shafranskaya

Ответила она быстро, диалоги были стандартными, Славик действовал по отработанной годами схеме, смущало лишь одно, ровно в 22-00 Нина выходила из сети, иногда даже не прощаясь. Может, с родителями живет, и они интернет на ночь отключают, от подобной мысли он смеялся так, что иногда даже урчал, хотя она, вроде, говорила, что живет одна. Наврала? Нет, Мыши не врут, наверное, какой-то очередной бабский загон, надо бы с ней обсудить инфоцыган, вдруг ошибся и она из «просветленных».

Встречу назначили на субботу, Славик настаивал на ужине, но Нина согласилась только на обед в какой-то забегаловке, сославшись, на занятость. Впрочем, так даже лучше, вдруг все же обманула с возрастом.

День выдался серым и неприятным, то и дело начинал накрапывать мелкий противный дождь, идеально уложенные волосы растрепались, маршрутка застряла на переезде, совершенно не оставляя шансов добраться вовремя, а какой-то дед еще и наступил ровно на носок блестящего хоть и далеко не нового ботинка.

Нина сидела за столиком у окна, уткнувшись в потрепанную книженцию с желтыми страницами, на столе стакан молока, печенье и какие-то семечки на блюдце. Боже, ей что, десять? Молоко? Волосы были распущены, поэтому она периодически убирала падающую на лицо прядь за ухо. Ухо! Оно было огромным, вернее торчало невероятно сильно, Славик вздохнул и представил Гаечку, это всегда помогало. Одета скромно, как и ожидалось, большие очки, курносый нос, маленькая и тощая. Мышь, настоящая Мышь!

- Привет, извини за опоздание, на переезде застрял. Вячеслав.

- Добрый день, Нина, - она подняла растерянный взгляд от книги, и чуть прищурилась, разглядывая собеседника, - Ничего страшного, присаживайтесь.

К Славику как-то незаметно подкрался официант, такой же маленький и невзрачный, ловко подал меню и юркнул в подсобку.

- Тут, правда, вкусно все и недорого, выбирай, я уже заказала, - улыбнулась девушка.

Меню было странным, ни салатов, ни мяса, сплошные булочки, куча видов сыра, какие-то наборы семечек, гренки, вяленые овощи и сушеные фрукты. Само заведение напоминало то ли погреб, то ли амбар, маленькие окна, штукатурка на стенах, куча полок с бесконечными банками, букеты из колосков пшеницы, деревянная мебель и мыши… Мыши были везде! Нет, не настоящие, они смотрели с картин на стенах, читались в узорах на салфетках, украшали вазы, на полках стояли сотни фигурок мультяшных пухлых грызунов.

Нина посоветовала ему какое-то ассорти, там даже были вяленые колбаски, хорошо, что кофе в меню тоже все-таки был, а цены действительно были каким-то нереально низкими. Когда заказ принесли, Славик готов был поклясться, что девушка пару раз дернула носом, принюхиваясь к блюду.

В целом, встреча прошла по плану, Нина с интересом слушала его рассказы, краснела от комплиментов, а когда узнала, что Славик работает кладовщиком, так вообще растаяла. Это было странно, девушки предпочитают менеджеров или хотя бы логистов, а тут такой восторг. Но рыбка точно попалась на крючок, в этом сомнений не было. «Скорее уж мышка угодила в мышеловку», - пронеслось в голове у Славика, отчего хитрая улыбка не сходила с его лица всю дорогу домой.

Общение продолжилось в сети, пару раз они сходили погулять, а потом наконец пришло время позвать девушку в гости.

За окном сгущались ранние осенние сумерки, Славик смотрел из окна на стоянку у подъезда, где Нина неуклюже пыталась припарковать свой серый Гетс. Это, конечно, было не по плану, лучше бы на такси приехала, придется что-то придумать потом. Сердце бешено стучало от предвкушения, он попытался успокоиться и дышать ровно, нужно только немного потерпеть, главное не спугнуть «добычу», не выдать себя заранее, все идет по плану. Время замедлилось, вот зазвонил домофон, вот наконец пришел в движение лифт, он посмотрел в зеркало, пытаясь сделать нормальное лицо и скрыть чрезмерно довольную улыбку.

- Привет! - Нина стояла в дверях, скромно опустив глаза в пол.

- Привет, проходи пожалуйста, - Славик выхватил из ее рук пакет, - Тяжелый. Как ты его вообще донесла, моя малышка?

- Ну, я сначала только вино взяла, а потом сыр заодно, вспомнила, что ты мясо любишь, еще вот и нарезку прихватила, потом подумала, что одной бутылочки мало…

- Ты у меня такая заботливая, ну же, не стой в дверях, я сейчас все сам организую, не стесняйся.

Славик был уверен, что Нина вообще не пьет, но первый бокал она осушила почти залпом, второй чуть медленнее. Это хорошо, пусть алкоголь сделает свое дело. На третьем ей стало жарко, он помог снять бесформенный серый кардиган, стало заметно как подрагивают хрупкие плечи, а дыхание сбивается.

- Иди ко мне, - прошептал Славик, пытаясь притянуть девушку к себе.

- Ой, подожди, кажется, мне надо в уборную, извини, - хихикнула гостья и прошмыгнула в туалет.

Ему показалось, что прошло уже слишком много времени, ждать было невыносимо. Решительно встав с дивана, мужчина вышел в коридор. Нина стояла около тумбочки, где рядом с ключами валялись квитанции за квартиру, в зеркале отражалось ее бледное испуганное лицо.

- Кошечкин Вячеслав Васильевич, - прошептала она в ужасе.

- Да, это я! - довольно улыбнулся Слава.

Резким движением он приблизился к девушке сзади и схватил ее одной рукой за горло, а второй крепко обнял, заблокировав руки. Она забилась от страха, но даже не пыталась вырваться, Славик довольно заурчал, вдыхая сладкий запах перепуганной жертвы, когда Нина почти потеряла сознание не в силах больше вздохнуть, он ослабил хватку:

- Не так быстро, малышка, я хочу поиграть с тобой подольше…

Едва она отдышалась, мужчина сдавил ее шею снова, наблюдая в зеркале за гримасой ужаса и отчаяния, он прикрыл глаза от удовольствия и лизнул горячую раскрасневшуюся щеку, зарылся носом в густые мягкие волосы и прикусил зубами за шею. Славик ждал, что Нина закричит от боли, поэтому предусмотрительно убрал руку с горла и зажал ей рот, но в ответ внезапно раздался дикий писк, а следом острые зубы вцепились в его пальцы, боль пронзила руку, а звук был настолько резким и высоким, что заложило уши, он пытался закрыть их руками и неловко попятился назад, потом споткнулся об порог комнаты и нелепо упал на пол.

