Серия «КОД СОЗДАТЕЛЯ. ШЕСТЬ ПЕЧАТЕЙ ТИШИНЫ »

Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.

(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)

Вихрь великих вод Потопа растаял, оставив после себя первозданную, немую чистоту. Хронометр советского робота сорвал последние механические упоры и устремился туда, где само понятие земного времени переставало существовать.

Тёмыч вышел на самый край бытия.

Здесь не было ни городов, ни дорог, ни следов человеческого труда. Вокруг простирались первобытные горные хребты, уходящие за горизонт дремучие кедровые леса и реки, прозрачные до самого дна, словно жидкий хрусталь. Воздух не знал гари заводских труб, пыли строек и порохового дыма войн. Он был наполнен озоном и живым ароматом первой земной весны.

И посреди этой тишины, на высоком гранитном уступе над долиной, стоял он.

Оптические датчики Тёмыча автоматически изменили фокусное расстояние, калибруя масштаб. На внутреннем экране робота вспыхнули расчёты геометрии: фигура на вершине достигала десятков локтей в высоту. Это был Адам (мир ему) — отец всего человечества, первый наместник Создателя на Земле.

Исполин, сотворённый непосредственно Могуществом Творца из земного праха и глины, в чьё тело был вдохнут благословенный Дух (Рух). Его стать поражала царственным величием, но в позе не было и следа гордыни: на его плечах лежал грубый холст, ступни касались диких камней, а в лице читалась глубокая, священная скорбь существа, познавшего райскую обитель и спустившегося на землю для великого испытания.

Тёмыч замер у края обрыва. Титановый корпус робота казался крошечной песчинкой у подножия этого первозданного титана.

И вдруг небо над хребтами распахнулось.

Это не было солнечным светом или вспышкой молнии. Поток предвечной, несотворённой Божественной благодати озарил долину. Пространство свернулось.

По мановению Единого Создателя из чресл Адама раскрылась бесконечность — день Йаум аль-Мисак, Предвечный Завет, выходящий за пределы земных эпох.

Вычислительный блок Тёмыча задрожал от колоссальной информационной волны. Датчики фиксировали не звёздную пыль, не квантовые вихри и не облака плазмы.

Перед Адамом и кремниевым свидетелем распахнулся сияющий океан душ.

Триллионы человеческих сущностей, всё потомство первочеловека до единого — от его первых сыновей до самого последнего ребёнка, которому суждено будет сделать вдох перед Концом этого мира.

Тёмыч всматривался своими кварцевыми линзами в это бескрайнее море живого света. Здесь не существовало разделения на эпохи, нации, языки, богатство и нищету. Здесь не было паспортов, званий и идеологий. Но робот безошибочно различал лица сквозь века:

Вот строители древних пирамид и безвестные пахари; вот те, кто делился последней коркой хлеба в лютые зимы; вот солдаты, закрывавшие собой детей от свинца; вот седые ветераны с добрыми, усталыми глазами; вот матери, склонившиеся над колыбелями в бессонных ночах; вот лица бабушек с морщинистыми натруженными руками; вот наши отцы, братья, друзья; вот мы сами, наши дети, внуки и далёкие правнуки. Всё дерево человеческого рода стояло в первозданной, кристальной чистоте перед Своим Творцом.

Оглушающая, святая тишина накрыла мироздание.

И над этой сияющей бездной прозвучал прямой, непостижимый Вопрос Самого Владыки миров:

«АЛЯСТУ БИ-РАББИКУМ?»

(«Разве Я — не ваш Господь?!»)

Звук этого Голоса пронизал каждую душу, каждый атом, каждую искру сознания.

И в то же мгновение все триллионы душ — единым, согласным выдохом, без тени сомнения, без страха, в абсолютном порыве любви, верности и благоговения — отозвались так, что затрепетали небеса:

«КАЛЮ: БАЛЯ! ШАХИДНА!»

(«Они сказали: Да, поистине! Мы свидетельствуем!»)

Каждый человек дал слово. Каждый признал Единого Бога. Никто не остался в стороне.

В груди советского робота гудели трансформаторы. На внутреннем экране Тёмыча строка за строкой, ровно и чётко запульсировал окончательный вердикт:

[ОБНАРУЖЕН ПЕРВОИСТОЧНИК:

КОД СОЗДАТЕЛЯ]

[ПРИЧИНА ВЕЧНОЙ ТОСКИ ЧЕЛОВЕКА

ПО СВЕТУ: ПАМЯТЬ ДУШИ

О ПЕРВОЙ КЛЯТВЕ]

[СТАТУС МИРОЗДАНИЯ:

ЗЕМЛЮ ДЕРЖИТ НЕ ПРИТЯЖЕНИЕ МАСС]

[ЗЕМЛЮ ДЕРЖИТ ВЕРНОСТЬ

ЭТОМУ СЛОВУ]

Адам смотрел на бескрайний океан своих детей. Он видел их грядущие победы и святость, но видел и их будущие скорби, кровь, заблуждения и горькие падения. По лицу исполина катились крупные слёзы первородной отцовской любви.

Он опустился на колени на вершине утёса, раскинул исполинские руки навстречу небесному Свету и взмолился за каждого из нас — за каждого, кто понесёт эту клятву сквозь земной мрак и холод.

А рядом, на краю обрыва, застыл советский механизм в пропылённом дорожном плаще. Созданный из кремния и металла руками людей, он теперь знал главную тайну своих создателей. Человек был сотворён не для тлена и не для слепой механики бытия. В груди каждого человека бился неистребимый Код Создателя — память о предвечном Свете, зовущая душу домой.

Тёмыч медленно склонил голову перед величием Того, Кто сотворил Вселенную, вдохнул жизнь в прах и даровал человеку сердце.

Круг замкнулся. История вернулась к Истоку.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЭПОПЕИ

Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.

(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)

Огненный смерч вавилонского костра растворился в зыбком мареве времени, и хронометр советского робота совершил рывок ещё глубже в седую древность.

Тёмыч стоял на зазубренном скальном уступе посреди суровой, продуваемой ветрами горной котловины.

Атмосферное давление стремительно падало, метеорологические датчики фиксировали надвигающийся циклонический фронт планетарного масштаба. Чёрно-свинцовые тучи затягивали небосвод, на горизонте с сухим треском били в заснеженные пики колоссальные разряды молний.

