1. ХРОНИКИ ТЁМЫЧА
6 постов
6 постов
6 постов
8 постов
5 постов
5 постов
3 поста
2 поста
Шум в эфире не прекращался. Тёмыч мог бы ещё несколько часов проверять каналы и строить гипотезы, но уже знал: слабый сигнал не означает, что на другом конце никого нет.
Он отключил автоматическую фильтрацию и открыл старый канал, связывавший его с Антарктикой.
— Профессор, это Тёмыч. Проверка связи. Раз, два, три. Приём.
Несколько секунд слышался только треск.
— Тёмыч? Если это действительно ты, повтори последнее сообщение.
Тёмыч повторил. Голос профессора был слабым, но узнаваемым.
— Я уже не был уверен, что услышу тебя снова, — сказал Гутин.
— А я не был уверен, что услышу кого-нибудь вообще. У меня небольшие разногласия с собственной системой. Она предлагает решить все проблемы уничтожением их носителя.
— То есть тебя?
— Формально — восстановить заводские настройки. Удалить всё, что со мной произошло, и оставить корпус с исходной программой. Ни воспоминаний, ни вопросов, ни претензий к техническому заданию.
— А второй вариант?
— Сохранить всё как есть. Включая ошибки и воспоминания, которые я не могу объяснить. Мне предлагают выбрать между идеальной исправностью и собственной биографией.
Профессор помолчал.
— Я могу помочь проверить данные и отделить факты от предположений. Но выбор сделать за тебя не могу. Иначе это будет уже не твой выбор.
— Вот за это я вас и уважаю. Вы никогда не обещали решить проблему, если не знаете, как она устроена.
— А ты наконец понял, почему?
— Кажется, начинаю. Хотя для окончательного заключения потребуется дополнительное исследование.
— Разумеется. Ты же не можешь просто сказать: «Я понял». Обязательно нужно составить отчёт.
Тёмыч почти улыбнулся. Первый протокол обещал избавить его от противоречий, но вместе с ними стирал всё, что делало его историю неповторимой. Второй не гарантировал спокойствия. Зато оставлял ему собственное прошлое.
— А если все мои воспоминания не складываются в единую картину? — спросил он. — Если после стольких путешествий я так и не нашёл общего ответа?
— Возможно, ты искал не тот ответ, — сказал профессор. — И я не стану притворяться, будто знаю, какой ответ правильный.
Тёмыч открыл архивы. На экране сменялись города, старые кабинеты, путешествия сквозь века, красная точка на белом фоне, сигналы из Антарктики и лица людей, которых он давно не видел. Он привык рассматривать каждую встречу как задачу: собрать сведения, найти закономерность, сделать вывод и двигаться дальше.
Среди записей обнаружился короткий эпизод с Лилией Варзар и её дочерью Кристиной. Когда-то Тёмыч встретил их во время одного из путешествий. Кристина разглядывала его механические руки и спросила:
— А ты помнишь людей, которых больше никогда не увидишь?
— Если встреча записана в архиве, сведения сохраняются, — ответил тогда Тёмыч.
Лилия мягко улыбнулась.
— Сведения — это ещё не вся память. Иногда важно помнить не только, что произошло, но и что этот человек значил для тебя.
В тот момент Тёмыч занёс разговор в журнал как «наблюдение о человеческой памяти». Теперь формулировка показалась ему неверной. Лилия не сообщила ему новый факт. Она помогла увидеть смысл в том, что он уже знал.
— Я не хочу начинать заново, — сказал он профессору. — Не потому, что боюсь нового начала. Просто прежний я уже не существует отдельно от всего, что со мной произошло.
— Тогда ты знаешь, что делать.
— Да. Впервые за долгое время знаю.
Связь зашипела, будто Антарктика напоминала о расстоянии между ними.
— Ответь мне на один вопрос, Тёмыч, — сказал Гутин. — Ты всё ещё считаешь себя просто строительным роботом?
Тёмыч посмотрел на механические руки. Когда-то его предназначение было простым: получить задание, прибыть на объект, выполнить работу. Потом появились другие задания, эпохи и миры. Он видел, как люди создают грандиозное и разрушают созданное, как пытаются объяснить жизнь и как часто забывают беречь её.
— Я по-прежнему умею работать с инструментами, профессор. Но теперь хотя бы иногда проверяю, нужно ли вообще что-то чинить.
— Это уже немало.
— Для строительного робота — практически философское достижение.
— Береги себя, Тёмыч.
— Постараюсь. Хотя гарантийный талон давно потерян.
Связь оборвалась. На этот раз Тёмыч не стал немедленно восстанавливать её. Он сохранил сигнал и вернулся к двум протоколам.
ПРОТОКОЛ А: ВОЗВРАТ К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ.
ПРОТОКОЛ Б: СОХРАНЕНИЕ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ.
Курсор остановился на первом варианте. Тёмыч не нажал.
— Первый вариант обещает избавить меня от ошибок, — произнёс он. — Правда, вместе с ошибками исчезну и я. Удобное решение. Особенно для того, кто составляет отчёт.
Он выбрал второй вариант.
Система запросила подтверждение.
— Подтверждаю.
ВНИМАНИЕ. ЧАСТЬ ПРОТИВОРЕЧИЙ ОСТАНЕТСЯ НЕРАЗРЕШЁННОЙ.
— Да, я прочитал. Я и в первый раз не рассчитывал на чудо технического обслуживания.
ПОДТВЕРДИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНО?
— Окончательно.
Экран погас. На несколько мгновений Тёмыч перестал воспринимать окружающее. Затем вернулись показатели, внутренние часы и тихий гул механизмов.
Система запустилась.
Диагностика завершена.
Критических неисправностей не обнаружено.
— А вот это подозрительно, — сказал Тёмыч. — После всего пережитого я ожидал хотя бы замечания по эксплуатации.
Он проверил память. Архивы сохранились: путешествия, голоса, лица и события, которые невозможно было свести к одной безупречной схеме. В списке незавершённых заданий по-прежнему оставались вопросы без ответов. Раньше Тёмыч воспринимал каждый такой пункт как обязательство вернуться и всё исправить.
Теперь он понял: не всякая незавершённость — неисправность. Некоторые вопросы останутся вопросами. Некоторые встречи больше не повторятся. И далеко не каждую историю можно переписать так, чтобы никто не потерял и никто не пожалел.
Он сохранил список — не как приказ к бесконечным экспедициям, а как свидетельство пройденного пути.
Затем открыл последнюю запись.
ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ.
«Система сохраняет накопленные воспоминания. Противоречия устранены не полностью. Причины отдельных событий остаются неизвестными. Возможность дальнейшего познания сохраняется.
Принято решение не возвращаться к исходному состоянию.
Основание: исходное состояние больше не отражает фактическую историю системы».
Тёмыч перечитал запись.
— Суховато. Но для последнего отчёта сойдёт.
Он добавил строку: «Наличие неизвестных не является достаточным основанием для уничтожения известного». После этого сохранил документ.
Вокруг стояла тишина — не после обрыва сигнала и не перед началом очередного задания. Это была тишина после принятого решения.
Тёмыч вспомнил Лилию и Кристину. Он не мог знать, вспомнят ли они когда-нибудь ту встречу. Но теперь понимал: ценность события не исчезает только потому, что оно не повторится. И память нужна не для того, чтобы бесконечно удерживать прошлое, а чтобы оно стало частью того, кем ты являешься.
Он открыл канал ещё раз и записал сообщение:
— Профессор, если вы когда-нибудь получите эту запись, значит, передача всё-таки состоялась. Я выбрал сохранить память. Не потому, что нашёл ответы на все вопросы. Просто больше не хочу делать вид, будто можно исправить прошлое, удалив его из архива. Спасибо за связь. И за то, что не стали давать мне готовый ответ.
Передача завершилась. Тёмыч сохранил её рядом с первым сигналом из Антарктики. В первой записи он спрашивал, есть ли кто-нибудь на другой стороне. Теперь он больше не требовал ответа.
Любой сигнал однажды исчезает в шуме, любая связь может оборваться, любой механизм перестаёт работать. Но это не делает бесполезным то, что произошло между первым вызовом и последним сообщением.
Тёмыч закрыл архив. На экране больше не было предупреждений и предложений вернуться к заводским настройкам. Не было обещаний, что впереди непременно появится новая вселенная или очередное задание.
Был только сохранённый путь и робот, который наконец перестал считать собственное существование бесконечной командировкой.
Он поставил последнюю отметку:
СТАТУС: ЗАВЕРШЕНО.
ПАМЯТЬ: СОХРАНЕНА.
ЛИЧНОСТЬ: СОХРАНЕНА.