Девушка смотрела на него с какой-то тоской, глаза наполнились слезами, в них не было ни страха, ни злости, ни ненависти, скорее обида и сожаление. Она давно пришла в себя, но писк не стихал, больше того, Славик отчетливо уловил беспокойный шорох во всех углах квартиры.

- А ведь я верила тебе, хотела сделать тебя новым Королем, Слава, как ты мог? Нужно было сразу признаться, глупый самоуверенный кот! Ты нарушил условия перемирия, поэтому будешь наказан незамедлительно, мне жаль…

- Госпожа, - отозвался кто-то из вентиляции, - Разрешите уладить это недоразумение?

- Нина, ты больная? Что это за голоса? Почему так громко? Что происходит? - Славик пытался перекричать этот мерзкий писк.

- Разрешаю, - вздохнула Нина, - Только Крысиной позвоните, пусть это дело возьмет, она знает, как правильно оформить.

Бесконечный поток мышей заполнял квартиру Кошечкина, они лезли из вентиляции, щелей около труб, он пытался отбиваться, скидывал маленькие серые тельца, размахивал руками, дрыгал ногами, шипел в ярости, они же в ответ кусали его сначала за пальцы, потом снова повалили на пол, одна особо резвая впилась в глаз, от боли мужчина заорал, но не смог заглушить этот навязчивый писк, последнее, что услышал Славик, был жуткий вой соседского кота Тимофея, жаль, что тот был слишком толстым, чтобы пролезть в щель на балконе для помощи.

Сегодня на проспекте Победы обнаружено тело г-на Кошечкина, несчастный случай произошел в доме 139, предположительно, мужчина в течение нескольких лет собирал мусор с помоек и складировал с своей квартире. Соседи не жаловались на запах, но следователи увидели на месте просто жуткое зрелище, труп был обнаружен в куче бытового хлама, лицо, брюшная полость и конечности были частично обглоданы грызунами, для установления личности пришлось провести анализ ДНК. Нам удалось получить комментарий от Ларисы Крысиной, судмедэксперта ГУ МВД по Автозаводскому району:

- К сожалению, таких случаев по городу фиксируется с каждым годом все больше. В народе это принято называть «Синдромом Плюшкина», поэтому хотелось бы привлечь внимание общественности к подобным ситуациям. Если Вы заметили, что кто-то из соседей носит вещи из мусорных баков, если чувствуете неприятный запах на площадке, появились тараканы, клопы или мыши, немедленно сообщите своему участковому, а также в СЭС. Не будьте равнодушны, иногда люди не в состоянии осознать, что больны и им требуется помощь.

Когда мы устроились под толстыми ватными одеялами на диване, Сашка откуда-то достал фонарик, он вообще был очень интересным и всегда имел запасной план на любой случай. Я, хоть и ночевал у него десятки раз, все равно чувствовал себя не совсем уютно, поэтому предложение читать страшилки воспринял неохотно, что уж там таить, мне было очень страшно: деревянный дом, издающий непонятные звуки, отсутствие ночника, который можно всегда включить, да и родителей под боком нет. Не знаю, почему я согласился, наверное, не хотел выглядеть ссыклом в глазах лучшего друга, или просто любопытство взяло свое.

Сейчас уже не могу вспомнить первые пару рассказов, но вот третий... Девочка писала о том, что ее мама превратилась во что-то странное, не проявляет эмоций, отвечает дежурными фразами и никогда не спит, концовка была странной, получалось, что либо девочка умерла, либо ее мать, читатель должен сделать этот вывод самостоятельно. Мы с Сашкой спорили настолько громко, что даже его отец выругался на нас из кухни и пригрозил выпороть неспящих. Мы почти успокоились, когда друг вдруг задумался:

- Знаешь, а ведь моя мама тоже никогда не спит, никогда не видел ее спящей.

- Ну, я свою тоже, папа вечно храпит, а вот мама, даже если ночью к ним прибежать, потому что страшно, она всегда спросит «что случилось?» или вообще на кухне сидит.

- А может наши мамы тоже давно умерли? Или мы с тобой?

- Нет, такого быть не может, они же нас за оценки ругают, на собрания ходят, еду готовят, брюки штопают, ну, все эти мамины дела делают…

- Прикинь, а меня никогда не ругают, и на собрания батя ходит, со мной мама вообще не разговаривает, вот как в этой страшилке! - задумался Сашка.

- Брось, мы же картошку ели сегодня…

- Не поверишь, но ее папка жарил, - парировал друг.

- Ты меня напугать так решил, да? Тетя Люба же нас покормила, потом тарелки убрала мыть, спать отправила нас. Ау?!

- Да-да, ты прав, что-то меня, наверное, не туда понесло, - растерянно выдал Саша, - Давай спать?

Спалось мне плохо, что-то вечно трещало в стенах, корявая ветка царапала окно, из щели под дверью пробивался тусклый свет свечи, на кухне очень тихо, но отчетливо, позвякивала посуда… Мама никогда не спит!

Я почти не спал в ту ночь, проснулся около шести утра, как в школу, долго лежал и смотрел в потолок, пока из кухни не начало пахнуть блинами, запах был таким сильным и манящим, я не знаю, с чем это возможно сравнить, сотни раз моя жена жарила блины утром, но такой аромат был только тогда, в детстве. Словно Рокфора из Чип и Дейла на запах сыра, меня несло туда. Обожравшись блинами вдоволь, почему-то меня настигли мысли предыдущего вечера, осмелев, я спросил тетю Любу, не помешал ли им, это для приличия, и спала ли она сегодня, а это уже для удовлетворения интереса. Она рассмеялась, ей было настолько смешно, что даже пара слезинок брызнули из глаз, но потом она собралась, стала серьезной и выдала фразу, от которой блины попросились наружу:

- Разве ты не знал? Мамы никогда не спят!

