Почему поздний Моне выглядит совсем иначе?
Клод Моне почти всю жизнь писал одно и то же.
Свет.
Он менял места, время суток, погоду, мотивы. Писал море, снег, вокзалы, стога сена, соборы, свой сад в Живерни. Но больше всего его интересовало то, как меняется привычный предмет под действием света.
Поэтому история с его зрением особенно интересна.
В 1912 году Моне обнаружили катаракту обоих глаз. Зрение постепенно ухудшалось. Цвета становились другими, детали пропадали, работать становилось всё труднее.
И если поставить рядом картины Моне разных лет, изменения действительно бросаются в глаза.
Но тут важно не попасть в простую ловушку.
Нельзя сказать: «Моне ослеп и поэтому начал писать абстрактно».
К абстракции он двигался задолго до проблем со зрением.
Катаракта скорее изменила то, как он работал с уже найденным им языком.
Давайте посмотрим, как это происходило.
Моне учился видеть.
Моне не любил академическое обучение.
Его гораздо больше интересовало то, что происходило за пределами мастерской.
Одним из первых людей, повлиявших на него, стал Эжен Буден. Именно он приучил молодого Моне писать на открытом воздухе.
Позже Моне вспоминал, что Буден научил его видеть.
Для будущего импрессиониста это было очень точное определение.
Моне интересовал не столько сам предмет, сколько его вид в конкретную минуту.
Солнце вышло из-за облака — и море уже другое.
Появился туман — исчезли детали.
Изменился угол света — тот же дом получил совсем другой цвет.
Это хорошо видно в картине, которая позже дала название целому направлению: «Впечатление. Восходящее солнце», 1872.
Клод Моне, «Впечатление. Восходяще солнце», 1872.
Гавань Гавра здесь вполне узнаваема.
Но Моне почти не интересуется подробностями. Несколько лодок, мачты, дым, вода, солнце.
Главное — впечатление от утра.
Название картины тоже об этом говорит. Не «Гавань Гавра», не «Восход солнца над Гавром», а именно «Впечатление».
Для Моне этого было достаточно.
Руанский собор.
Прошло около двадцати лет.
Моне уже стал одним из главных художников своего поколения и начал работать сериями.
Один из самых известных примеров — Руанский собор.
В 1892–1894 годах он писал один и тот же фасад десятки раз.
Руанский Собор в разное время суток. Серия этюдов Клода Моне. 1892-1894.
Сюжет здесь практически не меняется.
Меняется освещение.
В одной картине собор кажется теплым и золотистым. В другой — холодным, почти синим. Где-то фасад выглядит тяжелым и материальным, а где-то словно растворяется в воздухе.
Если подойти к картине близко, можно увидеть только мазки.
Отойдешь на несколько метров — мозг снова собирает их в каменный собор.
Моне прекрасно понимал этот эффект.
Он видел предмет, но писал не его физическую поверхность. Он пытался передать то, каким эта поверхность кажется глазу при определенном освещении.
И в 1890-х это уже выглядело довольно смело.
Но зрение Моне тогда еще работало нормально.
Через несколько лет начнется совсем другая история.
Японский мост: 1899 год
В Живерни у Моне был сад с прудом и знаменитым японским мостом.
Он много раз писал его с разных точек.
Одна из самых известных работ относится к 1899 году.
Клод Моне, «Пруд с водяными лилиями и японский мост», 1899.
Мост здесь хорошо виден.
Можно разглядеть его дугу, растения, воду, деревья.
Но уже появляются характерные для позднего Моне приемы.
Вода перестает быть просто водой. Она отражает небо и растения, поэтому верх и низ картины начинают смешиваться.
Мост словно находится сразу в двух местах — над водой и внутри ее отражения.
При этом пространство всё еще легко читается.
Мы понимаем, что перед нами сад.
Мы понимаем, где находится вода.
Мы видим мост.
Это важно запомнить.
Потому что через двадцать лет Моне напишет тот же мотив совершенно иначе.
Японский мост: 1920–1922 годы
К этому времени Моне уже сильно потерял зрение.
В 1912 году ему поставили диагноз «катаракта».
Он продолжал работать, но цвета постепенно становились для него менее надежными.
А теперь посмотрим на картину, написанную примерно через двадцать лет после первой.
Клод Моне, «Японский мост», 1920–1922.
Сначала кажется, что это совсем другой художник.
Мост еще можно найти.
Но теперь его приходится искать среди мазков.
Форма стала гораздо менее четкой.
Цвета стали тяжелее и насыщеннее.
Красные, оранжевые, коричневые, темно-зеленые тона почти заполняют всё пространство.
Если не знать название картины, определить, что здесь вообще изображен мост, уже довольно сложно.
Именно поэтому эта пара так интересна.
1899 год.
Мост хорошо виден.
1920–1922 годы.
Мост почти растворился.
Но было бы неправильно объяснить это только катарактой.
Моне и раньше постепенно отказывался от четких контуров. Он сам шел в эту сторону.
Просто теперь ему приходилось работать с гораздо менее надежным зрением.
