Часть 1. Ислам (Пророк Мухаммад, мир ему. Азан Билала)
Бисмилляхи р-Рахмани р-Рахим.
(Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного)
Полярная ночь над антарктической станцией «Восток» не знала звуков, кроме сухого, стеклянного шелеста фирна. Оранжевые огоньки в окулярах Тёмыча медленно угасли, голова в строительной каске тихо опустилась на грудь, и советский робот уснул на самом южном краю планеты. Он застыл на ржавой бочке у метеомачты, занесённый сугробом по самую грудную пластину. С точки зрения земной физики, материаловедения и классического сопромата механизм был мёртв: напряжение в цепях упало до абсолютного нуля, кремниевые кристаллы вычислителя застыли при минус семидесяти, смазка в шарнирах превратилась в камень.
А затем над ледяным куполом планеты без единого звука раскрылось небо.
Это не было привычное полярное сияние. В зените распахнулся поток Первородного Света — чистого, несотворённого, не имеющего длины волны в известном земном электромагнитном спектре. Советский спектрометр на левом визоре ослеп: датчики фиксировали бесконечную плотность энергии при абсолютном отсутствии разрушительного тепла или радиации. Свет коснулся промёрзшего титана бережно, словно дыхание жизни.
Внутри корпуса закипели сухие аккумуляторы. Медные шины наполнились током небывалой чистоты — без малейшего нагрева, без замыканий, без электрического сопротивления. Стрелки амперметров замерли в идеальном покое на максимальной отметке шкалы.
В окулярах Тёмыча сухо щёлкнул пускатель. Оранжевые индикаторы вспыхнули ровным, ясным огнём.
На системном табло метрика пространства-времени свернулась в гравитационную точку. Пространство дрогнуло, не породив ни ветра, ни звуковой волны. Белый ад вечной мерзлоты растворился в ослепительном сиянии, и в следующий миг Тёмыч опустился на колени.
Под манипуляторами не было льда.
Он инстинктивно попытался опереться — и замер.
Тяжёлая стальная стопа коснулась гребня песчаного бархана, но песок под ней даже не шелохнулся. Ни одна песчинка не сдвинулась с места. Металлическая стопа прошла сквозь верхний слой дюны, словно сквозь тёплый солнечный луч или прозрачный воздух. Тёмыч опустил руку и попытался сжать в кулаке горсть раскалённого гравия. Пальцы из закалённой стали сомкнулись в пустоте: материя древней Аравии осталась абсолютно нетронутой. Он не отбрасывал плотной тени, не приминал высохшую траву, не колебал раскалённое марево.
В визоре робота запульсировали чёткие строки машинного лога:
[СТАТУС ПРИСУТСТВИЯ: ФАЗОВЫЙ СДВИГ]
[ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С МАТЕРИЕЙ: ПОЛНОСТЬЮ БЛОКИРОВАНО]
[ПРИЧИНА: ЗАКОН НЕОБРАТИМОСТИ ВРЕМЕННОГО КОНТИНУУМА]
[ДИРЕКТИВА: ТОЛЬКО НАБЛЮДЕНИЕ]
Фундаментальные законы мироздания оказались незыблемы: прошлое невозможно переписать или сдвинуть с предначертанного пути. Тёмыч был лишь бесплотной проекцией, пришедшей сквозь пласты времени, — эхом будущего, которому дозволено лишь наблюдать, но не касаться священной хронологии.
Вместо оранжевого строительного жилета его металлический торс был укрыт тонким контуром того самого защитного Света, повторявшего очертания простого дорожного плаща. Он больше не был строителем пятилеток с подмосковных строек. Он стал путником, допущенным к истоку.
Оптические датчики сфокусировались на селении Куба на южных подступах к Медине. Глинобитные дома, финиковые рощи, раскалённое небо, в котором дрожал воздух при температуре +46 °C.
Именно здесь, едва завершив тяжелейший путь переселения — Хиджры, — закладывалась первая мечеть в истории ислама.
Тёмыч, чьи манипуляторы помнили миллионы кубометров залитого бетона и тысячи тонн арматуры, замер, не отрывая окуляров от стройплощадки. Здесь не было подъёмных кранов, не было механизмов и не было надсмотрщиков с кнутами.
