Серия «Harry Potter Arcana (Секреты Гарри Поттера)»

Глава 10. После того, как стало тихо

Тишина в Хогвартсе наступила не сразу.

Сначала были крики.
Поспешные слухи, шёпоты за спиной, версии, которые менялись быстрее, чем люди успевали их произносить.

Потом — обвинения.
Амбридж исчезла, Министерство признало очевидное, газеты переобулись в воздухе.

А потом наступила тишина.

Не библиотечная, не добрая.
Тишина выжженного поля, где ничего не растёт, потому что земля всё еще помнит огонь.

Полумна заметила первой, что Гарри начал исчезать.

Не внешне — изнутри.

Он ел за столом. Он отвечал преподавателям. Он спал в спальне Гриффиндора.
Но это всё делала оболочка.

Внутри было меньше.

Взгляд скользил по людям, как вода по стеклу, не оставляя следов.
Слова проходили мимо него — не раня, но и не касаясь.

Гарри не плакал.
Он просто становился прозрачнее.

Полумна знала этот вид. Так выглядят те, кого Забвение уже коснулось губами — ещё не укусило, но уже попробовало вкус.

Она не подходила три дня.

Потому что иногда прикосновение — это удар.

На четвёртый день пуговица в её кармане стала ледяной.

Лёд означал одно: процесс начался.
Не скорбь.
Исчезновение.

Гарри был у озера.

Не там, где студенты любили сидеть в тени деревьев, а дальше — у самой кромки воды, где камни слизаны волной и покрыты скользким мхом.

Он бросал камни.

Не в воду — внутрь себя.

Кидал их так, будто хотел заглушить звук собственных мыслей. Но вода была слишком чёрной и слишком спокойной. Брызги рождались и сразу становились частью тишины.

Фестралы стояли неподалеку.

Полумна никогда не видела их так близко к воде.
Они не ждали смерти.

Они ждали решения.

Полумна села рядом. Не спрашивая. Не объясняя. Просто — рядом.

Долгое время они просто сидели и смотрели, как рябь рождается и умирает.

— Ты ведь их видишь, — сказал Гарри, не глядя на неё.

— Да.

— Значит… он не исчез?

Полумна достала чайную ложку. Ту самую: тёмную, с выбитым узором и сколом на краю. Положила её на камень между ними.

— Это важно? — спросила она.

Гарри посмотрел на ложку.

— Это просто ложка.

— Именно, — кивнула она. — Просто вещь. Она не утешает. Не лечит. Она просто есть. И она имеет вес.

Он сжал пальцы.

— Не надо, Луна. Не начинай. Не говори, что всё в порядке. Не говори, что это опыт, урок, судьба… Я видел, как он падал. Я видел Завесу. Я видел его лицо.

Он запнулся.

— Это из-за меня. Если бы я не пошёл. Если бы не поверил. Если бы не…

Он не закончил.

Полумна раскрыла блокнот. На полях той самой страницы, где было написано:
«Игры забвения начинаются с мелочей»,
она прижала пуговицу пальцем.

Пуговица стала тёплой.

— Ты видел эхо, Гарри, — сказала она тихо. — Не будущее. Не приказ. Эхо страха всегда звучит громче голоса. Они использовали твою память — не тебя.

Он резко поднялся.

— Какая разница?! — закричал он. — Он мёртв! Упал за эту чёртову Завесу! А я стоял! Я смотрел!

Поверхность воды дрогнула, как кожа от боли.

Фестралы шевельнули крыльями.

Полумна подняла голову.

— Ты сейчас делаешь хуже, чем кричишь, Гарри. Ты — пустеешь.

Он замолчал.

— Что?

— Ты пытаешься стать лёгким, — сказала она спокойно. — Стать дымом. Чтобы ничего не чувствовать. Чтобы не болело. Но дым развеивается. А Забвению это нравится.

Он опустил голову.

— В груди… — прошептал он. — Как будто я проглотил камень.

Полумна кивнула.

— Отлично.

Он вскинулся.

— Отлично?!

Она протянула ему ложку.

— Держи.

— Зачем?

— Чтобы не улететь.

— Я не птица.

— Нет. Сейчас ты — дыра в мире. А дыры затягивает ветром. Возьми.

Он взял ложку.

Металл был холодным, но потяжелел почти сразу, как только лег в ладонь.

Плечи у Гарри опустились, будто его кто-то отпустил за незримые верёвки.

Он медленно сел на камни.

Он не рыдал.
Он просто дрожал — как человек, который впервые почувствовал землю под ногами после долгого падения.

Долго ничего не происходило.

Только вода дышала.

— Знаешь разницу между голосом и эхом? — тихо спросила Полумна.

Он качнул головой.

— Голос — это когда ты здесь. А эхо — это когда звук остался, а того, кто его издал, уже нет. Эхо звучит красиво. Но оно всегда пустое.

— Я эхо, — хрипло сказал Гарри.

— Нет. Эхо не чувствует боль. Эхо не держит ложку.

Он разжал пальцы.

На ладони остался красный след от ручки.