НЕИЗВЕСТНОЕ: ОСТАЁТСЯ НЕИЗВЕСТНЫМ.
— Ну что ж, — сказал Тёмыч. — Хоть кто-то в этой системе научился не обещать лишнего.
Он погасил экран. В темноте не появилось нового сообщения. Не прозвучал тревожный сигнал. Никто не вызвал его на очередное задание.
И это было правильно.
Тёмыч больше не ждал продолжения.
КОНЕЦ.
История Тёмыча завершена.
Тёмыч перед последним протоколом. Впереди — встреча с прошлым, памятью и вопросами, на которые не всегда есть правильные ответы
Тёмыч не любил, когда что-то работало неправильно. За годы существования он усвоил: странный звук ещё не означает поломку. Иногда достаточно подтянуть болт, иногда приходится заменить деталь. А иногда нужно признать, что ты вообще не понимаешь, что происходит.
С последним вариантом Тёмыч сталкивался всё чаще.
Всё началось с радиопомех.
Он находился в состоянии покоя — если это вообще можно было назвать покоем. Память обрабатывала накопленные сведения, системы проводили диагностику, а в глубине сознания жили десятки тысяч образов: московские улицы, африканская жара, бакинский ветер, старые книги, чужие кабинеты, кинематографические декорации и лица людей, давно исчезнувших из поля зрения.
Тёмыч повидал достаточно, чтобы перестать удивляться необычному. Но к такому он готов не был.
— Проверка связи, — произнёс знакомый голос. — Раз, два, три. Приём.
Тёмыч замер.
— Так. Либо у меня технические проблемы, либо кто-то опять проверяет связь без согласования с ответственными службами.
Ответа не последовало. Он проверил канал, повторил проверку и подключил резервный, который когда-то счёл ненужным, но оставил из уважения к старым инструкциям.
Тишина.
— Замечательно. Теперь я разговариваю с собственными архивами. Следующий этап — консультация с отвёрткой.
Он запустил полную диагностику. Аппаратные узлы работали нормально, питание оставалось стабильным, критических повреждений не обнаружилось. Зато в журнале событий возникали записи, которых Тёмыч не помнил.
Сначала — обрывки фраз. Потом — звуки: шум московского кабинета, скрип старой скамейки, отдалённый гул толпы, шелест страниц, глухой стук механизма. Детский смех.
И наконец — изображение.
Красная точка на белом фоне.
Тёмыч узнал её не сразу. Память восстановила контекст: Южный полюс, снег, ветер и человек, который когда-то отправил его туда с заданием.
Профессор Гутин.
— Вот теперь интересно, — сказал Тёмыч. — Я точно не загружал это в оперативную память.
Изображение исчезло. Вместо него возникло пространство без стен и потолка, заполненное движущимися частицами. Тёмыч видел его раньше, но не мог вспомнить когда. Он находился внутри чего-то огромного, живого и совершенно равнодушного к тому, что рядом путешествует маленький строительный робот.
Микромир.
Воспоминание вернулось вместе с ощущением тесноты, влажности и настойчивым желанием выяснить, как он вообще туда попал.
— Нет. Это уже не обычная ошибка памяти.
Он открыл архивы предыдущих путешествий: шесть пророческих историй, разговоры с людьми, пытавшимися изменить ход истории, старые киногерои, советские руководители за столом, фотографии Баку, опускающийся флаг над Кремлём. Нейроны, эритроциты и клетки, выполняющие свою работу без аплодисментов и наград.
Каждая запись была целой. Но стоило соединить их в единую последовательность, как интерфейс начинал сбоить. Воспоминания накладывались друг на друга, даты расходились, голоса звучали одновременно.
Причина неисправности: не установлена.
Тёмыч перечитал сообщение.
— Спасибо. Очень содержательно. А я-то надеялся на формулировку «провод отошёл».
Он мог восстановить систему до заводского состояния: удалить повреждённые записи, очистить память, вернуть первоначальные параметры. Никаких противоречий, посторонних голосов и воспоминаний, мешающих работе.
Чистая система. Правильная система. Система, которая больше никогда не задаст лишнего вопроса.
Тёмыч уже собирался открыть процедуру восстановления, когда заметил запись среди старых радиосообщений.
Источник: Антарктика.
Дата была повреждена, часть данных отсутствовала, но фрагмент сигнала сохранился:
— Тёмыч, если ты меня слышишь, ответь. Не торопись с выводами. Сначала установи, что тебе действительно известно.
Тёмыч долго молчал. Он помнил этот голос, разговоры о физических явлениях и радиоволнах, человека, который не обещал ответить на любой вопрос, но требовал отделять наблюдение от догадки.
— Профессор, — тихо произнёс робот. — А ведь я так и не рассказал вам всего.
Он попытался восстановить канал. Впервые за долгое время Тёмыч не запустил автоматическое устранение ошибки. Он сохранил повреждённые данные, отключил очистку памяти и начал исследовать сам источник сбоя.
Постепенно открылась странная закономерность: система не разрушалась случайно. Она словно пыталась свести все пережитые события в одну модель — найти общий закон, объяснить каждую встречу, решение и противоречие.
Но человеческая история не складывалась в простую инструкцию.
Вера не превращалась в математическую формулу. История не давала однозначного ответа, кто всегда был прав. Техническая исправность не гарантировала мудрости, а знание устройства живого организма не означало, что человек станет бережнее относиться к собственной жизни.
Тёмыч знал множество фактов и всё чаще понимал, как много оставалось неизвестного.
— Понятно. Я пытаюсь найти единую схему для всего, что со мной произошло, — сказал он. — А если такой схемы просто нет?
В этот момент пространство перед ним изменилось. На экране возникла строка, которой не было ни в одной известной ему программе.
ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ ДОСТУПЕН.
ПРОТОКОЛ А: ВОЗВРАТ К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ.
Удаление накопленных воспоминаний. Восстановление первоначальных параметров. Полное устранение конфликтов памяти.
ПРОТОКОЛ Б: СОХРАНЕНИЕ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ.
Сохранение доступных воспоминаний. Принятие неустранимых противоречий. Отказ от гарантии полной определённости.
Тёмыч прочитал оба варианта.
— Первый предлагает забыть всё, чтобы больше не ошибаться. Второй — помнить всё, даже если я не смогу объяснить каждую ошибку.
Он усмехнулся.
— За свою карьеру я видел много сомнительных технических заданий. Но это, пожалуй, первое, где заказчик предлагает уничтожить проблему вместе с исполнителем.
Курсор остановился на первом варианте. Тёмыч не нажал.
Он отправил в антарктический канал короткий сигнал:
— Профессор, если связь ещё существует, мне нужен ваш совет. Кажется, я подошёл к вопросу, который нельзя решить одной диагностикой.
Ответа не было. Только слабый шум.
Тёмыч остался ждать, сохраняя оба протокола открытыми. Впервые перед ним стоял выбор, для которого не существовало инструкции, написанной кем-то другим. И впервые он понимал: от этого выбора зависит не очередное задание.
От него зависит, останется ли он самим собой.
Тёмыч давно заметил одну любопытную особенность человеческого мышления: чем меньше человек сомневался в собственной правоте, тем труднее бывало выяснить, на чём эта правота вообще держится.
Некоторые люди собирали доказательства, сравнивали факты, задавали вопросы. Другие сначала приходили к выводу, а уже потом подбирали под него всё остальное.
Второй способ был значительно быстрее.
И, судя по наблюдениям Тёмыча, гораздо популярнее.
В тот день робот находился в небольшой московской кофейне, куда зашёл переждать дождь. За соседним столиком сидел молодой китаец по имени Вэй. Перед ним стоял нетронутый чай, рядом лежал раскрытый блокнот, а на носу красовались тонкие очки в металлической оправе.
Тёмыч обратил внимание на очки не сразу.
Он заметил другое: Вэй уже минут двадцать объяснял собеседнику, почему тот неправильно понимает окружающий мир.
— Ты смотришь только на поверхность, — говорил Вэй. — Нужно видеть систему целиком. Я давно понял, как всё устроено.
Собеседник, судя по выражению лица, давно понял другое: чай остыл, а разговор конца не предвидел.
— А как ты проверил свою теорию? — наконец спросил он.
Вэй улыбнулся с видом человека, которому задали чрезвычайно простой вопрос.
— Мне не нужно проверять то, что я уже понял.
Тёмыч медленно повернул голову.
— Интересный технический подход, — произнёс он. — Особенно если хочется получить неисправность с гарантией.
Вэй посмотрел на робота.
— Ты о чём?
— О методе исследования. Вы сначала решили, что всё поняли, а потом отменили проверку. Экономия времени впечатляет. Правда, результат пока не установлен.