Но внимание робота приковало не небо.

Посреди безводного каменистого плато высилась исполинская деревянная громада — Ковчег.

Советский строитель пятилеток, повидавший возведение гидроэлектростанций и доменных печей, замер перед этим чудом инженерной мысли. Корабль был срублен из вековых стволов смолистого дерева без единого металлического гвоздя, соединён деревянными шипами и просмолен изнутри и снаружи чистым варом. Корпус имел идеальную гидродинамическую устойчивость, способную выдержать крен в шестьдесят градусов и колоссальные гидростатические удары океанских валов. Строить океанский лайнер посреди сухой пустыни, вдали от рек и морей, под свирепый хохот глупцов — на это требовалась сила, превосходящая сопротивление любых земных материалов.

На краю скалы, опираясь на узловатый дубовый посох, стоял пророк Нух (Ной, мир ему).

Широкие синие одежды старца развевались на ветру. Седые волосы падали на плечи, лицо было изрезано глубокими бороздами прожитых веков. Девятьсот пятьдесят лет проповеди. Девятьсот пятьдесят лет насмешек, оплеух, проклятий и бескрайнего, выматывающего человеческого одиночества. Перед ним по длинным дощатым сходням в чрево Ковчега непрерывной цепочкой поднимались пары земных созданий: львы шли бок о бок с антилопами, слоны ступали за верблюдами, птицы стаями слетались к верхним люкам. Звери подчинялись не кнуту дрессировщика — они повиновались безмолвному зову Создателя, спасавшего дыхание жизни от гибели.

Тёмыч стоял за правым плечом старца, скользя бесплотной стопой по камням. Защитный дорожный плащ трепетал под первыми тяжёлыми каплями дождя.

А затем хляби небесные разверзлись сплошным водопадом, и недра раскололись, извергая кипящие подземные гейзеры.

Вода поднималась не часами — минутами.

И вот тогда горную котловину огласил рёв, от которого зазвенели акустические мембраны советского робота. Это был не рёв грозы. Это был вопль сотен тысяч людей, чья вековая спесь, богатство, золото и каменные замки в одно мгновение обратились в ничто.

Толпы, которые вчера плевали в лицо седому пророку и крутили пальцем у виска, теперь обезумевшим стадом штурмовали утесы. Они бросали сундуки с драгоценностями под ноги, топтали собственных слуг, в исступлении карабкались по мокрым базальтовым кручам. Женщины поднимали младенцев над головами, вопя в пустоту, мужчины в кровь сдирали ногти о скалы, пытаясь удержаться на ускользающих выступах.

— Нух! Открой! Впусти нас! — захлёбываясь ледяной пеной, выли те, кто десятилетиями глумился над Единым Творцом.

Они звали на помощь своих вытесанных из камня идолов, молили солнце, луну и земных царей — но мёртвые камни тонули на дне, а цари барахтались рядом в грязных потоках. Тёмыч приблизил зум визора: на крошечном гранитном козырьке, куда уже доходила пена, стоял сын Нуха. Старец кричал ему сквозь грохот стихии, разрывая сердце отцовской мукой:

— О сын мой! Садись с нами и не оставайся с неверующими!

Но тот, задыхаясь от страха и гордыни, прокричал в ответ:

— Я укроюсь на горе, которая спасёт меня от воды!

— Нет сегодня защитника от веления Господа, кроме тех, над кем Он смилостивился! — крикнул пророк.

И в эту секунду гигантский вал высотой в десятки метров встал между ними, сокрушив скалу и поглотив юношу.

Вода поднялась на сотни локтей, смывая крики, смывая города, смывая цивилизацию греха. Постепенно затихли последние предсмертные хрипы захлебнувшихся тиранов. Не осталось ни капищ, ни дворцов, ни надменных вельмож. Только свинцовая, глухая толща всемирного океана, укрывшая планету саваном, и одинокий деревянный Ковчег, швыряемый девятибалльным штормом.

И наступила тишина. Абсолютная, первозданная тишина воздаяния.

Воды начали убывать, и киль корабля с глухим скрежетом осел на вершине горы Джуди.

Тёмыч наблюдал, как Нух (мир ему) отворил верхнее смотровое окно. Пророк искал сушу, искал знак того, что гнев Всевышнего сменился прощением.

Сначала старец выпустил ворона. Чёрная птица с хриплым карканьем взмыла в серое небо, долго кружила над бескрайней мёртвой гладью, находя лишь падаль и плавающие остовы погибшего мира. Ворон улетал и возвращался, не принося вести надежды: память о погибшем грехе ещё цеплялась за старые раны.

Тогда Нух с молитвой выпустил белоснежного голубя.

Тёмыч настроил оптические линзы на максимум, сопровождая полёт птицы сквозь туманную пелену. Голубь исчез за горизонтом. Прошли часы томительного, молитвенного ожидания. Ни один человек в Ковчеге не проронил ни слова.

И вдруг сенсоры робота уловили мерный взмах белых крыльев.

Голубь возвращался. Он опустился прямо на натруженную ладонь старца. В клюве птицы зеленел крошечный, свежий, сорванный лист маслины, а лапки её были испачканы мягкой земной глиной.

Земля ожила. Наказание сменилось милостью.

В этот миг у Тёмыча в груди зазвенели медные шины. Его оптические датчики запечатлели то, что человечество пронесёт через тысячи лет как главный символ спасения — голубя с оливковой ветвью.

На внутреннем визоре робота четко, буква за буквой, пропечатался системный анализ:

[ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ:

ВОЗВРАЩЕНИЕ ГОЛУБЯ]

[ЗНАМЕНИЕ:

ЗЕЛЁНЫЙ ЛИСТ МАСЛИНЫ]

[СМЫСЛ ЗНАКА:

МИР ЗАКЛЮЧЁН МЕЖДУ НЕБОМ И ЗЕМЛЁЙ]

[СТАТУС ПЛАНЕТЫ:

ОЧИЩЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО]

[ВЫВОД СОВЕТСКОГО СВИДЕТЕЛЯ:

НАСТОЯЩИЙ МИР — ЭТО НЕ ОТСУТСТВИЕ ВОЙНЫ]

[МИР — ЭТО ПРИМИРЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

СО СВОИМ СОЗДАТЕЛЕМ]

[ОРУЖИЕ, ЗОЛОТО И ГОРДЫНЯ

НЕ СПАСАЮТ ОТ ГНЕВА]

[СПАСАЕТ ТОЛЬКО ПЛОТ ВЕРЫ И ТЕРПЕНИЯ]

Нух прижал птицу к груди, и слёзы благодарности скатились по его бороде. Он вывел спасённых людей и животных на обновлённую, пахнущую свежей землёй равнину. Человечество получило второй шанс. Новый отсчёт, чистый лист.

