Всякая великая трагедия начинается с правильного образования. Киевское высшее военно-морское политическое училище, сиречь КВВМПУ, эта неутомимая кузница корабельных душ и ленинских комнат, исторгало из своих недр специалистов, способных заболтать до полусмерти даже дизельный генератор. Именно там, под сенью каштанов и марксистско-ленинской диалектики, выковался юный лейтенант Буриданенко.
Фамилия его, отягощенная приднепровским суффиксом, словно заранее намекала на некую экзистенциальную тягучесть и нерешительность. Как говаривал дедушка Ленин, «учение Маркса всесильно, потому что оно верно», но наш свежеиспеченный замполит Буриданенко постоянно зависал над вопросом: а что именно в нем верно сегодня, а что лучше перенести на завтра? Он был чистым, сферическим философом в вакууме гарнизонной жизни, чья карма заключалась в патологической, почти физиологической неспособности сделать окончательный выбор.
Попав по распределению на Северный флот, наш юный златоуст немедленно оказался на растяжке между двумя равновеликими охапками флотского сена. С одной стороны его властно манила суровая романтика прочного корпуса — экипаж атомной подводной лодки, где пахнет озоном, мужским потом, перегретым металлом и где можно героически спасать матросские души от неуставняковых синяков, неся в трюмы светлое, доброе, вечное. С другой стороны, ему тепло и плотоядно улыбался штаб флотилии, суля вельветовый уют, близость к адмиральским ягодицам и бесперебойное снабжение спиртом без риска погружения. Буриданенко метался между пирсом и штабом, мычал, вздыхал, цитировал Плеханова и никак не мог шагнуть ни вправо, ни влево. Железо пугало его своей прямотой и неотвратимостью, а штаб отталкивал перспективой всю жизнь покорно носить бумажки высокопоставленным маразматикам и протирать штаны на бесконечных парткомах.
С бабами у него происходила та же самая геометрическая и духовная трагедия. Ибо сказано: не хлебом единым жив человек, но и всяким словом, исходящим из уст женщины. На левом фланге его гарнизонного бытия маячила крепкая, сбитая, как торпедный аппарат, дева из военторга. От неё густо пахло наваристым борщом, домашним уютом и плотской, жизнеутверждающей силой, способной остановить на скаку не только коня, но и пьяного мичмана. На правом фланге мерцала утонченная Элеонора из гарнизонной библиотеки, читавшая Блока вслух и страдавшая от полярных ночей и дефицита свежих овощей. Буфетчица обещала сытую смерть от холестерина на перинах, Элеонора — изысканное духовное истощение под томик Цветаевой. Буриданенко поочередно таскался то в буфет, то в библиотеку, печально вздыхал над тарелкой с макаронами по-флотски и пускал мутную экзистенциальную слезу над каталожной карточкой. В итоге пышная жрица прилавка, не дождавшись конкретики, выскочила замуж за решительного турбиниста с соседнего борта, а Элеонора упорхнула на материк с заезжим московским проверяющим. Наш осел снова остался у разбитого корыта, уныло пережевывая свою духовную жвачку.
А потом Великая Империя, крякнув всеми своими проржавевшими шпангоутами, развалилась на куски. Вакуум вокруг Буриданенко дрогнул и пошел глубокими трещинами. Начались те самые, окаянные девяностые. Флот перестал получать деньги, исполинские корабли встали к пирсам гнить, а в морозном воздухе остро запахло диким, первобытным капитализмом и свободой, от которой хотелось выть. Перед нашим героем вновь разверзлась бездна выбора. Остаться на флоте, жрать пайковую гнилую капусту, носить гордое звание офицера и медленно, но верно спиваться в остывающей кают-компании? Или рвануть в политику, баллотироваться в мэры нашего закрытого гарнизонного городка, делить скудный бюджет и пилить на продажу медные кабели с брошенных казарм? Он опять завис. Писал по ночам предвыборные программы, остервенело рвал их, потом шел в каюту и пытался выдавить из себя философскую слезу над растоптанными судьбами Родины. Интеллигентная чеховская тоска по вишневому саду, которого отродясь не было на Кольском полуострове, смешалась в нем с трусливой жаждой наживы. Пока он тужился, пытаясь родить судьбоносное решение, история просто выплюнула его за борт. Вакуум схлопнулся окончательно. На флот пришли новые, зубастые ребята, которым политическая демагогия была даром не нужна, а в мэры пролез шустрый тыловик, который слов «экзистенциальный кризис» не знал в принципе, зато отлично понимал, почем нынче цветмет на вес в приемных пунктах.