Я рассказал об этом старшей сестре, конечно, она тоже смеялась, поэтому я стал наблюдать за своей мамой, местами было страшно. Например, я рассказывал ей, как прошел день в школе, а она просто кивала и отвечала, что суп сегодня куриный. Однажды папа не вернулся с работы, даже сестра устроила скандал, а мама просто сидела и смотрела в окно, она не сказала ни слова в тот вечер, так я поставил для себя точку в нашем с Сашкой споре - «Умерла мама, а не я», это же логично, мы с сестрой вот они, тут, плачем, а она не реагирует.

Сам не знаю зачем, но мы с другом решили найти на кладбище могилы своих мам, ведь, если кто-то умер, то его должны были похоронить. Была в этом какая-то наша детская логика. В нашем городе было несколько кладбищ, мы облазили их все после школы, даже пару могил очистили от бурьяна, почему-то нам было жалко их обитателей, пару раз нас кто-то шугал, а потом стали предлагать деньги за помощь, мы с Сашкой не были «крутыми пацанами», чтобы осмелиться отказать, боялись перечить взрослым, особенно тем, кто приезжает на дорогих машинах в малиновых пиджаках, просто делали, что попросят, дергали сорняки, выкидывали старые венки, однажды нас попросили испортить памятник, но мы не смогли, слишком маленькими были и верили, что покойник нас накажет. Спустя пару лет, познакомились с директором кладбища, очень пьющий бывший афганец, как же он ржал, когда узнал причину нашего вечного присутствия на кладбище, даже реестры показывал, чтобы мы убедились, что наших мам тут нет, но мы не поверили, тогда уже появились всякие фильмы, из которых было ясно, что мертвые души вполне могут занять чужое тело.

А потом моя мама наконец уснула, уснула навсегда, я не плакал, я верил, что она давно мертва, просто больше не может поддерживать эту иллюзию жизни. Мне было пятнадцать, сестра ревела и считала меня ненормальным, но, благодаря моим связям в ритуалке, маму похоронили почти бесплатно, мы с Сашкой сами копали могилу, тогда уже нам разрешали иногда, он единственный, кто понял меня без слов. Странным был только поп, который после службы подошел ко мне с соболезнованиями:

- Знаешь, - сказал он мне, - Мамы никогда не спят! Она за тобой присмотрит.

Тетя Люба тоже заснула через год, мы с Сашкой как-то выбили им соседние места, не спрашивайте как, но у нее был рак, знали, что скоро она уйдет, поэтому смогли договориться, он тоже был уверен, что мамы уже давно нет, просто живая оболочка, которая притворяется.

Уже три года я работаю директором того кладбища, иногда сижу у могилок наших матерей, Сашка давно уехал в Москву, если и появляется у нас, то меня видеть не хочет, присылает деньги на уход, не мне его судить, у него новая жизнь. Вы можете мне не верить, но ночами, когда есть настроение гулять по вверенной мне территории, я слышу не плач младенцев, не жалобы стариков и не тоску одиноких, я слышу только сказки и колыбельные от мам, которые никогда не спят.

P. S. Недавно звонила сестра, родила сына, рассказывала о жизни в декрете и вечном недосыпе. Мне нечем ее утешить, кроме того, что я оставил для нее место рядом с мамой. Мамы никогда не спят!

- Как же это Вы, Елизавета Ивановна, так упасть умудрились? - склонилась доктор над тучной пенсионеркой.

- Пасха же, убиралась, потолок вот побелить решила, я всегда белю, так уж положено, голова немного закружилась, вот я и упала. Я и в том году падала, но просто синяк был, а тут уж как-то очень больно стало, сыну звонить пришлось, не смогла сама встать.

- Кем положено, кому положено? Каждый год одно и то же, вот вас тут целая палата пасхальных уборщиц и набралась, - не сдержалась Мария, - Повезло, что ноги целы, сотрясение у Вас и два ребра сломаны, придется полежать у нас  недельку.

- Это как же, мне ж добелить надо, а творог же я поставила, а служба? - звучало вслед удалявшейся Машке, каждый год одно и то же.

Был в этом какой-то сарказм, определенная закономерность Больницы номер три: в седьмую палату травматологии всегда попадали жертвы предпасхальной уборки, раньше она была на девять коек, но потом какой-то находчивый заведующий отделением распорядился оставить семь, он видел в этом некую забавную идею совпадения со страстной седьмицей и семью смертными грехами, давно уже уволился, но традиция осталась, тем более палата всегда заполнялась полностью, а потом уже шли стандартные весенние травмы, так происходило из года в год, так положено.

*

- Марусь, как дела, много пациентов? - ворковал в трубку Миша, - Мы поели, уроки сделали, я тебе на утро блинчиков пожарил, только погреть надо будет.

- Спасибо, Мишка, как обычно уж, весна, сам знаешь. О, мама твоя звонила, кстати.

- Скажи мне, вот зачем ты ей отвечаешь? Заблокируй уже и не трать нервы. Девяносто девять процентов она интересовалась генеральной уборкой. Я прав?

- Ты всегда прав, - рассмеялась Машка, - Как уж не ответить? А вдруг случилось чего, как в тот раз, я - врач все же, пусть чудит, у меня таких половина отделения.

- Святая ты женщина, Мария, - Засмеялся муж, - Кофеварку зарядил, ждём тебя утром, спокойной смены.

- Спокойной ночи, обнимаю.

*

Кире не спалось, она все прокручивала в голове разговор с невесткой, ладно уж сын трубку бросил, но эта! Как только хватило наглости? Вот тебе и медик в семье, уважаемый специалист, помощь в старости, знала бы, никогда б на этот брак не согласилась. Так, завтра окно последнее дочищу и в больницу к ней пойду, уж там она не сможет просто трубку сбросить, выслушает, как миленькая выслушает, пусть и коллеги посмотрят, какая докторша у них неряха и сноха неблагодарная, все скажу! Она накручивала себя все больше, сон совершенно отказывался приходить, негодование бурлило в душе, а мозг подбрасывал все новые фразы для предстоящего диалога, стрелки на часах приближались к двенадцати, вот как всегда, надо бы выспаться перед ответственным мероприятием, а не получается. Кира Викторовна недовольно встала и поплелась на кухню, достала из буфета бутылку коньяка и хрустальную рюмку, немного подумав, взяла еще и настойку пиона, она уж никогда не подводит, с фотографии на стеклянной полке на нее смотрел покойный муж, «Чего смотришь? Думаешь не решусь? А вот и нет, завтра отправлюсь в больницу, понял?». Женщина чокнулась наполненной стопкой с покойным, наспех сполоснула ее в раковине и наконец отправилась спать.

