Про Гитлера, физкультприветы и маму⁠⁠

Во время летних школьных каникул я обычно отправлялся к деревенским бабушкам и дедушкам. По-честному – на полтора месяца к одним, на полтора к другим. А в то лето, когда мне шёл тринадцатый год, родители решили, что социализация – это очень важно, и купили путёвку в пионерский лагерь.

Мне там ужасно понравилось, в том лагере. Мальчишки, девчонки, игры всякие, «Зарница», пионерские костры, кино и дискотеки, куча озёр рядом… Моя бы воля, постоянно бы там жил, круглый год.

Вожатых и директора выгнал бы и жил-не тужил. А потому что вожатые и директор лагеря относились ко мне без всякой симпатичной взаимности. Вечно они чем-то недовольны были. Не так просыпаюсь, не так умываюсь, не так строюсь, не так в ногу иду, что мне понадобилось в комнате девочек после отбоя, зачем с друзьями, но без вожатого  на озеро купаться убежал, почему котлету не сам съел, а сторожевому собакену скормил…

Как дети малые, честное слово. Вопросы, вопросы, вопросы… Я отвечать замучился.

Ещё и обзывались, ага. Лагерный директор как-то выступает на утренней линейке и жалуется (нам же – на нас):
– Пионеры, милые, родные, дорогие, имейте совесть! И хотя бы толику милосердия. От вас и требуется-то – соблюдать режим дня, режим питания и простейшие правила поведения. Все сотрудники лагеря к вам со всей душой, а вы к нам…? Купаться хотите – пожалуйста. Но в положенное время и с вашими вожатыми. Хотите гулять за территорией – пожалуйста. Но в положенное время и с вашими вожатыми. Хотите не спать до полуночи, а потом пропускать завтрак и спать до полудня – не пожалуйста. Потому что мы всё делаем для вашего здоровья и только в ваших интересах. А вы?!… Вот, хоть Гусева взять. Всем видно Гусева?… Полюбуйтесь. Стоит, красавец, улыбается мне в тридцать два. Добрый сейчас такой. А я же каждое утро в холодном поту просыпаюсь – с думой о том, с какой стороны он на меня сегодня коварно нападёт. И всякий раз без понятия – может, уже напал. В 4:00, без объявления войны, как Гитлер… а я просто ещё не знаю.

Если что, Гусев – это я. Володя Гусев. Но после той пламенной речи лагдира меня иначе как Гитлером никто в лагере не звал. Даже вожатые иной раз, по рассеянности.

Хорошо, что у меня характер с самого детства ангельский. Гитлером так Гитлером. По мне, хоть горшком, лишь бы не в печку. Но ведь какой-нибудь другой ребёнок вполне мог бы и огорчиться, и всерьёз расстроиться.

Нельзя так. Думать надо, когда обзываешься. Особенно если перед строем и в микрофон.

А всё остальное, повторюсь, мне очень нравилось. И игры – пионербол, волейбол, «картошка», гандбол, баскетбол, футбол, настольный теннис, – и (особенно!) дискотеки, и просто прогулки по лесам Карельского перешейка, прогулки-прогулки и прогулки к озёрам – чтобы искупаться.

Наш лагерь принадлежал ЛГУ (Ленинградскому государственному университету). А по соседству располагался лагерь для детей сотрудников Министерства пищевой промышленности. И мы, пионеры из этих лагерей, частенько встречались при отрядных выходах за территорию.  Вот как раз тогда, когда, к примеру, просто прогуляться шли или на озеро, купаться.

Завидев отряд «пищевиков», положено было подтянуться, держать строй и по отмашке вожатого громко и чётко выкрикнуть: «Физкультпривет!»

И мы кричали-скандировали хором: «Физкультпривет пищеглотам-идиотам!»

А они нам так же дружно-слаженно отвечали: «Физкультпривет лагерю голодающих уродов!» (ЛГУ же).

И вожатые делали вид, что они на нас сильно сердятся, и грозили нам пальцем и демонстративно почтительно ручкались с вожатыми пищеглотов, и мы расходились поотрядно, беззлобно посмеиваясь и пошучивая отряд над отрядом. Всегда очень довольные друг другом. И собой, конечно.

И если при такой встрече мы были заметно организованнее, чётче и громче пищеглотов, то на полдник или на ужин получали добавку компота в качестве премии. За счет вожатых. Они свою кастрюлю просто брали и отдавали нам.

Славное было лето.  Только по-хорошему вспоминается. Но в пионерский лагерь я почему-то больше не ездил.

Ну то есть понятно почему. Я в то лето заметно подрос, вытянулся, и к окончанию смены на мне вся старая одежда сидела как на беспризорнике. В длину стала мала, а в ширину, наоборот, болталась. И моей маме втемяшилось, что меня в лагере плохо кормили, чуть ли не голодом морили.

Нормально нас там кормили, по-моему. Четыре раза в день. Не наелся – попроси добавки, всегда дадут. Не припомню я там голодных-истощённых.

Но маму не переспоришь. В таких вопросах – нет, даже пытаться не стоит. И тогда не стоило, и сейчас – пустой номер и абсолютно бессмысленное предприятие.