Absurdologique

Но вскоре я перестала находить карты и забыла о своей «особенности».

Я не вспоминала о ней, пока во время очередного визита к родителям не увидела валяющуюся у помойки трефовую шестёрку лицом вверх.

Испуганно тыча пальцем в карту, я сказала: «Мама! Шестёрка треф!». «И что шестёрка треф?», – не поняла мама. Я пересказала ей историю.

Мама решила посмотреть, что же означает эта шестёрка и, разумеется, проверить способность.

Книжки и интернет выдавали разные «значения» карты, порой диаметрально противоположные. Поэтому верилось в них с трудом.

«Не хочешь предложить мне вытянуть карту?» – спросила я. «Да, конечно», – сказала мама и перемешала колоду.

Я вытянула шестёрку треф.

«Ты что, издеваешься надо мной?», – спросила мама. Я не издевалась. Потом она решила, что я её вытянула, потому что была уверена, что вытяну именно её. Но я не была уверена. Ну в самом деле, какова вероятность вытянуть её из колоды? А из трёх колод?!

Дело было серьёзное, и мама стала звонить бабушке. Бабушка в своё время гадала на картах, и, говорят, даже как-то помогла этим раскрыть преступление (я знаю, что это звучит как бред, но за что купила, за то и продаю).

Бабушка сказала, что шестёрка треф означает дальнюю дорогу. Или десятка пик. Или они вместе. Сказала, что не помнит все значения, но считает, что это – дальняя дорога, а в этом нет ничего страшного.

Потом я приехала к друзьям и пересказала эту историю. Подруга попросила своего молодого человека перемешать колоду и дать мне вытянуть карту.

«А пойдёт колода без шестёрок? – спросил он, – у меня просто для преферанса». Подруга отметила, что колода нужна именно с шестёрками.

Он вмешал шестёрки и дал мне вытянуть карту.

Я вытянула пикового туза. Это же должно было когда-нибудь закончиться, верно?

«Но до этого я всегда вынимала шестёрку треф!» – оправдывалась я. «Ну вот, он тебя исцелил», – заключила подруга.

Впрочем, «исцелил» он меня не полностью.
Свою последнюю шестёрку я нашла семь лет назад.
Мы пришли в кафе с мужем и знакомой семейной парой. Официантка подвела нас к столику, на котором лежала одна игральная карта рубашкой вверх, и задала абсолютно идиотский вопрос:

— Это ваша карта?

Я перевернула карту, чтобы убедиться, и сказала:

— Моя

И поехала. Причём когда обсуждали маршрут – тётка ведь как звала «Ой, сядешь на поезд и доедешь», я говорю «Не ходит поезд до Магадана. Тем более далеко так». «Да! Много ты понимаешь! Сиди молча и всё». Ну и сижу… «До Хабаровска доедете, а там уже параход». «Да не ходит морской параход по реке!» Пусть Амур и глубокая, широкая река. – «Да много ты понимаешь, сиди молчи!» Ну… Раз сиди, так сиди. Ничего, думаю, я отыграюсь.

Я действительно потом отыгрался.

Тогда стали продавать всё своё имущество, всё: кружки, чашки – ну что с собой можно увезти? В чемодан набивали полным-полно всего. А у меня уже тогда была моя библиотека, пятьдесят книг. Куда их? Я сказал, что свой чемодан сам понесу. Сколотил из фанеры себе чемодан, положил книжки, сколько мог своих любимых.

Сели. Ну, тут на поезд, это ещё ничего. 8 дней по железной дороге. Доехали до Хабаровска. А в Хабаровске моих старух вразумили «Не ходят из Хабаровска туда морские корабли. Это вам нужно в Николаевск-на-Амуре. Мы слышали оттуда ходят пароходы до Магадана». А нам ещё дальше Магадана.

Ладно, погрузились на пароход. Он был из оперы «Америка подарила России пароход» : колёсный, паровой… А в то время была война в Корее. И там перевозили корейцев, которые к нам приехали. Они ехали все в угле: женщины, дети… Но мы-то, как белые пассажиры ехали в каюте первого класса – там хорошо.

И мне подарила судьба удивительное путешествие: трое суток по Амуру, от Хабаровска до Николаевска-на-Амуре. Дело было летнее, стоял месяц август, было тепло, хорошо. Я любовался прекрасными видами Амура.

Доплыли мы до Николаевска-на-Амуре. (Опять же с вещами: постоянно выбрасывали всё моё, я имею в виду мои книги; я их собирал и опять пихал в чемодан).

И облом! Оказалось, что до недавних времён ходил теплоход через Николаевск-на-Амуре до Охотска и до бухты Нагаево до Магадана. Теперь не ходит.