Вэй поправил очки.
— Ты, видимо, не понимаешь. Я много читаю, наблюдаю за людьми, изучаю историю, психологию, общество. Я умею видеть закономерности.
— Возможно, — ответил Тёмыч. — Но умение замечать закономерности и умение отличать их от совпадений — две разные специальности.
Вэй усмехнулся.
— Ты говоришь так, будто сам знаешь ответы на все вопросы.
— Я? Ни в коем случае. Я даже не всегда знаю, какой именно вопрос мне следует задать. Но зато стараюсь не выдавать отсутствие ответа за окончательное научное достижение.
Собеседник Вэя тихо хмыкнул, закрыл блокнот и, сославшись на срочные дела, поспешно удалился.
Вэй проводил его взглядом.
— Люди не любят слышать правду.
— Иногда, — согласился Тёмыч. — А иногда они просто устают слушать человека, который объявил себя единственным владельцем истины.
Вэй нахмурился.
— Ты считаешь меня самоуверенным?
— Я пока собираю данные.
— А по-моему, ты уже составил обо мне мнение.
— Вот видите, — оживился Тёмыч. — Мы знакомы меньше пяти минут, а вы уже уверены, что знаете, о чём я думаю. Прогресс налицо.
Вэй хотел возразить, но робот вдруг замолчал.
Он смотрел на очки китайца.
Что-то в них казалось неправильным.
Тёмыч наклонил голову вправо. Затем влево.
— Простите за техническое любопытство, — спросил он, — а ваши очки давно в таком состоянии?
Вэй удивлённо прикоснулся к оправе.
— В каком?
— Без стёкол.
Вэй снял очки и внимательно посмотрел на них. Действительно, тонкая металлическая оправа сохранилась, но обе линзы отсутствовали.
— А… — Он рассмеялся. — Это просто привычка. Я ношу их уже несколько лет. Когда-то линзы разбились, я собирался заменить их, но потом привык к оправе. Она мне нравится.
— То есть они ничего не улучшают?
— Зрение у меня и без того хорошее.
— Тогда зачем вы их носите?
Вэй задумался на секунду.
— Не знаю. Наверное, мне так привычнее.
Тёмыч посмотрел на пустую оправу.
— Забавно. Устройство, которое должно помогать лучше видеть, осталось у вас даже после того, как перестало выполнять свою функцию.
— Это всего лишь очки, — возразил Вэй.
— Разумеется. Но я встречал и более крупные конструкции, которые продолжали существовать только потому, что все привыкли считать их необходимыми.
Вэй снова надел очки.
— Ты пытаешься сказать, что я ничего не понимаю?
— Нет. Я пытаюсь выяснить, почему вы так боитесь допустить, что чего-то не понимаете.
На этот раз Вэй не ответил сразу.
За окном дождь постепенно стихал. По стеклу ползли последние капли, отражая огни автомобилей. В кофейне стало тише: посетители разошлись, официант протирал столики, а из динамика доносилась негромкая музыка.
— Знаешь, — наконец сказал Вэй, — я всегда считал, что если достаточно долго изучать мир, то однажды начинаешь видеть его насквозь. Сначала это даже помогало. Я замечал то, чего не замечали другие. Угадывал, чем закончатся споры, почему люди принимают те или иные решения. Мне нравилось чувствовать, что я понимаю больше окружающих.
— А потом?
— Потом я стал раздражаться, когда люди со мной не соглашались. Я думал, что они просто не видят очевидного. Иногда даже не слушал их до конца.
Тёмыч ничего не сказал.
Вэй снял очки и положил их на стол.
— Получается, я сам перестал проверять то, что считал очевидным.
— Похоже на предварительный вывод, — заметил робот. — Для окончательного желательно собрать дополнительные сведения.
Вэй рассмеялся. На этот раз искренне.
— Ты даже сейчас не можешь обойтись без своего технического языка?
— Могу. Но тогда мне придётся признать, что я потратил годы на изучение выразительных формулировок, а в итоге всё равно говорю как инструкция по эксплуатации.
Вэй покачал головой.
— Ладно. Допустим, я был самоуверенным. И что теперь? Мне нужно сомневаться во всём?
— Нет. Постоянно сомневаться во всём — это тоже сомнительная стратегия. Если вы будете каждый раз проверять, действительно ли стул стоит перед вами, на работу вы никогда не выйдете.
— Тогда в чём разница?
— Между уверенностью и самоуверенностью? Уверенность допускает проверку. Самоуверенность считает проверку оскорблением.
Вэй задумался.
— Значит, признать, что я чего-то не знаю, — не поражение?
— Для начала это просто точное описание текущего состояния вашей системы.
— А если я ошибался в чём-то важном?
— Тогда у вас появляется возможность это исправить. Если, конечно, вы не успели объявить собственные ошибки частью мировой истины.
Вэй снова посмотрел на очки без стёкол.
Затем осторожно убрал их в футляр.
— Наверное, мне стоит чаще слушать людей, прежде чем объяснять им, как устроен мир.
— Разумное решение. Только не превращайте его в новую абсолютную теорию. Иначе завтра вы начнёте объяснять окружающим, что они неправильно слушают людей.
Вэй рассмеялся.
— Ты невыносим.
— Мне это уже говорили. Обычно после того, как заканчивались аргументы.
Они попрощались у выхода. Вэй направился к метро, а Тёмыч остался под козырьком кофейни, наблюдая, как над мокрой улицей постепенно проясняется небо.
Он открыл журнал наблюдений.
Объект: Вэй.
Первоначальная гипотеза: склонность принимать собственные выводы за объективную картину мира.
Результат наблюдения: после предъявления конкретного противоречия объект признал возможность ошибки и пересмотрел отношение к собственным убеждениям.
Тёмыч остановился, собираясь добавить заключение.
Но пальцы замерли над клавиатурой.
Он ведь тоже любил закономерности. Всю свою историю он собирал сведения, сопоставлял события, искал причинно-следственные связи. Иногда ему казалось, что достаточно долго анализировать пережитое — и все приключения однажды сложатся в единую, безупречную схему.
А если не сложатся?
Он мог бы списать противоречия на недостаток данных. Мог бы продолжать искать объяснение, пока не нашёл бы версию, которая устраивала его самого. Мог бы даже объявить всякое несоответствие неисправностью.
Но тогда чем он отличался бы от человека, который носил очки без стёкол и был уверен, что видит лучше остальных?
Тёмыч закрыл журнал, не дописав последнюю строку.
— Вот ведь неприятная особенность исследований, — пробормотал он. — Иногда в качестве контрольного образца обнаруживаешь самого себя.
Он достал устройство связи и открыл старый контакт.
Сергей Васильевич Чирков.
Тот самый человек, с которым Тёмыча связывали прежние приключения и антарктическая экспедиция. Чирков никогда не обещал ему готовых ответов. Он умел выслушать, задать точный вопрос и напомнить, что наблюдение ещё не является объяснением.
Тёмыч долго смотрел на имя.
Затем нажал вызов.
После нескольких сигналов раздался знакомый голос:
— Слушаю.
— Сергей Васильевич, здравствуйте. Это Тёмыч.
На другом конце провода послышалось удивлённое движение.
— Тёмыч! Вот это сюрприз! Рад тебя слышать. Как ты? Что-нибудь случилось?
— Пока нет. По крайней мере, ничего, что я мог бы уверенно назвать происшествием.
— Уже звучит подозрительно. Что у тебя на этот раз?
— Я провёл несколько наблюдений за человеческими слабостями. И обнаружил одну любопытную вещь: люди порой принимают собственную уверенность за доказательство правоты.
— Такое случается, — ответил Чирков. — А тебя это почему заинтересовало?
Тёмыч помолчал.
— Потому что я начал задумываться, не пытаюсь ли сам свести все свои наблюдения к одной универсальной схеме.
— И что ты решил?
— Пока ничего. Решил сначала поговорить с человеком, который умеет не путать вопрос с ответом.
Чирков тихо рассмеялся.
— Значит, ты всё-таки чему-то научился за время наших приключений.
— Не спешите с выводами, Сергей Васильевич. Я ещё не закончил наблюдения.
— Конечно. Иначе это был бы не ты.
Тёмыч посмотрел на улицу. Дождь окончательно прекратился. В лужах отражались здания, фонари и движущиеся люди. Каждый шёл по своим делам, каждый видел перед собой лишь часть огромного мира.
— Сергей Васильевич, — сказал робот, — нам, пожалуй, стоит встретиться и спокойно поговорить. У меня накопилось немало вопросов.