— Почему так больно? — спросил он без защиты. — Если там пустота?

— Потому что мы остались здесь, — сказала Полумна. — А здесь больно. Здесь нужно помнить. Здесь нельзя исчезать.

Фестрал подошёл ближе и вдохнул воздух у их лиц — как будто проверяя, живы ли.

Гарри посмотрел на ложку.

— Можно… я оставлю её? — спросил он. — У меня нет ничего настоящего. Всё, что было… ушло.

— Она не моя, — улыбнулась Полумна. — Она для тех, кто держится.

Он сунул ложку в карман.

Она звякнула о камень.

Это был настоящий звук.

Не эхо.

Голос.

— Я боюсь, — сказал Гарри тихо. — Боюсь, что завтра снова захочу исчезнуть.

— Тогда приходи, — сказала Полумна. — Я буду держать пуговицу. Ты — ложку. А фестралы — небо. Втроём справимся.

Он впервые за эти дни улыбнулся. Неловко. По-человечески.

Он поднялся.

Он не шёл легко.

Он шёл тяжело.

Но он шёл!

Эпилог

(Из блокнота Полумны Лавгуд)

Записи сделаны без дат. Полумна никогда не любила, когда время притворяется прямой линией.

Сегодня в Большом зале смеялись не сразу.
Сначала подумали.
Это было заметно.

Фестралы по-прежнему стоят у края поля.
Теперь их видят чуть чаще.
Но почти всегда — молча.

Это правильно.

Если вещь пропадает слишком легко — значит, о ней давно не думали.
Если мысль исчезает — значит, над ней смеялись.
Если человек исчезает — значит, его оставили одного с виной.

Это не заклинания.
Это привычки.

Амбридж больше не улыбается так часто.
Наверное, потому что улыбка перестала работать.

Пуговица сегодня была холодной.
Это хороший знак.
Значит, сегодня никто не решил исчезнуть.

Невилл больше не спрашивает, всё ли с ним в порядке.
Он просто делает то, что считает нужным.
Иногда — с дрожью.
Но дрожь — это тоже форма присутствия.

Гарри снова смотрит в глаза, когда говорит.
Иногда молчит слишком долго.
Но это уже не пустота.

Это пауза.

Если долго смотреть на Завесу,
она перестаёт звать.
Она просто остаётся.

Так и должно быть.

Смех — не враг.
Он просто должен быть честным.

Когда люди смеются, потому что им весело — мир расширяется.
Когда смеются, потому что страшно — мир сжимается.

Это легко перепутать.
Но не невозможно различить.

Иногда меня спрашивают,
почему я всё ещё говорю о странных вещах.

Я не говорю о них.
Я говорю с ними.

Если что-то кажется странным —
возможно, оно просто ещё живо.

Последняя запись обрывается.
Страница ниже — чистая.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Целиком произведение можно прочитать здесь.

Глава 9. Цена Эха

Тревога в тот день не кричала.

Она шептала.

Полумна заметила это не сразу. Сначала — как легкий привкус металла на языке, как ощущение, что свет в Большом зале стал чуть гуще. Потом — как пауза в разговоре, которую никто не произносил, но все чувствовали.

Гарри не ел.

Он смотрел в чашку так, будто видел в чае не отражение, а приговор. Его рука сжимала палочку под столом — костяшки казались меловыми.

— Ты слышишь? — спросил он, не поднимая глаз.

— Что? — Полумна откусила тост и забыла прожевать.

— Тишину. Она… неправильная.

Полумна прислушалась.

Смех, шум ложек, шелест мантии — всё было как всегда. Но под этим гулом лежала пауза, глубокая и плотная, как воздух перед грозой. Мир будто задержал дыхание и не решался выдохнуть.

Пуговица в её кармане дернулась.

Не просто нагрелась — забилась, как пойманная муха, пытаясь прорваться сквозь ткань.

— Это не тишина, — сказала Полумна. — Это задержка дыхания.

Гарри поднял голову. В его взгляде было не отчаяние и не злость. Там было то особое знание фестралов: мир уже что-то решил, а ты еще нет.

— Сириус там, — выдохнул он. — В Отделе тайн. Я видел.

Она кивнула.

— Видение — это эхо, Гарри. Иногда эхо звучит громче голоса.

— Я не смогу сидеть, — сказал он просто.

— Я знаю, — ответила Полумна так же просто.

Гермиона подошла почти бегом, прижимая к груди книги.

— Мы идём, — сказала она. — Сразу после уроков.

Рон было открыл рот, посмотрел на Гарри — закрыл.

Невилл только кивнул.

Пуговица дернулась еще раз — больно.

Решение принято.

Фестралы ждали у края леса.

Они не выглядели как провозвестники смерти. Они выглядели как существа, которые привыкли сопровождать тех, кто узнал цену правде.

— Они всегда приходят после, — сказала Полумна. — Но сегодня — вовремя.

Полёт не был дорогой. Он был падением без ощущения земли.

Ночь рвалась навстречу. Ветер бил в лицо, заставляя слёзы выступать без разрешения. Фестрал под ногами был тёплым и живым — единственная опора в небе, которое казалось вывернутым наизнанку.