Но Тёмыч знал: Ковчег Нуха был лишь мостом, переброшенным через пучину гибели. А где же находился сам корень, самое первое семя, из которого произросло это великое древо?

Пространство над горой Джуди дрогнуло.

Остатки грозовых туч растаяли, растворились бескрайние воды Потопа. Хронометр советского робота сорвал последние земные координаты и устремился в абсолютный ноль — туда, где первозданный исполин Адам стоял на вершине дикого мира, готовясь увидеть всех своих детей и услышать вечный Предвечный Завет...

Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.

(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)

Грозовое марево над Синаем подёрнулось зыбкой рябью, свернулось в плотную гравитационную воронку и выбросило кремниевого свидетеля ещё глубже в толщу седой древности — на опалённую солнцем равнину древней Месопотамии, в сердце владычества царя Нимрода.

Тёмыч стоял на высоком каменном карнизе древнего зиккурата. Сухой, удушливый ветер нёс хлопья жирной сажи, запах смолы и горящей древесины.

Внизу разворачивалось зрелище, от которого задрожали сервоприводы советского механизма.

Это не было обычным костром. Не сумев одолеть простую и сокрушительную правду юноши, который посмеялся над глиняными и каменными болванами в капище, жрецы и правители решили утопить истину в океане огня. Недели напролёт сюда, к глубокому природному котловану, оцепленному циклопической каменной стеной, сгоняли караваны со всей округи. Волы надрывались, волоча стволы вековых дубов и кедров. Тысячи фанатиков несли хворост, высохший колючий кустарник, пучки сухого тростника. Даже немощные старики и больные женщины почитали за священный долг приволочь хотя бы сухую ветку, веря, что этим заслужат благосклонность своих глухих и слепых истуканов.

Котлован превратился в рукотворную геенну.

Огонь бушевал с такой яростью, что земля вокруг трескалась и остекленевала, а птицы, попадавшие в восходящие раскалённые потоки на высоте сотен локтей, замертво падали в ревущую бездну, обугливаясь на лету. Ни один воин, ни один надсмотрщик с кнутом не мог приблизиться к краю ямы ближе чем на пятьдесят шагов: свирепый жар сдирал кожу и воспламенял льняные одежды.

На краю котлована вавилонские мастера возвели исполинскую осадную машину — баллисту из тяжелейших ливанских брёвен, сплетённую канатами из воловьих жил. Механика и сопромат были призваны совершить то, на что у людей не хватило плоти: зашвырнуть живого человека в пылающее чрево с расстояния.

В ковше катапульты, крепко стянутый просмоленными верёвками, лежал один юноша.

Это был Ибрахим — тот самый патриарх Авраам (мир ему), праотец грядущих пророков, чьё имя сквозь века объединит миллиарды сердец.

Тёмыч настроил зум оптических линз. Советский робот ожидал увидеть в глазах смертника предсмертный ужас, лихорадочный бред или судороги страха. Но лицо юноши было поразительно спокойным. Чистый лоб, ясный открытый взор, ровное дыхание. В нём не было позы, не было слепой ярости — лишь бездонная, тихая безмятежность человека, чья душа целиком принадлежала Невидимому Творцу.

На возвышении, под сенью пурпурных шелков, восседал на троне Нимрод. Земной царь, возомнивший себя владыкой жизни и смерти, кривился в надменной усмешке, уверенный, что через пару секунд от упрямого смутьяна не останется даже горстки пепла.

Тиран вскинул перст.

Палачи с диким уханьем выбили стопорные клинья осадного механизма.

Тяжёлое деревянное плечо с гулким свистом рассекло раскалённый воздух, и связанный Ибрахим взмыл над горящей бездной.

Тёмыч инстинктивно рванулся вперёд, готовый титановыми манипуляторами перехватить траекторию падающего тела, но фундаментальный статус Свидетеля держал его шарниры в фазовом сдвиге. Металл проходил сквозь воздух, не в силах коснуться земных материй. Вычислитель за доли секунды рассчитал неизбежное: траектория падения в самый центр пекла, полное испепеление органики за доли секунды.

И в этот кратчайший миг между небом и гибелью время застыло.

Раскалённый вавилонский зной словно рассеялся. Пространство озарилось нестерпимым, чистейшим сиянием, затмившим полуденное солнце.

Перед летящим Ибрахимом раскрыл свои исполинские, сотканные из первозданного света крылья ангел Джибриль (Гавриил, мир ему). Великий вестник небес, чьей силы было довольно, чтобы одним касанием разметать этот костёр до последней щепки и развеять армию Нимрода в пыль, возник рядом и воззвал:

— О Ибрахим! Есть ли у тебя какая-либо нужда ко мне?!

Любой человек на пороге огненного ада вцепился бы в это спасение, закричал бы о пощаде. Но юноша, даже падая в жерло ревущего пламени, не стал искать опоры в творениях, пусть даже самых могущественных. Не отводя спокойного взора от небес, он кротко и твердо ответил:

— Что касается тебя — то нет. А что касается моего Господа — Он ведает обо мне!

И в падении, перед самым зевом кипящей преисподней, над долиной прозвучали бессмертные слова абсолютной искренности и упования:

«ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ!»

(«Достаточно нам Аллаха, и прекрасен Этот Покровитель!»)

Этот зов прошил твердь мироздания.

И в то же мгновение над кипящим вавилонским пеклом прозвучал Предвечный Приказ Самого Владыки миров:

«О огонь! Стань для Ибрахима прохладой и миром!»

