В пятницу вечером Глеб хлопнул дверью так, что в прихожей сорвалось зеркало. Сел в машину и поехал — подальше, в лес, в тишину.
Глупая баба. Пусть теперь ночь, другую поплачет, в больницы, морги названивает. Может поймёт, что счастье своё лелеять надо. А уж когда наревётся — тогда и он объявится: живой, отрешённый, непонятый.
Конечно, будет цепляться. Лепетать: «прости», «люблю», «виновата». А он ещё хорошенько подумает, стоит ли прощать.
Смакуя обиду, Глеб проскочил знакомый поворот к загородному отелю. Спохватился, когда в зеркале вспыхнуло закатное солнце. Кругом лес, ни знаков, ни машин. Заблудился. Чёрт. Чёрт! Всё из-за неё.
Навигатор уверенно вёл в лес, по какому-то старому тракту: озеро рядом, потом вдоль берега — минут двадцать и нужный адрес. Рискнуть? Верхушки деревьев ещё утопали в золотом зареве и, если верить гаджету, он вполне успеет к ужину. Вспомнив, что дома так и не притронулся к наваристым щам: — зараза, весь аппетит сбила, — он уверенно свернул с трассы.
Машина нырнула в чащу, в клубы вечернего тумана. Фары заскользили по плотному ельнику, выдирали из сумерек влажные стволы и тут же гасли, не проникая в глубину ни на метр.
Наконец справа блеснула пурпурным закатом озёрная гладь.
Дорога, как и обещала, пошла вдоль берега. Однако вскоре упёрлась в высокие железные ворота, тянущиеся из леса и спускающиеся в воду. Ни пройти, ни объехать. Прямо на металле красной краской намалевано:
«Частная территория» и ниже «База отдыха “Тихая заводь”».
Справа кривая стрелка с подписью: «Звонить сюда».
Какая к чёрту «Заводь»?! Что за отстой? Где Spa Hotel, релакс-массаж, ресторан, эта дурацкая бочка с лепестками и бокалом шампанского на бортике…
Глеб достал телефон. Ни сети. Ни связи. Вот ведь! Всё из-за этой…
Однако не плутать же ночью в лесу. Вновь грязно помянув супругу, Глеб нажал кнопку звонка.
Почти сразу открылась калитка.
Вышел невысокий молодой мужчина с окладистой русой бородой. В такой глуши машину, конечно, заметили, и хозяин вышел узнать, в чём дело. Крепко пожал руку, представился Борисом.
За его спиной, на узком травянистом пляже, в последних лучах солнца резвился трёхлетний малыш, а его улыбчивая мама с любопытством выглянула в проём.
— Я заблудился. Как до Spa Hotel добраться?
Борис широко улыбнулся и распахнул калитку.
— До отеля вы тут не проедете, придётся возвращаться на трассу. А может, у нас останетесь? Будете первым клиентом. Примем в лучшем виде.
Он держался открыто и деловито — чем вызвал расположение.
Следуя гостеприимному жесту, Глеб шагнул на территорию «Тихой заводи» и сразу же был оглушён лягушачьим оркестром.
Хозяйский сын носился с сачком по траве, разгоняя ораву квакушек. Те с пронзительным воплем выскакивали из-под ног, разлетались, словно жирные кузнечики, и плюхались в лужи с ворчливым утробным кваком.
— Вон там ваш отель, — Борис указал на противоположный берег небольшого и весьма живописного озерца. Всё озеро было как на ладони. За пляжами и базами отдыха начиналась дикая тайга. Где-то в чаще вился дымок.
— Видите поляну? За ними, правее в лесу, красная крыша отеля. Один поворот проскочили.
Глеб, однако, смотрел не туда, а на деревянный мосток, на котором загорали две стройные нимфы.
У мостка покачивался катамаран. Видимо, девушки приплыли из того самого отеля. Под шляпками мелькнули короткие взгляды. Девчонки переглянулись, шепнулись и с нарочитым безразличием отвернулись, демонстрируя крошечные стринги.
— Мы официально ещё не открылись, — продолжал Борис. — Стартуем через неделю. Я даже заявку на картах ещё не оформил — вот навигатор вас и привёл. А у нас, может, и лучше будет. Что плутать-то на ночь глядя.
В целом место было неплохое.
Десяток треугольных двухэтажных срубов тянулся вдоль мощёной улочки. Перед каждым домом — палисадник с цветником и плетёным заборчиком. В конце пасторальной улочки мини фонтанчик. Вокруг него, три-четыре клетки с невероятно пушистыми кроликами.
Похоже, хозяйка пыталась воплотить журнальный деревенский шик. Берёзы и туи, розы и ромашки, садовые фигурки сказочных зверушек, ещё отливающих магазинным глянцем вперемешку с резными фонарями — по-любительски пёстро, но вполне мило.
