Автор

Джеймс Мэтью Барри (1860–1937) не был детским писателем. Его пьесами и романами, написанными для взрослых, восхищались Томас Харди, Джон Голсуорси, Генри Джеймс, Марк Твен, Артур Конан Дойл и другие современники. Барри — фигура противоречивая: меланхоличный и молчаливый (иногда до неприличия), он имел множество друзей и легко находил общий язык с детьми.

Барри родился в простой семье — отец был ткачом — в маленьком шотландском городке Кирримьюре и достиг всего, о чем только могли мечтать его родители. Благодаря помощи старшего брата Джеймс закончил Эдинбургский университет. Его писательская карьера была необычайно успешной, он получил титул баронета, был избран ректором Университета Сент-Эндрюс и удостоился многих других почестей. Однако он пережил много потерь и трагедий, и этот надлом пронизывает почти все тексты Барри, включая сказку о Питере Пэне.

Хронология

Русский читатель знает «Питера Пэна» в первую очередь по повести «Питер Пэн и Венди». Но на самом деле это цикл текстов в самых разных жанрах, писавшихся с 1901 по 1928 год.

1901 — фотоальбом с подписями «Мальчики терпят крушение на острове Черного Озера» (The Boy Castaways of Black Lake Island)

1902 — роман «Белая птичка» (The Little White Bird)

1904 — премьера пьесы «Мальчик, который не хотел расти» (The Boy Who Would Not Grow Up)

1906 — новелла «Питер Пэн в Кенсингтонском саду» (Peter Pan in Kensington Gardens)

1911 — повесть «Питер Пэн и Венди» (Peter Pan and Wendy)

1922 — киносценарий «Питер Пэн» (Peter Pan), который так и не был использован при экранизации

1925 — рассказ «Джез Крюк в Итоне» (Jas Hook at Eton)  

1926 — эссе «Слабость Питера Пэна» (The Blot on Peter Pan)

1928 — опубликованный текст пьесы «Мальчик, который не хотел расти» (The Boy Who Would Not Grow Up)

Адресаты сказки

«…Я создал Питера, хорошенько потерев вас пятерых друг об друга, как дикари трут палочки, чтобы высечь искру. Он и есть искра, зажженная вами», — писал Барри в «Посвящении» к пьесе. Эти пятеро — братья Ллуэлин Дэвис: Джордж, Джек, Питер, Майкл и Николас. Им посвящены все приключения Питера Пэна — и по большей части это были их собственные приключения. Барри считал братьев Дэвис своими соавторами и дал имя одного из них главному герою. Питер Дэвис всю жизнь страдал от того, что его считали «тем самым Питером Пэном», и называл сказку «этот ужасный шедевр».

В 1897 году Барри было тридцать семь лет: он был уже известным писателем, его пьесы ставили по обе стороны Атлантики. Переехав из Эдинбурга в Лондон, он легко вошел в столичный литературный круг, купил дом в Южном Кенсингтоне и летний коттедж в Суррее, женился на красавице-актрисе Мэри Анселл и завел сенбернара.

Гуляя с собакой в Кенсингтонских садах, он познакомился с братьями Дэвис. Их тогда было трое: пятилетний Джордж, трехлетний Джек и младенец Питер. Вскоре писатель встретился и с их родителями — юристом Артуром Ллуэлином Дэвисом и его женой Сильвией, урожденной дю Морье. Барри был очарован Сильвией и вскоре практически усыновил всю семью: он водил Ллуэлин Дэвисов в театры и на званые обеды, возил в путешествия и приглашал к себе в Суррей, принимая самое активное участие в судьбе мальчиков. Те называли его «дядя Джим». Это вызывало множество сплетен, но Барри не придавал им значения. В 1900 и 1903 годах родились Майкл и Николас.

Роман «Белая птичка»

Впервые Питер Пэн появляется во вставных главах взрослого и не слишком веселого романа «Белая птичка», который Барри опубликовал в 1902 году с посвящением «Артуру и Сильвии и их мальчикам — моим мальчикам!». В центре сюжета — одинокий холостяк, который пытается «присвоить» себе мальчика по имени Дэвид, сделав его своим ребенком. Он опекает молодую семью, стараясь сохранить в тайне свое участие, но ему это не удается: мать Дэвида обо всем догадывается.

В романе есть и несколько вставных глав о Питере Пэне — младенце, который улетел из детской в Кенсингтонские сады. О его приключениях Барри рассказывал мальчикам Дэвис — и именно эти рассказы стали основой текстов о Питере. Еще в начале знакомства Барри уверял Джорджа, что его брат Питер все еще умеет летать, поскольку мать не взвесила его при рождении, и Джордж долго и безуспешно пытался выследить младенца в момент ночных полетов. В другой раз Джордж спросил, что значат буквы WSM и PP на белых камнях в Кенсингтонском саду. Камни служили границей церковных приходов Вестминстер Сент-Мэри (Westminster St. Mary’s) и Паддингтона (Parish of Paddington), но Барри придумал, будто это могилы детей — Уолтера Стивена Мэтью (Walter Stephen Matthews) и Фиби Фелпс (Phoebe Phelps). Рассказ героя «Белой птички» о Питере Пэне в Кенсингтонских садах заканчивается так: «Но как странно родителям, поспешившим в Сады к открытию ворот, чтобы отыскать своих потерянных детей, найти вместо них милые маленькие надгробия. Я очень надеюсь, что Питер не слишком торопится со своей лопаткой. Все это довольно грустно». Перевод Александры Борисенко. Этот эпизод мелькнул во втором издании русского перевода А. Слобожана (первое издание — 1986 года, второе — 1991 года) и исчез в последующих изданиях. В переводах Г. Гриневой (2001) и И. Токмаковой (2006) он отсутствует полностью.

В 1906 году вставные главы из «Белой птички» были выпущены отдельным изданием с иллюстрациями знаменитого тогда художника Артура Рэкхема. Эти иллюстрации стали классическими: при всей своей сказочности они точно воспроизводят топографию и виды Кенсингтонских садов (в книге даже есть карта). Рэкхем здесь следует за Барри, который создал своего рода путеводитель, мифологизирующий дорожки, пруды и деревья любимого парка и превращающий их в достопримечательности. Впрочем, Кенсингтонские сады навсегда связаны с Питером Пэном не только поэтому. В ночь с 30 апреля на 1 мая 1912 года на берегу озера внезапно появилась статуя Питера Пэна с феями, зайцами и белками работы скульптора сэра Джорджа Фрэмптона. Объявление в «Таймc» поясняло, что это подарок детям от Джеймса Барри. И хотя он установил скульптуру самовольно и без всякого разрешения, она стоит там до сих пор.