Что делает с цветом катаракта
Катаракта — это помутнение хрусталика.
Со временем он становится менее прозрачным и желтеет.
Из-за этого свет проходит к сетчатке уже не так, как раньше. Особенно заметно меняется восприятие коротковолновой части спектра.
Поэтому человек с выраженной катарактой может видеть окружающий мир более теплым, желтоватым.
Для Моне это было серьезной проблемой.
Он десятилетиями учился различать малейшие изменения цвета.
Теперь собственные глаза начали ему мешать.
Моне жаловался, что цвета становятся грязнее. Он начал подписывать тюбики с красками, чтобы не перепутать их.
И это, пожалуй, один из самых наглядных признаков того, насколько сильно болезнь вмешалась в его работу.
Когда глаза перестали быть надежными
К началу 1920-х зрение Моне стало очень плохим.
Врачи обнаружили тяжелую катаракту.
Моне долго не хотел оперироваться.
Он боялся, что после операции зрение изменится настолько, что он больше не сможет работать.
В конце концов он согласился.
В 1923 году ему прооперировали правый глаз.
И тут возникла новая проблема.
Прооперированный глаз начал воспринимать цвета иначе, чем левый, который всё еще был поражен катарактой.
Один глаз видел мир более холодным, сине-фиолетовым.
Другой — более теплым и желтым.
Мозгу было трудно объединить эти два изображения.
Для Моне это оказалось очень тяжелым испытанием.
Он привык доверять своим глазам всю жизнь.
Теперь два глаза буквально показывали ему разные версии одного и того же мира.
Что делать художнику, если он больше не может доверять глазам?
Моне продолжил работать.
И здесь, мне кажется, начинается самая интересная часть этой истории.
Он десятилетиями писал свой сад.
Знал его до мелочей.
Знал, как выглядит пруд утром.
Как меняется вода вечером.
Как деревья отражаются на поверхности.
Как цвет кувшинок меняется в разную погоду.
Теперь он уже не всегда мог увидеть всё это так же хорошо.
Но он помнил.
И у него был огромный опыт.
Поэтому поздние картины Моне нельзя воспринимать просто как изображения того, что видел больной человек.
В них есть то, что он видел раньше.
И то, что он знал.
И то, что он представлял.
Последние «Кувшинки»
В последние годы Моне работал над огромными панно для будущего музея Оранжери.
Работа над ними началась еще в 1914 году и продолжалась много лет.
Клод Моне, «Кувшинки», 1914–1926.
Здесь уже практически нет привычного пейзажа.
Нет нормального горизонта.
Нет единой точки, с которой мы смотрим на сад.
Есть вода, отражения, растения и свет.
Картина окружает зрителя.
И чем дольше на нее смотришь, тем сложнее становится понять, что именно изображено.
Это уже почти абстракция.
Но Моне пришел к ней не в один день.
Если пройти весь его путь от «Впечатления. Восход солнца» до последних «Кувшинок», можно увидеть, как постепенно меняется его живопись.
В 1872 году он еще показывает нам конкретное место.
В 1894-м он разбирает собор на свет и цвет.
В 1899-м мост остается узнаваемым, но начинает растворяться в отражениях.
В 1916–1919 годах пространство пруда становится почти беспредметным.
А в 1920-х мост приходится буквально искать среди мазков.
И всё это происходит с одним и тем же художником.
Так что же произошло с Моне?
Наверное, не стоит искать один ответ.
Моне не стал писать иначе только потому, что заболел.
Он и без катаракты постепенно двигался к свободной форме.
Но болезнь изменила его условия работы.
Человек, который всю жизнь доверял зрению, вдруг оказался вынужден меньше ему доверять.
И продолжил писать.
В этом есть что-то очень человеческое.
Моне было за семьдесят.
Он уже был знаменит.
Ему давно не нужно было кому-то что-то доказывать.
Он мог вообще перестать работать.
Но вместо этого продолжал приходить в свой сад и писать воду.
Даже когда собственные глаза становились всё менее надежными.
Поэтому мне кажется интересным смотреть на позднего Моне не как на «слепого художника».
Это всё-таки слишком простая история.
Перед нами художник, который шестьдесят лет учился видеть.
А потом постепенно потерял зрение.
Но к тому времени он уже настолько хорошо знал свет, цвет и свой сад, что продолжил работать почти на одной памяти.
И, возможно, поэтому поздние «Кувшинки» выглядят так необычно.
Мы не можем точно знать, что именно видел Моне в последние годы.
Но можем посмотреть на его картины и увидеть, как менялся человек, который их писал.
От гавани Гавра в 1872 году —
через Руанский собор 1894-го —
к японскому мосту 1899-го —
и дальше к почти растворившемуся мосту 1920-х.
Моне всю жизнь хотел научиться видеть мир так, будто видит его впервые.
Под конец жизни глаза перестали ему помогать.
Но кисть он так и не бросил.
Больше историй о живописи, фотографии и искусстве — в моём Telegram-канале «Кисть, Перо и два Кота».
Буду рад всем!)