Пуговица то холодела, то жгла ладонь.

— Здесь много старых пустот, — сказала Полумна ветру. — И все они ведут вниз.

Министерство ночью не было зданием.

Оно было огромным, чёрным желудком, который переваривал тайны.

Фонтан не журчал — вода стояла стеклом. Эхо шагов падало куда-то очень глубоко, как монеты, брошенные в колодец.

Они спустились на лифте.

Кабина шла вниз слишком долго. Полумне казалось, что они погружаются не под землю — под память.

Отдел Тайн встретил их тишиной, которая не глушила звуки — она их выбирала.

— Не трогайте ничего, — сказала Полумна. Голос прозвучал приглушенно, как под водой. — Здесь вещи не лежат. Они ждут.

Коридоры. Черные двери. Где-то тиканье часов, где-то шелест крыльев, которых не видно.

Пуговица крутилась в руке Гарри, как компас, попавший в бурю.

До Зала Пророчеств они дошли почти бегом.

Стеллажи уходили вверх во тьму. Тысячи стеклянных сфер молча держали чужие судьбы.

— Здесь, — сказал Гарри.

Он шел по рядам как человек, который уже был здесь во сне.

И тогда они вышли.

Маски. Плащи. Тени.

Люциус Малфой вышел вперед так, будто он здесь хозяин — или смотритель.

— Поттер, — сказал он почти ласково. — Отдай.

— Не дам, — ответил Гарри. И только потом понял, что уже держит пророчество в руке.

Заклинания вспыхнули почти одновременно.

Не бой — вспышки памяти и забывания. Свет оставлял в воздухе тонкие трещины. Пожиратели смеялись. Они не торопились. Они играли.

Невилл дрожал всем телом, но стоял рядом с Гарри.

Полумна достала ложку.

Тяжелую. Настоящую. Земную.

— Держи, — сказала она Невиллу. — Это якорь.

— Мне страшно.

— Значит, ты здесь.

Когда появился Орден, мир на секунду стал больше, чем страх.

И Сириус — действительно был там.

Настоящий. Живой. Уставший. Смеющийся опасности прямо в лицо — тем самым смехом, который всегда раздражал всех правильных людей.

Бой стал другим.

Больше света. Больше криков. Меньше игры.

И всё же этого оказалось недостаточно.

Заклинание Беллатрикс было не самым сильным из тех, что она умела.

Оно просто оказалось точным.

Сириус отшатнулся — и сделал шаг.

Не назад.

Не вперёд.

В сторону.

Завеса колыхнулась, как занавес сцены, на которую вышли без репетиции.

Он исчез.

Без звука.

Гарри закричал.

Это был крик, которому тесно в человеческом горле.

Рон и Гермиона удержали его. Он рвался не к телу — к смыслу.

Полумна не кричала. Она смотрела на Завесу.

Она ждала темноты.

Там был свет. Мягкий. Серебристый. Как у фестралов.

И ей на миг показалось, что она слышит смех.

Не зовущий.

Освобождённый.

И в этот момент она поняла:

это не Сириус там.
Это отсутствие Сириуса научилось говорить его голосом.

Пуговица в её руке остыла.

Не мёртвая.

Просто ненужная.

Пустота получила своё.

Дамблдор пришёл как гроза без грома.

Неотвратимость — это тоже форма магии.

Пожиратели падали. Свет гас. Тишина возвращалась на свои места.

Когда всё стихло, Гарри сидел на каменном полу и смотрел в Завесу.

Глаза у него были сухие.

Это было самое страшное.

Полумна села рядом. Подняла пуговицу.

Лёд.

— Он был там, — сказал Гарри хрипло. — Я клянусь. Он был.

— Был, — сказала Полумна. — Но не так, как ты хотел. Эхо тоже умеет улыбаться.

— Почему… я не шагнул за ним? — он говорил чужим голосом. — Почему я ещё здесь?

Полумна подумала и ответила честно:

— Потому что ты тяжёлый.

Он повернулся.

— Что?

— Ты тяжёлый, Гарри. Ты полон жизни, боли, любви, злости, страха. Тебя нельзя стереть одним движением. Ты слишком настоящий.

Невилл всё ещё сжимал ложку.

Она согнулась.

— Я сломал её?

— Нет, — сказала Полумна. — Она приняла удар. Это её работа.

Они поднялись.

На выходе Полумна обернулась.

Завеса не шевелилась.

И она поняла:

Завеса — это не дверь в смерть.
Смерть — это всё-таки о живых.

Завеса — туда, где ничто никому не принадлежит.
Где все голоса звучат одинаково.
Где забывание становится климатом.

И самое страшное — не умереть.
Самое страшное — исчезнуть так, что тебя некому будет помнить.

— Пойдём, — сказала она Гарри тихо. — Не оглядывайся. Если оглянешься — она решит, что ты передумал.

Они пошли.

Шестеро.

И фестралы, которые ждали снаружи, на этот раз не отвели взгляд.

Они кивнули — едва заметно.