Пьеса

Спустя два года после публикации романа, в 1904 году, Барри решил вывести Питера Пэна на сцену, создав спектакль, полный чудес и приключений. Вскоре стало понятно, что такая постановка потребует огромных вложений. Продюсером стал друг Барри американец Чарльз Фроман: он так влюбился в текст, что был согласен на самые невероятные и дорогостоящие идеи. Барри хотел, чтобы герои летали, и для осуществления этой идеи был приглашен Джон Кирби, специалист по созданию иллюзии полета на сцене. Но его оборудование показалось Барри слишком примитивным, слишком заметным. Он попросил Кирби смастерить новый аппарат, который действительно создавал бы впечатление полета, и тот согласился. Актерам требовались серьезные тренировки — особенно сложно было взлетать и приземляться. Сначала все были в восторге от записок вроде «Репетиция в 12.30. Полет», но, когда артистов попросили застраховать свою жизнь, ажиотаж заметно спал. Впрочем, не все идеи Барри удалось осуществить. Например, он хотел, чтобы зрители видели фею Динь-Динь через уменьшающую линзу, однако это оказалось технически невыполнимо, и тогда решили, что фею на сцене будет изображать огонек, а зрители услышат ее голос.

По замыслу автора, Питера Пэна должен был играть мальчик, но Фроман надеялся, что в Америке эту роль сыграет известная актриса Мод Адамс, и уговорил Барри, что и на английской сцене Питера Пэна должна играть женщина. С тех пор это стало традицией. Согласно другой традиции, Капитана Крюка и мистера Дарлинга играет один и тот же актер. В первой постановке это был Джеральд дю Морье, брат Сильвии, благодаря которому Крюк из ходульного злодея стал одним из самых сложных персонажей, внушающим одновременно ужас и жалость.

Премьера состоялась в лондонском театре герцога Йоркского 27 декабря 1904 года. Взрослых в зале было гораздо больше, чем детей, но с первой минуты стало ясно, что все удалось. В телеграмме Фроману, который в этот момент был в Америке, английский менеджер написал: «Питер Пэн ок. Кажется, большой успех».

Во время репетиций Барри постоянно вносил изменения, что-то менялось в результате импровизации. Сохранилось несколько вариантов концовки. В одном из них Венди соглашалась остаться с Питером в Кенсингтонских садах, они находили там забытого младенца, и Венди радовалась, что тот будет заботиться о Питере, когда она вырастет. В другом дюжина матерей выходила на сцену, чтобы усыновить потерянных мальчиков. А вот известный финал со взрослой Венди и ее маленькой дочерью, к которой прилетает Питер Пэн, был написан отдельно, отрепетирован втайне от режиссера и совершенно неожиданно исполнен в 1908 году на последнем спектакле четвертого сезона — причем Барри даже появился на сцене. Это был единственный раз, когда такая концовка исполнялась при жизни автора, и именно она впоследствии стала канонической.

Откуда что взялось

Питер Пэн

Барри всю жизнь задумывался о детстве и постоянно возвращался к этой теме в своем творчестве: вечное детство тех, кто умер, не успев повзрослеть; вечное детство тех, кто не может вырасти; вечное детство как убежище и как западня.

Когда Джеймсу было шесть лет, погиб его брат Дэвид: катаясь на коньках, он упал и ударился головой. Чтобы утешить мать, Джеймс стал носить одежду брата, подражать его свисту и повадкам. Позже в романе о матери «Маргарет Огилви» он описывал душераздирающую сцену: он входит в комнату, и мать спрашивает с надеждой: «Это ты?», а он отвечает: «Нет, мама, это я». Некоторые исследователи считают, что в образе Питера Пэна выведен Дэвид, который так и не вырос, потому что умер. Однако в большей степени это сам Барри. Он не вырос в буквальном, физическом смысле — его рост был 161 сантиметр — и всегда вспоминал детство с необычайной ностальгией. Он был постоянно увлечен игрой: устраивал представления с братьями и сестрами, занимался в школьном театре, разыгрывал с друзьями романы о путешествиях и приключениях. «Когда я был мальчиком, я с ужасом осознавал, что настанет день, когда мне придется оставить игры, и я не знал, как это сделать, — писал он в романе «Маргарет Огилви». — Я чувствовал, что продолжу играть, но в секрете».

Остров

Лето 1901 года семья Ллуэлин Дэвис провела у Барри в Суррее. Барри играл с мальчиками в индейцев и пиратов на острове посреди Черного озера, возле которого стоял его коттедж. Этот остров он использовал и для игр со взрослыми своими друзьями: здесь собиралась созданная им крикетная команда, в которую входили Артур Конан Дойл, Герберт Уэллс, Джером К. Джером, Редьярд Киплинг, Аллан Милн, Г. К. Честертон и многие другие. Называлась команда Allahakbarries («Аллахакбарриз») — кто-то сказал Барри, что «аллах акбар» означает «да поможет нам бог».

В то лето Барри много фотографировал и потом напечатал своего рода фотокнигу о приключениях мальчиков на острове. Память о том лете позже превратится в сюжет об острове Neverland — в разных русских переводах остров Нигдешный, Небывалый, Где-то-там, Нет-и-не-будет.

Капитан Крюк

Тема отношений Капитана Крюка с образованием появляется уже в первых текстах о Питере Пэне. В пьесе Крюк гибнет со словами: «Floreat Etona» (в переводе с латыни «Да здравствует Итон!»), а в одном из вариантов преследует Питера Пэна в Кенсингтонских садах, притворяясь школьным учителем. В повести одержимость Крюка своим школьным прошлым достигает эпических масштабов. Дело в том, что четверо из пятерых братьев Дэвис учились в Итоне, и Барри с большим энтузиазмом вникал в школьную жизнь мальчиков. Его завораживал мир старинной знаменитой школы, он ходил на все спортивные игры, расспрашивал о правилах и традициях, запоминал жаргон. Этот язык проник и в текст повести: Крюк упоминает «wall game» («игру в пристенок»), в которую играют только в Итоне, элитный клуб Pops и типично итонские фразеологизмы вроде «send up for good» — за особые достижения учеников вызывали к директору для похвалы.

Кроме того, Барри опирался на литературную традицию, начатую в 1857 году романом Томаса Хьюза «Школьные годы Тома Брауна». В середине XIX века в Англии прошла реформа публичных школ, и в многочисленных журналах для мальчиков стали печатать рассказы о школьной жизни, в которых герои учатся не только латыни и математике, но и осваивают «моральный кодекс джентльмена» — ту самую «good form», о которой так беспокоится Капитан Крюк. Особенной популярностью пользовались рассказы Тальбота Рида о школе Сент-Доминик. Позже дань этому жанру отдали друзья Барри Вудхауз и Киплинг.

