Серия «Конфабуляции»

«Как вы можете ночью спать? Это же лучшее время суток – никто не мешает, никто не трогает, никто не разговаривает с вами, темно, тихо, кайф…», - удивляется популярный блогер.

Ну как, как. Вот так. Берешь и спишь. Хоть бы и ночью. Впрочем, лично для меня это не принципиально. Можно и вечером. И утром, и днём…

В течение десяти лет я подрабатывал на «скорой». И среди множества полезных навыков и умений старшие товарищи-скорики научили меня засыпать независимо от времени суток и отпущенного времени: есть пятнадцать минут покоя, никто не трогает, никто с тобой не разговаривает – спишь пятнадцать минут. Есть пять минут – спишь пять. Если Боженька тебя любит и везение твоё велико – можно продрыхать час-полтора подряд, а иногда даже и дольше. Но это, конечно, уже барство, и каждый день (каждое дежурство) такого, увы, не обломится.

Темно, тихо, мягко, просторно – условия вовсе даже не обязательные. Нет, если темно, тихо и есть возможность вытянуть ноги во всю длину - это плюс. Но и светло, и громко, и тесно-жёстко – ни разу не помеха. Лишь бы не тормошили, не называли номер твоей бригады и не говорили страшное космонавтское слово: "Поехали!"

Вообще, отношение «всадников» ко сну – это что-то особенное. Пожалуй, нет для настоящего скоропомощника явления более святого и трогательного, чем сон; нет ничего, вернее, никого более неприкосновенного, чем спящий человек.

Довольно характерная зарисовка: как-то в поликлинике, где я работал, проводилась большая конференция. В зале присутствовало около трёхсот пятидесяти врачей, в президиуме сидели приглашенные главные специалисты города и высокие медицинские чиновники. И так уж получилось, что один из президиумных заседателей – седенький дедушка из городского Комитета по здравоохранению – задремал как раз в тот момент, когда понадобилось именно его веское слово. Он  очень грамотно задремал, плотно положив одну руку на стол, а второй подперев голову и одновременно прикрыв ею глаза. Никто бы, наверное, и не заметил, что дедуля сам себе Храповецкого под нос начитывает, но задали вопрос, на который из присутствующих мог ответить только он; вопрос завис, и, естественно, внимание всех участников конференции обратилось на мирно посапывающего одувана.

Помнится, я сидел во втором ряду, и что-то в наступившей паузе заставило меня обернуться. На лицах трёх с лишним сотен врачей, сидящих в зале, я смог увидеть самые разные эмоции – от насмешливых улыбок и искреннего недоумения до полного равнодушия. Кто-то недовольно качал головой и хмурил брови, кто-то нетерпеливо смотрел на часы и поглядывал в сторону выхода, кто-то вступал в беседы с коллегами, кто-то отрешенно задумался о чём-то своём… и только три-четыре десятка присутствовавших на конференции скориков, не сговариваясь, сложили руки кренделями, расслабились и – хотите верьте, хотите нет – просто ЗАСНУЛИ.

Carpe diem :)

*****

*Carpe diem (буквально — «лови день») — латинское выражение, означающее «наслаждайся моментом», «живи настоящим» или «будь счастлив в эту секунду»; часто переводится как «лови момент».

Впервые фраза встречается в «Оде к Левконое» древнеримского поэта Квинта Горация Флакка.

Ага, обманул семилетнего ребенка и ещё радовался и гордился при этом. Да я и сейчас, вспоминая, испытываю гордость.

По порядку. Сам я из этих – из мальчиков в колготках.

Да при чём тут ваша Кончита Вурст! Говорю – я из того поколения, в котором все мальчишки лет, наверное, до восьми вырастали в колготках. В коричневых, серых, зелёных, тёмно-красных и болотного цвета хлопчатобумажных колготках.

В таких, знаете, с одним швом спереди и двумя сзади (это чтобы в них марлевый подгузник мог поместиться). Вроде не перепутаешь, но, одеваясь самостоятельно, мелочь частенько натягивала их задом наперёд.