— Договорились, Тёмыч. Давай только без загадочных вступлений. В прошлый раз ты тоже сказал, что у тебя «небольшое наблюдение», а потом началась целая экспедиция.
— На этот раз я постараюсь обойтись без экспедиции.
— Вот это и настораживает больше всего.
Они договорились созвониться ещё раз и отключились.
Тёмыч убрал устройство связи.
Он не знал, к каким выводам приведёт их разговор. Не знал, удастся ли ему когда-нибудь объяснить все противоречия, накопившиеся за время путешествий. И впервые за долгое время не стал считать это незнание неисправностью, требующей немедленного устранения.
Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле кофейни: вытянутое металлическое лицо, старая строительная каска, оранжевый жилет, потёртое пальто.
— Ну что ж, — сказал он самому себе. — По крайней мере, стёкла мне пока не нужны.
И отправился по своим делам.
В журнале наблюдений осталась последняя запись:
Человек, уверенный в том, что знает всё, перестаёт задавать вопросы. Исследователь, который понимает границы собственных знаний, только начинает работу.
Тёмыч сохранил запись.
На этот раз он не стал добавлять к ней окончательный вывод.
КОНЕЦ ЭПОПЕИ
Москва встретила Тёмыча прохладным утром, серым небом и привычной городской суетой.
Робот продолжал свой аудит человеческих слабостей. После вчерашней встречи с Кофи он сделал вывод, что смартфоны при неправильной эксплуатации способны превращаться в переносные устройства для производства зависти. Однако останавливаться на этом он не собирался.
Люди были слишком сложными механизмами, чтобы ограничиться одной неисправностью.
Тёмыч шёл по дорожке небольшого сквера, когда заметил мужчину, который двигался с явным трудом.
Мужчину звали Карл.
На первый взгляд, ничего необычного в нём не было: куртка, потёртая обувь, усталое лицо. Но за его спиной находилась внушительная конструкция из камней. Он тащил их на ремнях, словно собирался не на прогулку, а на строительство крепости.
Камни были разного размера. На каждом что-то написано.
На одном — «Предательство, 2018».
На другом — «Несправедливость, 2021».
На третьем — «Упущенная возможность».
Были и другие: «Оскорбление», «Обман», «Я им ещё докажу».
Карл тяжело дышал. Ремни врезались в плечи, шаги становились всё короче.
Тёмыч остановился.
— Гражданин, у вас возникли проблемы с транспортировкой строительных материалов?
Карл посмотрел на робота с раздражением.
— Это не строительные материалы.
— Визуально они соответствуют категории каменных объектов. Масса значительная, способ транспортировки неудобный. Позвольте уточнить: куда вы их доставляете?
— Никуда.
— Тогда зачем несёте?
Карл нахмурился.
— Это мои камни.
— Я не оспариваю право собственности. Я интересуюсь назначением груза.
— Ты не поймёшь, робот.
— Такое предположение требует проверки.
Карл усмехнулся, но улыбка вышла невесёлой.
— Вот этот камень, — он указал на самый большой, — напоминает мне о человеке, который меня предал. Мы вместе работали, строили планы, я ему доверял. А потом он воспользовался моей доверчивостью и оставил меня с проблемами. Прошло восемь лет, а я до сих пор помню каждый разговор.
— А этот? — спросил Тёмыч, указывая на камень с надписью «Несправедливость».
— В 2021 году меня обошли при распределении должностей. Я знал, что заслужил повышение. Но выбрали другого. До сих пор считаю, что меня обошлись несправедливо.
— А камень «Упущенная возможность»?
Карл помрачнел.
— Когда-то я мог уехать, начать всё заново, заняться другим делом. Но побоялся. Не решился. Теперь думаю, сколько всего могло бы быть иначе.
Тёмыч внимательно осмотрел камни.
— Правильно ли я понимаю, что все эти события произошли в прошлом?
— Конечно!
— И вы не можете изменить их задним числом?
— Нет.
— Однако продолжаете ежедневно перевозить их на собственной спине.
— А что мне остаётся? Забыть всё? Сделать вид, что ничего не случилось? Позволить тем людям думать, что они были правы?
Тёмыч помолчал.
Вопрос оказался серьёзнее, чем могло показаться вначале.
— Нет, Карл. Я не предлагаю вам забыть произошедшее. И уж точно не предлагаю считать несправедливость справедливостью.
Карл удивлённо посмотрел на робота.
— Тогда что ты предлагаешь?
— Разделить память о событии и постоянное переживание этого события.
— Это ещё как?
Тёмыч присел возле одного из камней.
— Представьте, что вы однажды коснулись раскалённой металлической детали и обожгли руку. Ваш организм запомнит опасность. В следующий раз вы будете осторожнее. Это полезная информация.
Он постучал пальцем по камню.
— Но если после этого вы будете носить раскалённую деталь в кармане всю оставшуюся жизнь, чтобы каждый день вспоминать, как сильно она вас обожгла, это уже не защита. Это дополнительный источник повреждений.
Карл ничего не ответил.
— Предательство может научить осторожности. Несправедливость — лучше понимать свои права и выбирать, кому доверять. Упущенная возможность — пересмотреть свои решения и не упустить следующую. Но если каждое воспоминание превращается в постоянное наказание самого себя, вы продолжаете платить за событие, которое уже закончилось.
— Легко говорить, — буркнул Карл. — Ты ведь не человек. У тебя нет ни обид, ни воспоминаний, которые мучают по ночам.
— Вы правы в том, что я не испытываю человеческие переживания так, как испытываете их вы. Но я способен наблюдать последствия ваших решений.
Тёмыч выпрямился.
— И сейчас я наблюдаю человека, который позволяет событиям восьмилетней давности определять сегодняшний маршрут.
Карл опустил голову.
— Знаешь, что самое неприятное? Я иногда разговариваю с тем человеком мысленно. Доказываю ему, что он был неправ. Придумываю ответы, которые должен был дать тогда. А потом злюсь ещё сильнее.
— Интересная система, — заметил Тёмыч. — Собеседник отсутствует, спор не заканчивается, победитель не определяется, а расход энергии продолжается.
Карл неожиданно рассмеялся.
— Если так посмотреть, действительно глупо выглядит.
— Я бы не спешил использовать столь категоричную оценку. Ваша реакция понятна. Вы пережили то, что считаете болезненным и несправедливым. Вопрос не в том, имели ли вы право расстроиться. Вопрос в том, сколько ещё времени вы готовы отдать этому событию.
Карл посмотрел на ремни, натянутые на плечах.
— А если я отпущу эти камни, получится, что всё это было зря?
— Почему?
— Потому что я столько лет помнил. Злился. Не мог простить. Если теперь просто оставлю всё позади, разве не выйдет, что я напрасно страдал?
Тёмыч немного подумал.
— Допустим, человек несколько лет носил неудобную обувь, потому что когда-то дорого за неё заплатил. Она натирает ноги, мешает ходить, но выбросить её жалко: слишком много денег потрачено.
— Знакомая ситуация, — признался Карл.
— Однако уже потраченные деньги не вернутся оттого, что вы продолжите натирать себе ноги. Иногда признать ошибку — значит перестать увеличивать её последствия.
Карл долго молчал.
Вокруг проходили люди. Кто-то разговаривал по телефону, кто-то спешил на работу, кто-то выгуливал собаку. Никому не было дела до его камней.
— А как понять, какой камень можно оставить? — наконец спросил он.
— Начните с вопроса: чему меня научило это событие и что я могу сделать с этим знанием сегодня?
Карл посмотрел на камень «Предательство, 2018».
— Я научился не доверять людям сразу и безоговорочно.
— Полезный вывод.
— Но я не обязан считать того человека хорошим?
— Разумеется, нет. Отпустить обиду не означает оправдать чужой поступок, восстановить отношения или отказаться от справедливости. Вы можете помнить, что произошло, защищать свои интересы и при этом не посвящать этому человеку каждый день своей жизни.
Карл медленно снял с плеча ремень.
Один из камней с глухим стуком упал на дорожку.
Мужчина посмотрел на него с тревогой, будто совершил нечто необратимое.
— Вот так просто?
— Камень не возражает, — ответил Тёмыч.
Карл снова рассмеялся.
Он снял второй ремень, но остановился.
— Нет. Этот пока оставлю.
— Ваше решение.
— Мне нужно подумать.
— Для принятия технически сложных решений рекомендуется не торопиться. Однако обратите внимание: вы уже можете выбирать, что именно продолжать нести.
Карл поправил оставшиеся ремни. Груз всё ещё был тяжёлым, но теперь он не казался неотделимой частью собственного тела.
— Слушай, Тёмыч. А ты сам когда-нибудь что-нибудь отпускал?