— Остаётесь? — настаивал Борис. — На ужин свежайшая телятина с картошкой. Сегодня только разделали. На завтра на шашлык возьмите, в луке замаринуете — деликатес, не в каждом ресторане найдёте. Я мясо только у знакомого фермера беру, специально для меня выращивает.
— А баня есть? — спросил Глеб.
— Конечно. Затопим. Если сегодня — ночью будет готова.
— Скучновато у вас, — процедил Глеб, наблюдая, как девушки демонстрируют загорелые фигурки, усаживаясь в катамаран. К удивлению, девицы направились не к отелю, а наоборот, в сторону дикого берега, где в глуши одиноко вился столбик дыма.
Хм. Не одни же они в лесу. Наверняка там целая банда разудалой молодежи отрывается. Парни бухают, а цыпочки явно заскучали без внимания.
Про себя он уже решил, что останется. Девчонки, как пить дать, завтра снова приплывут.
— Зато тишина. От города отдохнёте, выспитесь.
— Пожалуй, — кивнул Глеб.
Борис тут же распорядился:
Он открыл ворота, указал парковочное место и проводил Глеба в первый дом.
Номер был продолжением журнальных идей в сочетании с возможностями маркетплейса: грубо срубленный стол и табуреты, полосатые коврики, красные клетчатые занавески до половины окна, вместо дивана — большой сундук и множество лоскутных подушек. На втором этаже под скатной крышей стояла двуспальная кровать с ослепительно белым бельём.
Всё выглядело только что распакованным и расставленным — даже запах упаковочного пластика ещё не выветрился.
— Днём я всегда в доме напротив, — продолжал Борис. — Там рабочий офис, рация, если что. Связи тут нет, не ищите. А ночью ищите в последнем доме на улице, там звонок на двери. Горячая вода не сразу идёт. Ключ оставлю в дверях. У порога, в углу — шампура, мешок угля, во дворе мангал. Рыбак?
Борис задержался, разглядывая дорогостоящие снасти, небрежно сваленные у порога. Выразительно посмотрел на Глеба — будто ожидая разрешения взять в руки, покрутить, примерить премиальный спиннинг.
Но Глеб не заметил намёка — он уже тыкал в пульт, пытаясь найти рабочие телевизионные каналы.
— Хорошо показывает только один, местный, — буркнул Борис. — Мясо на шашлык замариновать?
Получив кивок, хозяин оставил гостя обживаться.
Не успел Глеб осмотреться, как вошла Лена с подносом.
Первого гостя кормили душевно, по-домашнему: томлёная телятинка в горшочке, молодая отварная картошечка с тающим кусочком сливочного масла, солёные груздочки, свежие огурчики с помидоркой и разломленный деревенский хлеб. К чаю — ватрушка с мёдом.
Хлебной мякотью выскребая остатки со стенок горшочка, Глеб мельком вспомнил жену: «Скажу, чтобы так же готовила».
Лена тихо постучала в дверь и, не входя в дом, оставила на крыльце миску с крупными кусками мяса в кольцах лука.
Наевшись, Глеб выставил поднос с грязной посудой на крыльцо. Миску с мясом сунул в холодильник. По привычке листнул телефон — убедился, что связь не появилась. Растянулся на диване-сундуке. Канал вещал скучные деревенские новости. Сундук оказался неудобным, кровать слишком мягкой. На втором этаже душно. Открыл окно — налетела мошкара. Нашёл фумигатор, вставил пластину в розетку. Выключил телевизор.
Обрушилась чужая, неуютная тишина.
Сидеть в доме не хотелось, и Глеб решил прогуляться перед сном.
Над озером клубился туман. В сизых клочьях терялся деревянный мосток, будто тропа в бесконечность. В густом ультрамарине неба пылали вангоговские звёзды, а зубчатый силуэт гор чернел, словно вырезанный тушью.
Глеб опустился на траву. Одинокие всплески ночной рыбы дополняли сумеречную тишину.
— Думаете, пойдёт бизнес в такой глухомани? — Глеб первым нарушил молчание.
— Почему нет? Это уже вторая наша база. Опыт есть. Да и места здесь туристические. Правый берег весь освоен: трасса рядом, железная дорога, поселок и базы. На гору туристы круглый год ходят.
Он указал на силуэт хребта.
— Видите вон те зубцы? Это шиханы. Скальные останцы. Там и древние рисунки есть, и выдолбленные в камне чаши. Говорят, когда-то для обрядов использовали.
— Прямо на вершину поднимаются?
— Конечно. Гора с озера отвесная, а с другой стороны, пологий склон. Любой осилит.
Глеб перевёл взгляд левее. В лесном мраке ни единого огонька.
— Дикий берег. Отсюда не видно, но там вода огибает гору и образует заболоченную заводь. Будто два разных озера. Здесь вода чистейшая, рыбы полно. Когда-то рыбзавод стоял. А там — гниль. Дно двойное. Газы выходят, людям мерещится всякое. Зато любителей мистики хватает.