Приуныли мои старухи: «Ой, денег назад нету и куда возвращаться?». Телеграмму отбили тётке, так и так «Сидим в Николаевске-на-Амуре».

Так как теплоходы до Магадана теперь не ходят, доплыли до Охотска. Там порт – посмотрите на карту – большой якорь. На самом деле никакого порта там нет, просто сопки, галечная отмель, старая-старая, ещё знавшая времена Шелехова и других первооткрывателей пристань, дома – деревянные срубы.

Высадились мы на берег. Как сгружали бабушку! Моряки постелили большую грузовую сеть, которую перемещают подъёмным краном, она села туда и её выгрузили на берег.

Мама с бабушкой приуныли «Как быть, что быть?». Вот тут я взял верх в чём: я, начитавшись путешественников своих, а именно Робинзона Крузо, на берегу Охотского моря (а это чуть южнее Полярного круга), построил лагерь из наших чемоданов, собрал пни, камни. В общем, крепость такую построил, что будь здоров.

Тут уже более-менее мой авторитет стал признаваться.

Тётка выслала денег на билет и указания из Охотска прибыть к ней.

Это можно сделать только на самолёте. На самолёт можно каждому взять 30 кг груза. Ой переполох поднялся у бабок! Они надели всю одежду на себя, по десять платьев, рубах, штанов, фуфаек.

Мои книжки, конечно, все под запрет. Я брал все книги, которые попадались мне, и засовывал им в рукава, в карманы, всюду. А они их выбрасывали, если находили. Но, тем не менее, я сохранил основные свои книги. У меня сохранилось 2-3 с тех самых времён.

Теперь нужно доехать из Охотска до аэропорта. Поднялись в бухту, пришла дори, это такая моторная лодка, нагрузились в эту дори и поехали. Потом взвешивание в самолёте… ну, в общем-то прошли. Всё на себя понадевали, все чемоданы повыбрасывали,– ой, боже, сколько мама рыдала, она их специально купила.

Ну, полетели. Три с половиной часа. Не так уж высоко самолёт поднимался, 3000 метров, не больше. Бабушкам было тепло, учитывая то, что они надели на себя по 20-30 одёжек.

Прилетели в Магадан. А нам нужно из Магадана дальше на Север, в Чайбуху, это ещё 700 километров. Это уже Полярный круг. Там такая же ситуация с вещами. Прилетели мы в Чайбуху. А тётка живёт в Гижиге, это рядом – 70-75 километров. Вокруг море, горы, сопки, тундра. Что хочешь, то и делай.

Кто-то говорит «Там из колхоза пришёл катер, сходите, попроситесь, может быть, вас возьмут». Побежали мои старушки. «Идите скорее, он ещё на берегу!» Прибежали: «Ради бога, возьмите нас!» – «Куда?»

А уже стемнело.

«Да недалеко, до Гижиги»

«Далеко-недалеко, – бормочет голос, – чего их чёрт дёрнул таскаться по ночам».Но взяли. Катер был военный: баржа самоходная, десантная. Посадили нас и куда-то в темноту помчались. Я смотрю, мне всё внове – море, здорово так. До этого, конечно, я налюбовался морем, когда плыл по Охотскому морю до Охотска, но тут-то прям вот оно.

Какие, думаю, отчаянные моряки – прямо в темноту! Наверное, у них приборы хорошие!

А они, сукины дети, перепились, пьяные вусмерть и поплыли. А там скалы такие, это же ужас какие скалы! Островки темнели… Хорошо, прилив был, вода была большая. Целую ночь по бухте Чайбухи носилися.

Пошёл отлив, слетели на отмель, как они раньше говорили «на лайду», и сели на мель. Сошли на берег. Там спрашиваем «А где сам город?» – «Какой город?» – «Ну, посёлок, деревня». «Вооон», – тыкают пальцем вдаль через реки.

Тут я заметил рыбу и пошёл смотреть. Отлив ушёл и рыба, которая шла нереститься, попала в небольшие лужи. Кета, здоровая, её полным-полно, никто не смотрит на неё, никому она не нужна.

Ну эти связались как-то криками, семафором с жителями. «Давайте! Сейчас за вами лодка придёт» – «А вещи?!», – мои две бабки – «Вещи вечером привезут». – «Ой, я не брошу». «Ладно, не бросишь. Куда они денутся с лодки? Никто не украдёт».

Пришла за нами длинная-длинная байдара, в неё село человек двадцать, вода до панциря не доставала буквально несколько сантиметров, и помчались.

Тётка нас там уже в самом посёлке встретила: слёзы, поцелуи, ахи-охи.

Вот так мы стали жить у тётки, мне исполнилось 13 лет и в сентябре я пошёл в школу, в седьмой класс.