Я и сам до сих пор хорошо помню эти ощущения: надел «нижние штаны» не по правилу (сам ты «жёлтым вперёд, коричневым назад»! говорю же – спереди один шов, сзади два), и сразу чувствуешь – не то. И на ноге всё от самой пятки перекручено, и на животе не так сидят, не комфортно. Спереди тряпочки получается с излишком, и она некрасиво-неудобно пузырится и топорщится, а сзади наоборот – колготки  натягиваются, врезаются и самым неприличным образом сползают при каждом наклоне.

Все детские вещи в то время производились строго по ГОСТам, которые запрещали добавление синтетики в одежду для самых маленьких. И наши колготки на сто процентов состояли из хлопка. Никакого эластана, лайкры и прочих поли-чего-то-тамов.

А хлопковая нить сама по себе совсем не эластичная, и при движении трикотажная ткань из неё растягивалась, а обратно уже не стягивалась. И со временем – ну просто очень быстро – на коленях и лодыжках образовывались уныло висящие складки-пузыри, да и все колготы шли неаккуратной гармошкой.

После стирки в горячей воде колготки сильно садились, поэтому обычно их покупали на вырост. Из-за этого пятка запросто могла торчать где-нибудь в районе ахиллова сухожилия, а то и выше.

А ещё после стирки и сушки на батарее они становились дубово-жесткими, и их нужно было хорошенько размять руками, прежде чем надевать.

А зимой маленьким мальчишкам поверх этих колготок надевали колючие уличные штаны начесом наружу, а школьниками младших классов – шерстяные или полушерстяные школьные брюки. В сочетании хлопок в рубчик и колючая шерсть вызывали жуткий зуд, и приходилось постоянно чесать ноги.

Но это всё мелочи. Хуже всего в колготках было то, что это девчачья одежда. То есть те колготки, которые мамы и папы натягивали на мальчишек по утрам, ничем не отличались от колготок для девочек. Ну разве что цветом иногда – девочки могли носить ещё и белые колготки. Ни один уважающий себя мальчишка на такое бы не пошёл. Сам – никогда.

И вот я рос-рос в колготках, потом – расс! – и большой вырос. Очень хорошо помню этот момент. Стою такой решительный и говорю маме и папе – дескать, больше никогда. В смысле, никогда больше колготки не надену. Хоть убивайте.

А я ж, повторюсь, на тот момент уже совсем почти взрослый стал. Восемь лет, не жук чихнул. И родителям пришлось смириться. За эти восемь лет мы с ними уже очень хорошо познакомились, и они знали, что у меня характер – ангельский. И что обычно со мной договориться не просто, а очень просто. Но если я упёрся, то дешевле и проще нового ребёнка завести, чем пытаться меня подвинуть.

Потом я постепенно становился всё взрослее и взрослее. Учился, начал работать, женился, у нас с женой родился сын, и мы его тоже стали в колготки одевать, а он ворчал и пытался рассказывать нам, что он не девчонка, чтобы…

А потом он тоже взрослый вырос. Семь лет человеку стукнуло. Завтра в школу идти. И ему совершенно не хочется опозориться перед новыми товарищами, в первый же день явившись в «дурацких девчачьих колготках».

Я ему говорю:

– Саня, во-первых, завтра будет прохладно, а во-вторых, кто там к тебе в штаны с проверкой полезет?

Санька говорит:

– Может, и никто, но сам я буду знать, что на мне дурацкие девчачьи колготки. Это позор.

– Хорошо, – говорю я. – Девчачьи – это позор. А спецколготки для космонавтов наденешь?

– Для космонавтов? – спрашивает.

И чувствую – зацепило. Про космонавтов ему интересно.

– Для космонавтов, – твёрдо отвечаю я, стараясь выглядеть максимально убедительно.

И нахожу нужный том в детской энциклопедии и показываю ему картинку. На моё счастье, не очень разборчивую.

– Вот, – говорю. – Специальный костюм космонавта. Полный комплект. Сверху надевается скафандр, а под ним – смотри сам – спецфутболка с длинным рукавом и спецколготки. Такие будешь носить?

Ребёнок долго изучает картинку, зачем-то переворачивает страницу и смотрит-проверяет – что там, с обратной стороны, и наконец решительно говорит:

– Буду. А где возьмём?