- Мария Александровна, сегодня Ильину из седьмой на выписку готовим? - Заглянула пришедшая на смену медсестра.

- Да, легко отделалась, перелом как по учебнику, без смещений, документы я подготовила, - Зевнула Машка.

- Значит, сегодня еще одну привезут, «чистый четверг», - вздохнула медсестра, - Хоть бы не тяжелую. Вы-то в отпуск, везет… Поедете куда или тоже окна мыть?

- Мыть, Даша, обязательно мыть! Всё мыть, окна, двери, шкафы, холодильник, батареи. В седьмой место свободно, вот и заеду на весь отпуск. Что там они еще делают? - Начала смеяться доктор.

На кухне пахло чем-то вкусным, наверное, блинами, Машка щелкнула кнопку кофеварки, та зафыркала, наполняя пространство запахом кофе, за стенкой начал ворочаться Мишка, она еще раз проверила папку с документами: паспорта, билеты, свидетельство о рождении, все было на месте, первый отпуск за год, никаких переломов, седьмой палаты и мытья окон, никаких звонков, только море и семья.

*

Кира проснулась разбитой как античная ваза, казалось, трещины проходят сквозь всё ее тело, знамо ли дело, так поздно засыпать, но и лежать просто так она не привыкла, план на день был составлен, а от своего списка дел она никогда не отступала. Завтрак не зашел, тошнило еще сильнее, давление скакало, после третей проверки тонометром она впихнула в себя таблетки, но время поджимало. Вооружившись тряпкой, тазиком и пачкой газет, Кира Викторовна распахнула окно и залезла на подоконник. Она не какая-то там лентяйка, не неряха и уж точно приличная женщина, хорошая хозяйка, не то что некоторые! Со стеклянной полки буфета на Киру пялилась фотография мужа, казалось, что он улыбается, она ловила на себе его взгляд, словно издевается, потешается над ней, конечно, умер и дел с концом, а ей одной теперь отдувайся, никогда не помогал и сейчас вон стоит бездельничает, смотрит еще, «Я тебе покажу сейчас, как меня жизни учить, дурак покойный!».

Кира швырнула тряпку в фотографию, на секунду ей показалось, что муж даже зажмурился, пытаясь увернуться в своей рамке. Внезапно голова снова закружилась, как-то неловко подвернулась нога, и женщина полетела вниз.

*

Кира Викторовна смотрела в безмолвное небо микрорайона «Северный», она распласталась среди сирени и гортензий, заботливо посаженных соседкой, кто-то кричал, кто-то снимал ее на телефон, над головой плыли серые густые тучи, начинался дождь.

*

- Машка, позовите Машку! - орала Кира на все отделение.

- Женщина, - подошел к каталке огромных размеров доктор, заглянув в планшет, - Ага, Кира Викторовна, не кричите уж.

- Пусть Машка придет, не трогайте меня! Где эта дрянь? Это все она виновата, я всем вам устрою тут!

- Степан Иваныч, мы уж Марии Александровне звонили, но телефон выключен, - Дрожала молоденькая медсестра.

- Отставить звонки Свиридовой, она в отпуске, - Гаркнул главврач медсестре и санитаркам.

- Да, я, я, я засужу вас всех! - орала женщина.

- Лучше других родственников поищите, барышная, - Парировал доктор, - Эй, выходит, зря шептались? Свято место пусто не бывает, в седьмую ее! - скомандовал Степан Иваныч своим.

*

Кира Викторовна набирала номера сына и снохи, которые так и были отключены, зарядки оставалось всего семь процентов, она не выдержала и набрала «дочка». Шли долгие гудки, никто не отвечал, и еще раз, и еще… Где-то на седьмом вызове дочь ответила:

- Да, мам, срочное что-то? - голос уставший раздраженный.

- Я в больнице, приедь пожалуйста, вещи надо…

- Ой, нашла вот время! Могла бы и подождать. Извини уж, но мне три окна еще осталось, сама знаешь, дом большой, сегодня точно не смогу, завтра постараюсь заехать. Сама знаешь, так принято…

Позолотила осень деревья, год урожайным выдался, радуются все, а через Лисуново толпа погорельцев идет, давно идут, третьи сутки, куда осенью деваться-то, только в город. Бабы наши ревут, кто на постой берет, а кого мужья заругают, мол, своих ртов полно. Вышли и старики на толпу поглядеть, бабка хлеб спекла, авось, кому в помощь будет, дед ее и не бранил, чай, погорельцы, ни тростинки, ни былинки, самим бы такими не стать.

Другие люди тогда были, ой, другие! К чужому горю откликались: вон баба с младенцем бредет, так к ней сразу наши подоспели, кто одеялко тащит, кто молоко, кто пеленку. Ой, то еще зрелище было, уж поверь! Эти все бредут грязные, наши вздыхают, всхлипывают, в избы зовут, жалко, кто-то так и остался, а кто-то дальше ушел до города, но я не о том.

Стоят старики-то наши с хлебом, сами чуть живые, к ним никто и не подходит, все ж дома побогаче высматривают, только в самом конце толпы девица бредет, будто одна совсем, босиком, без узелка. Глянула она на стариков, улыбнулась да и вышла из вереницы просящих, подошла, словно подплыла, ей бабка хлеб сует:

- Доченька, голодная, поди?

А та смотрит пристально в глаза старикам, потом на дом их ветхий, будто молнии сверкнули:

- А вы сами-то давно ели? Последнее путникам отдаете, а о себе не думаете? - голос, как ручей лесной поет, глаза, как огоньки костра, - У вас я пока побуду, ежели пустите.

Так вот и осталась девица в доме.

Встал утром дед воды натаскать, а бочка уж полная, встала бабка завтрак готовить, а на столе хлеб свежий, молоко да яйца.

- Не серчайте уж, похозяйничала немного, - стоит девка, глазки опустила, мало ли, отругают еще.

- Как звать-то тебя, девица? Видать послана ты нам на старость, нет у нас никого совсем. Останешься? Будешь нам доченькой? - разрыдалась бабка.

- Останусь, коли не погоните, матушка! У меня тоже никого нет, давно одна, я и с огородом управлюсь, и со скотиной умею, все могу, особенно прясть красиво мастерица, только не гоните! - кинулась девушка в ноги к старикам, а те и рады, послала им судьба дочурку на старости лет.