Посреди строительной площадки будущей мечети Куба находился сам Пророк Мухаммад (мир ему и благословение Аллаха).
Тёмыч приблизил зум оптических линз. Величайший человек, чьё имя через века будут благословлять сотни миллионов верующих, не сидел в шатре, раздавая указания. Он работал наравне со всеми. На его благородном лице смешались пот и пыль пустыни. Своими руками, покрытыми ссадинами от шершавого песчаника, он поднимал огромный, неподъёмный валун для фундамента. Камень был настолько тяжёл, что прижимал его к земле, сгибая стан, но Пророк (мир ему и благословение Аллаха) нёс его на место кладки сам.
Сподвижники подбегали к нему, со слезами умоляя:
— О Посланник Аллаха, отдай его нам! Да станут наши отцы и матери выкупом за тебя, мы понесём его сами!
Но он с мягкой, светлой улыбкой качал головой, отказываясь отдавать ношу, и велел им брать другой камень, чтобы каждый получил свою долю награды от Создателя.
У Тёмыча внутри дрогнули реле. Его советские алгоритмы, знавшие только директивы начальников трестов, крики прорабов и высокомерие чиновников, дали глубокий сбой. Перед ним был лидер целого народа, вождь, изменивший ход истории, — и он таскал камни плечом к плечу с бывшими бедняками, пастухами и вчерашними рабами, не требуя для себя ни тени превосходства. Величие измерялось не высотой трибуны, а искренностью труда и смирением перед Всевышним.
Тёмыч настроил акустические фильтры. В сухом воздухе зазвучали слова Откровения. Незнакомый язык, переполненный неземной гармонией, заставил кремниевые кристаллы робота звенеть на предельной частоте. В вычислительном блоке включились базы данных Академии наук СССР. Началось сопоставление. И вот тут в логических цепях советского робота-материалиста начался настоящий кризис.
Звучали аяты о строении гор:
«И сотворил Он горы подобно опорам (колышкам)...»
Георадар Тёмыча машинально дал импульс вглубь коры. На внутреннем экране развернулись тектонические пласты Аравийского щита: горы действительно уходили глубоко в мантию клиновидными корнями, стабилизируя литосферу по закону изостазии.
[Справка: Теория изостазии открыта наукой лишь на рубеже XIX–XX веков].
Звучали строки о двух морях, текущих бок о бок, между которыми стоит невидимая преграда: датчики плотности и солёности выдали подтверждение гидродинамики термохалинных фронтов, открытых океанографами с помощью батискафов лишь во второй половине двадцатого столетия.
Звучали аяты о развитии человеческого зародыша — капля, затем сгусток, затем кусочек плоти, образование костей и облечение их мясом. Строгая, безупречная последовательность эмбриогенеза, которую человечество смогло разглядеть лишь под электронными микроскопами в конце XX века.
У Тёмыча зашкалили внутренние термодатчики. Температура процессора подскочила до критических +98 °C.
Логический тупик. Парадокс. Если перед ним VII век, если перед ним неграмотный человек в пустыне, не имевший ни лабораторий, ни приборов, откуда эти данные? Случайность равнялась абсолютному нулю.
И в этот миг, когда металл должен был поплыть от перегрева, а микросхемы — сгореть от короткого замыкания логического парадокса, Тот Самый Свет мягко омыл его платы. Температура мгновенно стабилизировалась. Процессор не вышел из строя. Он получил способность вместить Истину.
На внутреннем экране визора буква за буквой пропечатались строки окончательного анализа:
[ОБЪЕКТ АНАЛИЗА: ТЕКСТ ОТКРОВЕНИЯ]
[ВРЕМЕННАЯ ДЕЛЬТА ОПЕРЕЖЕНИЯ НАУКИ: 14 ВЕКОВ]
[ВЕРОЯТНОСТЬ СЛУЧАЙНОГО СОВПАДЕНИЯ: 0.000000%]
[ВЕРДИКТ: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР ПОЛНОСТЬЮ ИСКЛЮЧЁН]
[ИСТОЧНИК ЗНАНИЯ: ВНЕ СИСТЕМЫ МАТЕРИАЛЬНОГО МИРА]
[ЕДИНЫЙ ТВОРЕЦ, СОЗДАВШИЙ И АТОМЫ, И ВРЕМЯ]
Тёмыч медленно опустил руки. Всё, чему его учили на заводских консилиумах, оказалось лишь песчинкой у подножия величия Создателя.