Борис махнул рукой куда-то за деревья.
— Вон там лагерь заброшенный стоит. А дальше деревенька. Три дома осталось. Старики да пара алкашей. Безобидные, не пугайтесь, если встретите.
Глеб вздрогнул. Обладатель прокуренного голоса слушал их разговор.
Из темноты отделился и повис на костыле неопрятный старик. Потянуло перегаром и тухлой рыбой.
— А, это Серый, — спокойно сказал Борис. — Местный. Не обращайте внимания.
— Жить тут нельзя. Всё бросишь, лишь бы ноги унести, — старик говорил Борису, но не сводил с Глеба мутных, слезящихся глаз.
Он ткнул пальцем куда-то во тьму.
Помолчал и неожиданно добавил:
— Лодку возьми. Стольник всего. Вон мои стоят. Любую бери. Только в заводь не суйся. Слышь? Не смей. — Он резко наклонился, требуя ответа.
— Лодку, может, и возьму, — поспешно, лишь бы отвязаться, ответил Глеб.
Порылся в кармане, наугад вытащил купюру и сунул старику.
Красная пятисотенная исчезла в грязной ладони.
— Щедрый ты... — вздохнул Серый и, волоча одну ногу, заковылял в темноту.
Бориса окликнула жена. Уверив, что запирать ворота на ночь нет нужды, хозяин пожелал своему первому клиенту хорошего отдыха и ушёл.
Озёрная тишь наконец сделала своё дело. Раздражение и обида незаметно вытекли, оставив лишь лёгкую грусть. Вспомнился такой же летний вечер в парке с тогдашней первой красавицей курса. Эх, как же она была хороша! И куда всё подевалось? Теперь сварливая, вечно недовольная. А он что, терпеть должен?
«Ладно, в следующие выходные привезу её сюда», — сторговался наконец с совестью Глеб и, чтобы окончательно смыть вину, голышом нырнул в прогретую за день воду.
Несколькими мощными гребками он вышел почти на середину озера и не спеша сделал круг брассом. Выбираясь на мосток, он невольно оглянулся. Натренированное тело серебрилось в лунных бликах. Жаль, никто не видел.
В посвежевшей голове не осталось и следа тяжёлых дум. Расслабленный, он вернулся в дом и мгновенно уснул.
Глеб проснулся среди ночи. В бархатном мраке нащупал телефон. Почти час.
Бессонницей он никогда не страдал. Немного полежал, раздумывая, не спуститься ли в туалет, но понял, что не в этом дело. Сон словно сдуло.
Он спустился вниз, распахнул входную дверь, с наслаждением вдохнул терпкий запах хвои и озёрной воды. Стараясь не шуршать гравием, пробрался к воротам. Боком протиснулся в приоткрытую щель — калитка даже не шелохнулась.
На мостке он растянулся и с блаженным вздохом уставился в звёздную бесконечность.
Послышался всплеск, и будто бы донёсся далёкий крик.
И всё же казалось, на том берегу что-то происходит. Среди деревьев вспыхнул зеленоватый огонёк. Погас. Через несколько секунд мелькнул в другом месте. Будто кто-то бежал вдоль берега с фонариком. Или подавал сигнал.
Воображение мгновенно нарисовало двух загорелых нимф в крошечных бикини. Заблудились. Испугались. Может, зовут на помощь.
Но там определённо что-то происходило. Почему бы не узнать?
Озеро здесь узкой лентой тянулось вдоль горы. До другого берега рукой подать. За лодку он заплатил.
Глеб уже не сомневался. Через минуту вёсла бесшумно разрезали ночное зеркало.
Слабый огонёк продолжал выплясывать впереди, заманивая всё дальше. Глеб останавливался, пытаясь разглядеть хоть что-то между стволами. Свет замирал. Стоило двинуться снова — луч ускользал. Кажется, мелькнул женский силуэт.
Ах вертихвостки, всё-таки играют с ним. Что ж, он совсем не против.
Глеб поднажал на вёсла, и лодка стрелой влетела в заводь. Отвесная скала осталась позади, и перед ним открылась странная, почти нереальная картина.
Небо и вода отражались друг в друге, разделённые лишь узкой полосой каменистого берега, обрамлённого чёрным лесом. На берегу сидели девушки. Десятка два, не меньше. Все голые. Их волосы переливались зелёным, словно люминесцентные водоросли.
«Хм. Эффектно. Что за маскарад?» — ухмыльнулся про себя Глеб, вспомнив Борисовы слова о любителях мистики.
— Ивана Купала нынче? — крикнул он.
Голос прокатился по воде. Девушки переглянулись и, будто испуганная стайка рыб, рассыпались, мелькая меж стволами белыми округлостями.