Какая ж хорошая была Леся, ее так называть стали, потому что из леса пришла, утром как в огород выйдет, так все и справилось, корова старая от ее рук млела, молока давала неприлично много, куры Лесю только не любили, как зайдет, так в угол забиваются, но несутся справно. Не нарадуются старики на помощницу, а она им на ночь все сказки про лес рассказывает.

Вот уж совсем миновала осень, запорошило снегом избенки, заскучала Девица дома:

- Матушка, нет ли у тебя прялки со спицами, может, нитки какие остались?

- Есть, милая, все есть, на чердак слазай, ежели только нитки мыши не перегрызли, сундук там большой от сестры моей, она у нас мастерицей была, а я и не трогала никогда.

- Батюшка, Матушка, прошу только об одном, хорошо? - взмолилась Девица, - Никто не должен видеть, как я тку, не заходите на чердак и не пускайте никого никогда.

Пообещали тогда старики, что в дочкины дела не полезут.

Долго тянулась зима, пропадала Леся на чердаке, только стук веретена оттуда доносился да вздохи редкие. Утром в печке стояла каша свежая, воды кадка полная, и когда только успевает.

По весне показалась девушка с чердака, маленькая, бледная, худая, но радостная, на солнце выбежала, в один день огород посадила, животных приголубила, притащила в корзинке семерых цыплят, радуется.

- Батюшка, ты на ярмарку поедешь? - смеется.

- Чего мне там делать-то? Продать нечего, купить не на что, - вздохнул дед, - Давно уж не езжу.

- Есть у меня товар, не зря всю зиму на чердаке сидела, - улыбается Леся, - Я в деревне первой мастерицей слыла, только вот завидовали все, посему, прошу тебя, батюшка, не говори никому, где платки взял, умоляю!

- А что ж я скажу?

- А так и скажи, что девушка на постой оставалась, в уплату платки оставила.

Дед уж и торговать разучился, но как увидели его платки, так вся ярмарка сама о нем судачить начала, потянулся народ, он и цену сказать не смеет, ему в руку уже золотые деньги суют, одна барышня вздыхает, что еще б жемчугом расшить и хоть самой княжне подноси. Под конец уж чуть не орали, кто сколько заплатит, кидаться начали, но подошел какой-то господин чернявый властный, все сразу стихли, забормотали, зашептались.

- Дед, один что ли остался?

- Один, батюшка, последний, не серчайте! - упал в ноги старый и голову прикрыл, мало ли…

- Мне таких семь надобно, через неделю!

- Не гневайся, батюшка, девушка у нас на постой оставалась, она ткала в оплату, ушла давно в город к вам, не привезу я новых, не вини меня!

- У меня пять жён и две дочери, сегодня я привезу матери этот платок, они будут говорить, что я люблю ее больше, так и будет. Одна из них, наверное, Гульназ, она у меня самая непослушная, ночью убьет мать, она заберет платок, он ей не нужен, но он нужен всем моим женщинам одинаково, это власть, это сила, понимаешь? - уставился на него бородатый кочевник.

- Может, тогда не покупать Вам этот платок? Не сеять смуту? - дед бился головой об земь, - Вон, глянь, девки стоят, ждут, любая купит, а? А мы с тобой разойдемся, словно не виделись вовсе?

- Хитрый ты, старик! - прищурился  купец, - Врешь, как складно врешь, сам я приеду, раз дочь твоя такая мастерица, то и ее заберу, мать Гульназ перехитрит, жена нужна новая будет, - рассмеялся, кинул мешок с золотом и скрылся за углом.

Вскоре и разошлась ярмарка, Дед себя корил, что не сберег секрет, только вот денег полно в кармане, жгут ему монеты руку, жгут душу, на тот свет не заберешь богатства, наверняка, последний раз золото в руках держит. Накупил леденцов, калачей, лент атласных, потом и про пряжу для Леси вспомнил, ниток купил, бусин разных, сам себя не помнит, как по базару ходил.

Очнулся утром на печи, смотрит, а на лавке Леська сидит, леденец облизывает, улыбается, щурится от счастья, ноги босые поджала. «Что ж за отец я? Сколько она с нами живет, а все босиком ходит? А зимой как ходила?».

- Ты, батюшка, не волнуйся, будет «черному» семь платков, - смеется, глазами сверкает, - Не заберет он меня, не сможет! Главное помни, пока я на чердаке пряду, не пускай никого и сам не заходи. Понял?

Стучит веретено, стучат спицы, который день Леся не выходит, плачет старуха, зовёт ее к столу, плачет скотина в хлеву, скучает, огород и тот зарастать стал сильнее прежнего, не управиться бабке с сорняками, дом и тот по вечерам словно вздыхает, опускается крыша, трещат бревна, остывает печь прежде обычного.

На седьмой день проснулись старики, а за окном люди странные, незнакомые, чернявые, в нарядах диковинных. На коне сидит тот самый купец с базара, кричит что-то на своем, за ним четыре всадника, восемь слуг и восемь женщин, обряженных в самые дорогие ткани, косы из под платков черные-черные ниже пояса в золотых кольцах с камнями, дунет ветерок - они и звенят, хоть и стоят не шелохнутся. Высыпал народ на улицу, рты все пооткрывали, смотрят на иностранцев, только в толк не возьмут, чего чужеземцам от старых надо.

- Прошел срок, старый! - кричит этот, значит, главный с коня, - Семь платков и дочь твою заберу, как обещал!

- Нет у нас ни платков, ни дочери, не трожь ты стариков, не бери грех на душу! - взмолись дед с бабкой, упали на колени, молят о пощаде, слезами обливаются, больно уж им дочку отдавать не хочется.

Скривился иностранец, засмеялся, достал меч, ударил их плашмя, чего руки марать об крестьян паршивых, подошла к нему одна из женщин, звенящих на ветру, зашептала что-то в самое ухо, взяла за руку и в дом повела.

- Нельзя туда, нельзя, дочка просила не заходить! - взмолилась старуха, когда те на чердак направились.

- Господину можно все, чего он пожелает, - прожурчала женщина в шелках и золоте.