Они знали: эти дети теперь тоже немного мертвы.

А значит — научились жить по-настоящему.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие. Так же канал открыт к публикации вашего творчества - рассказов, иллюстраций и необычных историй по тематике Гарри Поттера).

Неофициальное фанатское произведение. Все персонажи и элементы мира принадлежат правообладателям. Произведение создано в рамках авторской интерпретации

«Мир не становится проще, когда в нём перестают замечать странное.»

Глава 1. Те, кого видно только после

Полумна увидела их не тогда, когда была готова. Никто не бывает готов к тому, что мир вдруг расширится — не вширь, не ввысь, а вглубь. Туда, где живёт правда, которую обычно заслоняют собой удобные лживые декорации.

Фестралы стояли у кромки Запретного леса. Они не выглядели угрожающими. Скорее, они выглядели уставшими. Чёрные, костлявые, с крыльями, похожими на рваную кожу зонта. Их белёсые глаза не блестели, как у лошадей. Они смотрели не на Полумну, а сквозь неё, словно она была сделана из дыма.

Полумна не испугалась.
Ей в детстве не объяснили, что мертвецкие лошади — это страшно. Ей вообще мало что объясняли.

Она подошла ближе, естественно, как подходят к старому знакомому, который ждёт на остановке. Ветер пах озоном и мокрой шерстью. Фестралы пахли… пустотой. Не страшной пустотой кладбища, а той тихой пустотой комнаты, из которой только что вынесли мебель.

— Здравствуйте, — сказала Полумна.

Один из фестралов чуть наклонил голову. Движение было плавным, скрипучим, как у несмазанной двери.

Кто-то позади громко фыркнул.
— Кому ты там киваешь, Лавгуд? Ветру?

Полумна оглянулась. Группа пучеглазых пятикурсников стояла у дорожки, глядя на неё с той смесью жалости и презрения, которая обычно предназначается для сумасшедших.

— Да, — ответила она спокойно. — Ветер сегодня выглядит очень задумчивым.

Это был первый тест.
Парень с рыжими волосами на секунду замер, потом нервно хихикнул, ожидая подвоха. Не найдя его, он покраснел и отвернулся.

Полумна снова повернулась к фестралам.
Она знала, почему видит их.
Смерть мамы не была громкой трагедией с чёрными вуалями и рыданиями. Мама ушла, когда Полумна была маленькой, и это случилось так, как случаются несчастные случаи с научными работниками: не от злобы мира, а от любопытства, которое оказалось сильнее осторожности.

После похорон взрослые пытались заполнить дыру словами. «Она была замечательной», «Она хотела бы, чтобы ты…», «Ты должна держаться».
Полумна слушала и думала, что взрослые похожи на людей, которые увидели пустую полку и испугались не пустоты, а того, что их заставят признать: вещь пропала.

Папа не заполнял.
Папа просто однажды сел рядом с ней на пол и сказал:
— Полумна, мир любит делать вид, что всё можно объяснить. Но иногда объяснения не помогают. Иногда помогает только то, что ты не отворачиваешься.

Тогда она не поняла. Но запомнила.
И вот теперь фестралы стояли перед ней как доказательство: некоторые вещи можно увидеть только тогда, когда прожил то, что мир предпочёл бы стереть.

Полумна протянула ладонь. Фестрал не отступил. Он просто был. Спокойный, тяжёлый, вечный.
— Ты не злой, — прошептала она.
Фестрал моргнул. В этом движении была вековая скорбь.

Сзади снова раздался голос:
— Лавгуд, ты правда их видишь?

Это был другой голос. Не насмешливый. Осторожный.
Полумна обернулась. Гарри Поттер стоял чуть в стороне, словно не решаясь войти в круг света. Его лицо было измождённым, но не от уроков — от чего-то внутреннего. Он смотрел на фестралов, и в его взгляде не было вопроса «что это», а был вопрос «почему я».

— Да, — сказала Полумна.

Гарри подошёл ближе.
— Их… никто не видит, — выдохнул он. Голос дрогнул.

— Никто, кто не видел смерти, — поправила Полумна.

Он дёрнулся, словно она ударила его хлыстом.
— Я не… — начал он и замолчал. Словно испугался, что произнеся это вслух, он сделает смерть реальной.

Полумна кивнула — не с сочувствием, а с уважением к факту.
— Это не значит, что ты сломался, — сказала она. — Это значит, что ты заметил.

Гарри посмотрел на неё резко.
— Ты говоришь так, будто это… нормально.

— Это не нормально, — честно ответила Полумна. — Но это правда.

Они стояли рядом. Рядом с Гарри Поттером всегда было шумно — восхищение, требования, страх. Рядом с Полумной было тихо. Она ничего от него не требовала. Она просто была рядом с фактом его боли.

Фестрал сделал шаг. Один. И остановился.
Гарри вдруг выдохнул — долгий, прерывистый выдох, как человек, который полчаса держал дыхание под водой.

— Я думал, я схожу с ума, — сказал он.

— Нет, — ответила Полумна. — Ты просто оказался в той части мира, где вещи не исчезают от того, что о них не говорят.