Она сидела в глубине заводи на большом камне. Её волосы не светились, как у других. Мокрые чёрные пряди змеями скользили по точёной фигуре. Одну ногу она прижимала к телу, другой лениво водила по воде. Хотя ночь и скрывала интимные подробности, бесстыдная поза не оставляла простора воображению. К тому же девушка беззастенчиво что-то смаковала. Во рту, как показалось Глебу, торчала палочка от чупа-чупса.
— А ты скромняга, — ухмыльнулся Глеб, причаливая ближе. — Как зовут-то, красавица?
Чёрные глаза обожгли до мурашек. Девушка чуть сменила позу, ещё откровеннее отстранившись назад.
— Эй, полегче. Я вообще-то женат. И блондинок предпочитаю.
Глеб поправил ставшие тесными шорты, накинул привязь на торчащую корягу и прыгнул в воду по колено. Не сводя глаз с незнакомки, снял футболку, шагнул глубже, нырнул, сделал пару гребков, вынырнул и кинул мокрую ткань в лодку. Потом вышел из воды в одних кроссовках, благоразумно подумав о каменистом дне.
Девицу забавлял его стриптиз.
Только теперь Глеб заметил, что в руке она болтала куклой. «Хм, игра в Лолиту мне нравится».
Когда он подошёл ближе, девушка отбросила куклу и вынула изо рта не палочку, а что-то похожее на корешок. Смачно откусила кусочек, другим концом провела по лицу Глеба, потянувшегося за поцелуем, и ловко сунула ему в рот.
Он не успел сообразить, как кокетка выскользнула из его объятий.
Вязкий сок облепил язык. Кажется, он разжевал нечто похожее на гриб. Горло перехватила горечь. Глеб сплюнул.
— Ну я тебе покажу игру! — откашлявшись, просипел Глеб и бросился вслед за черноволосым соблазном.
Продираясь через кустарник, он чувствительно ободрал кожу, но боль лишь сильнее раззадорила.
Выбравшись из колючих зарослей, Глеб оказался на каменистой тропе, уходящей в верх и упиравшейся в охотничий лабаз — низкий сруб в три венца на высоких пнях. Старое замшелое строение, затерянное в лесной чаще, выглядело точь-в-точь как избушка из детской сказки.
Но Глеба не интересовал сказочный флёр. На краю настила его ждали широко раздвинутые ноги.
— Сука! — взревел Глеб.
В два прыжка он преодолел подъём. Лабаз оказался на уровне груди. Подтянулся.
Жадный рот накрыл его губы. Укус. Вкус собственной крови. Язык припал к ране, не дав упасть ни капле. От её кожи тянуло землёй, сладковатой прелью и болотом. Острые ногти полосовали спину. Зубы впились в плечо. Он задыхался в неистовстве. Взвыл. В экстазе вонзил зубы в её плоть. Кожа лопнула. На язык брызнул густой, терпко-сладкий сок. Самка под ним довольно заурчала.
Ранняя птичья трель выдернула Глеба из забытья.
Он резко вскочил и тут же ударился теменем о низкий потолок лабаза. В голове гудело, будто ей били в колокол.
Тело облепила слизкая дрянь, вонявшая разлагающейся падалью. Каждая мышца ломила, словно его пропустили через мясорубку.
Выбираясь наружу, он оступился и рухнул на камни. Желудок судорожно сжался, выплюнув густую зелёную жижу.
На востоке звёзды уже бледнели в серо-розовом небе.
Мучительно хотелось пить.
Когда солнечные лучи вовсю золотили зубчатую вершину горы, он наконец-то дополз до воды. Напившись, перевернулся и растянулся у самой кромки, подставив израненное тело прохладным волнам.
Порыв ветра донёс знакомый перегар. Запах был отчётливым, словно пьяница стоял совсем рядом, но Глеб знал, что старик ещё на середине озера. Однако скоро будет здесь. Это разозлило. Не объясняться же с ним.
Боль уже не так донимала, хотя тело слушалось неохотно, словно чужое. С трудом он добрался до лодки, натянул одежду и стал ждать. Через несколько минут из-за скалы действительно показался Серый.
Старик остановился поодаль, не решаясь пересечь невидимую черту.
— Эй, парень! Живой?
Глеб махнул рукой.
— Всё нормально.
— Может, хозяина позвать? По рации спасателей вызовет...
— Всё нормально, — рявкнул Глеб. Язык едва шевелился, а старый дурень заставлял повторять одно и то же. Серый умолк. После паузы почти по-отечески стал уговаривать.
— Ты бы возвращался. Вижу же, несладко тебе. Я понимаю… Я здесь подожду.
Вот ведь пристал. Глеб стиснул зубы. Прибил бы дурака.
— Иду уже.
Глеб тронул вёсла. Поравнявшись, отвернулся и поднажал, желая скорее оторваться.