Откинул купец лаз на чердак, смотрит, а за прялкой вместо девушки сидит самая настоящая лиса, выщипывает пух самый нежный со своего тела и прядет нитку тонкую, золотом отливающую, на полу лежат шесть платков, искрятся на солнце, переливаются. Закричал иностранец, покатился кубарем с лестницы, прихватив свою женщину, заметалась лисица по чердаку, сиганула вниз, нет больше шансов, не спастись, не вернуться. Впилась в горло незнакомцу, легко, до хруста, с женщиной было сложнее, у нее был какой-то порошок и непонятные чужие слова, они словно убаюкивали, успокаивали, но таили опасность, на несколько секунд Леся замешкалась, почти проиграла, тут на улице вскрикнула матушка, гнев отрезвил, придал сил, и вот уже шея незнакомки пульсирует знакомым, красным, последним. Она убила их всех, каждого, как бы не хотели они убежать, кого-то у двора, кого-то догнала уже на окраине деревни, впивалась в ноги, чтобы упали, царапала глаза, чтобы не смотрели, такая маленькая лисичка, так много трупов. Местные разбежались сразу по домам, у нас в Лисуново не надо объяснять, что такое лиса в гневе, у нас никто не тронет лису, никто не помешает. Купец, четыре всадника, восемь слуг и восемь женщин, лежат в крови, они больше не дышат, на улице никого, тишина, только одинокая окровавленная лиса хромает к дому своих стариков. Еще немного бы, ведь прошел почти год, она бы смогла, стала бы человеком, не вышло, не ее судьба, не зря мать говорила ей, что люди полны зла и тьмы, дура, какая же дура, не верила.

У калитки лежат ее старики, дед обнимает бабку, та жадно хватает ртом воздух, у него кровь из носа, это все из-за нее, стыдно, больно, обида гложет, злость, надо бежать, никогда она больше не посмеет даже взглянуть им в глаза, неблагодарная, маленькая мерзкая лисица, позор тебе, нет тебе прощения!

- Леся! Лесенька, маленькая моя, иди сюда… - шепчет матушка.

Что? Что она сказала?

- Милая, малышка, испугалась, да? Иди сюда, мы тебя не обидим, иди сюда, доченька.

Как во сне Леся подкралась к родителям, дед сгреб ее в охапку, а старуха гладила за ухом, они баюкали ее, шептали  какие-то нелепые слова, просили прощения, благодарили, Леся слизывала слезы с их лиц, тыкалась мордой в остывающие ладони, скулила как никчемный щенок, звала обратно, плакала, в первый раз в жизни она плакала, а слезы ее, едва достигая земли, становились кустами спелой земляники. Никто из местных не посмел выйти, они смотрели в щели своих маленьких окон как горюет и прощается лиса, в Лисуново никто не трогает лис.

- Освобожу тебя, только не кусайся. Поняла?

Смотрит, у лисы слеза из глаза скатилась, а как на землю упала, так там и куст земляники вырос, понял, что не простой зверь перед ним, никак сама хозяйка леса или другая какая невидаль, взял палку потолще, подсунул под трухлявое дерево, надавил посильнее, а свободной рукой за шкирку мохнатую зверя вытащил, только силы не рассчитал и сам на спину повалился, лежит, смотрит на макушки деревьев, а лиса ему руки лижет, будто благодарит спасителя. Уснул, а опомнился уже на закате, нет никакой лисицы, да и пня нет, только лес привычный вокруг шумит, ветками водит, встал и побрел домой.

Минуло лето, прошла осень, наступила зима лихая суровая, воскресным днем возвращался Кузнец с ярмарки, торопил лошадку как мог, темнеет-то рано, а мороз стоит, аж деревья в лесу трескаются, дорога с детства знакомая, и все равно не по себе, еще немного, там за поворотом уже бор сосновый, потом пролесок, а там и тропинка к дому… Встала лошадь, по сторонам озирается, бьет копытом снег, головой машет, фыркает, словно видит чего, вокруг тишина: ни птицы, ни хруста веток, ни ветерка. Сидит в санях кузнец ни жив, ни мёртв, солнце за горизонт катится, а он и пошевелиться не может, сам не поймёт, что с ним, глянь, а прямо перед ним два фонаря глаз и вой сквозь тишину, долгий, протяжный, вон еще глаза, и еще, хвосты серые, уши навострили, выжидают, порыкивают, зубы скалят, готовятся, ему бы тоже хоть нож достать, где уж там, не успеет, мигом прыгнут.

Плывет все перед глазами, снег искрится морозом, ослепляет, глаза сами собой закрываются, тепло вдруг стало и спокойно, сова ухнула, скрипнули сани и поехали медленно, смотрит Кузнец сквозь дрему, а лошадку его девушка под уздцы взяла и ведет к деревне, ступает по снегу и даже в наст ногой не проваливается, надо же, а ноги-то босые совсем!

Очнулся Кузнец в избе своей на печи, ничего понять не может, как дома оказался не помнит, глянул, а за столом девушка та сидит, красивая какая, улыбается, в чугунках на столе щи да каша, аж в животе заурчало, а еще и хлеб румяный запахом с ума сводит.

- Ежели вопросов лишних задавать не будешь, с тобой останусь, женой тебе буду, ежели не мила я тебе, так и скажи, уйду завтра, - молвила девица.

Так и стали они вместе жить, в деревне быстро слух пошел, что Кузнец из села невесту привез, все смотреть на красавицу тайком ходили, а вскоре и живот у нее расти начал.

Только вот счастье чужое не всем по душе, кому обидно, кому завидно, оно всегда так было и будет.

Как раз первые дожди начались, как пропала Калинина младшая девчонка, ушла в лес и не вернулась, мать ее - Вдова давно, ревет-причитает у Кузнецова дома:

- Ваш дом крайний, должны были дочку видеть! Что ж вы за звери? Не остановили, домой не отправили, не уберегли?

- Не ты ли мать, чтоб за дитём своим следить? Чего на людей зря брешешь?  - послышалось из толпы, - Верно! У самой глаза есть, а Кузнеца винишь, он, чай, весь день работает!

- Да? А жена его на что, сидит весь день в избе, в окно глядит да пузо гладит? Всем бы так жилось припеваючи! - выплюнула, словно ядом прыснула, а в глазах злоба полыхает, лицо скривила, слюной брызжет, - Сживу! Со свету сживу, знаю я все!

Тут уж родня ее подоспела, зятья да кума, кое-как домой утащили окаянную, извинились, толпа пошепталась и тоже разошлась. Ничего не сказал Кузнец, вздохнул только, видел он как Вдова сама девчонку утром в лес тащила, разве ж кто поверит, да и нельзя ему с тьмой пересекаться, он со светом работает, чуть-что, так и огонь слушаться не станет.

- И чего ей только от нас надо?