Я говорю:

– Уже взял. Специально выпросил у знакомого космонавта. Хотели с мамой тебе на день рождения подарить, но раз такое дело… Всё ж таки первый раз в первый класс. Тоже не рядовое событие. Щас…

И я достаю из шкафа две пары новеньких ненадёванных колготок. Как говорится, муха не сидела. И одни удачно чёрные, а вторые ещё удачнее тёмно-синие.

Так получилось, что раньше мы ему других цветов колготки покупали, а тут вот – совершенно случайно – такие попались. Почти точь-в-точь как у космонавта на картинке. Особенно тёмно-синие.

И ребёнок чуть с ума от счастья не сошёл.

– Можно, – спрашивает, – я их прямо сейчас надену?

– Почему же нет, – говорю. – Твои колготки. Надевай, когда захочешь. Только аккуратно носи. Вещь очень редкая, просто так в магазине не купишь.

– Это понятно, – говорит сын. – Для космонавтов же.

И надевает. Сначала чёрные. Потом снимает и надевает тёмно-синие. Потом опять чёрные.

И ходит в них весь день, не снимая.

И на следующий день идёт в них в школу. В тёмно-синих.

А спустя неделю, на первом родительском собрании мне родители других мальчиков говорят:

– Сашин папа! Вы наш спаситель и вообще молодец! Огромное вам спасибо за идею! Наши мальчишки по утрам без всякого скандала надевают под штаны космонавтские спецколготки, и у нас теперь голова не болит, что дети могут замёрзнуть на улице.

И все присутствовавшие на собрании папы подошли и по очереди пожали мне руку. Даже те, у которых дочки были, а не сыновья. А одна мама не сдержалась и расцеловала.

В комментариях к одному из постов славнозамечательной пикабушницы aprel8008 зашел разговор о том, кто как предпочитает ездить на поезде.

Единства мнений ожидаемо не наступило. Кому открытость-воздушность плацкарта больше нравится, кому камерность (в хорошем смысле) купе.

Ну и обсуждаем себе плюсы и минусы того и другого. И как-то совершенно естественно пришли к теме о том, как много в дороге зависит от попутчиков. Как одни из них способны превратить поездку в увлекательное и доставляющее путешествие, а другие – в изощренную пытку.

И мне по этому поводу припомнился самый, наверное, неприятный лично для меня случай. Самая жуткая моя дорожная история. Про то, как 25-летний я оказался в одном купе с тремя 50-55-летними тётеньками.

Не-не-не! Любителей пикантных историй с участием милф сразу честно предупреждаю: нет.  Понимаю ваши чувства, ребята, и даже где-то разделяю, но нет. Не случилось. Извините. В другой раз.

Поезд шел из Сочи в Петербург, тётеньки были сочинками, и для них я был вербач и бздых. И богатющий и наглый мажор к тому же: когда мы отъезжали, стоял очень жаркий день, и я дерзко и злонамеренно позволил себе купить на всех мороженое и цинично пытался отказаться от денег за него.

Но, конечно,  не на тех напал… прощелыга питерский. Все до копеечки деньги мне отдали и только что сами в карман не засунули (и было видно, что и в лицо могут кинуть, если что), и в течение двух последующих суток я был вынужден ехать в атмосфере тихой, но концентрированной ненависти.

И эти тётеньки, они реально странные были. Как марсиане почти, только ещё непонятнее. Как потом оказалось, все трое были знакомы между собой чуть ли не детского сада. И хоть вели себя по отношению ко мне сходно, но друг с другом держали себя так, как будто встретились впервые. Во всяком случае, никаких знаков приязни и симпатии они друг другу не выказывали.

Ели в одиночку и по очереди. Сидим, сидим… одна из них вздохнёт и начинает свёртки и сверточки с едой разворачивать. Никому не предложив присоединиться, перекусит, тупо глядя перед собой рыбьим взглядом, остатки опять завернёт, приберёт и дальше сидит. Потом следующая вздыхает и…

Когда, как мне показалось, подошла моя очередь, я, как дурак, тоже вздохнул, стараясь попасть в общую тональность, достал свои стратегические продзапасы и говорю – угощайтесь, мол.