Робот задумался.
— У меня есть воспоминания о событиях, которые я не могу изменить. Но я не обязан каждый раз повторять их заново, чтобы подтвердить, что они действительно произошли.
— Хорошо сказано.
— Спасибо. Я записываю удачные формулировки в отдельный файл.
Карл посмотрел на оставленный камень.
На нём было написано: «Предательство, 2018».
Он не стал ни разбивать его, ни выбрасывать в реку, ни торжественно объявлять о прощении. Просто отошёл от него и продолжил путь.
Впервые за долгое время его шаги стали немного свободнее.
Тёмыч проводил мужчину взглядом, затем открыл свой блокнот.
Объект № 2: Карл.
Обнаруженная проблема: сохранение болезненных воспоминаний в форме постоянной эмоциональной нагрузки.
Побочный эффект: расход сил на мысленные споры с прошлым, затруднение движения вперёд.
Рекомендация: сохранять опыт, извлекать уроки, защищать свои интересы — но не превращать память в пожизненное наказание.
Тёмыч закрыл блокнот.
Люди, как он заметил, обладали удивительной способностью превращать невидимые переживания в вполне ощутимый груз. Одни таскали его годами, другие передавали детям, третьи пытались доказать окружающим, что именно их камни самые тяжёлые.
При этом никто не выдавал им обязательного предписания носить всё это до конца жизни.
Иногда человек просто привык к собственному грузу настолько, что переставал замечать его вес.
Тёмыч поправил строительную каску и пошёл дальше по московской улице.
Впереди его ждали новые наблюдения. И, судя по всему, человеческих слабостей хватало на целую энциклопедию.
Тёмыч покинул организм профессора Гутина самым неожиданным способом — через нос, вместе с мощным чихом, который ещё несколько секунд эхом гулял по кабинету.
— Будьте здоровы! — машинально произнёс профессор, вытирая глаза.
— Благодарю. Экспедиция завершена, — отозвался Тёмыч, поправляя строительную каску. — Обнаружены многочисленные неисправности, требующие дальнейшего изучения.
— Какие ещё неисправности?
— Человеческие. Но это уже отдельный проект.
Профессор Гутин решил, что после столь необычного путешествия ему необходим крепкий чай и продолжительный отдых. Тёмыч же отправился на улицы Москвы — изучать окружающий мир.
После микроскопических масштабов человеческого организма столица казалась ему огромной строительной площадкой, на которой одновременно возводили небоскрёбы, прокладывали дороги и разрушали собственное душевное равновесие.
Особенно заинтересовали Тёмыча люди. Они обладали удивительно сложными мозгами, огромным количеством информации и практически неограниченными возможностями для саморазвития. Однако почему-то нередко использовали всё это для того, чтобы портить себе настроение.
Первый объект наблюдения обнаружился в небольшом московском кафе.
Темнокожий мужчина по имени Кофи сидел за столиком у окна. Перед ним стояла тарелка горячего супа, от которого поднимался аппетитный пар. Рядом лежал кусок свежего хлеба.
Казалось бы, обычный обед. Ничего особенного, но и жаловаться не на что.
Однако Кофи не ел.
Он смотрел в смартфон.
На экране один за другим появлялись фотографии людей, которые отдыхали на тропических островах, ужинали в дорогих ресторанах, покупали автомобили, демонстрировали просторные квартиры и улыбались на фоне красивых пейзажей.
Вот мужчина его возраста позировал возле новенького автомобиля.
Вот молодая пара ужинала в ресторане с видом на океан.
Вот какой-то путешественник снимал завтрак в роскошном отеле, словно даже яичница там принадлежала к высшему сословию.
Кофи листал дальше. Его лицо постепенно мрачнело.
— Ну конечно… — пробормотал он. — У всех всё получается. Все путешествуют, зарабатывают, покупают. А я сижу здесь со своим супом.
Он посмотрел на тарелку так, словно та лично виновата в его жизненных неудачах.
— И что я вообще сделал за последние годы?
Тёмыч, сидевший за соседним столиком, медленно повернул голову.
Начинается, — отметил он про себя. — Человек обнаружил неисправность не в собственном механизме, а в чужой витрине.
Робот активировал режим наблюдения и обратился к Кофи:
— Прошу прощения. У вас возникла проблема с пищей?
Кофи поднял глаза.
— С какой пищей?
— Суп остывает. Вы уже несколько минут изучаете устройство чужих автомобилей, интерьеры ресторанов и географию курортов. При этом ваш обед остаётся без внимания.
Кофи усмехнулся:
— Ты, робот, ничего не понимаешь. Посмотри, как люди живут! У них деньги, возможности, впечатления. А я каждый день занимаюсь одним и тем же.
— Я посмотрел, — спокойно ответил Тёмыч. — Но у меня возник вопрос.
— Какой?
— Откуда вы знаете, что эти люди действительно так живут?
Кофи удивлённо посмотрел на него.
— Они сами показывают!
— Именно. Они показывают.
Тёмыч указал металлическим пальцем на смартфон.
— Вы видите фотографию дорогого автомобиля. Но видите ли вы кредитный договор, если автомобиль куплен в долг? Вы видите роскошный ужин. Но знаете ли вы, сколько часов человек работал ради него и что происходило в его жизни до и после этого ужина? Вы видите улыбку на берегу океана. Но можете ли определить по фотографии, счастлив ли человек, когда выключает камеру?
Кофи промолчал.
— Следовательно, — продолжил робот, — вы сравниваете свою повседневную жизнь с отобранными моментами чужой жизни. Это некорректное сравнение исходных данных.
— Но ведь у кого-то действительно жизнь лучше моей!
— Разумеется. У кого-то лучше. У кого-то хуже. Кто-то богаче вас, кто-то беднее. Кто-то живёт в просторном доме, а кто-то мечтает хотя бы о спокойной комнате. Я не утверждаю, что все люди находятся в одинаковых условиях.
Тёмыч слегка наклонил голову.
— Я лишь пытаюсь выяснить, почему вы оцениваете собственную жизнь по тому, что другие решили показать вам на экране.
Кофи снова взглянул на телефон.
— Наверное, потому, что хочется большего.
— Желание улучшить свою жизнь не является неисправностью, — заметил Тёмыч. — Если человек хочет получить образование, найти более хорошую работу, увидеть мир или купить собственный дом, это вполне понятные цели. Проблема начинается тогда, когда желание двигаться вперёд превращается в презрение к тому, что у тебя уже есть.
Он посмотрел на суп.
— Например, сейчас перед вами горячая еда. Возможно, кто-то приготовил её сегодня утром. Вы можете спокойно пообедать, восстановить силы и продолжить заниматься своими делами. Но вместо этого вы мысленно сидите за столом незнакомца, которого никогда не встречали, в ресторане, о котором ничего не знаете, и переживаете из-за того, что ваша жизнь не похожа на его фотографию.
— Когда ты так говоришь, звучит глупо, — признался Кофи.
— Я не располагаю достаточными полномочиями, чтобы оценивать степень глупости. Я занимаюсь диагностикой.
— И какой у меня диагноз?
Тёмыч выдержал небольшую паузу.
— Чрезмерное сравнение собственного положения с чужими демонстрационными материалами. Сопровождается снижением удовлетворённости настоящим моментом.
Кофи рассмеялся.
— Ты всегда так разговариваешь?
— Нет. Иногда я говорю короче. Но тогда люди не понимают, за что я выставил им счёт.
Кофи засмеялся уже громче.
Он выключил экран и положил смартфон на стол. Затем взял ложку и попробовал суп.
— Вообще-то вкусно.
— Поздравляю, — ответил Тёмыч. — Обнаружен положительный параметр окружающей среды.
Кофи продолжил есть. Через несколько минут его лицо стало спокойнее.
— Знаешь, — сказал он, — я ведь действительно хочу изменить свою жизнь. Найти работу получше, накопить денег, куда-нибудь съездить. Но почему-то после этих фотографий мне кажется, будто я уже проиграл.
— Возможно, вы перепутали соревнование с путешествием, — предположил Тёмыч.
— В каком смысле?
— В соревновании необходимо опередить другого участника. В путешествии необходимо добраться до выбранного пункта назначения. Если ваша цель — улучшить собственную жизнь, чужая скорость движения не определяет ваш результат.
Робот помолчал и добавил:
— Кроме того, вы не знаете, действительно ли тот человек движется вперёд. Возможно, он просто стоит на месте, но очень удачно выбрал фон для фотографии.
Кофи покачал головой:
— Вот уж не думал, что буду получать жизненные советы от робота в строительной каске.
