Майское⁠⁠

Иногда всё начинается с лавочки в центре города и кончается прыжком в цветущий май. Ой, наоборот: начинается с мая и заканчивается где-то на скамейке.

Забавный сон о прыщавой Смерти в муслиновом платье, о рождении айдола (ими всё-таки рождаются, а не становятся) и о небесном администраторе с шариковой ручкой.

* * *

Иду по центру родного города. Красивые здания, фонтаны, скульптуры. Села на скамейку, любуюсь. И вдруг появляется пренеприятная девица. Кремовое муслиновое платье с запахом — не по костлявой фигуре фасон. В декольте вместо груди рёбра торчат, ещё и кожа сплошь в прыщах. Мышиная косичка и глаза на выкате того же тусклого тона.

Накануне я приметила эту модель в журнале и как раз направлялась купить ткань для платья. Неудивительно, что, увидев её на другой, почувствовала острую неприязнь. «Кремовый муслин брать не буду — что-нибудь поярче: лавандовый или фуксия, а эта прыщавая крыска пусть блёкнет в затёртом телесном», — размышляла я, мысленно примеряя сочный оттенок на свою брюнетистую внешность. Убедившись, что невзрачной девице рядом со мной рассчитывать не на что, мне стало чуточку жаль бедняжку, и я постаралась скрыть победоносный взгляд за дружелюбной улыбкой.

Но наглая девка в моём платье, видимо, решила, что я рада её обществу. Подсела ближе и чуть с лавки не свалила ягодным приторным… назвать это «парфюм» язык не поворачивается. Лыбится, в глаза заглядывает. Что ей от меня нужно?! Отмахнуться бы, но неловко. И только я привстала, чтобы тактично прервать сомнительное знакомство, как нахалка схватила меня за руку и потянула куда-то. Ещё и поторапливает: «Пойдём, пойдём, сейчас увидишь».

Чертыхаюсь про себя: «Когда же я, наконец, научусь отшивать всяких прилипал?» — и плетусь за ней. Сворачиваем с шумной центральной улицы.

Тёмный закуток. Меня окружают тени. Это ловушка! Омерзительный сброд всё ближе — ржёт, плотоядно улюлюкает. Я в панике кручусь. Похабные рожи дышат перегаром. Сверкнули лезвия — мне удаётся увернуться от удара. Замах — я наклонилась: мимо. Дружный хохот. Надо мной потешаются. Шпана — просто пугают. Я отталкиваю одного и бегу. Поворот — ещё один, и ещё… Где я?!

Я в лабиринте подземных коридоров. Тусклый мигающий свет редких ламп на потолке, бетонные стены, развилки, перекрёстки и бесконечные туннели. Одиночные фигуры, похожие на бездомных. Отрешённые, погружённые в себя. Будто не видят ничего. Их всё больше и больше. И я уже в толпе потерянных душ. Да, я знаю: это души.

Я — среди мёртвых.

Но я же отбилась, убежала от шпаны.

Я пытаюсь объяснить это каждому встречному:
— Извините за беспокойство. Вы не подскажете, где выход? Понимаете, я живая, заблудилась, здесь случайно.

В ответ пустой, равнодушный взгляд. Никому не интересна моя история — каждый проживает свою. Они растеряно кивают и указывают в разные стороны: выход там, вон там и там.

И я иду в указанных направлениях. Мне не страшно. Я не злюсь и не обижаюсь. Мне просто любопытно: чем же закончится лабиринт — и закончится ли?

И вот — просторная серая комната, похожая на школьный спортзал. Тот же бетон, полумрак, толпа душ у дальней стены. Я замечаю: там окно открывается, и зал пронзает голубой свет. Подхожу ближе.

Небольшая площадка — старт для зиплайна. Кого-то готовят к прыжку: закрепляют, раскачивают. Команда — «Пошёл!» — и человек скользит вперёд. Стена перед ним распахивается, развёртывая небесную синь. Где-то невероятно далеко, будто смотришь из космоса, виднеются кучки облаков. Прыгун отцепляется от каната и летит в бездну. Толпа замирает. Несколько мгновений тревожной тишины… и слышен далёкий крик младенца.

Это что… рождение?!
Значит… я умерла в той подворотне?!

Это откровение приводит меня в нешуточное волнение. В голове рой вопросов: сколько здесь находятся? Кто главный? А мы уже знаем, куда приземлимся? А кто крайний? Я есть в списке или нужно записаться? Да как же тут всё устроено?

Вокруг суета, будто на вокзале. Я вновь пристаю к каждому:
— Я новенькая, мне куда?

Кто-то подталкивает: «Скорее в очередь, а то застрянешь». Другие останавливают: «Зачем торопиться, здесь же лучше». Третьи обречённо вздыхают: «Мне век тут», «А мне лишь час».

Сбитая с толку, я прибилась к группе зевак. Удалось протиснуться в первый ряд зрителей. Удобно пристроилась у перил.

Азарт толпы захватил, и вот я уже вместе с другими кричу напутственное:
— Вперёд!
А услышав детский плач:
— Ура! Родился!

Вдруг рядом движение. Через толпу пробирается строгая женщина со свитком и шариковой ручкой. Подходит к дряхлому и весьма неопрятному старику. Разворачивает на стойке грамоту, одной рукой придерживает закручивающийся конец, другой протягивает ручку.
— Найдите своё имя, поставьте дату и подпись.

Он берёт ручку и начинает писать. Пока пишет, его внешность трансформируется: десятки обликов сменяют друг друга — женские, мужские, брюнеты, блондины, чернокожие, веснушки, нос картошкой… и наконец — высокий юноша с тонкими азиатскими чертами и длинными прямыми волосами. Он чиркает по свитку, откидывает шелковую прядь царственным жестом и с грациозностью айдола, будто перед ревущей толпой фанатов, улетает в синеву.
— Ах, счастливчик, — вздыхает строгая женщина. — Япония… любящая семья… всеобщее обожание.

Потом она оборачивается ко мне:
— А вы когда?
— Я?.. Я не знаю.
— Фамилия, — администратор перебирает длинный свёрток, — вот, напротив дата и подпись.

В списке — фамилии по алфавиту, только инициалы. Рядом порядковые номера. Я нервничаю и начинаю писать не там.
— Это не вы, — мягко поправляет она. — Вы здесь.

Я нахожу нужную строку. Напротив цифра «95». Значит, я девяносто пятая в очереди. Интересно, сколько нас всего? Бросаю взгляд в конец списка, но он теряется в изгибе толстого свёртка.
— А дату какую ставить?
— Вам решать.
— Любую?!
— Как хотите. Это же ваше рождение.

Я мешкаю, лихорадочно соображая, что же выбрать. Может… Май? Да! Пусть будет Май!
…Я помню, как мне защёлкнули карабин, как из окна пахнуло сиренью и я шагнула в небесную синь.

***

Я проснулась чудесным майским утром под оглушительный птичий галдеж: «С днём рожденья!».
За окном берёзка в нежном жёлто-зелёном приветственно всплеснула кружевными рукавами: «Поздравляю!». Выглянула — а сирень только меня и ждала, уже собрала душистую сиренево-белую охапку. Щедры и алые тюльпаны, элегантные нарциссы, яблоневый цвет и скромница черёмуха.
«С днём рожденья!» — небрежно прожужжал майский жук, увиваясь за кокетливой бабочкой-капустницей.

Хм. А ведь во сне я не просила рождаться…
Меня вызвали…