Он покосился на неё.
— Это прозвучало… очень странно.

— Спасибо, — сказала Полумна. — Я стараюсь.

Это был второй момент истины. Гарри на секунду растерялся, а потом уголки его губ дёрнулись вверх. Настоящая улыбка. Не для прессы, не для фанатов.

Они пошли обратно к замку. Фестралы остались стоять, но Полумна чувствовала: они смотрят вслед. Не как сторожа. Как свидетели.

— Почему они здесь? — спросил Гарри.

— Потому что сейчас многие в Хогвартсе переживают то, о чём не хотят говорить, — ответила Полумна. — А фестралы приходят после.

— После чего?

Полумна задумалась, подбирая слова, которые не звучали бы как безумие.
— После того, как мир становится честнее, — сказала она наконец.

Гарри молчал. Потом спросил:
— А ты… ты всегда так говоришь?

— Я говорю так, как думаю, — ответила Полумна. — Иногда это совпадает с реальностью.

У ворот Гарри остановился. Он выглядел так, будто хотел спросить ещё что-то, но боялся ответа. В нём было напряжение человека, который привык, что любое его слово тут же становится чужой историей.

Полумна посмотрела на него внимательно.
— У тебя сейчас внутри много шума, — сказала она.

Он хмыкнул, но без веселья.
— И что с этим делать?

Полумна пожала плечами.
— Не пытаться заглушить. Можно просто… заметить.

— Заметить шум?

— Да. И заметить, что он не ты. Он просто рядом с тобой.

Гарри посмотрел на неё так, будто она дала ему инструкцию к сложному механизму, который он чинил всю жизнь вслепую.
— Спасибо, — сказал он.

— Пожалуйста, — ответила Полумна. — Если тебе станет совсем тихо — это будет хуже.

— Почему?

Полумна посмотрела на поле, где фестралы теперь казались просто тенями на траве.
— Потому что тишина иногда означает не покой, — сказала она. — Иногда она означает, что что-то исчезло, и ты даже не заметил.

Гарри задержал взгляд на фестралах.
— Они исчезнут?

— Нет, — ответила Полумна. — Они не такие. Они не исчезают от того, что в них не верят. Они исчезают только если ты перестаёшь смотреть.

Она помолчала и добавила:
— А я не хочу, чтобы ты перестал.

Гарри не ответил, но кивнул — чуть заметно.

Когда он ушёл, Полумна ещё немного постояла у ворот. Потом развернулась и вернулась на поле.
Фестрал был там же. Он не приблизился, но и не ушёл.

Полумна села на траву, достала из сумки блокнот и написала на первой странице:
«Игры Забвения начинаются с мелочей.»

Она не знала ещё, что именно будет забываться. Вещи, слова, чувства, люди… Но она уже чувствовала: замок иногда помогает забывать, потому что так проще жить. И кто-то этим пользуется.

Полумна закрыла блокнот.
Фестрал снова наклонил голову.
— Я вижу, — сказала она ему. — Значит, пока всё ещё можно.

И в этот момент она впервые почувствовала, что её странность — не украшение и не недостаток.
Это инструмент. Инструмент против Забвения.


(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу)

Дорогие друзья! В рамках эксперимента мы решили размещать фанатские рассказы и повести по тематике мира "Гарри Поттера". Если вы хотите разместить свой рассказ - присылайте через опцию "Сообщения каналу"

Сейчас у нас есть для вас небольшая повесть из 10 глав, будем публиковать по 1 главе (сегодня 1-я глава уже представлена Вашему вниманию), приглашаем к обсуждению в комментариях - что понравилось, что можно улучшить т.д. - так мы все сможем участвовать в творчестве.

Но в этот раз всё было иначе.

Полумна заметила это не сразу. Сначала — ощущение, будто в комнате стало меньше предметов, чем должно быть. Не пусто, нет. Просто… разреженно. Как будто вещи перестали занимать своё место в реальности и начали колебаться.

Она сидела на кровати в спальне Рейвенкло и перебирала содержимое сумки. Блокнот был на месте. Карандаш — тоже. Камешек с пляжа, который она хранила “на всякий случай”, лежал в боковом кармане.

А вот броши не было.

Ничего особенного — маленькая круглая брошь с выцветшим узором. Полумна носила её редко, но всегда знала, где она лежит. Она не была ценной, не была красивой и не имела особой истории.

Именно поэтому Полумна сразу поняла: её не могли украсть нарочно.

— Интересно, — сказала она вслух.

Соседка по комнате подняла голову.
— Что?

— Моя брошь ушла, — ответила Полумна.

— В смысле?

— В прямом. Она не потерялась. Она передумала быть здесь.

Соседка вздохнула — без злости, скорее устало.
— Полумна, вещи не “передумывают”.

— Конечно, — согласилась Полумна. — Люди тоже так говорят.

Она встала и начала осматривать комнату. Не торопясь. Не потому что верила, что найдёт брошь под подушкой, а потому что хотела понять когда именно она исчезла.

Вещи не исчезают просто так. Даже магические.