В 1927 году в Итоне Барри произнес речь, которая была целиком посвящена Капитану Крюку. Директор предложил ему тему: «Капитан Крюк был великим итонцем, но не был хорошим итонцем». Барри несколько переиначил ее — по его версии, Крюк не был великим итонцем, но был хорошим итонцем. Сюжет таков: Крюк под покровом ночи пробирается в Итон, чтобы уничтожить там все следы своего пребывания — все самые дорогие воспоминания его жизни, — чтобы только не компрометировать любимую школу.

Венди, пираты и индейцы

Еще одним жанром, популярным в английской литературе XIX века, была приключенческая литература. В детстве Барри зачитывался «Коралловым островом» Роберта Баллантайна (1857), Фенимором Купером и Вальтером Скоттом — в эпизодах об индейцах и пиратах встречаются явно пародийные фрагменты. Прямые отсылки в «Питере Пэне» можно найти к «Острову сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона (1883): Капитан Крюк уверяет, что его боялся сам Корабельный Повар, «а Корабельного Повара боялся даже Флинт».

Барри был знаком с Баллантайном, а вот со Стивенсоном они так и не встретились, хотя переписывались и восхищались друг другом. Стивенсон писал Барри: «Горжусь, что вы тоже шотландец», а в письме к Генри Джеймсу называл его гением. Стивенсон провел свои последние годы на острове Уполу и приглашал туда Барри: «Садишься на корабль до Сан-Франциско, мой дом будет второй слева». Когда Венди спрашивает Питера, где он живет, тот отвечает: «Второй поворот направо, а потом прямо, до самого утра». И даже имя Венди косвенно связано с «Островом сокровищ». Так называла Барри Маргарет Хенли — дочь одноногого поэта, критика и издателя Уильяма Хенли, друга Стивенсона, ставшего прототипом Джона Сильвера. Вместо слова «friendy», «дружок», она выговаривала «fwendy-wendy». Маргарет умерла в пять лет, в 1894 году, и Барри назвал Венди в память о ней.

Мертвые дети и живые феи

Хотя технически все произведения о Питере Пэне были созданы в XX веке, сам Барри и его творчество принадлежат викторианской эпохе. Его отношение к детям и детству — тоже типично викторианское. Вслед за романтиками викторианцы считали, что детство — не только пора невинности, но и время, когда человек особенно близок к природе и «другим мирам». Такие темы, как смерть детей, были привычны и обыденны для тогдашней литературы и жизни. Сам Барри был одним из десяти детей: до рождения Джеймса две его сестры умерли (смерть брата была не первой потерей родителей).

В середине XIX века возникает жанр, который сегодня называется «фэнтези». Почти одновременно несколько писателей создают волшебные миры, благодаря которым появился и Нигдешний остров Барри, и позже — Нарнияи Средиземье. Очевидный литературный предшественник Барри — Чарльз Кингсли с его знаменитым романом «Дети воды». В этой сказке трубочист Том тонет и попадает в подводное царство, где живут феи и трагически умершие дети. Другой писатель, которому Барри многим обязан, — это Джордж Макдональд. У него мы встретим и умирающего ребенка, которого уносит Северный ветер, и летающего младенца, и, конечно же, фей. Еще одним любителем фей был Льюис Кэрролл, чьи сказки об Алисе навсегда изменили детскую литературу. Безусловно, и он существенно повлиял на Барри. Кэрролл был близким приятелем Джорджа дю Морье, отца Сильвии, и фотографировал ее, когда она была маленькой. Последний спектакль, который Кэрролл посмотрел в своей жизни, был «Маленький служитель» Барри. 20 ноября 1897 года он записал в своем дневнике: «Я хотел бы смотреть эту пьесу снова и снова».

«Проклятие Барри»

Многие люди, близкие к Барри, трагически умирали, что заставило некоторых биографов писателя говорить о так называемом проклятии Барри. Жених его сестры упал с коня, которого подарил ему Барри, и разбился насмерть. В 1912 году Барри помогал финансировать экспедицию полярного исследователя капитана Скотта, во время которой сам Скотт погиб. Одно из семи прощальных писем, которые написал замерзающий в палатке капитан Скотт, адресовано Барри. В 1915 году на лайнере «Лузитания» погиб продюсер Чарльз Фроман, причем, по свидетельствам выживших, отказываясь от места в лодке, он цитировал фразу Питера Пэна о том, что смерть — это самое большое приключение.

Но особенно несчастливо сложилась судьба семьи Ллуэллин Дэвис. В 1907 году от саркомы умер Артур, в 1910 году — от рака Сильвия. Барри стал опекуном мальчиков и оплатил их образование. Он пережил некоторых из них: в 1915 году на войне погиб Джордж, в 1921 году в Оксфорде утонул любимец Барри Майкл. Питер Дэвис покончил с собой — 23 года спустя после смерти самого Барри.

Переводы Питера Пэна

В советскую детскую литературу Питер Пэн пришел сравнительно поздно, в конце 1960-х годов. Был перевод «Питера Пэна и Венди», выполненный в 1918 году Л. Бубновой, но он не переиздавался: довольно долго волшебная сказка в Советском Союзе оставалась под подозрением — считалось, что необузданные фантазии вредны детям.

Питера Пэна советскому читателю практически одновременно (и независимо друг от друга) открыли два лучших переводчика английской детской классики, Борис Заходер и Нина Демурова. Борис Заходер перевел пьесу — сначала его перевод ставили несколько ТЮЗов, потом, в 1971 году, он вышел книгой.

Как всегда, Заходер переводил достаточно вольно, с большим азартом и чуткостью к тексту. Заходер перевел именно пьесу — более легкую, динамичную и веселую, — и в его переводе она лишена трагических и зловещих ноток, которые есть у Барри. В предисловии он объясняет вольность обращения с текстом интересами адресата-ребенка: «Переводчик старался быть максимально близким к подлиннику, точнее: быть ему максимально верным. И там, где он позволил себе небольшие „вольности“, — это были вольности, вызванные желанием быть верным автору и быть понятным сегодняшнему — юному! — зрителю». Интересно, что, несмотря на общую тенденцию к упрощению, он не упустил последнее восклицание Крюка, хотя и заменил его другой, более известной и понятной латинской фразой — Крюк у него погибает со словами «Гаудеамус игитур», — тем самым давая понять читателю, что Крюк получил университетское образование.