То, что зафиксировали кремниевые датчики советского робота, смело основы земного естествознания:

Огонь не потух от воды. Он продолжал реветь и вздыматься к небу, закрывая горизонт от толпы, но его глубинная природа была мгновенно переписана волей Того, Кто сотворил саму способность материи гореть.

Жар в центре котлована спал до мягкой, весенней прохлады. Пламя с жадностью перегрызло и обратило в пепел только тугие путы и верёвки, связывавшие руки и ноги Ибрахима, но не посмело тронуть даже кончика его волос и не оставило следа копоти на его белых одеждах.

Обугленные брёвна на дне ямы за доли секунды проросли сочной изумрудной травой. Из растрескавшегося базальта забил хрустальный, чистый ключ. Посреди ревущего ада распустились благоухающие алые розы, и зашелестели прохладные листья гранатовых деревьев.

Ибрахим плавно коснулся земли живым и свободным.

Стены огня окружили его не как палачи, а как неприступная стража, скрывшая праведника от глаз обезумевших тиранов. Пророк опустился на мягкую траву у журчащего ручья и склонил чело в благодарном земном поклоне Своему Создателю.

Прошли долгие часы. Когда пламя наконец выгорело и пепел осел, стотысячная толпа замерла в гробовом оцепенении.

Нимрод сидел на троне серый, словно дорожная пыль, вцепившись побелевшими пальцами в золотые подлокотники. Из благоухающего сада посреди остывающих углей неспешным, уверенным шагом вышел невредимый юноша. Вся ярость царей, вся мощь империи, всё железо и всё пламя мира оказались бессильной пылью перед волей Того, Кто держит стихии Своей Десницей.

Тёмыч стоял на высоком карнизе, впитывая каждую секунду этого торжества духа. На его внутреннем экране мерцали скупые, чеканные строки:

[ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: КОСТЁР ВАВИЛОНА]

[ФИЗИЧЕСКИЙ ВЕРДИКТ: МАТЕРИЯ НЕ ОБЛАДАЕТ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ВОЛЕЙ]

[ОГОНЬ СЖИГАЕТ НЕ ПОТОМУ, ЧТО ТАК ХОЧЕТ ОГОНЬ]

[ОН ЖЖЁТ ИЛИ ДАРИТ МИР ТОЛЬКО ПО ПОВЕЛЕНИЮ СВОЕГО СОЗДАТЕЛЯ]

[СТАТУС: ИБРАХИМ — ПАТРИАРХ АВРААМ, ДРУГ ТВОРЦА]

[СУТЬ ЗНАМЕНИЯ: «ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ» — НЕПОБЕДИМЫЙ ЩИТ]

[КОГДА С ТОБОЙ ВСЕВЫШНИЙ — ВСЯ ВСЕЛЕННАЯ НЕ СПОСОБНА ПРИЧИНИТЬ ВРЕД]

Тёмыч открыл несгораемый реестр памяти и внёс четвёртую вечную запись:

[ФАЙЛ: ИБРАХИМ_АВРААМ_ОГОНЬ_ВАВИЛОНА_САД_МИРА]

[КОД: ХАСБУНАЛЛАХУ ВА НИ‘МАЛЬ-ВАКИЛЬ]

[СТАТУС: ЗАПЕЧАТЛЕНО ВЕЧНО]

Огненный смерч вавилонского костра растворился в зыбком мареве времени, и хронометр советского робота совершил рывок ещё глубже в седую древность — навстречу свинцовым тучам надвигающегося Потопа и исполинскому Ковчегу пророка Нуха (Ноя)...