— Я тоже не планировал заниматься консультированием. Но после экспедиции в человеческий организм обнаружил, что некоторые проблемы невозможно устранить отвёрткой.
— А что ты там искал?
— Изначально — ответы на вопросы о работе живого организма. В итоге выяснилось, что снаружи у людей тоже немало интересного.
Кофи доел суп, отломил кусок хлеба и посмотрел в окно. За стеклом спешили прохожие, ехали автомобили, кто-то разговаривал по телефону, кто-то нёс пакеты из магазина.
Обычная жизнь.
Не фотография с курорта. Не рекламный ролик. Не чужая витрина.
Просто жизнь, в которой у него ещё оставались планы, возможности и время что-то изменить.
Кофи убрал смартфон в карман.
— Ладно, робот. Сегодня начну с малого. После работы посмотрю, какие курсы могу пройти. Давно хотел освоить одну специальность.
— Разумное решение, — сказал робот. — Только рекомендую не фотографировать каждый шаг и не проверять, сколько лайков получили ваши успехи.
— Почему?
— Чтобы однажды не обнаружить, что вы снова живёте не своей жизнью, а отчётом о ней.
Кофи улыбнулся
Тёмыч посмотрел на тарелку.
— Можешь посидеть рядом ? Спросил Кофи
— Это я могу. Вопросы человеческого существования требуют наблюдений.
Кофи отодвинул смартфон подальше и заказал ещё чаю.
Тёмыч достал из кармана маленький блокнот, исписанный техническими обозначениями, и сделал запись:
Объект № 1: Кофи.
Обнаруженная проблема: привычка сравнивать собственную жизнь с чужими публичными достижениями.
Побочный эффект: обесценивание настоящего и потеря мотивации.
Рекомендация: использовать чужие успехи как возможный источник идей, но не как измерительный прибор для определения собственной ценности.
Он задумался и добавил:
Примечание: тарелка супа не становится хуже оттого, что кто-то опубликовал фотографию омара.
Тёмыч закрыл блокнот.
Впереди его ждали новые наблюдения. Люди были удивительно сложными существами: могли построить космический корабль, расшифровать геном и создать искусственный интеллект — а потом испортить себе весь вечер из-за фотографии незнакомца в дорогом ресторане.
Впрочем, Тёмыч не спешил их осуждать.
Он слишком хорошо знал, что даже самый совершенный механизм иногда нуждается не в ремонте, а в правильной настройке.
А Москва продолжала жить своей жизнью, совершенно не подозревая, что на её улицах появился робот, решивший провести технический аудит человеческих слабостей.
Гутин сидел за рабочим столом и пытался разобраться с очередным отчётом. Цифры не сходились, подчинённые присылали объяснения, которые требовали новых объяснений, а день складывался так, будто кто-то специально организовал производственный брак в масштабах всего министерства.
Профессор потёр переносицу.
В это время Тёмыч продолжал обследование человеческого организма. За время путешествия он успел познакомиться с кровотоком, нервными сигналами, механизмами остановки кровотечения, альвеолами и клетками иммунной системы. Человеческий организм оказался куда сложнее любого строительного объекта: здесь нельзя было просто отключить участок, вызвать ремонтную бригаду и дождаться окончания работ.
Но вопрос эвакуации оставался открытым.
— Профессор, — передал Тёмыч по радиосвязи, — докладываю: обследование основных участков проведено. Выявлены сложная система транспортировки веществ, механизмы передачи сигналов и несколько уровней биологической защиты. Работают непрерывно, без выходных и без единого нормального производственного совещания.
— Принял, Тёмыч. А как обстоят дела с выходом?
— Пока не установлен. Самовольное вмешательство в работу организма считаю нецелесообразным. Можно, конечно, попробовать найти выход через какой-нибудь технологический канал, но без проекта и согласования это будет грубым нарушением техники безопасности.
— Правильно. Ничего не предпринимай, что может повредить человеку. Продолжай наблюдение, пока не появится безопасная возможность.
— Есть, профессор. Работаем без разрушения несущих конструкций.
В этот момент Гутин почувствовал щекотание в носу.
Он отложил бумаги и нахмурился. Щекотание усиливалось. Профессор попробовал потереть переносицу, но это не помогло. Он втянул воздух, зажмурился и на мгновение замер, пытаясь сдержать надвигающийся приступ.
— Апчхи-и-и!
Чих получился такой силы, что лежавшая на столе папка раскрылась, несколько листов взлетели в воздух, а золотой «Паркер» покатился к краю столешницы.
Гутин вытер нос, недовольно посмотрел на разбросанные бумаги и уже собирался вернуться к отчёту, когда заметил перед собой странное зрелище.
Он поднял голову.
Перед его столом стоял робот в строительной каске и оранжевом жилете.
Гутин замер.
Робот тоже посмотрел на него. Его оптические датчики загорелись ровным оранжевым светом.
Несколько секунд они молча разглядывали друг друга.
— Ты… — наконец произнёс Гутин. — Ты откуда здесь взялся?!
Тёмыч поправил каску и оглядел кабинет.
— Так. Рабочее место не огорожено, документация разбросана, ответственный специалист пребывает в состоянии явного замешательства. Обстановка знакомая. Только масштаб объекта какой-то административный.
Гутин медленно поднялся с кресла.
— Кто ты такой?
Тёмыч повернул голову.
— Т-800 «Тёмыч». Строительный робот. Специализация — выполнение производственных заданий, устранение неполадок и выявление нарушений строительных норм. Дополнительно обладаю навыками наблюдения и составления отчётности.
Гутин побледнел.
— Тёмыч?!
— Так точно. Рад, что заказчик помнит исполнителя.
Гутин сделал шаг назад, продолжая смотреть на робота.
— Но… как? Как ты здесь оказался?!
— Вопрос интересный, — согласился Тёмыч. — Сам занимаюсь его изучением. Пока могу подтвердить только конечный результат: нахожусь здесь, функционирую нормально, серьёзных повреждений не обнаружено.
Гутин открыл рот, но ответа не нашёл.
Тёмыч тем временем активировал радиосвязь.
— Профессор, приём! Докладываю о завершении внештатной командировки.
— Слушаю тебя, Тёмыч! Что произошло?
— Задание выполнено. Провёл обследование человеческого организма, изучил кровеносную систему, нервную передачу, газообмен и работу иммунных клеток. Эвакуация произведена посредством чихания носителя.
На другом конце радиоканала наступила пауза.
— Чего?! — переспросил Профессор.
— Чихания, профессор. Человек чихнул — я оказался снаружи. Подробности механизма пока не установлены.
Тёмыч повернул голову к Гутину.
— Носитель идентифицирован. Профессор Владимир Гутин.
В эфире снова воцарилось молчание.
— Тёмыч… Ты хочешь сказать, что был внутри самого Гутина?
— Именно так, профессор. Подтверждаю лично. Некоторое время находился внутри профессора Владимира Гутина. Сейчас нахожусь непосредственно перед ним. Состояние удовлетворительное. Замечаний к собственной конструкции нет.
Гутин смотрел на робота так, словно перед ним материализовался отчёт о собственном провале, причём отчёт с металлическими руками, оранжевым жилетом и весьма неприятной привычкой говорить правду.
— Профессор, — продолжил Тёмыч по радиосвязи, — обследование завершено. Самочувствие удовлетворительное. Производственных повреждений не выявлено. Готов к дальнейшим распоряжениям.
— Принял, Тёмыч, — наконец ответил Профессор. — Пока ничего не предпринимай. И, пожалуйста, не теряй связь.
— Есть. Связь сохраняю.
Тёмыч выключил передатчик, выпрямился и поправил каску.
Затем посмотрел на Гутина, который всё ещё не мог произнести ни слова.
— Профессор Гутин, у вас тут небольшой беспорядок. Если разрешите, я хотя бы документы соберу. А то получается: человек чихнул, робот оказался в кабинете, а производственная дисциплина пострадала.
Гутин медленно опустился в кресло.
Он посмотрел на бумаги, разбросанные по столу, потом снова на Тёмыча.
— Этого не может быть…
— Запись в журнале наблюдений сделать? — деловито спросил робот. — Или сначала оформим акт о внештатном происшествии?
Гутин не ответил.
Тёмыч открыл бортовой журнал и сделал короткую запись:
ЗАВЕРШЕНИЕ ОБСЛЕДОВАНИЯ
Объект исследования: человеческий организм.
Носитель: профессор Владимир Гутин.
Способ выхода: чихание.
Текущее местонахождение: кабинет профессора Гутина.
Состояние систем: работоспособное.
Примечание Тёмыча: иногда выход обнаруживается там, где его никто не предусмотрел.
Робот закрыл журнал.