Первому переводу повести «Питер Пэн и Венди» пришлось пролежать в столе десять лет. Нина Демурова увидела английского «Питера Пэна» в начале шестидесятых в Индии, где работала переводчиком. Ей понравились иллюстрации Мэйбл Люси Атвелл, она купила книгу и села ее переводить. Это был ее первый переводческий опыт, и по наивности она отправила его в издательство «Детгиз». Разумеется, безрезультатно. Но через десять лет, когда Демурова стала известным переводчиком благодаря переводу «Алисы», ей позвонили и предложили издать «Питера».

«Детгиз» собирался серьезно цензурировать текст. Собственно, этого нужно было ожидать: трудно представить себе произведение, более далекое от советской концепции детства (радостной, бодрой, созидательной и лишенной «слезливой сентиментальности»).

Детская литература была подвержена цензуре в не меньшей степени, чем взрослая, и по большей части правила игры были всем известны заранее. Переводчик сам заранее убирал и сглаживал то, что наверняка «не пропустят». Например, Демурова сразу же убрала фразу о том, что мальчики хотят остаться верными подданными короля. Но были и сюрпризы: так, «Детгиз» потребовал совсем убрать из повествования служанку Лизу, которой всего десять лет, — ведь положительные герои, к которым редакция причислила Дарлингов, не должны эксплуатировать детский труд. Демурова вступила в борьбу и даже обратилась к Корнею Чуковскому.

«Детгиз» пошел на уступки, и в 1968 году повесть «Питер Пэн и Венди» была опубликована в переводе Нины Демуровой. Но в 1981 году то же издательство выпустило новый перевод Ирины Токмаковой: в нем не упомянут возраст злосчастной Лизы, нет сцен «излишней жестокости», сокращено все слишком печальное (вроде упоминаний о смерти), слишком непонятное (полностью выпущены все терзания Капитана Крюка и все его школьное прошлое), слишком взрослое (поцелуй в уголок рта миссис Дарлинг заменен на улыбку, супруги не обсуждают, оставить ли им ребенка), сглажена неоднозначность героев.

Можно сказать, что русскоязычный читатель имеет некоторое представление о викторианской детской литературе благодаря Нине Демуровой, которая совершенно игнорировала обычные для советской практики стратегии адаптации и оставляла английской литературе XIX и начала XX века всю присущую ей сложность, грусть, сентиментальность и эксцентричность.

Источники

• Барри Дж. М. Питер Пэн в Кенсингтонском саду. / пер. А. Слобожана.

  Сказки английских писателей. Л., 1986.

• Барри Дж. М. Питер Пэн в Кенсингтонском саду. / пер. Г. Гриневой.

  Калининград, 2001.

• Барри Дж. М. Питер Пэн, или Мальчик, Который Не Хотел Расти / пер. Б. Заходера.

  М., 1971.

• Барри Дж. М. Питер Пэн и Венди / пер. Н. Демуровой.

  М., 1968.

• Барри Дж. М. Питер Пэн / пер. И. Токмаковой.

  М., 1981.

• Barrie J. M. Peter Pan [English edition].

  Moscow, 1986.

• Barrie J. M. Peter Pan and Other Plays.

  Oxford, New York, 1995.

• Barrie J. M. Peter Pan in Kensington Gardens and Peter and Wendy.

  UK, 2008.

• Barrie J. M., Tatar M. The Annotated Peter Pan.

  N.Y., London, 2011.

• Birkin A. J. M. Barrie and the Lost Boys: The Real Story Behind Peter Pan.

  2003.

• Carpenter H. Secret Gardens: A Study of the Golden Age of Children’s Literature.

  US, 1985.

• Demourova N. Peter Pan in Russia.

  Bouth C., Demourova N. In the Neverland: Two Flights over the Territory. 1995.

• Green R. L. Tellers of Tales.

  London, 1965.

• Сайт с материалами о Барри: jmbarrie.co.uk

В истории литературы полно случаев, когда писатель списывал персонажа с реального человека. Но чтобы из одной семьи взяли двоих причем для двух совершенно разных вселенных – такое случается редко. А тут отец и дочь превратились в самого знаменитого пирата в истории мировой литературы и героиню популярной детской повести. Две вселенные, которые практически не пересекаются.

Глава первая. Человек, который не хотел сдаваться

Уильям Эрнест Хенли родился в Глостере 23 августа 1849 года в семье книготорговца. Он был старшим из шести детей, и ранние годы его нельзя было назвать безоблачными.

С двенадцати лет Хенли страдал от туберкулеза костей. Болезнь прогрессировала, и в 1869 году левую ногу пришлось ампутировать ниже колена. Мальчику было около шестнадцати. Практически в это же время умер его отец, оставив семью с долгами. Ситуация страшная и тяжелейшая. Нога постоянно болела, приходилось то и дело осушать гнойные абсцессы – мучительная процедура.

При этом Джозеф, его брат, вспоминал, что после этих процедур Хенли “прыгал по комнате, громко смеясь и играя с энтузиазмом, чтобы притвориться, что он вне досягаемости боли”.

Хенли научился ходить на деревянной ноге, окончил школу, переехал в Лондон и пытался стать журналистом. Но туберкулез добрался и до правой ноги. Врачи настаивали на повторной ампутации. Хенли отказался. В августе 1873 года он отправился в Эдинбург к Джозефу Листеру – хирургу-новатору, который только начинал применять антисептику. Листер спас ему ногу, но Хенли провел в больнице три года.

Именно там, на больничной койке, он написал стихотворение, которое обессмертило его имя. “Invictus” (“Непобежденный).

В глухой ночи без берегов,
Когда последний свет потух,
Благодарю любых богов
За мой непобедимый дух.
Судьбою заключен в тиски,
Я не кричал, не сдался в плен,
Лишенья были велики,
И я в крови – но не согбен.
Да, за юдолью слез и бед
Лишь ужас кроется в тенях.
И все ж угрозы этих лет
Вовеки не внушат мне страх.
Пусть страшны тяготы борьбы,
Пусть муки ждут меня в тиши –
Я властелин моей судьбы,
Я капитан моей души.

Эти строки, написанные человеком с одной ногой, который отказывался проигрывать, стали манифестом стойкости в англоязычном мире. Их цитировал Нельсон Мандела в тюрьме на Роббен-Айленде. Уинстон Черчилль и Барак Обама обращались к ним в своих речах.

Глава вторая. Как поэта превратили в пирата

В той же эдинбургской больнице, где Хенли лечился у Листера, он познакомился с молодым писателем Робертом Льюисом Стивенсоном. Стивенсон был на год младше, еще не написал ни одного знаменитого романа и только начинал свой путь в литературе. Они подружились. Стивенсон часами сидел у постели Хенли, слушал его истории, наблюдал за его манерами.