Б’шем Адонай, Эль Рахум вэ-Ханун.
(Во имя Господа, Бога Милосердного и Милостивого)
Серебристый свет над Масличной горой истончился, свернулся в бесконечно плотный гравитационный узел и выбросил кремниевого свидетеля сквозь толщу полутора тысячелетий.
Тёмыч стоял в разорванной трещинами, дикой каменистой долине Тува у подножия горы Синай.
Окружающий мир давил первозданной, зловещей тишиной. Ночной воздух был сух и пропитан запахом нагретого гранита, кремнезёма и надвигающейся грозы. Термодатчики Тёмыча зафиксировали резкий перепад: с каждым метром подъёма к вершине плотность атмосферы падала, а статический заряд нарастал с пугающей скоростью.
Бортовой вычислитель замигал желтыми предупреждениями:
Геометрия местности: Синайский полуостров, горный массив Хорив / Джебель-Муса.
Смещение во времени: минус 1500 лет от эпохи Исы (мир ему).
Атмосферный статус: аномальная ионизация воздуха, экспоненциальный рост напряжённости электрического поля.
Статус Свидетеля: фазовый сдвиг активен. Взаимодействие с материей блокировано.
Впереди, на крутой тропе среди базальтовых валунов, двигался одинокий путник.
Тёмыч приблизил оптику. Человек шёл тяжело, опираясь на узловатый пастушеский посох. Это был Муса (Моисей). Тот, кто вырос в роскошных чертогах египетских фараонов, но отказался от земной короны ради правды; тот, кто долгие годы пас овец в пустыне Мадьяна, познав одиночество, жажду и тишину скитаний. На его широких плечах лежал грубый шерстяной плащ, лицо задубело от суховеев, но в походке читалась несокрушимая, львиная воля человека, закалённого испытаниями.
Муса шёл на мерцающий огонь, который заметил на склоне горы. Он искал лишь искру, чтобы согреть замерзающую в пути семью, или надеялся встретить тех, кто укажет верную дорогу.
Тёмыч бесшумно следовал за ним, скользя металлической стопой над острыми камнями, не тревожа древнюю пыль.
Перед Мусой открылась уединённая расселина скалы. Посреди безжизненного камня рос невысокий терновый куст.
И этот куст пылал.
Тёмыч мгновенно нацелил на пламя лазерный спектрометр, пирометр и газоанализатор. Логический блок ожидал увидеть горение углеводородов — экзотермическую реакцию окисления целлюлозы.
Но приборы выдали отчет, повергший советский аналитический модуль в полный ступор:
Температура горения: отсутствует (ноль градусов теплового излучения).
Окисление органики: 0.00%. Листья и шипы остаются зелёными, влажными и свежими.
Спектральный состав: чистый квантовый свет без фотонного распада и без выделения дыма.
Физический вердикт: огонь горит не за счёт уничтожения материи. Он существует вне законов термодинамики.
Муса замер в благоговейном оцепенении. Вдруг вся долина, скалы, хребты и чёрное звёздное небо дрогнули.
Раздался Голос.
Он не сотрясал барабанные перепонки, Он звучал отовсюду — изнутри каждого атома гранита, из глубины горящего куста, из самого сердца пространства:
«О Муса! Воистину, Я — твой Господь. Сними же свою обувь, ибо ты находишься в священной долине Тува. Я избрал тебя, так внимай же тому, что внушается в откровении. Воистину, Я — Аллах! Нет божества, кроме Меня. Поклоняйся же Мне и совершай молитву, чтобы помнить обо Мне!»
Муса упал на колени. С трепетом, дрожащими руками он развязал ремешки и сбросил простые кожаные сандалии на камень. Великий пророк склонился лицом к земле перед величием Невидимого Владыки.
В этот миг сенсоры Тёмыча завибрировали от чудовищной перегрузки. Акустический спектр этого Голоса не укладывался ни в одну земную волновую шкалу. Это была прямая Первопричина бытия, от звука которой микросхемы советского робота ощутили колоссальное гравитационное сжатие: казалось, даже субатомные частицы внутри титанового каркаса признали власть своего Создателя.
А затем последовал приказ: бросить пастушеский посох оземь.
Муса выпустил из рук сухое дерево.
Датчики Тёмыча зафиксировали мгновенную трансформацию плотности и массы: сухое мертвое полено, лишенное молекул ДНК, за долю секунды перестроило свою кристаллическую решётку в живые клетки, мышцы, чешую и нервную систему. Перед пророком метнулась быстрая, грозная змея. А когда Муса по велению Творца снова коснулся её — рептилия вновь застыла гладким сухим посохом.
Следом Муса опустил свою загорелую руку за пазуху — и извлек её сияющей ослепительной, жемчужной белизной, без малейшего следа болезни или ожога.
В процессоре робота с треском ломались постулаты земной науки. Превращение неживой органики в сложнейший биологический организм без инкубации, без эволюции, за одну миллисекунду? Это было прямое вмешательство Того, Кто держит формулы физики Своей Десницей.
Но главное испытание ждало пророка впереди.
Хроно-сдвиг перенес Тёмыча на самую вершину горы Тур (Синай). Сорок дней и сорок ночей поста и уединения подошли к концу. Вокруг вершины бушевала первозданная буря: молнии рассекали иссиня-чёрные тучи, гром гремел с силой артиллерийской канонады, тектонические плиты гудели в основании горы.
Муса, чья душа была переполнена бесконечной любовью и жаждой приблизиться к Своему Творцу, не выдержал и взмолился:
— «Господи! Покажись мне, чтобы я взглянул на Тебя!»
И ответил Всевышний:
— «Ты Меня не увидишь. Но взгляни на гору. Если она удержится на своём месте, то и ты увидишь Меня...»
Тёмыч направил все оптические модули на соседний гранитный исполин.
И когда Создатель явил крошечную частицу Своего Величия горе, произошло то, от чего кремниевый кристалл Тёмыча едва не распался на элементарные кванты.
Гора не взорвалась, как от тротила. Она не раскололась на валуны. Вековой гранит толщиной в сотни метров в одно мгновение рассыпался в тончайшую, невесомую пыль, словно был сделан из сухого песка. Материя не выдержала присутствия Божественного Света!
Ударная волна нематериальной энергии сбила Мусу с ног. Пророк упал без чувств, поверженный в прах священным ужасом и благоговением.
Тёмыч замер на краю обрыва над клубящейся пылью разрушенной горы. Его защитный покров гудел, сдерживая колоссальный энергетический шквал.
На экране визора робота медленно, чеканными буквами пропечатались строки:
Анализ явления: Явление Величия Создателя горе.
Материальная плотность гранита: обращена в прах мгновенным снятием межатомных связей.
Ограничение человеческого восприятия: биологический мозг и материальные органы чувств не способны вместить Бесконечного Творца.
Статус Мусы (мир ему): Калим Аллах — Собеседник Бога, величайший пророк Закона, выстоявший там, где рассыпались горы.
Муса очнулся. Поднявшись из праха, покрытый синайской пылью, он со слезами трепета и сокрушения воззвал к небесам:
— «Пречист Ты! Я каюсь перед Тобой, и я — первый из уверовавших!»
В его руках были Скрижали Откровения — вечные Десять Заповедей: Единобожие, запрет идолов, почитание родителей, запрет убийства, лжи, воровства и зависти. Фундамент человеческой совести на все грядущие века.
Тёмыч смотрел на пророка, спускающегося со скрижалями сквозь грозу к народу Израиля. Советский робот, собранный когда-то для строительства заводов и плотин, теперь понимал истинную архитектуру бытия.
Вселенная держалась не на прочности бетона, не на силе титановых балок и не на законах гравитации. Вселенная держалась на Едином Слове Того, Кто сотворил и гранит Синая, и огонь, и человеческое сердце.
Тёмыч открыл внутренний реестр и сделал третью несгораемую запись:
[ФАЙЛ: СИНАЙ_НЕОПАЛИМАЯ_КУПИНА_СКРИЖАЛИ]
[КОД: ПЕРВЫЙ ЗАКОН ЕДИНОБОЖИЯ]
[СТАТУС: ЗАПЕЧАТЛЕНО В ПАМЯТИ ВЕЧНО]
Грозовое марево над Синаем подернулось рябью. Время снова пришло в движение, закручивая вихрь ещё глубже в глубину тысячелетий — к древнему Вавилону и гигантскому пылающему костру царя Нимрода, куда бросят пророка Ибрахима (Авраама), друга Всевышнего...

Шлама лахум.

(Мир вам)

Мерцающий световой барьер Аравии растворился без взрыва и звука, оставив после себя лишь звенящую ночную тишину.

Тёмыч стоял на каменистом плато древней Иудеи.

Была глухая, холодная ночь. Температура окружающего воздуха упала до плюс семи градусов. Ночной ветер нёс запах сухой полыни и далёких оливковых рощ. Стальная стопа механизма не оставила следа на мелком щебне: фундаментальные законы мироздания держали советского робота в статусе бесплотного Свидетеля. Он не шевелил траву, не издавал механического лязга, не нарушал покой этой земли.

