчебучил еще и потому, что мамка к этому времени торчала в капсуле, не вылезая. Все у нее там какие-то графы да бароны, да все донельзя куртуазные, и увеселения – все балы, да маскарады, умора короче.

У стены стоит мебельная стенка. Полки выпали, ДСП не выдержала сырости. На полу лежат разбухшие книги. Гнилые куски бумаги.

Ненавижу книги.

Когда их выбрасывали уже все, отец, дебил, зачем-то таскал их от мусорных баков сюда. Как будто  у нас самих их было мало!

Ха-ха! Ну что, стоило оно того?

Одно гнилье и плесень.

Какое же здесь все от-вра-ти-тель-но-е.

Щелк.

Щелк.

Света, конечно, нет.

Зачем?

Сервоботы все видят и так.

Хорошая штука! Раньше, когда капсулы уже были, и их еще не было, часть работ приходилось выполнять людям, и в этом-то месте и возникали проблемы.

Ну кто в своем уме пойдет прочищать трубы, да ковыряться в канализации, да чинить провода, если можно – раз! И в капсулу с Системой, да с полным погружением. Хочешь – вон в ту брюнетку погружайся, хочешь – вон в ту блондинку. Система!

И на работу стали отправлять в наказание.

А потом появились они.

Их разработал ИИ, а значит, это качественно и правильно.

Против ИИ человек ничего не стоит, со всей своей эволюцией и мозгами по два кило.

Это еще наш, отечественный ИИ.

Теперь ИИ остался один на весь мир, можно не уточнять, какой именно. Единый интегрированный ИИ.

Только он может нормально себя чувствовать в этой куче хлама, которую принято называть «настоящим миром».

Зачем вы меня сюда выдергивали?

Мамаша и папаша. Все каких-то внуков хотели, требовали даже. А мне зачем? Вон, в капсуле самая распоследняя служанка в харчевне выглядит лучше, чем любая женщина здесь. Она никогда не старится. А котодевочки? Лисодевочки? Всяческие расы и виды, цвета и размеры. Употребляй кого хочешь, Rezz4ikZalUp!

А здесь... Помню, они вытолкали меня за дверь квартиры. Ну, побродил по пустым улицам. Никого! Пустой супермаркет. Пива нажрался, в алюминиевых банках, в пластике уже все протухло давно. Потом блевал. В капсуле я никогда не напиваюсь до такого состояния: невозможно. Опять очко в пользу Системы.

Тачки во дворах брошенные. Зачем? Куда ехать? На работу не надо, все сделают трудоботы. В гости? Глупость какая, в капсуле я с кем угодно могу сделать пати и пойти бок о бок жить, сражаться, общаться.

На обратном пути увидел соседку.

Молодая, а уже страшная – приснится, трусами не отмашешься. Зубы кривые, желтые. Сутулая. Волосы сальные.

Мочой от нее пахнет, аж глаза ест.

А смотрит на меня свысока! Мол, я принцесса – а ты – так, дерьмо под ногами.

Как ты посмела, думаю. Тварь! Принц здесь я!

Короче, покрыли друг друга матом, и пошли по капсулам – забили стрелку на пвп.

А в капсуле подходим друг к другу. Ой-ой! Она на меня смотрит, глазками хлопает. Оно и понятно, против такого, как великий  Rezz4ikZalUp ее навыки и уровень не катят. Куда ей там, все в обольщение, харизму и телосложение вложила. Ходячая машина для соблазнения – куда ей до ходячей машины для убийства!

Хм, а хороша, чертовка! Да и она смотрит уже совсем иначе – так что пвп у нас не случилось, а вот секс – очень даже да. Любовь, все дела. В капсуле, само собой.

Долго были вместе – месяца, наверное, три. А потом смотрю – она все в офлайне да в офлайне.

Копаюсь в шкафчике на кухне. Еды нет. Все пустые упаковки, или порченые. Жучки сожрали что смогли, да и засохли. Лоскуты полиэтилена.

Отец таскал сюда еду из супермаркетов. Под конец, похоже, одни консервы и жестяные банки – пиво, энергетики, газировка. Нахожу банку энергетического напитка. Хорошо, что в комнате около ноля. Видимо, конец осени или самое начало зимы. Содержимое не замерзло. Банка в пятнышках ржавчины.

Ее звали... Настя?

Я пошел к ней, в соседнюю квартиру на площадке. Сколько можно быть офлайн! Заходить к ней даже не пришлось. Она лежала в дверном проеме, наверное, уже довольно давно. Так вот откуда взялся запах тухлятины!

Такое раньше случалось, но чем дальше, тем реже, что пользователь умирал не в капсуле, а по какой-то нелепице выбравшись наружу, туда, где он недоступен для ее датчиков и камер.

Сейчас этот баг пофиксили, конечно. Если жизненные показатели пользователя говорят о том, что он издыхает, капсула вводит ему смесь успокоительных и обезболивающих. Достаточно, чтобы он быстро и без боли отъехал сам. И не выпадет, дверцу-то сразу блокирует. У меня, например, как раз такая, новая прошивка. А вот у Насти ее не было.

Я хотел было скастовать на нее Resurrection  или хотя бы Dead Rising – но скастовать ничего не вышло. Реальность-сука.

Из простыни из ее квартиры я скрафтил покрывало и накрыл ее. Потом нажал кнопку вызова роботруповоза, она во всех квартирах есть.

Сервоботы приехали быстро. Они увезли тело, побрызгали как-то дрянью, которая пахла едва ли лучше, чем стоящий на площадке запах.

Дверь в ее квартиру они, конечно, заварили.

Теперь в нашем подъезде из пяти этажей осталась одна незаваренная дверь.

Когда все двери будут  заварены, сервоботы заварят дверь в подъезд.

Не знаю, зачем это им. Какой-то старый скрипт.

Но варят они хорошо. Шов ровный, загляденье!

В доме напротив заварены все три подъезда.

Пищит капсула. Огоньки зелены и стабильны.

Занимаю свое место.

Калосборник присасывается к анусу.

Мочеприемник тут как тут.

Отступает холод и боль.

О, какие задания меня ждут! Какие красавицы! Какие приключения!

Наступает

Время счастья.