Поэтому мысль «народ не всегда прав» имеет место быть и её нужно держать в голове. Но и тут подстерегает ловушка. И называется она «Я художник, мне виднее», когда автор думает что он всегда прав, вопреки всему. Это тоже плохо. Как говорит один пожилой профессор — излишества вредят в обе стороны. И получается нужно лавировать между желанием честного самовыражения, популизмом и попытками скатиться в ЧСВшность. Тяжело, но интересно...

Я когда-то думал, что любую мысль можно упаковать так, что она вызовет интерес у аудитории. Вынужден признать, что это не так. И коучи пиздят для красного словца.

Спасибо Пикабу, что даёт возможность высказаться.

Глава 9. Цена Эха

Тревога в тот день не кричала.

Она шептала.

Полумна заметила это не сразу. Сначала — как легкий привкус металла на языке, как ощущение, что свет в Большом зале стал чуть гуще. Потом — как пауза в разговоре, которую никто не произносил, но все чувствовали.

Гарри не ел.

Он смотрел в чашку так, будто видел в чае не отражение, а приговор. Его рука сжимала палочку под столом — костяшки казались меловыми.

— Ты слышишь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Что? — Полумна откусила тост и забыла прожевать.

— Тишину. Она… неправильная.

Полумна прислушалась.

Смех, шум ложек, шелест мантии — всё было как всегда. Но под этим гулом лежала пауза, глубокая и плотная, как воздух перед грозой. Мир будто задержал дыхание и не решался выдохнуть.

Пуговица в её кармане дернулась.

Не просто нагрелась — забилась, как пойманная муха, пытаясь прорваться сквозь ткань.

— Это не тишина, — сказала Полумна. — Это задержка дыхания.

Гарри поднял голову. В его взгляде было не отчаяние и не злость. Там было то особое знание фестралов: мир уже что-то решил, а ты еще нет.

— Сириус там, — выдохнул он. — В Отделе тайн. Я видел.

Она кивнула.

— Видение — это эхо, Гарри. Иногда эхо звучит громче голоса.

— Я не смогу сидеть, — сказал он просто.

— Я знаю, — ответила Полумна так же просто.

Гермиона подошла почти бегом, прижимая к груди книги.

— Мы идём, — сказала она. — Сразу после уроков.

Рон было открыл рот, посмотрел на Гарри — закрыл.

Невилл только кивнул.

Пуговица дернулась еще раз — больно.

Решение принято.

Фестралы ждали у края леса.

Они не выглядели как провозвестники смерти. Они выглядели как существа, которые привыкли сопровождать тех, кто узнал цену правде.

— Они всегда приходят после, — сказала Полумна. — Но сегодня — вовремя.

Полёт не был дорогой. Он был падением без ощущения земли.

Ночь рвалась навстречу. Ветер бил в лицо, заставляя слёзы выступать без разрешения. Фестрал под ногами был тёплым и живым — единственная опора в небе, которое казалось вывернутым наизнанку.

Пуговица то холодела, то жгла ладонь.

— Здесь много старых пустот, — сказала Полумна ветру. — И все они ведут вниз.

Министерство ночью не было зданием.

Оно было огромным, чёрным желудком, который переваривал тайны.

Фонтан не журчал — вода стояла стеклом. Эхо шагов падало куда-то очень глубоко, как монеты, брошенные в колодец.

Они спустились на лифте.

Кабина шла вниз слишком долго. Полумне казалось, что они погружаются не под землю — под память.

Отдел Тайн встретил их тишиной, которая не глушила звуки — она их выбирала.

— Не трогайте ничего, — сказала Полумна. Голос прозвучал приглушенно, как под водой. — Здесь вещи не лежат. Они ждут.

Коридоры. Черные двери. Где-то тиканье часов, где-то шелест крыльев, которых не видно.

Пуговица крутилась в руке Гарри, как компас, попавший в бурю.

До Зала Пророчеств они дошли почти бегом.

Стеллажи уходили вверх во тьму. Тысячи стеклянных сфер молча держали чужие судьбы.

— Здесь, — сказал Гарри.

Он шел по рядам как человек, который уже был здесь во сне.

И тогда они вышли.