Хенли был человеком, которого невозможно было не заметить. Стивенсон позже сказал о нем: “Говорят, его присутствие можно было почувствовать в комнате, в которую вы входили с завязанными глазами”. Пасынок Стивенсона, Ллойд Осборн, описывал Хенли так: “Огромный, сияющий, крупный парень с большой рыжей бородой и костылем; жизнерадостный, поразительно умный и со смехом, который раскатывался, как музыка; в нем был невообразимый огонь и жизненная сила”.

Прошли годы. Стивенсон написал “Остров сокровищ” и опубликовал его в 1883 году. В мае того же года он отправил Хенли письмо. Вот что там было написано:

“Я должен признаться. Именно зрелище твоей увечной мощи и властности породило Джона Сильвера. Идея калеки, который повелевает и внушает страх одним лишь звуком своего голоса, полностью обязана своим появлением тебе”.

В 1888 году случилось событие, которое испортило их отношения. Хенли отправил Стивенсону письмо с пометкой “Личное и конфиденциальное”, в котором обвинил новую жену писателя Фанни в плагиате рассказа, написанного его кузиной. Они прекратили общение, хотя позже, при посредничестве общих друзей, переписка возобновилась. И как раз в том же 1888 году у Хенли родилась дочь, которой будет суждено тоже войти в историю мировой литературы в качестве прототипа известного персонажа.

Глава третья. Маленькая девочка, которая не выговаривала “friendy”

Маргарет родилась 4 сентября 1888 года. Семья Хенли жила в Эдинбурге по адресу Ховард-плейс, 11, и среди их близких друзей был драматург Джеймс Мэтью Барри. Тот самый, который позже напишет”Питера Пэна”.

Маленькая Маргарет была болезненным ребенком. Но у нее была особенность, которая тронула Барри до глубины души. Она не могла выговорить слово “friendy” – “дружочек”. У нее получалось “fwendy”, а иногда “my fwendy-wendy”. Так она называла Барри.

Барри запомнил это словечко.

В 1894 году Маргарет заболела менингитом и вскоре умерла. Ей было всего пять лет. Барри был убит горем. У него не было своих детей, и эта маленькая девочка была ему очень близка.

Десять лет спустя, в 1904 году, на лондонской сцене появилась пьеса “Питер Пэн, или Мальчик, который не хотел расти”. Главную героиню, девушку, которая поверила в сказку и полетела в Нетландию, звали Венди Мойра Анджела Дарлинг. Барри взял имя из детского лепета давно умершей девочки.

До Барри имя Венди в английском языке практически не встречалось. Оно существовало как фамилия или как мужское имя в редких переписях, но именно “Питер Пэн” превратил его в одно из самых популярных женских имен в англоязычном мире.

Кстати, интересный момент. Стивенсон и Барри были знакомы. Они оба входили в литературные круги Лондона, оба были шотландцами, оба дружили с Хенли. В итоге два друга взяли из одной семьи отца и дочь и разнесли их по разным полюсам литературы. Один – в жестокий приключенческий роман о пиратах, золоте и предательстве. Вторая – в сказку, которую читают детям перед сном.

Хотя… Не такие уж и разные они, эти книги, если хорошенько подумать.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Запах сырости и мокрого камня тянулся из подвала дома Дарлингов - в Британии осень всегда подкрадывается так, задолго до первых заморозков. Дом стоял на окраине посёлка, в стороне от дороги, и по вечерам казался слишком большим для троих детей, их родителей и старой собаки. Небо было затянуто серыми облаками, раскатисто прозвучал гром.

Венди сидела на подоконнике, поджав ноги, и читала. Книга «Питер и Венди» лежала у неё на коленях, потрёпанная, с пожелтевшими страницами, её когда-то читала мама, и на форзаце аккуратным почерком было выведено: «Никогда не взрослей, ладно?».

Рядом, на ковре, сидели Джон и Майкл. Десятилетний Джон делал вид, что ему уже неинтересно слушать сказки, и время от времени поглядывал в смартфон, будто ждал, что вот-вот вернётся папа с работы. Майкл прижимал к себе плюшевого медведя и вздрагивал всякий раз, когда в тексте появлялся Капитан Крюк.

Нэна первой почуяла неладное. Она замерла посреди гостиной, подняла голову, настороженно поводя ушами, а потом резко втянула воздух носом. Её шерсть на загривке встала дыбом. Странный запах был не похож ни на что привычное: не дым, не бензин, не тухлая вода; запах был холодным, едким, будто пахло самой смертью. Нэна коротко, отрывисто тявкнула, словно пыталась произнести слово, которое дети смогли бы понять.

Она подбежала к Венди, уткнулась мокрым носом ей в ладонь, потом метнулась к Джону и Майклу, тыкалась в них, толкала лапой, словно хотела сказать: «Встаньте. Бегите. Прячьтесь». Венди рассеянно погладила её по голове.

— Тише, Нэна. Мы слушаем сказку. - Сказал Майкл.

Но собака не унималась. Она кружила вокруг них, то и дело вскидывая морду к окну, где мир заволакивал серый туман.

- «И тогда Крюк поднял крюк…» - Венди запнулась. За окном что-то изменилось. Свет стал серым, будто небо опустилось ниже, прижимаясь к крышам домов.

Майкл первым заметил движение в густом тумане.

- Там кто-то летит, - прошептал он, указывая пальцем.

Венди посмотрела и увидела фигуру, которая не должна была существовать. Питер Пэн, летающий мальчик, который отказался взрослеть. Но он не выглядел пугающе. Наоборот, он улыбался так искренне, будто только и ждал, когда его заметят. Его волосы были взъерошены, как после долгого полёта, а в изумрудных глазах плясали озорные искры. Он постучал в стекло костяшками пальцев - звук был лёгким, почти весёлым.

- Привет! - крикнул он, словно они были давно знакомы. - Можно к вам? Тут снаружи что-то странное творится…

Голос у него был звонкий, мальчишеский, и от этого становилось почти спокойно. Почти.

А прямо за его плечом, мелькая крошечными вспышками, вилась Динь‑Динь. Сначала она казалась просто искрой, пляшущей в воздухе, но стоило присмотреться - и становилось видно её тонкое платье, похожее на лепесток, и сердито поджатые губы. Она дёргала Питера за прядь волос, будто хотела заставить его быть серьёзнее, а потом, заметив детей, резко метнулась вперёд и зависла прямо перед стеклом, размахивая руками так, будто пыталась что-то сказать, но вместо слов из её рта вырывались только тонкие, звенящие ноты.

— Не открывай! — крикнула Венди, но Майкл потянулся к ручке окна.