Серый проводил его взглядом. Вдруг насторожился. Оглянулся. Будто что-то заметил. Суетливо схватил вёсла. Лодку закрутило. Течение потянуло к заводи. Старик отчаянно загрёб, но лодка словно упёрлась в невидимую преграду. Лишь спустя несколько долгих секунд её отпустило. Серый отвернул прочь от заводи и, выдохнув, перекрестился.
Причалив у мостка, Глеб небрежно швырнул верёвку на берег. Убедившись, что хозяева ещё спят, он бесшумно пробрался к дому.
На крыльце его ждал вчерашний ужин: миска с кашей, куриная ножка и ломоть хлеба. Понюхал и с опаской откусил подсохшее резиновое мясо. С трудом проглоченный комок достиг желудка — и тот сразу сжался, вышвырнув его обратно. Обессиленный, он едва добрался до ванной. Жадно пил из крана, совал пальцы в горло, надеясь избавиться от мерзости внутри, но наружу продолжала тянуться всё та же густая зловонная масса. Казалось, вместе с ней из него вываливались собственные кишки. Глаза налились кровью, в висках трещало.
«Всё... Подыхаю...» — мелькнуло в голове, и он потерял сознание.
Очнулся от какого-то шума. Едва пошевелился, как тысячи иголок впились в скованные мышцы. С трудом приподнялся и понял, что лежит в собственной блевотине.
Из груди вырвался скрипучий стон.
— Парень... Я знаю, как тебе.
Наконец до него дошло, что в дверь долбился тот старикашка.
— Она тебя не отпустит. Или сожрёт. Или сделает своим холуем. Но ты ещё можешь бороться. За душу свою. Слышишь? Тут шаман есть. Пойдём к нему.
— Проваливай... — прохрипел Глеб.
Он кое-как выбрался из ванной, схватил попавшуюся под руку металлическую подставку для обуви и швырнул в дверь.
Снаружи стихло. Потом послышался всхлип.
— Эх, парень... Я к шаману схожу. Всё ему расскажу. Потом вернусь. Слышишь? Вернусь...
«Он... ревёт, что ли?» — удивился Глеб.
Старик спешил прочь, жалко дрыгаясь на костылях.
Значит, девка подсунула какую-то дрянь. Ещё немного — и он бы сдох. «Сука! Попадись мне ещё...» Однако воспоминание о прошлой ночи приятно взволновало. Да и чувствует он себя уже вполне сносно. Только голод такой, что сожрал бы слона.
Едва подумал о еде, уловил, что на крыльце стоит обед. Суп. Жареная картошка. Котлета. Тут же, на ступенях, он проглотил всё разом, даже не почувствовав вкуса.
Вспомнил про мясо, которое вечером оставил в холодильнике. Ногой скинул поднос с посудой и, не обращая внимания на скачущие по ступеням тарелки, хлопнул входной дверью. Прошёл в кухню, дёрнул дверцу. Наружу вырвался тяжёлый смрад. Вчера, убирая мясо, он даже не проверил, включена ли техника. Глеб достал миску. В мутной бурой жиже, затянутой тонкой плёнкой, плавали разбухшие куски мяса. Потянул носом. Восхитительно.
Зубами выхватил первый кусок. Как только сок коснулся языка, по телу растеклась волна блаженства. С закрытыми глазами, урча и смакуя, он поглощал кусок за куском. Пальцами вылавливал и с брезгливостью скидывал назойливые колечки лука. Когда мясо закончилось, выпил жижу. Потом тщательно провёл пальцем по стенкам миски, собирая и слизывая остатки.
Преодолевая тяжёлую сытую истому, Глеб добрался до лежанки и рухнул на пёстрые подушки.
Под мерный храп гостя хозяйка собрала разбросанную у крыльца посуду и тихо ушла, не смея тревожить постояльца.
Проснулся на закате обновлённым. От вчерашнего отравления не осталось и следа. Каждая мышца звенела силой. Подошёл к зеркалу. Полюбовался загорелым торсом, игрой мышц на животе, перекатами крепких бицепсов. На пляже, так же, как и накануне, под одобрительный материнский смех резвился малыш.
Глеб пофлиртовал с хозяюшкой, щедро отсыпав комплиментов и ей, и ребёнку, и уюту, и угощениям. И под восторженный взгляд нырнул в воду. С наслаждением рассекал волны. Вышел на берег, чувствуя приятную усталость, как после хорошей тренировки. Мать с сыном уже давно отправились в дом. Сумерки сгустились, и, стоя на берегу, позволяя ветру обсушить кожу, он услышал зов.
Шелест листвы. Озёрная рябь. Странная тишина. Всё звало его.
Словно зверь, почуявший добычу, он заметался по берегу. Сперва, повинуясь инстинкту, отправился вплавь, затем остатки разума заставили вернуться и найти лодку. В неистовстве он молотил вёслами, и лодка в считанные минуты влетела в заводь.