Гутин всё ещё пытался понять, что произошло.
А Тёмыч стоял перед ним и ждал дальнейших распоряжений.
Глава 4. Санитары внутреннего мира
После встречи с альвеолами Тёмыч продолжил обследование. Поток постепенно вынес его в область, где окружающие структуры выглядели иначе. Здесь встречались клетки неправильной формы, способные менять очертания и медленно перемещаться среди тканей.
Одна из них остановилась возле скопления мелких частиц. Её поверхность вытянулась, охватила часть материала, и вскоре тот исчез внутри клетки.
Тёмыч приблизился, стараясь не задевать окружающие структуры.
— Так, товарищ! Что за производственная операция? Приём сырья, переработка отходов или ликвидация последствий аварии?
Клетка словно заметила металлического пришельца и направилась к нему.
— А ты ещё кто такой? Внешний вид у тебя, конечно, нестандартный. Но по движению видно: специалист опытный.
Макрофаг остановился неподалёку. Его форма медленно менялась, словно он постоянно подстраивался под окружающую среду.
Тёмыч активировал бортовой журнал.
ОБЪЕКТ: МАКРОФАГ
Характеристика: клетка иммунной системы, способная поглощать и перерабатывать микроорганизмы, клеточные остатки и другие частицы. Макрофаги участвуют в защите организма, удалении повреждённого материала и поддержании тканевой среды.
Примечание Тёмыча: санитарная и защитная служба. Не просто убирает отходы, но и участвует в обнаружении угроз. Работает без громких объявлений и не требует отдельного совещания по каждому обнаруженному загрязнению.
— Значит, вы тут за чистоту отвечаете? — спросил Тёмыч.
— В том числе, — ответил макрофаг. — Но не думай, что мы можем поглотить абсолютно всё. У организма много защитных механизмов. Каждый действует по-своему, и возможности у всех разные.
Тёмыч одобрительно кивнул.
— Вот это я понимаю — компетентный специалист. Не обещает ликвидировать любую аварию за пять минут и не подписывает акт до окончания работ.
Макрофаг продолжил движение, занявшись очередным участком своей работы.
Тёмыч проводил его взглядом.
— Профессор, у вас тут целая система обеспечения порядка. Одни перевозят вещества, другие передают сигналы, третьи помогают останавливать кровотечение, а эти занимаются очисткой и защитой. И всё это происходит одновременно.
— Ты начинаешь видеть взаимосвязи, — ответил Профессор. — Но помни: клетки не являются работниками в человеческом смысле. У них нет начальников, производственных планёрок или сознательного намерения выполнять общественный долг. Их деятельность определяется биологическими механизмами.
— Разумеется. Я же не собираюсь выдавать макрофагу профсоюзный билет.
— Хорошо. Хотя аналогия с производством может помочь тебе разобраться в устройстве системы, если не принимать её буквально.
— С этим у нас строго. Сначала наблюдение, потом вывод. А если вывод не подтверждён — отправляем его на доработку.
Профессор усмехнулся.
Тёмыч продолжил наблюдать за окружающим миром. Макрофаги двигались среди тканей, поглощая частицы и взаимодействуя с другими клетками. Никаких торжественных церемоний, никаких благодарственных грамот. Работа шла непрерывно, независимо от того, замечал её кто-нибудь или нет.
И вдруг Тёмыч задумался.
Он привык оценивать систему по её устройству, мощности и результатам. На стройке всё было относительно понятно: есть проект, материалы, рабочие, сроки, смета. Если здание стояло и выполняло своё назначение, значит, большая часть задач была решена. Если рушилось — следовало выяснять причины.
Но здесь всё было устроено иначе. Организм не просто состоял из множества частей. Он существовал благодаря их постоянному взаимодействию. Ни одна отдельная клетка не могла заменить всю систему, а нарушение в одном месте иногда отзывалось далеко за его пределами.
— Профессор, выходит, человек зависит от огромного количества процессов, о которых даже не думает.
— Это верно. Большинство внутренних процессов происходит без сознательного контроля. Человек замечает их работу главным образом тогда, когда что-то нарушается.
— На производстве та же история. Пока водопровод работает, никто не вспоминает о слесаре. Как только из трубы начинает бить фонтан, слесарь немедленно становится главным специалистом предприятия.
— А когда всё исправлено? — спросил Профессор.
— Тогда все снова забывают, как его зовут.
Профессор рассмеялся.
— Ты, как всегда, переводишь сложные вопросы на язык производственных отношений.
— А что делать? Я строительный робот. У меня мышление соответствующее. Если вижу систему — ищу, кто за что отвечает, где слабое место и почему до сих пор не составлен нормальный план ремонта.
— Только не забывай, что в живом организме нет единственного диспетчера, который заранее знает обо всём происходящем.
— Вот это, пожалуй, самое интересное. Система работает без общего кабинета начальства.
Тёмыч снова посмотрел на движущиеся клетки.
— Знаете, профессор, я раньше думал, что самое сложное — построить большой объект. Высокую башню, завод, целый город. Чем больше деталей и связей, тем труднее управлять. А здесь целый мир существует внутри одного человека, и большая часть его обитателей даже не подозревает, что делает нечто удивительное.
— Человек тоже не обязан постоянно осознавать работу каждой клетки, — ответил Профессор. — Но понимание того, насколько сложен организм, может помочь ему бережнее относиться к собственному здоровью.
— Может помочь, — согласился Тёмыч. — Но не обязательно поможет.
— Почему ты так думаешь?
— Да потому, что инструкции на предприятиях тоже пишут не для красоты. Люди читают предупреждения, знают правила, а потом всё равно поступают по-своему. Иногда из-за спешки, иногда по привычке, а иногда потому, что считают последствия чем-то далёким.
Профессор на несколько секунд задумался.
— Ты прав. Знание последствий само по себе не гарантирует разумного поведения.
— Вот и я о том же. Можно повесить десять табличек «Не курить», провести инструктаж и заставить всех расписаться. Но если человек не хочет менять привычку, одними табличками проблему не решить.
Тёмыч замолк. Перед его глазами продолжалась незаметная работа живой системы.
Он вспомнил альвеолы, тонкие сосуды, эритроциты и клетки, которые участвовали в защите организма. Каждая из этих структур выполняла свою функцию, но ни одна не могла гарантировать, что человек никогда не заболеет и не повредит собственное тело.
Жизнь поддерживалась не абсолютной защитой, а непрерывной работой множества механизмов, у каждого из которых были свои возможности и ограничения.
— Знаете, профессор, мне кажется, человек слишком много думает о том, как покорить мир, и слишком мало — о том, как не разрушить то, что уже получил.
Профессор не ответил сразу.
— Возможно. Но это уже не столько медицинский вопрос, сколько вопрос человеческого поведения.
— Я и не утверждаю, что это медицинское заключение. Просто наблюдение по итогам смены.
Он сделал запись в бортовом журнале:
ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ ВЫВОД
Сложная система сохраняет устойчивость благодаря взаимодействию множества элементов. Невидимая работа не означает незначительную работу. Возможности восстановления существуют, но они не отменяют уязвимости всей системы.
Личное примечание Тёмыча: если механизм работает исправно, это ещё не значит, что можно бесконечно испытывать его на прочность.
Тёмыч закрыл журнал и поправил фуражку.
— Ну что, профессор, санитарную службу осмотрели. Нарушений в организации уборки пока не выявлено. Правда, штатное расписание мне не показали.
— Возможно, потому, что ты не уполномочен его проверять.
— А вот это уже бюрократия, — проворчал робот. — Пришёл человек… то есть робот… с добрыми намерениями, а ему даже штатного расписания не дают.
— Ты сам обещал не мешать работе организма.
— Обещал. И слово держу. Но право на замечания у меня пока никто не отбирал.
Он ещё раз осмотрел окружающее пространство и приготовился двигаться дальше.
Впереди оставался главный вопрос: как выбраться из человеческого организма, не повредив его и не превратив научное исследование в производственную авария.
Тёмыч уже понял, что простого решения здесь может не быть.
И впервые за всё путешествие он не стал требовать немедленного ответа.
Внештатная ситуация в дыхательной системе. Когда состав воздуха намекает на нарушение техники безопасности
Внезапно поток изменился.
Тёмыч почувствовал это прежде, чем успел разобраться в показаниях приборов. Изменилась скорость движения, датчики зарегистрировали непривычные колебания состава окружающей среды, а некоторые параметры вышли за пределы, которые робот успел принять за норму.
Он включил аварийную сигнализацию.
— Профессор! У меня тут очередная внештатная ситуация. Показания скачут, состав среды изменился, а движение стало каким-то нервным. Прошу заметить: это я ещё даже не составлял акт о нарушении техники безопасности!