Она вспомнила вчерашний день: завтрак, занятия, разговор с Гарри у ворот, возвращение в башню. Ничего необычного. Никакой паники. Никакой суеты.

Только странное ощущение, будто кто-то аккуратно вычеркнул один предмет из списка.

На следующий день пропала не её вещь.

— У меня был значок, — сказала девочка с соседнего курса. — Я его всегда носила.

— А у меня книга, — добавил кто-то. — Не редкая, обычная.

— А у меня… — разговоры множились.

Полумна слушала.

Она заметила закономерность раньше остальных: пропадало то, к чему не были привязаны сильные чувства. Не любимые вещи. Не ненавистные. А именно те, которые существовали “по умолчанию”.

— Их забыли заранее, — подумала Полумна. — Значит, их было легче убрать.

Она вышла в коридор и пошла туда, где, по её ощущениям, воздух был чуть плотнее. Это было странное чувство — как будто пространство сопротивлялось шагу, но не телом, а вниманием.

У одной из ниш она остановилась.

Там лежала пуговица.

Старая, тёмная, с едва заметным узором. Не от школьной формы. Не от мантии. И не похоже, чтобы кто-то специально её уронил. Она просто оказалась здесь, словно ждала.

Полумна подняла её.

И тут же почувствовала — не магию, не тепло, а направление.

Пуговица словно тянула. Не сильно. Не настойчиво. Как лёгкое желание повернуть голову.

— Ах вот как, — сказала Полумна. — Ты не вещь. Ты указатель.

Она сжала пуговицу в ладони. Ощущение усилилось — не физически, а внутри, как будто мысль обрела вектор.

Полумна пошла.

Она не знала, куда именно идёт, но знала, что не ошибается. Пуговица вела её не по коридорам, а по следам отсутствия. Там, где раньше что-то было — разговор, предмет, привычка — а теперь нет, но никто не мог сказать, когда это случилось.

Она остановилась у пустого места на полке библиотеки.

— Здесь была книга, — сказала она вслух.

Рядом стоял библиотекарь и посмотрел на неё с подозрением.
— Какая книга?

— О несуществующих миграциях жевакрилов, — ответила Полумна.

— Таких не бывает, — отрезал библиотекарь.

— Конечно, — согласилась она. — Поэтому её так легко убрать.

Пуговица дрогнула и потянула дальше.

К вечеру Полумна насчитала семь “пропаж”.

Никто не паниковал. Никто не кричал. Именно это было тревожно.

Пропажи не вызывали эмоций — только лёгкое недоумение, которое тут же растворялось. Как будто замок сам подсказывал: не стоит заострять внимание.

Полумна сидела на подоконнике и крутила пуговицу между пальцами.

— Ты реагируешь не на вещи, — сказала она. — Ты реагируешь на забывание.

Пуговица была тёплой.

Это было важно.

Если вещь тёплая, значит, она ещё не исчезла окончательно. Значит, процесс можно отследить.

Полумна записала в блокнот:

“Забвение начинается раньше, чем исчезновение.”

Это была первая формула.

На следующий день она встретила Гарри в коридоре. Он выглядел уставшим, но не так, как раньше. Скорее сосредоточенным.

— У тебя что-то пропало? — спросила Полумна без вступлений.

Он моргнул.
— Эм… да. Карта.

— Важная?

— Не очень, — пожал он плечами. — Просто… была.

Полумна кивнула.
— Значит, тебе повезло.

— Почему?

— Потому что важные вещи исчезают позже, — сказала она. — Когда уже слишком поздно что-то заметить.

Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты это серьёзно?

— Абсолютно, — ответила Полумна и показала ему пуговицу. — Хочешь посмотреть?

Гарри осторожно взял её. На секунду нахмурился.

— Она… странная.

— Спасибо, — сказала Полумна. — Я тоже так думаю.

Он улыбнулся — чуть заметно.

— И что она делает?

— Показывает, где мир делает вид, что ничего не произошло, — ответила Полумна. — Это очень полезно.

Гарри вернул пуговицу.
— Ты всегда находишь такие вещи?

— Нет, — честно сказала она. — Иногда они находят меня.

Он задумался.

— И что ты будешь с этим делать?

Полумна посмотрела на коридор, где воздух был чуть плотнее обычного.

— Смотреть дальше, — сказала она. — Пока можно.

Гарри кивнул.

Когда он ушёл, Полумна снова посмотрела на пуговицу. Та была спокойной, но не холодной.

— Значит, это только начало, — сказала она.

Она ещё не знала, кто запускает этот процесс.
Но уже понимала — как.

А это всегда опаснее.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу)

Дорогие друзья! Буду рад вашим комментариям, замечаниям и предложениям по данной повести.

(начало здесь: Полумна Лавгуд и игры забвения )

Глава 3. То, чего не может быть

Сначала над Полумной смеялись тихо.

Это был вежливый смех — такой, который не требует извинений и почти не оставляет следов. Улыбки в полоборота, переглядывания, чуть приподнятые брови. Никто не говорил вслух: «Ты не права». Гораздо удобнее было сказать: «Ты забавная».