Он твердил себе, что покажет этой стерве кто здесь самец. Заставит её покорно крутиться перед ним.
На берегу никого не было. Неважно, он знал, где она.
Всю ярость он обрушил на преграждающий путь кустарник. Не чувствуя боли, выдрал с корнем колючки. Но едва увидел её сник, заскулил, словно трусливый пёс.
Освещённая луной богиня извивалась в танце. Кожа трескалась и стекала, как растаявший воск. Падали куски сгнившей плоти, вываливались внутренности. Горели жёлтым глаза-луны.
Всё вокруг него пульсировало, трепетало, тянулось. Каждая травинка, веточка, листочек превратились в мириады щупалец с разинутой пастью на конце. Стволы покрылись тысячами глаз.
Глеб рухнул на колени. Раскинул руки, запрокинул голову, предлагая божеству себя.
Очнулся, как и в прошлый раз, под птичью трель. Прямо над ним заливалась зарянка. Он отчётливо чуял маленькую птаху. Подобрал камешек, метнул. Листва помешала. Иначе попал бы.
Сладко потянулся, прогоняя остатки сна.
Пустое брюхо требовательно свело. Крольчатина на завтрак — хорошо. Не теряя ни минуты, он прыгнул в лодку. Взгляд зацепился за что-то, болтавшееся между корягами.
Сувенирная игрушка — точная копия ведьмы из старого советского фильма: крючковатый нос, два загнутых кверху клыка, красный платок, завязанный узлом на лбу.
Как же её звали?.. Глеб на миг копнулся в памяти. Пусто.
Эта мысль мгновенно вытеснила всё остальное.
В предрассветных сумерках он причалил к базе. Тенью проскользнул между домиками. В клетках Чёрный и Рыжий даже не проснулись. Перемахнул через забор. Через несколько секунд из-за ближайшего дерева уже летели клочья кроличьей шерсти.
Потом так же бесшумно вернулся к своему дому.
Старик вздрогнул, вскочил так резко, что костыль отлетел в сторону. Попятился, прижимаясь спиной к резным перилам, затем осторожно спустился со ступеней. Не сводя глаз с Глеба, выставил вперёд раскрытую ладонь, будто успокаивал взбесившегося пса.
Пятясь, обошёл палисадник и вцепился в ограду — словно несколько досок могли его защитить.
— Парень... Послушай. Только выслушай — и я уйду...
— Я к шаману ходил. Есть ещё шанс. Она должна сама тебя отпустить. Понять, что ты не её. Только тогда сможешь уехать.
Он поднял холщовый мешок.
— Тут одёжа. Заговорённая. Шаман дымом окурил, каждую нитку заклятиями прошил. Надень всё. Чтобы ни клочка кожи не осталось.
— Придёшь к ней — стой и не снимай. Она узнает тебя, но тронуть не сможет. Шкуру себе спалит, зубы и когти поломает. Пусть воет, пусть бесится. Только не снимай. Когда отступит — уходи. Не оглядывайся.
И ласково, будто утешая больного, добавил:
— Потом ещё поломает тебя... Но со временем яд уйдёт. Потерпеть надобно. И снова человеком станешь...
Глеб продолжал скалиться. "Тебе повезло, что я только что поел." Но даже это говорить не хотелось. «Живи пока», — решил он, поднялся на крыльцо и открыл дверь.
И тут Серый рванулся вперёд. С неожиданной прытью взлетел по ступеням, подхватил мешок, оступился, рухнул на доски, но всё же успел обеими руками просунуть его в дверной проём.
— Возьми... Одёжу возьми...
Едва старик отполз, он захлопнул дверь.
Для переваривания требовался покой. Он свернулся калачиком прямо на полу в коридоре, где приятно тянуло сквозняком.
Сладко задремал. Лишь досаждала прилипшая кроличья шерсть. Мерзкий пух застрял между зубами, щекотал горло, лез в нос и уши. Преодолев лень, он стащил с себя пропитанную кровью, уже засохшую колючую одежду. Залез в ванну, скинув с полок вонючие баночки. Открыл кран. Струя холодной воды смыла дремоту.
Он завороженно рассматривал отражение в зеркале. Мощная шея над буграми мышц. Сжатая челюсть, по бокам играют желваки. Крупные белые зубы, выдающиеся острые клыки и глаза: острые, немного раскосые щели из которых пронзал холодный беспощадный взгляд хищника. Зверь оскалился, угрожая сопернику напротив. Потом почуял что-то знакомое, далёкое и родное. Уткнулся в полотенце, привезенное из дома.
В голове мелькнули кадры. Жена вышла из душа, прошла в комнату, скинула полотенце на спинку кресла и стала одеваться. Она всегда бросала мокрое полотенце прямо в комнате. Эта привычка ужасно его бесила. В тот вечер, ругаясь с женой он впопыхах собрал рюкзак и кинул в него её полотенце.