А угоститься было чем. Мне родная тетя и двоюродная бабушка в дорогу всяких вкуснятин собрали – от обычной варёной курицы до домашней ветчины и уникальных тётиных пирожков. Целую вот такенную сумку. И ещё одну - с фруктами и зеленью. Как будто мне не двое суток надо было ехать, а не меньше недели.

Кааак они на меня посмотрели! Как английская королева – на простолюдина, который предложил ей (Ей!) свой слюнявый хабарик докурить.

Этому простолюдину-то, наверное, неловко бы сделалось. С одного взгляда. А я целых три отхватил.

А после этого ещё и есть надо было – еду-то достал и на столик выложил.

Никогда больше так яств не вкушал. И слав-те-яйцы-помидоры. Врагу такого не пожелаю. Как я тогда до смерти не подавился – ума не приложу.

Сидишь такой, отламываешь по крошечке и осторожно-аккуратно кладёшь в рот, стараясь открывать его понезаметнее. А как жевать – под прицелом цепких-ненавидящих взглядов трёх сочинских сфинксов – вообще непонятно.

Между прочим, слово «сфинкс» в переводе с древнегреческого означает «душительница». Я тогда этого не знал. Но почувствовал.

И чай мы так же пили. Вроде за одним столиком и даже одновременно… но каждый сам по себе. Молча, глядя строго перед собой и заедая чем-нибудь из своих личных запасов.

Жена потом удивлялась – зачем я столько еды и, главное, двух-трёх суточных пирожков с собой привез, когда она к моему приезду свежих ватрушек напекла.

(Главное дело, у меня была мысль поделиться провиантом с проводницами в поезде и не тащить с собой продовольственный склад, но те тоже оказались сочинками, тоже презрительно смотрели сквозь меня… и, в общем, я постеснялся.)

… После той поездки прошло не меньше двух десятков лет. И однажды я оказался на южном побережье Турции, в одном из небольших курортных отелей.

Когда я заехал, моими соседями оказались немцы (много), четверо англичан и почему-то турки, два больших многодетных семейства.

Нет, я не из тех, кто ищет отели «без русских». Лично мне свои не мешают, и чужой разгульный шум (которого от немцев и бриттов, кстати, бывает ничуть не меньше), как правило, не раздражает и особо не напрягает.

Тем не менее в отеле я оказался единственным русским, и вообще единственным славянином.

Поначалу.

А на четвёртый день, зайдя в ресторан отеля позавтракать и остановившись у «шведского стола», вдруг слышу:

– Володя! Володенька! Какая встреча! Сколько лет, сколько зим! Как я рада вас видеть, хороший вы мой!

И меня крепко обнимает и смачно мцу-мцу-мммцукает в обе щеки одна из «купейных сфинксов» – Галина (хорошо, имя вспомнилось… вот просто как-то само из памяти всплыло… хотя в поезде мы почти не разговаривали).

Она обнимает меня и тискает, и поглаживает по плечу, и с живым интересом расспрашивает – как, как, ну как я… как сам, как семья, как дети, здорова ли мама, хорошо ли на работе, давно ли я был в Сочи…

И поворачивается к своей компаньонке, к такой же типично «нашей» даме в широкополой соломенной шляпе, украшенной огромными искусственными цветами (такими, знаете, текстильными гибискусами с длинными пластиковыми тычинками), и в боевой раскраске с утра. Ну, когда не лицо, а палитра художника: горячечно румяные щёки, губы ярко-красные, на ресницах по полкило чёрной туши слева и справа, а вокруг глаз основательно и ярко накрашено синим и зелёным.

И вот Галина поворачивается к этому ходячему образчику российского боди-арта второй половины прошлого века своЕй не менее художественной-живописной «палитрой» и, не поверите, – успокаивает.

Как будто та сильно переживает, а не смотрит равнодушным взглядом сфинкса, крылатой девы-львицы, имеющей милую  привычку убивать юношей. Перед обедом. Для стимуляции аппетита и правильного пищеварения. Или ещё для чего-нибудь. Не могу точно сказать.

Галина легко касается её предплечья и мягко говорит:

– Не волнуйтесь, Раечка. Это свой.