Полумна замечала это так же ясно, как замечала сквозняки в коридорах. Сначала — лёгкое колебание воздуха, потом — холод.

— Ты опять со своими существами? — спросила однажды девочка с Пуффендуя, разглядывая Полумнину сумку. — Их же не существует.

— Это не аргумент, — спокойно ответила Полумна. — Это просто утверждение.

— Но… — девочка замялась. — Про них нигде не написано.

— Про многое не написано, — сказала Полумна. — Например, про то, почему люди боятся выглядеть глупо сильнее, чем быть неправыми.

Девочка моргнула. Потом рассмеялась — громко и чуть нервно.

Это был первый звоночек.

Полумна заметила: чем меньше у людей аргументов, тем громче они смеются.

На уроке Заклинаний она подняла руку.

— Профессор, — сказала она, — а если заклинание не срабатывает потому, что мы отрицаем саму возможность результата?

В классе повисла пауза.

Профессор посмотрел на неё устало.
— Мисс Лавгуд, магия не зависит от философских рассуждений.

— Зависит от внимания, — возразила Полумна. — А внимание зависит от того, что мы позволяем себе считать возможным.

Кто-то хихикнул.

— Ладно, — сказал профессор. — Вернёмся к теме урока.

Полумна опустила руку.

Пуговица в кармане была тёплой.

Она не реагировала на слова профессора. Она реагировала на смех.

После урока в коридоре её окружили.

— Ты правда веришь во всё это? — спросил мальчик с Гриффиндора. — Или просто хочешь выделиться?

— Я не верю, — ответила Полумна. — Я проверяю.

— А разницы-то? — усмехнулся он.

Полумна задумалась.
— Огромная. Вера не требует доказательств. Проверка — требует.

Он фыркнул.
— Ты странная.

— Да, — согласилась она. — Но это не отменяет фактов.

Он ушёл, качая головой.

Полумна осталась стоять и чувствовала, как вокруг неё формируется что-то новое. Не пустота — напряжение. Воздух становился плотнее, будто замок прислушивался.

Она достала пуговицу.

Та дрогнула и повернулась — не к предмету, не к месту, а к группе людей.

— Значит, вот так, — сказала Полумна. — Теперь забвение выбирает не вещи.

Она начала наблюдать.

В Большом зале смех вспыхивал быстрее обычного. Кто-то отпускал шутку — и тут же несколько человек подхватывали, даже не вслушиваясь. Смех распространялся, как заклинание без слов: быстро, без размышлений, удобно.

Полумна заметила девочку с Рейвенкло, которая раньше задавала вопросы на уроках. Теперь она сидела тише и смеялась вместе со всеми.

— Ты изменилась, — сказала ей Полумна вечером.

— Просто… — девочка пожала плечами. — Я не хочу, чтобы надо мной смеялись.

Пуговица в кармане Полумны стала горячей.

— Ты думаешь, что смех защищает? — спросила Полумна.

— А разве нет?

— Он защищает только тех, кто смеётся первым, — ответила она. — Остальных он стирает.

Девочка посмотрела на неё испуганно.
— Ты преувеличиваешь.

— Немного, — согласилась Полумна. — Но не в главном.

На следующий день в библиотеке пропала книга.

Не редкая. Не странная. Просто тонкий справочник по малоизученным магическим явлениям. Его редко брали. Он не был популярным.

Именно поэтому он исчез так легко.

— Такой книги у нас не было, — сказал библиотекарь уверенно.

Пуговица в руке Полумны была почти горячей.

— Была, — сказала она. — Но над ней смеялись.

— Это невозможно, — отрезал библиотекарь.

— Именно, — сказала Полумна. — Поэтому её и нет.

В этот момент она поняла важную вещь:

Смех — это не просто реакция.
Это инструмент.

Когда что-то объявляют невозможным, его больше не нужно опровергать. Его можно просто стереть.

В коридоре она столкнулась с Гарри.

— Ты опять в центре внимания, — сказал он без осуждения. Скорее с осторожной иронией.

— Не я, — ответила Полумна. — Смех.

Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?

— Когда люди смеются над чем-то слишком дружно, — сказала она, — это значит, что кто-то очень хочет, чтобы об этом больше не думали.

Гарри задумался.

— Это похоже на то, как… — он запнулся. — Ладно. Забей.

Полумна посмотрела на него внимательно.
— Не забивай. Забвение любит, когда его не замечают.

Он кивнул — медленно.

— И что ты собираешься делать?

Полумна посмотрела на пуговицу. Та слегка вращалась, как будто выбирала направление.

— Продолжать задавать неудобные вопросы, — сказала она. — Пока над ними ещё смеются.

— А потом?

— Потом смеяться перестанут, — ответила Полумна. — И вот тогда станет по-настоящему опасно.

Гарри выдохнул.
— Ты умеешь подбадривать.

— Спасибо, — сказала Полумна. — Я стараюсь.

Он усмехнулся — на этот раз искренне.