Маски. Плащи. Тени.

Люциус Малфой вышел вперед так, будто он здесь хозяин — или смотритель.

— Поттер, — сказал он почти ласково. — Отдай.

— Не дам, — ответил Гарри. И только потом понял, что уже держит пророчество в руке.

Заклинания вспыхнули почти одновременно.

Не бой — вспышки памяти и забывания. Свет оставлял в воздухе тонкие трещины. Пожиратели смеялись. Они не торопились. Они играли.

Невилл дрожал всем телом, но стоял рядом с Гарри.

Полумна достала ложку.

Тяжелую. Настоящую. Земную.

— Держи, — сказала она Невиллу. — Это якорь.

— Мне страшно.

— Значит, ты здесь.

Когда появился Орден, мир на секунду стал больше, чем страх.

И Сириус — действительно был там.

Настоящий. Живой. Уставший. Смеющийся опасности прямо в лицо — тем самым смехом, который всегда раздражал всех правильных людей.

Бой стал другим.

Больше света. Больше криков. Меньше игры.

И всё же этого оказалось недостаточно.

Заклинание Беллатрикс было не самым сильным из тех, что она умела.

Оно просто оказалось точным.

Сириус отшатнулся — и сделал шаг.

Не назад.

Не вперёд.

В сторону.

Завеса колыхнулась, как занавес сцены, на которую вышли без репетиции.

Он исчез.

Без звука.

Гарри закричал.

Это был крик, которому тесно в человеческом горле.

Рон и Гермиона удержали его. Он рвался не к телу — к смыслу.

Полумна не кричала. Она смотрела на Завесу.

Она ждала темноты.

Там был свет. Мягкий. Серебристый. Как у фестралов.

И ей на миг показалось, что она слышит смех.

Не зовущий.

Освобождённый.

И в этот момент она поняла:

это не Сириус там.
Это отсутствие Сириуса научилось говорить его голосом.

Пуговица в её руке остыла.

Не мёртвая.

Просто ненужная.

Пустота получила своё.

Дамблдор пришёл как гроза без грома.

Неотвратимость — это тоже форма магии.

Пожиратели падали. Свет гас. Тишина возвращалась на свои места.

Когда всё стихло, Гарри сидел на каменном полу и смотрел в Завесу.

Глаза у него были сухие.

Это было самое страшное.

Полумна села рядом. Подняла пуговицу.

Лёд.

— Он был там, — сказал Гарри хрипло. — Я клянусь. Он был.

— Был, — сказала Полумна. — Но не так, как ты хотел. Эхо тоже умеет улыбаться.

— Почему… я не шагнул за ним? — он говорил чужим голосом. — Почему я ещё здесь?

Полумна подумала и ответила честно:

— Потому что ты тяжёлый.

Он повернулся.

— Что?

— Ты тяжёлый, Гарри. Ты полон жизни, боли, любви, злости, страха. Тебя нельзя стереть одним движением. Ты слишком настоящий.

Невилл всё ещё сжимал ложку.

Она согнулась.

— Я сломал её?

— Нет, — сказала Полумна. — Она приняла удар. Это её работа.

Они поднялись.

На выходе Полумна обернулась.

Завеса не шевелилась.

И она поняла:

Завеса — это не дверь в смерть.
Смерть — это всё-таки о живых.

Завеса — туда, где ничто никому не принадлежит.
Где все голоса звучат одинаково.
Где забывание становится климатом.

И самое страшное — не умереть.
Самое страшное — исчезнуть так, что тебя некому будет помнить.

— Пойдём, — сказала она Гарри тихо. — Не оглядывайся. Если оглянешься — она решит, что ты передумал.

Они пошли.

Шестеро.

И фестралы, которые ждали снаружи, на этот раз не отвели взгляд.

Они кивнули — едва заметно.

Они знали: эти дети теперь тоже немного мертвы.

А значит — научились жить по-настоящему.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Глава 8. Справедливость не обязана быть громкой

Наказания начались не сразу.

Сначала в Хогвартсе просто стало слишком правильно.
Коридоры — тише.
Уроки — строже.
Голоса — ровнее.

Профессор Амбридж улыбалась чаще обычного. Улыбка была аккуратной, словно часть формы, и от этого казалась ещё более официальной.