Телефон в кармане у Венди завибрировал. На экране мигало: «Мама». Но связь оборвалась.

Туман уже был здесь. Он просочился под дверь, заполз в щели, нашёл дорогу через вентиляцию. Он был холодным, липким, и от него першило в горле. Майкл закашлялся, прижимая медведя к лицу. Питер влетел в окно и обнял мальчика:

- Не бойся, тут нет боли… просто мир стал легче, и ты можешь летать.

Майкл сразу перестал кашлять.

Нэна вдруг резко залаяла - громко, отчаянно, так, как лает собака, когда понимает, что её не слышат. Она прыгнула к Питеру с Майклом, но они оба взлетели прямо под потолок. Майкл радостно хохотал.

***

За двадцать минут до этого на химическом заводе «Норд-Хим», стоявшем на окраине города, раздался глухой хлопок. Сначала никто не понял, что произошло: в диспетчерской мигнули лампы, потом завыла сирена.

Через минуту из труб вырвалось плотное, маслянистое облако. Оно не стремилось вверх, как положено дыму. Оно стелилось по земле, тяжёлое, вязкое, будто само пространство под ним становилось ниже. Газ был тяжелее воздуха, он полз по низинам, заползал в канавы, обтекал заборы, подбирался к домам.

На трассе, ведущей к посёлку, машины замедлялись, водители высовывались из окон, щурились, пытаясь разглядеть, что там впереди. Кто-то говорил: «Туман». Кто-то: «Дым». Никто ещё не знал, что это яд. Первым на землю упал дорожный рабочий. Затем фура, которую вел дальнобойщик, куривший в открытое окно, вылетела на встречную полосу и собрала урожай из трёх легковушек. Образовалась пробка.

Родители Дарлингов в это время были на работе. Миссис Дарлинг стояла у окна в учительской, смотрела на улицу и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она достала телефон и набрала домашний номер. Гудки. Потом тишина. Потом снова гудок. Она набрала ещё раз. И ещё. Сеть рухнула под тяжестью тысяч звонков.

Мистер Дарлинг был в автомастерской, чинил чью-то машину. Он услышал сирену, но не сразу понял, откуда она. Потом кто-то крикнул: «Завод рванул!» Он схватил куртку, ключи, побежал к машине, не дослушав, что ещё кричат люди.

***

- Быстрее! - крикнул Питер так, будто очень хотел помочь. - В тумане пираты! Но я знаю, как от них убежать. Летим со мной!

Он протянул руку Майклу. Майкл боялся пиратов, поэтому не раздумывая полетел за Питером.

Джон рванулся следом, Венди - за ними. Теперь все дети умели летать. Мир за окном стал другим. Дома исчезли. Вместо них тянулись бесконечные дюны из серого песка, а над головой висело небо цвета остывшего пепла. Где-то вдали слышался скрип весел и тихий, ритмичный плеск воды.

Они летели над серой землёй, из которой торчали остовы боевых машин. Вот пушка танка, вон там затянутая в песок подводная лодка, а чуть дальше сбитый самолёт. Питер вёл их, ловко взмывая над барханами. Он смеялся, оборачивался, махал рукой:

— Сюда! Не отставайте!

Корабль мёртвых пиратов появился не сразу. Сначала был только звук — скрипели мачты, хлопали паруса, но ветра не было. Потом из тумана выступили очертания: высокие борта, рваные паруса, тёмные фигуры на палубе. Корабль не плыл по воде и не шёл по земле. Он просто был, как воспоминание, которое нельзя стереть.

***

В реальности же, в опустевшем доме, Нэна металась между телами детей. Они лежали на полу, неподвижные, с чуть приоткрытыми ртами, будто пытались поймать воздух, которого не было. Собака скулила, тыкалась носом в лица, хватала зубами край свитера Майкла и тянула, будто хотела заставить его встать. Она лаяла, скулила, снова тыкалась носом, кружила, останавливалась, нюхала, снова металась.

Её дыхание становилось всё тяжелее. В груди зарождался хрип, лапы подкашивались, но она не сдавалась. Ещё раз. Ещё один толчок. Ещё один скулёж.

Наконец Нэна рухнула рядом с Майклом. Она попыталась приподняться, но лапы уже не слушались. Она вытянулась, прижалась к нему боком, будто хотела отдать ему последнее своё тепло, и замерла. Её глаза ещё несколько секунд оставались открытыми, будто она всё ещё ждала, что Майкл шевельнётся, улыбнётся, скажет: «Нэна, хватит, я проснулся».

А потом её дыхание оборвалось.

***

В Неверленде Нэна появилась снова — живая, тёплая, с мокрым носом и настороженными глазами. Она стояла на земле, на огромном кургане из черепов с пустыми глазницами, но  дети обрадовались и спикировали к ней, забыв на миг про пиратский корабль. Нэна глухо зарычала на Питера, и прижалась к Венди, будто хотела передать ей своё тепло.

Корабль был рядом. Он как будто всегда рядом, медленный, но неотвратимый. Пираты тоже не спешили. Они стояли на палубе, неподвижные, как статуи, и ждали. И когда дети спустились на землю к собаке, с корабля на землю упал трап. Фигуры начали медленно спускаться по трапу. Они двигались беззвучно, но земля под их шагами будто темнела.

Питер сделал вид, что не замечает этого.

- Смотрите! — сказал он, указывая в сторону, где мерцали какие-то огни. — Это светлячки. Они знают все секреты мира. Хотите, я покажу, как с ними разговаривать?

Майкл кивнул, потому что Питер казался таким искренним, таким настоящим.

Нэна оскалилась. Её рычание стало низким, утробным. Она встала перед Майклом, закрывая его собой. Только рычала она не на пиратов, а на мальчика, который не хотел взрослеть.

Следом за мертвыми пиратами на трап ступил сам Капитан Крюк. В старинном, тёмно-бордовом камзоле, хромой, но аристократически-прямой, с уставшим серым лицом. Вместо левой руки у него был тот самый крюк, который оказался похожим то ли на серп, то ли на лезвие косы.

Питер вдруг резко выпрямился, его поза мгновенно изменилась — из беззаботного мальчишки он превратился в кого-то собранного, хищного.

— Отойдите назад, — бросил он детям, голос его стал жёстким, чужим.

Из воздуха у него в руке появилась шпага — тонкая, блестящая, с изящной гардой. Он шагнул вперёд, навстречу пиратам, и выкрикнул:

— Эй, Крюк! Ты же не прячешься за спинами своих мертвецов?

Капитан вышел вперёд. Его крюк тускло мерцал, но теперь Венди видела, что это не просто оружие - это что-то большее, почти ритуальный предмет.