Когда он ушёл, Полумна записала в блокнот ещё одну строку:

“Если над чем-то смеются слишком дружно — значит, это уже начали забывать.”

Она закрыла блокнот и посмотрела в окно.

Хогвартс жил своей обычной жизнью. Ученики смеялись, бегали, спорили. Всё выглядело нормально.

Именно это и было самым тревожным.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие)

Дорогие друзья! Буду рад вашим комментариям, замечаниям и предложениям по данной повести.

Газеты в Хогвартсе читали странно.

Их не обсуждали вслух — разве что заголовки. Никто не спорил с текстом, никто не проверял источники. Газета была чем-то вроде погоды: если написано, что сегодня ясно, значит, ясно, даже если за окном льёт дождь.

Полумна это заметила давно.

Но по-настоящему — в тот день, когда в «Ежедневном пророке» вышла статья про её папу.

Она узнала об этом не из самой газеты.

— Слышала? — сказала девочка за завтраком, не глядя на Полумну. — Твой папа опять написал какую-то чушь.

— Какую именно? — спокойно спросила Полумна.

— Ну… — девочка замялась. — Что-то про заговоры и несуществующих существ. Как всегда.

Полумна кивнула.

— Значит, не читала.

Девочка вспыхнула.

— А зачем? Там же и так понятно.

Вот оно.

Полумна взяла газету.

Статья была аккуратной, вежливой и очень опасной. В ней не было прямых оскорблений. Только лёгкая ирония, кавычки в нужных местах и фразы вроде «по мнению так называемого исследователя».

Папу не называли лжецом.

Его называли смешным.

Полумна читала медленно. Пуговица в кармане была тёплой, но не дёргалась — здесь не было забвения. Здесь было переписывание.

— Это хуже, — подумала она. — Это не стирают. Это заменяют.

Вечером пришло письмо.

Конверт был помят, как будто его держали слишком долго, прежде чем отправить.

Полумна,

не волнуйся. Когда над чем-то смеются — значит, оно задело.

Я знаю, что они делают. И знаю, зачем.

Главное — не начинай оправдываться. Оправдания — это форма согласия.

С любовью, папа.

Полумна перечитала письмо три раза.

Потом аккуратно сложила и положила в блокнот между страницами с заметками.

На следующий день в коридорах стало шумнее.

— Лавгуд, — окликнул кто-то. — А ты тоже веришь, что министерство прячет мозгошмыгов?

Полумна остановилась.

— Нет, — сказала она. — Я думаю, что министерство прячет гораздо более скучные вещи.

Смех прокатился по коридору.

Это был не такой смех, как раньше. В нём не было неловкости. Он был уверенным. Люди смеялись, потому что знали: так можно.

Полумна поняла:

смех получил разрешение.

Она достала пуговицу.

Та дёрнулась — не к смеющимся, а к газете в руках одного из учеников.

— Значит, источник там, — сказала Полумна.

Она начала наблюдать за тем, как именно читали газеты. Кто первым усмехался. Кто повторял формулировки. Кто переставал задавать вопросы.

Правда не исчезала сразу. Она теряла форму.

Однажды в библиотеке Полумна услышала разговор двух старшекурсников.

— Ну, если даже в “Пророке” пишут, что это бред…

— Да, значит, так и есть.

— А если “Пророк” ошибается? — спросила Полумна, подходя ближе.

Они посмотрели на неё с раздражением.

— Слушай, — сказал один, — ты что, считаешь себя умнее журналистов?

Полумна задумалась.

— Нет. Я считаю себя внимательнее.

Они рассмеялись.

Пуговица в её ладони стала горячей.

Вечером она снова встретила Гарри. Он держал газету, но не читал.

— Это про твоего папу? — спросил он осторожно.

— Да, — ответила Полумна.

— Мне жаль.

— Не стоит, — сказала она. — Это не про него. Это про удобство.

Он нахмурился.

— В смысле?

— Когда правду делают смешной, — сказала Полумна, — её больше не нужно опровергать. Её просто перестают защищать.

Гарри опустил газету.

— Они делают так и со мной.

Полумна посмотрела на него внимательно.

— Да. Но с тобой — по-другому. Тебя делают опасным. Моего папу — смешным. Оба варианта нужны.

Он вздохнул.

— И что ты будешь делать?

Полумна посмотрела в окно. Небо было серым, ровным, без намёка на погоду.

— Я буду читать, — сказала она. — Очень внимательно. И задавать вопросы там, где их не ждут.

— Это поможет?

— Не сразу, — ответила Полумна. — Но это мешает забывать.

Она вернулась в башню и достала блокнот.

На новой странице она написала:

“Когда правда становится шуткой — её начинают заменять.”

Она закрыла блокнот и положила рядом письмо папы.

Пуговица была тёплой и спокойной.

Это означало одно:

процесс ещё можно остановить.

(Подсмотрено в "Harry Potter Arcana" - клуб по вселенной Гарри Поттера. Подпишитесь на канал, чтоб не пропустить следующую главу, либо прочитать предыдущие)

Дорогие друзья! Буду рад вашим комментариям, замечаниям и предложениям по данной повести.