Гулял я как-то со спрингер-спаниелем родителей жены, с Брайтом. Брайт тогда был молодой, энергичный, игривый и очень задиристый. И обычно просто чинно походить на прогулке с ним мне не удавалось. Надо было бегать и периодически кого-то спасать – либо его оппонента, либо его самого. Ну и перед другими собачниками извиняться.

В тот раз в нашей с Брайтом любимой прогулочной аллее кроме нас оказался пожилой дяденька с двумя собаками – с маленькой рыжей таксой и огромной московской сторожевой. С двумя кобелями. Точнее, с кобельком и с кобелищем.

Сторожевая спокойно идёт рядом с дяденькой, а таксик – тоже молодой и дурашливый, как Брайт, – носится вокруг них кругалями.

И в какой-то момент таксик и Брайт друг друга замечают. Наскоро познакомились, и таксику Брайт не очень понравился. И он поэтому решил Брайта игнорировать. Ну вот просто напрочь отказался замечать спаниеля.

А тому чьи-то игноры пофик. Ему играть хочется. И он такса то слева прикусит, то справа игриво толкнёт, то перепрыгнет через него. Не хочет в покое оставить.

В какой-то момент у таксика сдают нервы, он валится набок и жалобно-жалобно звучит-причитает в сторону хозяина.

А хозяин и ухом не ведёт. Улыбнулся мне, изобразил рукой что-то типа: «Всё в порядке. Сами разберутся» – и невозмутимо и неспешно прогуливается дальше.

А Брайту, как я уже сказал, таксячие причитания тем более пофик. Он на передние лапы пал и в сторону такса весело клацает зубами.

И не замечает, как к нему подходит огромный таксов друг. По фамилии Московская Сторожевая. Такой, знаете… как сенбернар, только больше. Подходит сзади, наклоняется к самому левому уху Брайта и не рявкает, не лает, не рычит, а просто очень спокойно утробным человеческим почти басом говорит:

– УАУ.

И я пёселя потерял. То есть вмиг. Вот только что был – и нету. Таксик на свои кривые лапки поднялся, отряхнулся и по дорожке бежит, за ним московский сторожевик шагает, за ними дяденька… и больше никого.

Крутил-крутил я головой, искал-искал… и наконец разглядел: метров за двадцать от меня кусты, и из-за тех кустов мне Брайт изо всех сил маячит – мол, хозяин, вали оттуда скорее, там афигеть как опасно, меня чуть не съели!

Здравствуйте, Пикабу. На основе реальных событий выдумал рассказ и дерзко выставляю его на ваш суд. Надеюсь, не очень строгий. Всем мир

Как я к астрологу ходил

Хотите смейтесь, хотите нет, а я на днях был у астролога. Нет, сам я и близко не мистик и к подобным «наукам» отношусь очень скептически и без всякого уважения. Но, понимаете, проспорил.

У меня в жизни случилась неприятность. Не катастрофа, но и не сказать что совсем пустяк. Об этой неприятности узнал мой сосед по даче, Иван. Ну и зашёл в пятницу вечером меня поддержать, прихватив бутылочку 12-летнего Auchentoshan. Хорошее (или хороший? до сих пор не знаю как правильно) виски, и мы его оба любим. Для моральной поддержки и повышения настроения в конце рабочей недели – именно то, что нужно.

Жёны наши были в городе, так что мы чистый мальчишник устроили, особо не заморачиваясь. Я сварил пельмени, Ваня крупно нарезал огурцы и помидоры и – не крупно – сыр, бросили на большое блюдо копну зелени, да и сели себе разговоры за рУмочкой разговаривать. Без галстуков.

И Ваня мне сразу говорит:
– Вов, я знаю, как ты к этому относишься, но, в общем, тут такое дело… Короче, есть у меня одна знакомая женщина, астролог, и мне кажется, она может тебе помочь.

А я ему говорю:
– Ваня, друг! Ты знаешь, как я к этому отношусь. Пошли они в задницу, астрологи. Сам разберусь.

А Ваньша, он человек очень тактичный и деликатный. И настаивать не стал. Сразу – нет.

Он художник. Настоящий. По образованию и по роду деятельности. И поэтому наша беседа очень быстро зашла о музеях современного искусства в частности и о современном искусстве вообще. Вот тут-то мы и поспорили. На тему – нужно ли делать умное лицо перед кучей кирпичей, изображая глубокое понимание замысла художника.