— Ты слишком долго играешь с чужими жизнями, Питер, - проговорил Крюк спокойно, без гнева, скорее с усталостью. - Сегодня эта игра закончится.

Он не торопясь потянул шпагу из ножен.  Питер атаковал в полёте, и сталь встретилась со сталью с резким, звенящим звуком, похожим на треск льда.

Бой начался.

Питер летал, используя полёт как преимущество. Он не уклонялся, он атаковал сверху, обрушиваясь на Крюка стремительными, почти неуловимыми выпадами. Его шпага сверкала, как молния: раз - он крутанулся в воздухе и полоснул по плечу Крюка; два - резко ушёл вверх, развернулся и ударил по предплечью; три - нырнул вниз, едва не задев грудь. Каждый удар был точным, холодным, лишённым ярости, будто Питер не сражался, а ставил метки.

Крюк держался, отбивал, уходил в сторону, но с каждым мгновением становилось ясно: он проигрывает. Его движения становились медленнее, удары теряли резкость.

И тут, когда Питер в очередной раз взлетел, чтобы обрушиться на капитана сверху, Крюк резко сменил тактику. Он не стал целиться в мальчика - вместо этого он метнул короткий, яростный взгляд вверх, туда, где в воздухе вилась Динь‑Динь, и сделал резкий выпад в её сторону. Его крюк описал дугу, рассекая воздух в сантиметре от крошечной фигурки, и в тот же миг Питер на долю секунды потерял равновесие. Он дёрнулся, будто его дёрнули за невидимую нить, и едва не рухнул вниз - лишь в последний миг успел выровняться, отчаянно взмахнув руками.

Венди ахнула. Майкл замер, прижимая к себе плюшевого медведя. И в этот миг они оба поняли: сила Питера шла не от него самого. Она текла сквозь Динь‑Динь - фея вилась вокруг него, как вихрь света, и каждый её виток будто подпитывал его движения, делал их быстрее, острее, смертоноснее.

Но теперь, когда Крюк намеренно метил в неё, в её поведении проступило нечто новое. Динь‑Динь не отступила в испуге - она вспыхнула злым, резким светом, похожим на разряд молнии, и метнулась к Крюку, звеня так пронзительно, что у детей заложило уши. Её крошечные кулачки сжимались, а глаза горели не добротой, а холодной яростью. Она не пыталась образумить Питера -она хотела уничтожить того, кто посмел угрожать их союзу.

- Она злая! - прошептал Майкл, и голос его дрожал не от страха, а от горького осознания. — Она не добрая фея… она помогает ему, потому что ей нравится, когда он побеждает.

Питер снова взмыл вверх, но теперь в его движениях появилась неровность, будто ритм сбился. Динь‑Динь кружила вокруг него, пытаясь вернуть ему силу, её свет пульсировал, то разгораясь, то тускнея, как пламя на ветру. Она дёргала Питера за прядь волос, звенела, приказывала — и в этом приказе не было ни заботы, ни нежности, только властное требование: «Сражайся! Уничтожь его!»

Крюк, заметив эту связь, снова сделал резкий выпад — на этот раз не в Питера, а в саму фею. Крюк не хотел её убить, он хотел разорвать эту связь: заставить Питера сражаться без подпитки, своими силами. И когда крюк снова просвистел в сантиметре от Динь‑Динь, Питер на мгновение застыл в воздухе, будто его выключили. Его шпага опустилась, глаза на секунду потеряли этот холодный блеск, и в них мелькнуло что‑то почти человеческое — растерянность.

Именно в этот миг Майкл рванулся вперёд.

- Хватит! - закричал он, размахивая плюшевым медведем, будто это могло остановить бой. - Хватит драться!

Крюк на долю секунды отвлёкся. Он увидел мальчика, увидел этот нелепый жест, и в его глазах мелькнуло что‑то человеческое - жалость, узнавание, какая‑то старая память о том, как дети верят, что можно просто крикнуть «хватит», и мир послушается.

Питер воспользовался этим мигом. Он снова взлетел, сделал мёртвую петлю в воздухе и обрушился вниз. Лезвие вошло глубоко, точно в сердце. Крюк пошатнулся, но устоял. Мертвого нельзя убить ударом в сердце.

Ещё один удар - Питер снова взмыл, перевернулся в воздухе, будто танцевал, и ударил снова, на этот раз по бедру.

Крюк рухнул на одно колено, тяжело опираясь на шпагу. Его дыхание стало хриплым, а в глазах, прежде стальных и непроницаемых, теперь читалась усталость - не от боя, а от долгой, изнуряющей борьбы, в которой он давно перестал ждать победы.

***

Когда старшие Дарлинги добрались до дома, там было тихо. Слишком тихо. Дверь была приоткрыта, на полу разбитый стакан, а на подоконнике лежала открытая книга. Страницы шевелились от сквозняка. «Никогда не взрослей. Ладно?»

Дети лежали на полу, рядом друг с другом. Их лица были спокойными, почти сонными, но кожа казалась неестественно бледной. Миссис Дарлинг закричала, но звук застрял у неё в горле, превратившись в хрип. Мертвая собака лежала рядом, стиснув зубы на платьице Венди.
Мистер Дарлинг молчал. Он думал о том, что Нэна, которая старше его детей ещё вчера была маленьким веселым щенком. И о том, что обещал подарить Венди хорошую электранную книгу, взамен старой, которую она разбила. И о том, что у Джона скоро день рождения, на который он хотел поехать в диснейленд. И о том, что Майкл до сих пор боится темноты. И о том, что если скорая не успеет, у него больше ничего не останется.  

Скорая приехала через двадцать минут. Двадцать минут, которые показались вечностью.

***

Питер завис в воздухе, слегка покачиваясь, будто балансировал на невидимом ветру. Его зелёные глаза горели холодным удовлетворением. Он медленно опустил шпагу, но не убрал её, держал наготове, как напоминание о своей силе.

Динь‑Динь метнулась к нему, уселась на плечо и зазвенела резким, торжествующим звуком - будто отмечала победу, смаковала её, как лакомство. Её свет стал ярче, злее, и в каждом переливе чувствовалось: она довольна.

Венди шагнула вперёд, не сводя глаз с Крюка.

— Можно я поговорю с ним? — тихо, но твёрдо спросила она, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому‑то ещё.

Питер резко дёрнул головой, будто её слова ударили его по лицу.

— Нет, — процедил он, и в этом «нет» не было ни мальчишеской небрежности, ни даже обычной дерзости. В нём звучала властность, холодная и жёсткая, как сталь его шпаги. — Он пират. Он опасен. Ты не должна к нему подходить.