И вдруг стало очень больно. Что-то внутри сжалось в маленький комок. Сдавило горло. Подступило к глазам.
Прижимая и перебирая полотенце, он жадно вдыхал родной запах, боясь упустить даже кроху ускользающей жизни. Вдруг его пронзила удивительная догадка. Бросился к рюкзаку. Вытряхнул и обнюхал каждую вещь. Расчёска. Он перепутал. Забрал её расчёску. Бережно, почти с благоговением прижал драгоценную вещь к губам. Золотистый волос пощекотал нос. Может именно этот волосок упрямо выбивался из её косы и кольцом ложился на шею за ушко.
Дурак! Ведь спрашивала тогда...
Вскочил, заметался. Домой. К ней. Бежать. Нет. Ехать. Машина. Как?
Нееет! – издав вопль набросился на свое отражение в зеркале. Загнанный зверь метался по дому, круша всё, что вставало на пути. Когда ярость стихла испуганный щенок забился в угол и заскулил.
- Борись парень. Ты всё ещё человек – мозг отчаянно зацепился за слова деда.
Он дополз до мешка. Натянул заговоренную одежду. Штаны, тонкий свитер с длинным горлом, к рукавам пришиты перчатки, высокие до колена носки, балаклава с двумя маленькими дырочками для глаз. Ни сантиметра открытого тела.
Через пару минут кожу запекло. Он будто в огненном мешке. А-а-а! Он кинулся в ванную прямо в одежде. Холодный душ немного облегчил страдания. И ещё. Зверь внутри него отступил. Осознав это, он даже перестал чувствовать боль. «Я человек. Человек, человек», – смеясь и рыдая повторял он.
Боль накатывала волнами. Когда становилась невыносимой, он обливался холодной водой. Это слегка остужало ожоги, и он ненадолго засыпал. В видениях он обнимал жену, целовал ребёнка.
Едва погасли последние лучи, вновь услышал зов.
Вышел к озеру. Отвязал лодку. Тянул время сколько мог.
Как в первый день звезды безмятежно плыли в тёмном ультрамарине. Отчаянно захотелось распластаться под ними вместе с любимой. Глеб тронул вёсла. Лодка медленно отчалила от берега. Старик провожал, крестя вслед.
Тварь в нетерпении ходила по берегу в ожидании жертвы.
Когда лодка царапнула дно. Глеб ступил на землю и замер. Демоница насторожилась. Ноздри потянули воздух. Иллюзорный образ рассыпался, и чудовище в истинном виде опасливо приблизилось к неподвижной фигуре. Из её спины торчали шевелящиеся щупальца. Чёрная кожа была сплошь покрыта язвами. Они открывались и закрывались. Будто дышали. Челюсти с бесчисленными зубами ходили ходуном. Глаза — два багровых огня, не мигая, уставились на Глеба. Даже через ткань балаклавы он почувствовал трупный смрад. Тут же прогнал лишние мысли. «Я человек, я человек», – стучало в голове. Наконец тварь убедилась, что опасности нет и высунула длинный извивающийся язык. Вопль. Запах обугленного мяса. Демоница отскочила и злобно ощерилась.
Напала снова и вновь дикий визг. Тварь и не собиралась упускать свою добычу. Зубы щёлкали в сантиметре от лица. Он задыхался от вони. Мозг, казалось, закипал от раздирающих воплей, но он твердо стоял ни разу не шелохнувшись. Наконец, вся в подпалинах как плешивая кошка тварь отступила. Глеб медленно развернулся и шагнул в воду. Нащупал намотанную веревку. Та взвилась, оказавшись змей. От неожиданности он оступился. Ушел под воду. Барахтался, не чувствуя опоры. Нащупал руками дно. Кувыркнулся, оттолкнулся. Выплыл. Увидел, что лодка далеко. Направился к ней. И тут, как всплывшая утопленница с огромным животом появилась его жена. Глеб отпрянул. Жена, наоборот, перевернулась и нырнула к нему.
Её ладонь легла ему на щёку.
Сквозь ткань он почувствовал прикосновение.
— Разве ты не хочешь узнать...
Губы коснулись самого уха. Она шептала. Он не разобрал слова.
Поддался вперед и рука сама собой сорвала балаклаву. В тот же миг кукла Бабы Яги раскрыла рот. Клыки впились в лицо, и тёплая кровь застила глаза.
— Дед Серый. Эээ… Сергей Петрович Рыбаков по паспорту. Местный. Посёлок «Рыбзавод».
— Числиться ещё. Из жителей я и ещё двое. Где сейчас не знаю. Кажись пару дней назад их видел. Спились давно. А ведь это мои бывшие работники. Я же тут всё начинал: рыбзавод, лагерь. И тропу на гору я рубил. Эх… Как Ёка моя ушла, так и конец всему пришёл…
— Простите, товарищ следователь. Где-то тут у меня платок был.