— Порядок, — говорила она. — Это ведь не наказание. Это забота.

Полумну вызвали первой.

— Всего лишь небольшая отработка, мисс Лавгуд, — сказала Амбридж, складывая руки на столе. — За распространение… недоразумений.

Полумна посмотрела на неё внимательно.
— Я не распространяю недоразумения. Я задаю вопросы.

Улыбка дрогнула на долю секунды.
— Иногда вопросы утомляют, — сказала Амбридж. — Особенно если они неуместны.

Кабинет был слишком чистым. Ни одной лишней вещи, ни одного личного предмета. Даже тишина здесь была выверенной.

— Переписывайте, — сказала Амбридж, пододвигая пергамент. — Пока не поймёте.

Фраза была простой. Слова — гладкими. Без угроз.

Полумна начала писать.

Чернила ложились ровно. Строчка за строчкой. Слова были правильными, аккуратными и… пустыми. Они не цеплялись за мысль, не требовали согласия или несогласия. Их можно было писать бесконечно, и именно в этом была ловушка.

Пуговица-перевёртыш в кармане стала тёплой, но не дёргалась.

— Значит, здесь не забвение, — подумала Полумна. — Здесь стирание.

Через полчаса она почувствовала усталость — не в руках, а внутри. Мысли становились мягкими, удобными, как будто кто-то аккуратно сглаживал углы.

— Всё в порядке? — спросила Амбридж ласково.

— Да, — ответила Полумна. — Просто слова здесь быстро устают.

Амбридж улыбнулась шире.
— Это нормально. Повторение способствует усвоению.

Когда отработка закончилась, Полумна вышла в коридор и остановилась.

Она не чувствовала злости.

Именно это и было самым страшным.

— Злость — это тоже форма присутствия, — сказала она себе. — Значит, её здесь не случайно убирают.

На следующей неделе наказали Невилла.

Он сидел в гостиной Гриффиндора, сжав руки, и смотрел в пол.

— Я всё делал правильно, — сказал он. — Но как будто… меня там не было.

Полумна села рядом.

— Они не хотят, чтобы ты был, — сказала она спокойно. — Они хотят, чтобы ты соглашался.

Она достала из сумки чайную ложку.

— Это что? — спросил Невилл растерянно.

— Напоминание, — ответила Полумна. — О том, что ты чувствуешь на самом деле.

Он взял ложку. Сначала осторожно, потом крепче.

— Мне страшно, — сказал он почти шёпотом.

Полумна кивнула.
— Хорошо. Значит, ты ещё здесь.

Ложка была тёплой.

Она заметила, как плечи Невилла чуть расправились. Не резко, не героически — достаточно, чтобы он снова стал собой.

После этого они начали сидеть рядом чаще.

Не обсуждали планы.
Не строили заговоры.
Просто оставались.

Полумна заметила: это работает.

Люди выходили с отработок всё ещё уставшими, но не пустыми. Кто-то злился. Кто-то становился резче. Кто-то начинал смеяться громче обычного — но уже по-настоящему.

Амбридж это почувствовала.

— Вы странно влияете на окружающих, мисс Лавгуд, — сказала она однажды. — Это может быть… проблемой.

Полумна посмотрела на неё спокойно.
— Проблемы начинаются, когда что-то возвращается, — сказала она. — После того как его долго не было.

Улыбка Амбридж стала тоньше.

Вечером Полумна вышла на поле.

Фестралы стояли ближе, чем раньше. Они не подходили вплотную, но и не отдалялись. Как существа, которые чувствуют устойчивость.

— Это не бунт, — сказала Полумна. — Это просто честность.

Фестрал тихо фыркнул.

Пуговица в кармане была тёплой.
Ложка — тяжёлой.

Полумна знала: скоро этого будет недостаточно.
Скоро слова снова станут опасными. И тогда придётся идти туда, где от слов остаётся только эхо.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Он писатель и музыкант, оч современный, я очень хочу его поддержать а получается как всегда

Поэтому его любимый Пикабу должен на первой страничке горяченького

Выкладывать мои посты с его творчеством и собирать на себе тысячи просмотров😍