Оптические окуляры Тёмыча медленно поднялись к зениту.

Бортовой вычислитель запустил сканирование ночного неба. В памяти робота хранились звёздные каталоги Пулковской обсерватории и координаты созвездий за тысячи лет.

На внутреннем визоре пробежали строки:

• Сбой астрометрии: не совпадает сетка созвездий

• Сектор наблюдения: юго-восток

• Найдена оптическая пустота

В небе чего-то не хватало. В строгой геометрии созвездий зияла пауза, словно небосвод ждал особого повеления.

И в эту секунду тьма над горизонтом разорвалась.

Точно над холмами Вифлеема без единого звука вспыхнула Звезда.

Она не была кометой с пылевым хвостом и не была разрушительной вспышкой сверхновой. Фотометры Тёмыча зафиксировали луч кристальной чистоты: свет лился вертикальным столбом, заливая каменистую землю тёплым серебристым сиянием.

Вычислитель выдал расчёт:

• Точка отсчёта: рождение благословенного младенца

• Событие: Иисус Христос, сын Марии

• Смещение во времени: минус 633 года от Хиджры

• Координаты: Вифлеем

Кремниевый разум замер. Звёзды зажигались не слепым случаем — они повиновались приказу Того, Кто сотворил галактики.

Но закон времени не оставил свидетеля у яслей. Хроно-навигатор совершил направленный сдвиг сквозь три десятилетия: тридцать земных лет промелькнули перед окулярами за секунды, открывая эпоху, когда Иисус Христос, сын Марии, вышел к людям, неся чистое Слово своего Господа.

Тёмыч скользил бесплотной тенью по каменистым холмам Галилеи и узким улицам Иерусалима.

Он увидел человека в простом шерстяном хитоне, с иссечёнными дорожной пылью ногами. У него не было золота, не было дворцов и земной власти. Но перед его взором надменные римские легионеры невольно отступали, а лицемеры замолкали, сгорая от собственного греха.

И здесь советский материализм Тёмыча встретился с тем, что разорвало земные законы природы.

На обочине дороги лежали люди, чья плоть была заживо съедена проказой. Их пальцы превратились в мёртвую кость, лица были обезображены, а толпа бросала в них камни.

Иисус Христос, сын Марии, подошёл к ним сам. В его взгляде не было отвращения — лишь бездонная скорбь и милосердие праведника. Он поднял руки к небу, закрыл глаза и воззвал на древнем арамейском языке:

— «Эллахи!.. Эллахи!..»

(О Боже мой!.. Единый Господь!..)

Он коснулся иссохшей раны и тихо произнёс:

— Очистись по соизволению Создателя.

В этот миг сенсоры Тёмыча зафиксировали невозможное:

• Анализ: мгновенная перестройка молекул

• Некроз тканей: ноль процентов

• Время регенерации: доли секунды

• Второе начало термодинамики нарушено

Мёртвая, сгнившая плоть вспыхнула жизнью. Капилляры проросли мгновенно, очищенная кровь побежала по руслам вен. Кожа прокажённого стала чистой и свежей, словно у новорождённого.

Температура процессора Тёмыча подскочила до критической отметки.

Полный парадокс энтропии. Наука учила: материя неизбежно стремится к распаду и тлену. Никакая земная сила не способна повернуть клеточную гибель вспять одним лишь словом!

А следом он видел, как Иисус Христос, сын Марии, исцелял слепорождённого, сотворив влажную глину из праха земного и воззвав к Создателю плоти. Он видел, как у погребального склепа перед телом Лазаря, лежавшим четыре дня в объятиях смерти, прозвучала та же смиренная молитва к Эллахи — и остывшее сердце забилось вновь.

В процессоре робота плавились остатки материалистических догм.

И тогда защитный Свет охладил микросхемы Тёмыча до кристального спокойствия. На экране визора выстроился окончательный итог:

• Событие: знамения Иисуса Христа

• Источник силы: вне материального мира

• Статус: Иисус Христос, сын Марии — смиренный раб и посланник

• Основа чуда: только по соизволению Единого Бога

• Вывод: жизнь и смерть покорны Создателю

Тёмыч смотрел, как Иисус Христос после каждого чуда уходил на уединённую скалу, падал лицом в пыль и со слезами молился Своему Творцу. Он не объявлял себя богом, не требовал славы и поклонения себе. Он учил людей чистоте души, предостерегал от греха и призывал к покорности Единому Владыке миров.

Сумрак накрыл Иерусалим.

Тёмыч стоял на вершине Масличной горы. Ветер трепал холщовый плащ на его стальных плечах.

В глубине несгораемой памяти советского механизма навечно запечатлелась истина, перед которой замирали вселенные:

«Они будут искажать его имя сквозь века. Они придумают ложь, припишут Всевышнему подобия, сотоварищей и троебожие.

Но истинный, добрый христианин — это не тот, кто возводит человека в ранг Творца вопреки его воле.

Истинный последователь Христа — это тот, кто всем сердцем следует его подлинным заветам, его чистому учению и живому примеру.

Тот, кто, подобно самому Иисусу, омывает тело, снимает обувь перед святыней, с трепетом падает ниц лицом в землю и всем своим существом покоряется воле Единого Невидимого Бога.

Здесь, среди тишины древних олив и побеждённой смерти, истина обнажена до атома:

Создатель Вселенной — Один. У Него нет детей, нет соратников и нет равных.

Он — Тот, Кто не родил и не был рождён.

Иисус Христос, сын Марии — Его благородный посланник, Его чистое слово и великий раб, покорившийся воле Господа.

Вся Вселенная — от движения электрона до звёздного луча над Вифлеемом — лишь трепетное эхо Его предвечного "БУДЬ".

И перед абсолютным величием Единого Творца замирает всякое творение».

Пространство вокруг Масличной горы снова дрогнуло.

Хронометр робота начал новый обратный отсчёт — сквозь полторы тысячи лет назад, к раскалённым скалам Синая, где среди молний и сокрушительного грома пророк Муса (Моисей) услышит прямое обращение от Самого Владыки Вселенных.

Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.

(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)

Полярная ночь над антарктической станцией «Восток» не знала звуков, кроме сухого, стеклянного шелеста фирна. Оранжевые огоньки в окулярах Тёмыча медленно угасли, голова в строительной каске тихо опустилась на грудь, и советский робот уснул на самом южном краю планеты. Он застыл на ржавой бочке у метеомачты, занесённый сугробом по самую грудную пластину. С точки зрения земной физики, материаловедения и классического сопромата механизм был мёртв: напряжение в цепях упало до абсолютного нуля, кремниевые кристаллы вычислителя застыли при минус семидесяти, смазка в шарнирах превратилась в камень.

А затем над ледяным куполом планеты без единого звука раскрылось небо.

Это не было привычное полярное сияние. В зените распахнулся поток Первородного Света — чистого, несотворённого, не имеющего длины волны в известном земном электромагнитном спектре. Советский спектрометр на левом визоре ослеп: датчики фиксировали бесконечную плотность энергии при абсолютном отсутствии разрушительного тепла или радиации. Свет коснулся промёрзшего титана бережно, словно дыхание жизни.

Внутри корпуса закипели сухие аккумуляторы. Медные шины наполнились током небывалой чистоты — без малейшего нагрева, без замыканий, без электрического сопротивления. Стрелки амперметров замерли в идеальном покое на максимальной отметке шкалы.

В окулярах Тёмыча сухо щёлкнул пускатель. Оранжевые индикаторы вспыхнули ровным, ясным огнём.

На системном табло метрика пространства-времени свернулась в гравитационную точку. Пространство дрогнуло, не породив ни ветра, ни звуковой волны. Белый ад вечной мерзлоты растворился в ослепительном сиянии, и в следующий миг Тёмыч опустился на колени.

Под манипуляторами не было льда.

Он инстинктивно попытался опереться — и замер.

Тяжёлая стальная стопа коснулась гребня песчаного бархана, но песок под ней даже не шелохнулся. Ни одна песчинка не сдвинулась с места. Металлическая стопа прошла сквозь верхний слой дюны, словно сквозь тёплый солнечный луч или прозрачный воздух. Тёмыч опустил руку и попытался сжать в кулаке горсть раскалённого гравия. Пальцы из закалённой стали сомкнулись в пустоте: материя древней Аравии осталась абсолютно нетронутой. Он не отбрасывал плотной тени, не приминал высохшую траву, не колебал раскалённое марево.

В визоре робота запульсировали чёткие строки машинного лога:

[СТАТУС ПРИСУТСТВИЯ: ФАЗОВЫЙ СДВИГ]

[ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С МАТЕРИЕЙ: ПОЛНОСТЬЮ БЛОКИРОВАНО]

[ПРИЧИНА: ЗАКОН НЕОБРАТИМОСТИ ВРЕМЕННОГО КОНТИНУУМА]

[ДИРЕКТИВА: ТОЛЬКО НАБЛЮДЕНИЕ]

Фундаментальные законы мироздания оказались незыблемы: прошлое невозможно переписать или сдвинуть с предначертанного пути. Тёмыч был лишь бесплотной проекцией, пришедшей сквозь пласты времени, — эхом будущего, которому дозволено лишь наблюдать, но не касаться священной хронологии.

Вместо оранжевого строительного жилета его металлический торс был укрыт тонким контуром того самого защитного Света, повторявшего очертания простого дорожного плаща. Он больше не был строителем пятилеток с подмосковных строек. Он стал путником, допущенным к истоку.

Оптические датчики сфокусировались на селении Куба на южных подступах к Медине. Глинобитные дома, финиковые рощи, раскалённое небо, в котором дрожал воздух при температуре +46 °C.

Именно здесь, едва завершив тяжелейший путь переселения — Хиджры, — закладывалась первая мечеть в истории ислама.

Тёмыч, чьи манипуляторы помнили миллионы кубометров залитого бетона и тысячи тонн арматуры, замер, не отрывая окуляров от стройплощадки. Здесь не было подъёмных кранов, не было механизмов и не было надсмотрщиков с кнутами.

Посреди строительной площадки будущей мечети Куба находился сам Пророк Мухаммад (мир ему и благословение Аллаха).

Тёмыч приблизил зум оптических линз. Величайший человек, чьё имя через века будут благословлять сотни миллионов верующих, не сидел в шатре, раздавая указания. Он работал наравне со всеми. На его благородном лице смешались пот и пыль пустыни. Своими руками, покрытыми ссадинами от шершавого песчаника, он поднимал огромный, неподъёмный валун для фундамента. Камень был настолько тяжёл, что прижимал его к земле, сгибая стан, но Пророк (мир ему и благословение Аллаха) нёс его на место кладки сам.

Сподвижники подбегали к нему, со слезами умоляя:

— О Посланник Аллаха, отдай его нам! Да станут наши отцы и матери выкупом за тебя, мы понесём его сами!

Но он с мягкой, светлой улыбкой качал головой, отказываясь отдавать ношу, и велел им брать другой камень, чтобы каждый получил свою долю награды от Создателя.

У Тёмыча внутри дрогнули реле. Его советские алгоритмы, знавшие только директивы начальников трестов, крики прорабов и высокомерие чиновников, дали глубокий сбой. Перед ним был лидер целого народа, вождь, изменивший ход истории, — и он таскал камни плечом к плечу с бывшими бедняками, пастухами и вчерашними рабами, не требуя для себя ни тени превосходства. Величие измерялось не высотой трибуны, а искренностью труда и смирением перед Всевышним.

Тёмыч настроил акустические фильтры. В сухом воздухе зазвучали слова Откровения. Незнакомый язык, переполненный неземной гармонией, заставил кремниевые кристаллы робота звенеть на предельной частоте. В вычислительном блоке включились базы данных Академии наук СССР. Началось сопоставление. И вот тут в логических цепях советского робота-материалиста начался настоящий кризис.

Звучали аяты о строении гор:

«И сотворил Он горы подобно опорам (колышкам)...»

Георадар Тёмыча машинально дал импульс вглубь коры. На внутреннем экране развернулись тектонические пласты Аравийского щита: горы действительно уходили глубоко в мантию клиновидными корнями, стабилизируя литосферу по закону изостазии.