- Знамо чего, хочет она хозяйкой леса стать, вот девчонку в жертву и увела, так ведь и не дочь она ей, племянница, сестру давно погубила младшую, теперь и за дочь ее взялась. Не ведьмовство это, а зло самое настоящее, древнее, от такого добра не жди! Ни одна тварь лесная сироту не обидит, деток всем жалко, что волкам, что кикиморам, а этой не жалко! Разве ж она человек? - плюнула и расплакалась.

- Разве лес наш такой? Разве примет дитё несмышлёное? Не распознает умысла злого?

- Кто ж его знает… - вздохнула жена.

Не спалось лисице, слышала она плач детский на болоте, чем дольше, тем тише становится, торопиться надо, иначе поздно будет, жаль ей было уходить, жаль мужа любимого оставлять, всего бы еще пара месяцев, и стала бы она человеком, видать, не ее это судьба, может, не зря мать про людей плохо говорила, что мысли у них темные, а языки острые. Лучше б она тогда под той корягой осталась, не знала бы ни любви, ни разлуки, ни жалости, ни зависти, ни добра, ни зла. Плачет лисичка, а слезы ягодами спелой земляники оборачиваются, сложила их в чашку, сбросила одежду, обернулась назад в мех пушистый и убежала, прочь от любимого, прочь от людей. Кузнец утром проснулся, увидел сарафан на лавке, ягоды на столе и все понял, что не обнять ему жены любимой больше никогда, не защитил, не уберег. Только где-то в деревне плакала Калинина девчонка, которую Вдова хлестала хворостиной, за то, что вернуться из лесу посмела, а та все твердила, что не виновата, и ее лисичка привела обратно.

Месяца не прошло как Вдова - баба неугомонная опять в лес кинулась, там ее медведь и задрал, знамо дело, не может быть две хозяйки. На кузнецовых изделиях с тех пор клеймо в виде лисы красоваться стало, так и прозвали с тех пор деревню нашу - Лисуново.

Там педофилы и маньяки,

И деньги жулики гребут,

То - зарубежные атаки,

Мошенники нас всех нагнут!

- А вот и правильно, считаю!

Чего сидеть в планшетах им,

Пускай на улице гуляют,

А не донатят в терроризм!

- А я свое вот детство помню,

Гуляли мы по пустырям,

Без интернетов-телефонов,

Карбид, гудрон, без пап и мам!

- А это что вообще за тема,

Я помню Доту и Варкрафт.

Раздули из говна проблему,

Мне б вот ютуб вернули взад.

- Там были классные заданья,

И игры тоже были топ.

- Под зарубежным Вы влияньем,

Вы - либерал или «укроп»?

Не бережете наших деток,

Готовы западу продать,

Не зря нам вводятся запреты,

Чтоб вразумить такую мать!

- Детьми же нужно заниматься,

Уже не выйдет дать планшет,

И нечего тут возмущаться,

Вы - просто мать-говно, привет!

- Не учатся и не рожают,

Не поколенье, а провал,

Пусть им побольше запрещают,

Я этих замеров е*ал!

Кто собирается работать,

Чтобы мне пенсию платить?

Страна выводит идиотов,

Все идиотам запретить!

- Ребенок очень сильно плакал,

Пришлось мне ВэПэЭн скачать…

- Таких родителей бы на кол!

Ремня ему попробуй дать!

- Мне срать на детские невзгоды,

Лишь к Танкам бы не добрались,

Мне вот хреново без Дискорда,

Но я не ною, рест ин пись!

- Уж больно много запрещают,

Совсем не пернуть, не вздохнуть…

- Таким, как Вы, кто власть ругает,

Давно пора люлей нюхнуть!

- Ну, это просто же игрушка,

Мне вот убили инстаграмм,

А я там продавала кружки,

Весь бизнес кончился к херам.

- Вы отвлекаетесь от темы,

Там Долина нагнула суд,

И с ЭнДэЭс у нас проблемы,

Уже не до игрушек тут.

А под окном ревели дети,

Ревели дети за стеной,

Ревели в школьном туалете,

Писали мелом «жизнь - отстой!»

Спасибо детству девяностых,

Каневскому и ЭнТэВэ,

Засилью заголовков пестрых,

Что отложились в голове.

Я знаю все о проститутках,

Бандитах, наркоте и ВИЧ,

Один неправильный поступок,

И на башку летит кирпич.

Живут в стерильном мире дети,

Вокруг лишь счастье, чистота,

Не приведи реально встретить

Плохое в жизни, им пи*да!

«А я, мамочка, заранее подсуетилась, прикинь?!» - ответила Ленка сама себе и с трудом вылезла из теплых лап ватного одеяла. В холодильнике было пусто, как обычно, зато было пиво, заботливо купленное еще вчера. Ленка пшикнула холодной банкой, сделала пару глотков и достала контейнер с табаком. Руки чуть дрожали, но хоть ходуном не ходили, значит вчера все неплохо закончилось, как минимум она дома, самокрутка легла между пальцев как там и была, пара затяжек, и мир немного становился прежним. Телефон завибрировал где-то под подушкой, пришлось взять его с собой в туалет, аж 8 уведомлений. Читать не хотелось, она знала, что там будет: «Вот ты вчера отожгла!», «Ты мне понравилась, давай встретимся», «Не хочу тебя больше видеть!», ой, сколько раз она это утром читала, вообще пофигу.

«Лена, перезвони срочно, дело есть, не игнорируй, это важно!!!» - хера, сообщение от Илюхи, который бывший, но такой, о ком говорят «козлина», а скорее наоборот, эдак очень уж заботливый, и точно, 10 пропущенных, вообще, Илья - странный тип, но просто так не звонит, ему, конечно, вечно бабки покойные мерещатся или еще что похлеще, но плохого он точно никому не делал. Ленка затянулась и неуверенно нажала «перезвонить».

- Ну, привет! Чего хотел? - трубку сняли сразу после первого гудка.

- Лен, ты уж меня извини, сама знаешь, я по фигне не беспокою, но тут дело важное, - голос чуть дрожал, но был требовательным.

- Чего опять, деньги нужны? Я сама сейчас Амели-на-мели…

- Не-не-не, - прервал Илюха, - Даже объяснять не буду, ты все равно не поверишь, но сегодня сиди дома, не бухай. Поняла?

- Сорян, но я уже пиво открыла, что-то состояние не очень. А что там, Меркурий Ретроградный? - хрюкнула Лена в трубку.