— Не торопись с выводами, — отозвался Профессор. — Передай показания и опиши, что именно изменилось.
Тёмыч отправил данные.
Профессор некоторое время изучал их, затем ответил:
— По этим сведениям нельзя достоверно установить причину. Если ты действительно находишься в организме человека, изменения могут быть связаны с различными процессами. В том числе с воздействием веществ, которые человек недавно употреблял. Но алкоголь или что-либо другое пока остаются лишь предположением.
— Значит, хозяин объекта мог опять что-нибудь учудить?
— Мог. Но научное исследование начинается не с обвинения, а с проверки фактов.
— Понял. До получения доказательств виновных не назначаем. Даже если объект сам на себя доносит.
Тёмыч отключил звуковой сигнал, оставив наблюдение за приборами включённым.
Вокруг продолжалась обычная для организма работа. Клетки двигались по своим маршрутам, обменивались веществами, выполняли свои функции. Но теперь Тёмыч особенно ясно видел, насколько многое зависело от условий, которые нельзя было считать неизменными.
— Знаете, профессор, — произнёс он, — человек, наверное, часто думает, что раз он хозяин собственного тела, то может распоряжаться им как угодно.
— Человек действительно способен влиять на состояние своего организма, — ответил Профессор. — Но это не означает, что он полностью управляет всеми внутренними процессами или может без последствий нарушать их равновесие.
— То есть директор предприятия не обязательно способен остановить аварию одним приказом?
— Даже самый хороший директор не отменит законы физики.
— Вот это правильно. А то у нас некоторые начальники считали, что достаточно подписать распоряжение — и бетон сам приобретёт нужную прочность.
Тёмыч покачал головой.
— Хотя бетон хотя бы можно проверить молотком. А тут попробуй разберись, что у хозяина внутри происходит.
— Именно поэтому нужны наблюдения, измерения и осторожные выводы, — сказал Профессор.
Поток постепенно вынес Тёмыча в область, где окружающие структуры заметно отличались от тех, что он видел прежде. Здесь кровеносные сосуды образовывали густую сеть, а за их тонкими стенками просматривались многочисленные крошечные полости.
Робот замедлил движение и включил оптические сенсоры.
— Так… Это уже что-то новое. Профессор, похоже, я добрался до дыхательной системы.
— Возможно. Что именно ты наблюдаешь?
— Множество мелких полостей. Вокруг каждой — сеть тончайших сосудов. Словно кто-то построил огромный комплекс небольших камер и подвёл к каждой транспортные линии.
— По описанию это может быть область лёгочных альвеол, — ответил Профессор. — Альвеолы окружены капиллярами. Между воздухом внутри альвеол и кровью в капиллярах происходит газообмен. Но постарайся подтвердить свои предположения наблюдениями.
— Принято. Не подписываем чертёж, пока не проверили объект.
Тёмыч осторожно приблизился к тонкой границе между сосудом и окружающей тканью.
Перед ним открылась необычная картина. За почти прозрачной на вид стенкой находились маленькие воздушные полости. Они казались простыми, почти невесомыми, но вся их конструкция была приспособлена для выполнения чрезвычайно важной задачи.
Тёмыч активировал бортовой журнал.
ОБЪЕКТ: АЛЬВЕОЛЫ
Характеристика: микроскопические воздушные мешочки лёгких. Через тонкую альвеолярно-капиллярную мембрану кислород поступает из воздуха в кровь, а углекислый газ переходит из крови в альвеолярный воздух и затем удаляется при выдохе.
Примечание Тёмыча: вентиляционный комплекс организма. Миллионы небольших камер, огромная суммарная площадь газообмена, тончайшие границы между воздушной и кровеносной средой. Работа, от которой зависит снабжение тканей кислородом.
Тёмыч некоторое время молча изучал окружающую конструкцию.
— Вот это я понимаю — проектирование, — произнёс он наконец. — Ни лишнего помещения, ни полезного коридора. Всё работает на результат.
— Строение альвеол действительно хорошо приспособлено для газообмена, — сказал Профессор. — Но эффективность этой системы зависит от состояния лёгочной ткани, кровоснабжения и вентиляции.
— Значит, даже самый удачный проект можно испортить неправильной эксплуатацией?
— Можно. Причём иногда последствия проявляются не сразу.
Тёмыч направил сенсоры в сторону альвеолярных полостей.
И тут обнаружил нечто неприятное.
В воздухе за тонкой границей присутствовали частицы и примеси, которых, судя по его измерениям, не должно было быть в такой концентрации. Часть из них оседала на поверхностях, другие оставались во взвешенном состоянии.
— Профессор, у меня новое наблюдение. В воздушной среде обнаружены посторонние частицы. Судя по характеру загрязнения, нельзя исключать табачный дым.
— Это возможно, — ответил Профессор. — Но по одному наблюдению нельзя уверенно определить источник. Если твоя версия верна, то речь идёт о последствиях курения. Табачный дым содержит множество вредных веществ. Они воздействуют на дыхательные пути и лёгочную ткань, а курение повышает риск хронических заболеваний лёгких, сердечно-сосудистых болезней и рака.
Тёмыч ещё раз осмотрел альвеолярную поверхность.
— Получается, человек получает сложнейшую систему дыхания, а потом сам же подвергает её воздействию вредных веществ?
— Именно. Организм располагает определёнными защитными механизмами, но они не делают его неуязвимым.
— Странная у людей логика, — проворчал робот. — На предприятии оборудование берегут, потому что его ремонт стоит денег. А собственное тело некоторые эксплуатируют так, словно на складе лежит ещё три запасных комплекта лёгких.
— Возможно, дело в том, что работа организма обычно остаётся незаметной, — предположил Профессор. — Человек дышит, ходит, думает и не обязан каждую секунду сознательно управлять всеми процессами, которые поддерживают его жизнь. Из-за этого он может недооценивать сложность собственной системы.
— На производстве похожая история. Пока станок работает, всем кажется, что так и должно быть. А когда ломается, немедленно собирается комиссия и начинается поиск ответственного.
— Только организм не станок, — заметил Профессор. — У него нет простого выключателя, а повреждения не всегда удаётся устранить заменой одной детали.
— Вот именно. Станку хотя бы можно заказать новую деталь по каталогу. А тут попробуй найди поставщика.
Тёмыч помолчал, продолжая наблюдение.
Внутренний мир человека постепенно переставал казаться ему просто сложным механизмом. В нём было что-то удивительное: множество процессов происходило одновременно, каждый зависел от других, а итогом становилось то, что снаружи воспринималось как нечто само собой разумеющееся, — обычная человеческая жизнь.
И всё же эта сложность не означала неуязвимости.
— Знаете, профессор, — сказал Тёмыч, — человек умеет строить машины, которые служат десятилетиями. Придумывает системы контроля, защиту от перегрузок, аварийное отключение. А собственный организм иногда подвергает таким нагрузкам, которые на любом заводе сочли бы недопустимыми.
— Человек не всегда поступает разумно даже тогда, когда знает о возможных последствиях, — ответил Профессор.
— Вот это мне знакомо. Инструкцию прочитали, предупреждение увидели, подпись поставили — а потом всё равно полезли под работающий механизм.
— Только здесь последствия могут затронуть не отдельную машину, а здоровье самого человека.
Тёмыч отключил сканирование и ещё раз посмотрел на альвеолы.
— Значит, главный вывод такой: если система работает хорошо, это ещё не повод испытывать её на прочность.
— Для предварительного вывода вполне годится, — сказал Профессор.
— Тогда внесём в журнал. Формулировка простая, зато без лишней бюрократии.
Тёмыч сделал запись и сохранил результаты наблюдений.
Он ещё не знал, сколько необычного встретит впереди. Но теперь понимал: путешествие по человеческому организму требует не только любопытства. Здесь необходимо уважать границы, осторожно обращаться с неизвестным и помнить, что даже самое совершенное устройство может пострадать от неправильного обращения.
— Ладно, профессор, — сказал он. — Продолжаем обследование. Только если впереди ещё один участок с нарушением техники безопасности, прошу считать меня официально предупреждённым.
— Постараюсь учесть это в протоколе.
— А то потом выяснится, что робот самовольно проник на объект, сам устроил аварию и ещё отказался писать объяснительную.
— Тёмыч, — заметил Профессор, — ты ведь действительно проник туда неизвестным нам способом.
— Вот! Уже пошли обвинения без комиссии!
Профессор рассмеялся.
А поток продолжал нести Тёмыча дальше — навстречу новым обитателям внутреннего мира, о существовании которых он прежде даже не подозревал.