Я говорю – нужно, обязательно нужно. Нужно хотя бы попытаться воспользоваться экспертной подсказкой профессионала и вместе с ним, его глазами увидеть то, что красиво. Как минимум для него, для художника. И если я (или он, или она, или они) тоже сумею разглядеть и почувствовать, то это будет очень даже здорово. И «никто не уйдет обиженным».

А Ваня говорит – нифига. Красоте не нужны посредники. Дело художника – найти и зафиксировать такую красоту, которая видна и понятна любому глазу. Сама по себе. Независимо от угла зрения и количества диоптрий в очках смотрящего. А любая другая – это не красота, а подделка, что-то искусственное. Не искусное, особо отметил он, а именно искусственное.

Спорили, спорили… – никак нам к общему знаменателю не прийти. Ну и забились. На «американку». То есть на желание.

Решили – сейчас звоним по семи (пёс его знает, почему именно по семи) случайным номерам и проводим опрос. А победителя спора определим простым и демократическим подсчётом голосов.

Позвонили. Опросили.

К слову, набирать пришлось гораздо больше семи номеров. Очень многие почему-то вообще не захотели с нами разговаривать, и мы звонили до тех пор, пока не получили ровно семь более-менее внятных ответов.

Каждому из респондентов был задан один и тот же вопрос, слово в слово (текст Ваня записал на листке бумаги, чтобы не путаться): «Представьте, что вы находитесь в музее современного искусства и видите экспонат – обычную кучу кирпичей. Должны ли вы, как зритель, попытаться понять замысел и взгляд художника, или "если нужно объяснять, то ничего объяснять не нужно", а долг и прямая функциональная обязанность нормального художника – преподнести смотрящему красоту буквально на блюдечке  с голубой каёмочкой?»

Двое ответили прям как я про астрологов – сказали, чтоб мы шли со своими кирпичами в… ну вы в курсе.  Ещё двое посоветовали, как лучше всего поступить с той самой кучей кирпичей. Куда их засунуть. Если им верить – туда, куда по мнению двух предыдущих мы должны были отправиться сами. Ещё одна девушка согласилась понимать взгляд и замысел художника и две безоговорочно приняли сторону Ивана.

Наверное, мы всё-таки не очень удачное время для опроса выбрали. Мы его поздновато начали проводить, если честно. После полуночи мы стали людям звонить. Так уж получилось. Конечно, это понравилось не всем, и потому результаты получились именно такие – не очень чёткие и показательные, мягко говоря.

Но уговор есть уговор. И как ни крути, Ваня спор выиграл, а я проиграл. И должен был выполнить одно Ванино желание.

Он и говорит:
– Володь, дружище, я тебя очень прошу – сходи к астрологу, попроси помочь с твоей бедой. Ну что ты, право, потеряешь, кроме времени. А ведь может и помочь…

Я аж сплюнул от досады. Но делать нечего. Спор есть спор, а желание победителя есть закон.

И пошёл. Позвонил, договорился и пошёл.

Пришёл, познакомились, и я по просьбе астролога кое-что рассказал о себе, в частности – сообщил место и дату рождения, потом позвонил маме, уточнил время моего рождения с точностью до минуты и погоду за окном в тот день, потом описал сложившуюся в моей жизни ситуацию.

А потом она говорит – погодите, ничего пока больше не говорите. Мне, говорит, для ответа на ваш вопрос нужно дополнительную информацию считать.

И давай растопыренными ладошками размахивать. Сначала – над бумажкой, на которой она дату моего рождения написала, потом подошла поближе и вокруг моего темечка немножечко помахала, а потом, постанывая и довольно музыкально завывая, – просто в разные стороны. Забавно, но, по-моему, совершенно без всякой системы.

И то ли там информации было очень много, то ли она не очень хорошо читать-считывать умеет, но, в общем, заметно устала женщина-астролог. Упала в своё кресло, поникла вся, голову повесила, и руки как у мягкой куклы вниз повисли. У моей сестрёнки в детстве такая кукла была – сама маленькая, туловко как огурец, головка шариком, а руки и ноги длинные и верёвочные.