- Если бы, - помрачнее парень, - Ятогда сейчас к тебе приеду, только не спорь пожалуйста, даже отсвечивать не буду, просто… Просто так надо!

- Ой, Илюша, ты как всегда, если жить негде, так бы и сказал, - закатила она глаза, - Возьми пива банок пять и пиццу большую, ключи у тебя есть, давай, - Лена сбросила и откинулась на подушку, зато хоть в магазин не идти.

Илюха в принципе был приятным, добрым и симпатичным, их отношения вспыхнули очень быстро, он будто умел подобрать ключик к любой тяжелой ситуации в жизни Лены, он легко раскидывал головоломки из серии «почему ушел папа», «почему была жестока мама», «почему бросил Сашка», у него были ответы на все вопросы. Счастье их было недолгим, через полгода Лена забеременела, но именно в тот день, когда они должны были расписаться, ее сбила машина, она сама виновата, окрыленная мыслями о семье, вышла из подъезда в белом сарафане до такси и даже не смотрела по сторонам, водитель просто не увидел ее из-за припаркованных машин, скорость была в норме для жилой зоны, ей и не было почти ничего, но вот ребенка она потеряла. Странная ситуация, что мать, что сестра, кричали, что засудят того мужчину, да, она и сама так думала, а потом в больницу пришел Илья, он многое говорил, что надо уметь прощать, что водитель отвез ее в больницу, что он плачет и молится о ее здоровье, а потом к ней пришла девочка, совсем маленькая, лет десяти, она плакала и просила не сажать папу в тюрьму. Вот же странно, до этого Лена испытывала лишь пустоту, а тут как прорвало, а еще девочка сказала ей, что снится маленький мальчик Рома, просит его отпустить, а ведь они так мечтали о сыне, которого назовут Ромкой.

Конечно, после такого они так и не поженились, разошлись как чужие, Ленке было больно вспоминать, а Илья не настаивал. Она отказалась писать заявление на водителя, а тот оплатил ей реабилитацию, оказалось, что и живут они в соседних домах, его жена с дочкой часто приходили и помогали дома, хотя она и была в состоянии сделать все сама, просто морально не хотела.

- Лен, ты много выпила?

- Тебе какое дело?

- Если будешь пить, то не допивай до конца, оставляй на две немного, пару глотков. Поняла?

- Илья, что за бред ты опять несешь?

- Просто сделай, пожалуйста, я тебя прошу! Обещай мне! У тебя еще есть пиво?

- Ну, есть пара банок, ладно, постараюсь не забыть)

- Лена, это важно, продержись до моего приезда, полтора часа, я умоляю!

- Даже интересно, намекни хоть)

- Нельзя, ты сама должна вспомнить, подумай, 29-е ноября, вспомни.

После даты Ленку вывернуло, вон оно что, вот откуда этот липкий сон и желание накидаться накануне, фу! Не хотелось в это верить, нет давно никого из тех людей, нет никого, кто помнит… Кроме нее.

***

История была отвратительна и звучала на весь район, 5 подростков изнасиловали одноклассницу, ее называли «шлюхой», «подстилкой», писали, что приличные девочки не ходят там, где такое возможно, а ведь они были ее близкими друзьями с детства: Ленка и гномы, так их все называли, они с детского сада были вместе, вместе лазали по деревьям, обустраивали штаб, играли в сифу и войнушку. Почему-то никто не помнил откуда на их вечеринке появилось что-то курительное, она помнила лишь то, что Славик сказал: «А Ленка-то - баба», она знала их всех с детского сада, а им было все равно, только толстый Беня ушел на кухню, он был потом на суде, но ему досталось за то, что не вызвал милицию.

***

Славик погиб ровно через год, утонул в местной реке.

Юра - через два года, его сбила машина.

Артём стал зацепером, его через три убило током.

Кирилл умудрился поступить в универ, но через пять лет случайно выпал из окна.

Беня звонил Ленке и просил прощения, хотя она и зла не держала, вспомнили старые времена, даже посмеялись, а потом его нашли мертвым после инсульта.

Вот ведь какая дата!

***

Ленка взяла недопитую банку и прикончила ее одним глотком, «Ну, давайте! Приходите, раз вы смелые такие! Мстить мне вздумали?»

- Лен, я тебя всегда любил, ты - хорошая, просто я уйти не могу из-за тебя, - извинялся толстый Беня в углу.

- Лена, ты красивая, мы не уйдем, мы заберем тебя!

- Мразь, какая же ты мразь, ты разболтала всем, что я курю, - тянул тонкие худые руки Славик.

- Бесишь! Ты живая, а мы нет!

Ленка сидела на кровати, а окружали ее детские друзья, погибшие по неосторожности, они тянули к ней костлявые пальцы, все слова смешались «Прости», «Будь проклята», «Я не хотел», «Сдохни», «Тварь», «Бесишь», «Не слушай», голова разрывалась от мыслей, эти же подходили все ближе и тянули к ней свои мертвые руки.

- Прочь! - на пороге показался Илья, открыв дверь своим ключом, - Не смейте ее трогать! Прочь!

- Пусть простит! - взвыли Беня и Юра, - Пусть отпустит!

- Я никогда на вас зла не держала, уходите, не надо за мной шляться, - сказала Лена. Никакого света и радужного столба она не увидела, парни просто растворились.

- Ну, а вы? - серьезно спросил Илья.

- Нам некуда, будем м ходить за ней!

- Не думаю, - сурово сказал парень, обойдя Лену. Она не видела, как он он открыл огромные ангельские крылья и обнял ими любимую, она не видела, как свет крыльев обнажил их души и заставил корчится от небесного света.

***

Утро воскресенья было тяжелым, хорошо хоть пиво было в холодильнике, сделав приятный пшик, Ленка откупорила очередную баночку, «приснится же такое». Телефон завибрировал где-то под подушкой:

- Ой, Илюша, а ты мне снился, представляешь?

- Да? Даже представить не могу в каком свете, наверное, опять козлом полным был?

- Не помню, но скорее всего… Ты это, заехать не хочешь случайно? - промямлила Лена.

- Конечно, я приеду!

***

Илья, ты был хорошим ангелом-хранителем, но ты ослушался всех и завел отношения со смертной, ты просил дождаться критической даты, мы дали тебе эту возможность, теперь за Еленой будет смотреть ее сын, а ты отправишься в вечность, таковы условия, прощай.