Буриданенко оказался в чистом поле гражданской жизни, голый и неприкаянный. И, как всякая неприкаянная душа, ищущая готовую инструкцию по применению Вселенной, он радостно прибился к Свидетелям Иеговы. Там думать было не надо, а паства жаждала слова. Для бывшего флотского замполита это была родная, теплая, понятная стихия. Вместо конспектов съездов КПСС ему торжественно вручили журнальчик «Пробудитесь!», вместо политинформации перед заступлением на вахту началась уличная проповедь. Тот же самый идеологический скрипт, только фамилии верховных начальников поменяли. Вначале он ходил по подъездам, стучался в обшарпанные двери, светился постной благодатью и проникновенно вещал сквозь дверные цепочки ошалевшим от безденежья гражданам: «Вы хотите поговорить о Боге?». Ему казалось, что он впервые в жизни нашел свое истинное, непротиворечивое русло, где не нужно выбирать, ибо всё уже решено свыше. И вот он начал подниматься по иерархической лестнице все ближе к ста сорока тысячам спасённых...
Но тут государство, очнувшись от комы, решило, что конкуренты по промыванию мозгов ему не нужны, и эту лавочку прикрыли суровым судебным запретом. Очередная катастрофа. Очередной разрыв шаблона. Буриданенко опять оказался на распутье. Но годы взяли свое, и наш плюшевый политрук, устав питаться воздухом, наконец, эволюционировал в хищника. Он отринул марксизм, стер из памяти Иегову и с головой нырнул в мутные, но бездонные воды эзотерики и успешного успеха. Для начала он прошел курсы у великого Гандопаса, где назубок выучил, что «лидерство — это искусство заставить людей делать то, что они не хотят, с улыбкой на лице». Там он освоил барственные, уверенные жесты руками, научился выпячивать грудь колесом и произносить слово «мотивация» с правильной альфа-вибрацией в гортани. Потом, решив, что одной харизмы мало, он занес последние сбережения пронырливому Аяшу, окончательно постигнув высшую математику современного инфоцыганства — великое искусство продавать вакуум в красивых подарочных стаканчиках для кофе.
И вот, встречайте: просветленный Мастер Буриданенко. Таролог, нумеролог и бессменный проводник в тонкие астральные сферы. Он с помпой открыл свою онлайн-школу «Нумеро-Тарологической Сингулярности». Теперь он не сомневается. Никаких колебаний. Он сидит перед веб-камерой на фоне ловца снов, раскидывает потертые карты Таро, складывает цифры даты рождения и авторитетно, с настоящим ленинским прищуром, вещает скучающим домохозяйкам, почему от них ушел муж и когда именно в их сектор Скорпиона войдет мощный финансовый поток. Он продает им уверенность, которой у него самого отродясь не было. Он торгует стабильностью в мире, где всё летит в тартарары. И, что самое смешное и горькое, бабы несут ему деньги. Покупают ВИП-тарифы, оплачивают «кармические разборы» и истово молятся на его постные, уставшие глаза. Им кажется, что в этих глазах светится глубокая чеховская грусть, мудрость веков и тонкое понимание мятущейся женской души. А там, на самом дне этих глаз, плещется лишь холодный калькулятор, заученные скрипты от Гандопаса и сытая, абсолютная, непробиваемая пустота.