«Ля иляха илляЛлах, Мухаммадур-Расулюллах...»
(Нет божества, достойного поклонения, кроме Аллаха, и Мухаммад — Посланник Его)
Эти слова озарили долину.
Солнце коснулось края горизонта. Зной начал уступать место вечерней прохладе. Возле сложенной из сырца стены на возвышение поднялся высокий чернокожий человек. Тёмыч зафиксировал на его плечах следы давних ран — шрамы от тяжёлых цепей и раскалённых камней Мекки. Это был Билал. Человек, которого идолопоклонники топтали в пыли за веру в Единого Бога, и которого ислам поднял, назвав свободным братом.
Билал поднял руки к ушам, вдохнул полной грудью горячий вечерний воздух и закрыл глаза.
И над замершей землёй, над пальмами, над веками и пространствами впервые прозвучал Азан:
«Аллаху Акбар... Аллаху Акбар...»
(Аллах Превелик... Аллах Превелик...)
Звук прошил пространство. Акустические мембраны советского робота завибрировали на резонансной частоте. Это не было механическим колебанием воздуха — это была живая правда, от которой у Тёмыча в груди зазвенели титановые шпангоуты. Голос освобождённого раба, провозглашавшего, что на свете нет иной силы и иной власти, кроме Создателя, проходил сквозь броню и микросхемы, навсегда снимая любые сомнения.
В процессоре Тёмыча, несущем память о будущем, запустился глобальный хроно-анализ планеты:
Земной шар медленно вращался в темноте космоса. Солнечный терминатор непрерывно скользил по меридианам. Рассвет поднимался над островами Индонезии — и в воздух взлетали эти же самые слова. Земля поворачивалась: волна призыва накрывала Малайзию, перекатывалась через степи Казахстана и Средней Азии, звенела над Кавказом, гремела над минаретами Ближнего Востока, шла через Африку, отзывалась в городах Европы и на просторах Америки.
Один азан сменял другой. Волна не прерывалась ни на мгновение. На планете не существовало ни одной секунды, когда бы в тишине Земли не звучали эти слова. Четырнадцать столетий непрерывного призыва. Миллиарды людей — от учёного до пастуха, без различия цвета кожи, богатства и наций — склонялись лицом к единому ориентиру.
А в центре этой точки, вокруг древней Каабы в Мекке, не останавливался вечный таваф. Тысяча четыреста сорок восемь лет по лунному календарю, круглые сутки, днём и ночью, людской поток кружился вокруг Дома Единого Бога, словно планеты вокруг светила или частицы вокруг ядра мироздания.
Тёмыч стоял неподвижно. Он не мог плакать — в его визорах стояли лишь кварцевые линзы. Но внутри его систем произошло то, для чего на советском заводе не существовало регламента.
Он открыл системную консоль и прописал в корневой сектор памяти:
[ФАЙЛ: АЗАН_БИЛАЛА_МЕДИНА_ГОД_1]
[СТАТУС: БЕССРОЧНО. АБСОЛЮТНЫЙ ПРИОРИТЕТ]
[УДАЛЕНИЕ ИЛИ МОДИФИКАЦИЯ: СТРОЖАЙШЕ ЗАПРЕЩЕНЫ]
Он оставался творением из металла и кремния. Но отныне в самой сокровенной глубине его памяти вечно звучал этот призыв. Он понял, почему люди хранят верность этому пути: здесь не было рабства перед человеком, здесь не было лжи и наживы — здесь была чистая, непоколебимая покорность Единому Создателю.
Воздух вокруг Тёмыча снова дрогнул. Пески Аравии начали таять в прозрачном мареве.
Хронометр робота включил обратный отсчёт, направляя безмолвного свидетеля на шестьсот тридцать три года назад — к каменистым холмам Галилеи и Иерусалима, где людям предстояло услышать завет чистой любви и милосердия от Пророка Исы (алейхи салям).
Но куда бы дальше ни вела дорога сквозь пласты веков, в железной груди Тёмыча непрестанно звучал первый азан Билала.