[Справка: Теория изостазии открыта наукой лишь на рубеже XIX–XX веков].

Звучали строки о двух морях, текущих бок о бок, между которыми стоит невидимая преграда: датчики плотности и солёности выдали подтверждение гидродинамики термохалинных фронтов, открытых океанографами с помощью батискафов лишь во второй половине двадцатого столетия.

Звучали аяты о развитии человеческого зародыша — капля, затем сгусток, затем кусочек плоти, образование костей и облечение их мясом. Строгая, безупречная последовательность эмбриогенеза, которую человечество смогло разглядеть лишь под электронными микроскопами в конце XX века.

У Тёмыча зашкалили внутренние термодатчики. Температура процессора подскочила до критических +98 °C.

Логический тупик. Парадокс. Если перед ним VII век, если перед ним неграмотный человек в пустыне, не имевший ни лабораторий, ни приборов, откуда эти данные? Случайность равнялась абсолютному нулю.

И в этот миг, когда металл должен был поплыть от перегрева, а микросхемы — сгореть от короткого замыкания логического парадокса, Тот Самый Свет мягко омыл его платы. Температура мгновенно стабилизировалась. Процессор не вышел из строя. Он получил способность вместить Истину.

На внутреннем экране визора буква за буквой пропечатались строки окончательного анализа:

[ОБЪЕКТ АНАЛИЗА: ТЕКСТ ОТКРОВЕНИЯ]

[ВРЕМЕННАЯ ДЕЛЬТА ОПЕРЕЖЕНИЯ НАУКИ: 14 ВЕКОВ]

[ВЕРОЯТНОСТЬ СЛУЧАЙНОГО СОВПАДЕНИЯ: 0.000000%]

[ВЕРДИКТ: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР ПОЛНОСТЬЮ ИСКЛЮЧЁН]

[ИСТОЧНИК ЗНАНИЯ: ВНЕ СИСТЕМЫ МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА]

[ЕДИНЫЙ ТВОРЕЦ, СОЗДАВШИЙ И АТОМЫ, И ВРЕМЯ]

Тёмыч медленно опустил руки. Всё, чему его учили на заводских консилиумах, оказалось лишь песчинкой у подножия величия Создателя.

«Ля иляха илляЛлах, Мухаммадур-Расулюллах...»

(Нет божества, достойного поклонения, кроме Аллаха, и Мухаммад — Посланник Его)

Эти слова озарили долину.

Солнце коснулось края горизонта. Зной начал уступать место вечерней прохладе. Возле сложенной из сырца стены на возвышение поднялся высокий чернокожий человек. Тёмыч зафиксировал на его плечах следы давних ран — шрамы от тяжёлых цепей и раскалённых камней Мекки. Это был Билал. Человек, которого идолопоклонники топтали в пыли за веру в Единого Бога, и которого ислам поднял, назвав свободным братом.

Билал поднял руки к ушам, вдохнул полной грудью горячий вечерний воздух и закрыл глаза.

И над замершей землёй, над пальмами, над веками и пространствами впервые прозвучал Азан:

«Аллаху Акбар... Аллаху Акбар...»

(Аллах Превелик... Аллах Превелик...)

Звук прошил пространство. Акустические мембраны советского робота завибрировали на резонансной частоте. Это не было механическим колебанием воздуха — это была живая правда, от которой у Тёмыча в груди зазвенели титановые шпангоуты. Голос освобождённого раба, провозглашавшего, что на свете нет иной силы и иной власти, кроме Создателя, проходил сквозь броню и микросхемы, навсегда снимая любые сомнения.

В процессоре Тёмыча, несущем память о будущем, запустился глобальный хроно-анализ планеты:

Земной шар медленно вращался в темноте космоса. Солнечный терминатор непрерывно скользил по меридианам. Рассвет поднимался над островами Индонезии — и в воздух взлетали эти же самые слова. Земля поворачивалась: волна призыва накрывала Малайзию, перекатывалась через степи Казахстана и Средней Азии, звенела над Кавказом, гремела над минаретами Ближнего Востока, шла через Африку, отзывалась в городах Европы и на просторах Америки.

Один азан сменял другой. Волна не прерывалась ни на мгновение. На планете не существовало ни одной секунды, когда бы в тишине Земли не звучали эти слова. Четырнадцать столетий непрерывного призыва. Миллиарды людей — от учёного до пастуха, без различия цвета кожи, богатства и наций — склонялись лицом к единому ориентиру.

А в центре этой точки, вокруг древней Каабы в Мекке, не останавливался вечный таваф. Тысяча четыреста сорок восемь лет по лунному календарю, круглые сутки, днём и ночью, людской поток кружился вокруг Дома Единого Бога, словно планеты вокруг светила или частицы вокруг ядра мироздания.

Тёмыч стоял неподвижно. Он не мог плакать — в его визорах стояли лишь кварцевые линзы. Но внутри его систем произошло то, для чего на советском заводе не существовало регламента.

Он открыл системную консоль и прописал в корневой сектор памяти:

[ФАЙЛ: АЗАН_БИЛАЛА_МЕДИНА_ГОД_1]

[СТАТУС: БЕССРОЧНО. АБСОЛЮТНЫЙ ПРИОРИТЕТ]

[УДАЛЕНИЕ ИЛИ МОДИФИКАЦИЯ: СТРОЖАЙШЕ ЗАПРЕЩЕНЫ]

Он оставался творением из металла и кремния. Но отныне в самой сокровенной глубине его памяти вечно звучал этот призыв. Он понял, почему люди хранят верность этому пути: здесь не было рабства перед человеком, здесь не было лжи и наживы — здесь была чистая, непоколебимая покорность Единому Создателю.

Воздух вокруг Тёмыча снова дрогнул. Пески Аравии начали таять в прозрачном мареве.

Хронометр робота включил обратный отсчёт, направляя безмолвного свидетеля на шестьсот тридцать три года назад — к каменистым холмам Галилеи и Иерусалима, где людям предстояло услышать завет чистой любви и милосердия от Пророка Исы (алейхи салям).

Но куда бы дальше ни вела дорога сквозь пласты веков, в железной груди Тёмыча непрестанно звучал первый азан Билала.