— Нет. Сейчас только дом и две лодки.
— Рыбачу. Туристов на шихан вожу. Пенсию получаю.
— Ночью он ушёл. За лодку оплатил вперёд. Вот пятисотенная.
— Только светать стало. Часа четыре.
— Никого не было, ни на берегу, ни на воде. В другую сел и на середину озера вышел. Там и увидел. Царствие ему небесное.
— Нет. Подплывать не стал. Место-то проклятое. Понял — мёртвый. И к хозяину.
— Владелец базы «Тихая заводь». Зовут Борис. Отчество не знаю. Рация у него. Он вас и вызвал.
— Нет. Он сперва в домик заглянул, проверил, что жильца нет. Потом мы вместе на озеро вышли.
— Нет. Не подходили мы к телу.
— Что думаю о произошедшем?
— Борис говорит — зверь. (Смеётся.)
— Нет, товарищ следователь… Не зверь…
— Все думают, спятил я. А я-то парня этого спасти хотел. Думал хоть одного вырву…
— От чего? От демона, ведьмы, духа. Зови как хошь. Зло там. Слышишь? Столько людей погубило.
— Сколько?! А вы у себя в картотеке посмотрите. Всё ведь записано. Год назад покойник. До него ещё двое. А сколько за двадцать пять лет было — сами считайте. Я и прошлому следователю то же говорил. Пишите, пишите... Толку-то?
— Да услышьте же меня наконец! Там дух нечистого. Ему жертвы нужны. И будет их ещё больше.
— Зачем?! Вы идиот, такие вопросы задавать. Тварь свиту себе набирает. А как соберет, так всем хана. (Жест по шее.)
— Нельзя здесь людям быть, нельзя базы эти строить… Помрут ведь все… Как Ёка моя ушла, так и началось всё. (Плачет.)
— Хорошо. Только по делу. Парень этот, как его… Глеб, приехал два дня назад. У хозяина отмечено. Вечером на берегу встретил. Разговор зашёл про рыбалку. Я лодку предложил. Он пятисотенную дал.
— Что ещё необычного? (Смеётся.) Я видел, как человек в зверя превращается. Это обычно? Он же меня чуть не загрыз.
— Да, да. Глеб этот. Хозяйских кроликов сожрал. Морда вся в крови. И на меня скалился. (Изображает рычание.)
— Почему двадцать пять лет? Так тогда Ёка ушла. Вот после и началось… Рыбонька моя… (Плачет)
— Жена? Нее… Удача моя, ангел хранитель, рыбка золотая. А я… Она ж, из самой Японии за мной пришла… (Плачет).
— «Кто», «кто» - что заладил. Л-е-ш-и-й!
— Ёку мою хвать, и вон отседова. А потом демоница пришла. Свиту набирает. Ещё мертвецы будут. Хана всем…
На этом следователь отпустил деда. Что мучить больного. Очередной несчастный случай в тайге. Тут же рысь, волк, медведь. Сколько не предупреждай — всё бестолку. Городские прут в лес. Ещё и поодиночке…
Ночью в «Тихой заводи» случился пожар. Сгорел дом. Тот, в котором владелец устроил рабочий кабинет. Вот что значит настоящий хозяин! Все меры безопасности приняты. Огонь даже на соседние дома не перекинулся. Правда без жертв не обошлось. Деда Серого в доме нашли. Как он там оказался, так и не выяснили. Хозяин весь день в своем кабинете к открытию готовился. На полчаса отлучился. Вернулся — пожар.
Заключение следствия — поджог.
Выходит, безумный дед всё же подпалил базу.
В тот день ещё женщина с пятилетней дочкой приходила. Местная. Насчет работы горничной узнавала. На берегу с хозяйкой поговорили минут пять. Она даже на территорию не заглядывала. Девчушка крутилась рядом.
А через два дня выяснилась любопытная деталь. Принесла эта женщина куклу Бабы Яги. Говорит, дочка в дом заглянуть успела, пока они с хозяйкой толковали. По словам девочки кукла стояла на столе и просила вынести её из дома. Девочка со слезами уверяла: кукла сама говорила, у неё и рот открывался. Дети… Девчушка игрушку-то в рюкзачок и прибрала. Потом уж мать нашла. Ни Борис, ни жена эту вещицу в глаза не видели. Серый и притащил перед поджогом — больше некому.
— Куда её теперь. Нам чужого не надо. Да и страшная какая, не хочу, чтоб дочка с такой играла.
Следователь осмотрел находку. Точная копия Яги из советских фильмов. Её ещё играл актёр, как его… Милляр! Хм… ручная работа.
- Турист потерял. Отнеси-ка начальнику станции. У него все потеряшки хранятся.