Честное слово, я в тот момент чуть не заплакал от жалости. И вскочил со стула – ну чтобы как-то ей помочь. Но астролог мгновенно пришла в себя, властно махнула мне рукой, чтобы я сел на место, и заговорила, решительно и зачем-то очень громко:
– Я поняла вашу проблему! Всё дело в аппликационном аспекте квадратуры ретроградного Меркурия к Сатурну, что катализировало системный коллапс, в эпицентре которого вы оказались!

Заметила выражения моего лица и попыталась говорить более мягко и доверительно:
– Проще говоря, Владимир, Меркурий совершил квантовую ингрессию в теневую петлю ретроградности, спровоцировав масштабную дисфункцию каузальных, то есть причинно-следственных связей, а, входя в фазу стационарной ретроспекции, начал оказывать деструктивное влияние на когнитивные связи и логистические цепочки, связанные с вами…

Но я её уже не слушал. Просто встал, сухо кивнул и ушёл.

Нет, я понимаю – не очень красиво получилось. Грубовато. Всё ж таки специалист, женщина… время на меня потратила. Можно было и повежливее попрощаться. Признаю.

Но и вы меня, пожалуйста, поймите. Ну нельзя же такой бред нести и тем более слушать! Насчёт ретроградного Меркурия я ещё худо-бедно готов согласиться. С некоторыми оговорками, но готов. Но, блин, при чём тут Сатурн?!

Сидим мы как-то по молодости с приятелем Димкой Логиновым в квартире его деда, полковника медицинской службы, и неспешно прибухиваем. Дом  – прямо в городке Военно-медицинской академии. Дед там на ВПХ служил, а Димыч учился, курсантом первого курса тогда был. А я – студентом первого курса Первого Ленинградского медицинского института.

Вернее, свои первые курсы мы успешно окончили и официально были переведены на вторые. С летней практикой тоже рассчитались, и до учебы ещё больше месяца можно было гулять.

Вот мы и решили того… посидеть. Взяли себе пару бутылочек веселящего, да и приступили.

Деда с бабушкой в это время в городе не было. Они на дачу уехали, ещё месяц назад. А потому у нас из закуски имелась только одна некрупная помидорка.

И вот мы выпьем, понюхаем помидорку, обратно её на тарелку положим и беседы ведём.

Хорошо.

И забегает к нам на огонёк ещё один курсант, Игорь Резван. Прибухиваем уже по классике – втроём.

Под ту же помидорку, естественно.

Водка кончится – мы на улицу выскочим, да у таксиста бутылочку и прикупим.

А помидоры никто тогда ночью не продавал. То ли устойчивого спроса не было, то ли привычки. Не знаю.

Прибухивали, прибухивали, дождались ещё одного курсанта, Серёжку Барабанова.

Тот нам говорит – мужики, я пить не буду, у меня завтра дел куча. Вы меня только помыться пустите. Очень надо.

Ну надо так надо. Выдали полотенце, отправили в ванную.

Выходит Серёга из ванной, феном быстренько подсушился и говорит – спасибо, мужики, я побежал.

А мы ему – давай хоть рюмочку на дорожку, Серёня.

Серёня говорит – ну разве что рюмочку…

Произносит тост, чокается с каждым, выпивает, ставит рюмку… закидывает в рот помидорку, шарит взглядом по столу и, наскоро прожевав, благодушно так спрашивает:

– Ребят, а чё-нть пожрать есть… по-быстрому?

И удивляется. Очень ему наша ответная пантомима показалась такой… занятной и непонятной-таинственной одновременно.

Потом он очень смешно нас показывал. В лицах. Как мы усиленно крутили в воздухе пальцами и пытались сказать ему и друг другу что-то важное, а получалось только: «Эт… как… бтыть», – у меня, «Ведь вот… ведь», – у Димки и «Ну, эта… то», – у Гарика.

И ещё раз: «Эт… как… бтыть», «Ведь вот… ведь» и «Ну, эта… то».

И ещё раз.

Ну просто тоже порядком удивились. Вот просто поражены были видом того, как один нетолстый человек одним махом заглотил закуски на целую роту и не поморщился.