Майкл вжался в бок Венди, прижимая к себе плюшевого медведя. Джон стоял чуть позади, сжимая кулаки, будто пытался удержать внутри себя страх, чтобы не выдать его дрожащими руками.

А Нэна… Нэна вдруг низко зарычала. Звук был таким густым, таким злым, что даже тени будто отступили. Она оскалилась, шерсть на загривке встала дыбом, и шагнула между детьми и Питером. Её глаза горели решимостью, а в рычании слышался не животный гнев, а человеческий приказ: «Не подходи».

Питер на секунду замер, будто не ожидал встретить сопротивление от собаки. Он слегка приподнял бровь, его губы тронула насмешливая улыбка.

— Глупая псина, — тихо бросил он, но Нэна даже не дрогнула. Она лишь зарычала громче, показывая зубы, и сделала ещё один шаг вперёд, закрывая собой детей.

Динь‑Динь вспыхнула злым светом и метнулась к Нэне, звеня так пронзительно, что у всех заложило уши. Но собака не отступила. Она стояла твёрдо, как стена, которую нельзя сдвинуть ни криком, ни угрозой.

Питер нахмурился, его улыбка сползла с лица. Он посмотрел на Нэну, потом на Венди, и в его взгляде мелькнуло раздражение от того, что мир вдруг перестал подчиняться его воле.

— Ладно, — процедил он, отводя взгляд, словно теряя к ним интерес. — Раз вы такие упрямые, делайте что хотите. Но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Он махнул рукой, и Динь‑Динь тут же метнулась следом за ним, её свет стал тусклее, но в нём всё ещё чувствовалась та же злая энергия — будто она просто копила её для следующего момента. Они отступили в сторону, туда, где туман сгущался, становясь почти непрозрачным, и Питер, бросив на детей последний короткий взгляд, словно говорил: «Я ещё вернусь», растворился в серой дымке.

Венди, решившись, подошла к Крюку. Тот поднял удивленный взгляд и мир словно рассекла надвое молния. В этот миг Венди на секунду увидела не пиратов за спиной Крюка, а врачей в белых халатах. Их силуэты на миг проступили сквозь тума: один склонился над кем-то, другой щёлкал переключателями аппарата, третий что-то быстро записывал в планшет. Всё это длилось лишь мгновение - и тут же снова растворилось в сером мареве, но Венди успела заметить, как один из врачей поднял глаза и посмотрел прямо на неё, будто увидел её взгляд сквозь пространство и время.

Крюк смотрел на Венди с той спокойной усталостью, которая бывает у человека, который слишком долго нёс тяжёлый груз.

- Вы не такой, как он говорит, правда? - прошептала Венди, опускаясь на колени рядом с ним, чтобы их глаза были на одном уровне.

Крюк медленно кивнул, его голос звучал хрипло, но ровно:

- Я не тот, кем он хочет меня показать. Я не охочусь на детей. Я… я просто стою на границе. И иногда помогаю тем, кто заблудился.

Венди закусила губу, затем глубоко выдохнула, дышалось легко потому, что наконец‑то услышала правду.

- А эти пираты… это ведь не пираты, да? Это врачи. Мы умираем?

Крюк снова кивнул, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение - она смогла разглядеть истину сквозь туман обмана.

- Да. Они борются за вас. Они не дают вам уйти туда, откуда нет возврата. А Питер… он хочет успеть раньше. Пока сердце ещё бьётся, но мир уже готов отпустить.

Венди сжала кулаки, чувствуя, как страх смешивается с решимостью.

- Мы не дадим ему этого шанса, — прошептала она.

В этот момент Джон, который до этого стоял, прижавшись к Венди, вдруг почувствовал, как что‑то тянет его в сторону. Маленькая фея дернула его за штанину. Из тумана показалась фигура Питера.

Быть средним ребёнком – то ещё удовольствие, всё внимание достаётся старшему с младшим, даже в этой истории он был словно бы третьим лишним, а сейчас звали именно его. Только его.

- Эй, Джон, - тихо позвал он, делая приглашающий жест рукой. - Иди сюда. Я покажу тебе кое‑что. Что‑то, чего никто другой не увидит. Это будет только твоё. Только для тебя.

Джон на секунду замер. В его груди шевельнулось любопытство, то самое, которое всегда заставляло его тянуться к чему‑то новому, даже если это было опасно. Он сделал маленький шаг вперёд, отрываясь от Венди.

- Джон, стой! - крикнула Венди, но её голос утонул в густом тумане, который вдруг стал плотнее.

Питер протянул руку и Джон ухватился за неё, ведь Питер Пен обещал ему то, чего он хотел больше всего на свете: быть особенным, быть избранным, быть тем, кому доверяют самые важные тайны.

Снова ударила молния вспышкой дефибриллятора. И в этот момент мир дрогнул. Больничные лампы вспыхнули ярче, мониторы запищали, а Венди открыла глаза. Она была в больничной палате, горло саднило, потому что в него была вставлена пластиковая трубка.

Вокруг были белые стены, провода, лица врачей, напряжённые и усталые. Миссис Дарлинг сидела рядом с кроватью Майкла, держа его за руку и плача так тихо, что не было слышно, только дрожали её плечи. Мистер Дарлинг стоял у окна, сжимая кулаки, и смотрел на рассвет, который пробивался сквозь жалюзи. Следом очнулся Майкл.

Джон тоже открыл глаза. Он посмотрел на маму, потом на папу, потом на Венди.

Когда он повернул голову, свет упал на его глаза, и Венди замерла. Раньше они были карими, как у мамы. Теперь они были зелёными. Ярко‑зелёными, как листья в мае. Как глаза Питера Пэна.

***

А где-то далеко, в Неверленде на палубе пиратского корабля сидела грустная собака, рядом с которой стоял капитан Крюк. Они ждали, однажды Питер вернётся сюда.

П.С. Меня просили лить сюда мою прозу. Ну так вот - экспериментирую с жанрами. Давно хотел пересказать историю Питера Пена в стиле крипоты. Но в идеале, мечтал сделать комикс. Чтож поскольку рисую я посредственно, пусть будет так. Очень нужно ваше мнение и критика.

картинки разных лет✏️

К фильму "Волшебная страна" (2024 г.), о создании сказки о Питере Пене, очень люблю эту историю! Читала, смотрела разные экранизации. Одна из любимых экранизаций, с отличными актёрами. Настолько меня поразила, в своё время, что заслужила картинку.

Глянем трейлер к фильму:

А кто такие "индийские племена"‽
Пакистанцы что ли‽

Может индЕйские всё-таки‽

Ладно вы постите безграмотную хуету, так ещё её в картинку зашиваете, чтобы уж точно не исправить было!