Ответ на пост «Новая страшилка в Elite Dangerous»1
В комментариях заметил, что людям хотелось бы летать в космосе на своем космическом корабле, случайно наткнуться на корабль типа "Ишимуры", высадиться и начать играть уже в совершенно другую игру по типу Doom.
И такая игра есть! Хотя справедливости ради она не совсем про это.
Вашему вниманию Empyrion: Galactic Survival.
Это песочница с огромным миром. Полигональным, кстати, миром. А вот все постройки являются детищем Minecraft'а. Ну то есть блок, блок и еще раз блок, хотя эти блоки имеют самые разные формы и размеры (отчего их хп тоже, кстати, меняется) и смотрятся... ну гармонично - это громко сказано, но допустимо.
Игра генерирует мир по зерну, некие аспекты неизменны: в стартовой звездной системе есть грузовой корабль огромных размеров, куда можно прилететь на собственноручно построеном корабле, высадиться, взять дробовик, винтовку, гранатомет (ну или что вы там еще скрафтите) и начать валить мерзость. А если хватит топлива и терпения-то сможете долететь и до системы, откуда эта мерзость пришла. Заверяю: вид там не оставит никого равнодушным.
Это ни в коем случа не реклама и я призываю всех заинтересовавшихся ознакомиться с геймплеем на ютубе или страничке игры в стиме ибо визуал и музыка в игре красивы, но это не современный 3А проект. И к управлению надо привыкать. В общем я буду рад, если кому то игра зайдет.
P.S. Игра поддерживает кооператив, так что валить мерзость можно хоть одному, хоть вдесятером (главное, что бы оперативы хватило).
Новая страшилка в Elite Dangerous1
Приветствую командиры. Зашёл я сегодня как обычно в игру. Гляжу, а во "Входящих" два новых сообщения от Федерации пилотов:
Первое содержало вот это:
30 Окт 3312
Федерация пилотов
Расследование системы LFT 509
Командир!
Федерации пилотов было поручено провести расследование системы LFT 509.
Доступ в эту систему был закрыт почти шестьдесят лет по причинам, которые в своё время были засекречены. Анонимный источник, пользующийся доверием высокопоставленных членов Федерации пилотов, добился того, чтобы доступ в эту систему всё же был предоставлен — однако исключительно лицензированным командирам. Мы хотим, чтобы вы выяснили, что там произошло.
Мы не знаем, какие опасности могут подстерегать там пилотов, поэтому убедитесь, что у вас есть всё необходимое как для исследований с корабля, так и с помощью ТРП.
Удачи! o7
Федерация пилотов
А во втором был, собственно, пропуск в эту систему.
Наверное многие уже знают, что Фронтиры на Хэллоуин устраивают квесты с раздачей подарков.
Так вот, в этом году они решили не отходить от традиций.
И т.к., насколько я помню, с этой системой были связаны слухи о Dark Wheel и легендарной Raxxla... А ещё в неё был запрещён доступ, на протяжении почти 60 (внутриигровых) лет. В общем сменил я грузовую "жабу" и рванул на Каспиане туда. Благо было недалеко. Что из этого вышло, читайте дальше.
Внимание! Дальнейший текст содержит спойлеры. Тем кто хочет пройти приключение самостоятельно, читать не рекомендуется.
Системка достаточно компактная:
После сканирования системы, обнаружился объект Perpetual Toil, на орбите планеты B3b:
Такое мы любим. Стало быть - полетели:
По прибытии, была обнаружена вот такая, не маленькая пепяка:



Perpetual Toil - астероидный корабль класса Collinson
Для масштабу:
Теперь наша задача, отсканировать корабельные журналы. Результатом будут - игровые плюшки и история-страшилка. Сразу предупреждаю - другие объекты не сканируются и не взламываются ((
Итак, история жутенькая, с продолжением, о ней ниже (скрою под спойлер):
Perpetual Toil 1/5
Бортовой журнал Perpetual Toil. Запись № 237. Капитан Оливия Мара. 04.09.3254.
День идет, кредиты капают. Считаю, сколько тонн мы добыли. Цифры радуют. В этом квартале шахтерские бригады превзошли сами себя — разработка нашего астероида идет полным ходом. Никогда еще не видела столько драгоценных камней в одной глыбе. Наши 10 % от этой добычи порадуют всех.
Новый гидропонный купол достроен, так что через несколько недель экипаж сможет дополнить рацион свежими фруктами и овощами. Начальник снабжения Андрос сегодня вечером устраивает праздник в столовой. Даже под запись скажу: надоели мне эти разогретые белковые пайки. Может, в следующий рейс компания выдаст нам еду, которая хоть немного напоминает картинку на ее герметичной упаковке? Помечтать-то можно.
Еще кое-что. Шахтерская бригада В наткнулась на пещеру в глубине астероида. На стенах видны следы стекавшей жидкости. Я распорядилась проверить прочность породы, прежде чем кто-то пойдет дальше. Первое сканирование не показало никаких полостей внутри. Хочу убедиться, что дальнейшая добыча не нарушит устойчивость породы вокруг.
На этом пока все. Иду в столовую. Надеюсь, Андрос выделил на праздник немного вина.
Perpetual Toil 2/5
Бортовой журнал Perpetual Toil. Запись № 238. Капитан Оливия Мара. 06.09.
Бригада В, э-э... Они что-то нашли в пещере.
Во время проверки прочности породы начальница смены сообщила, что из стены сочится какое-то вещество. «Похоже на кровь», — сказала она. Сначала решили, что вскрыли замкнутую полость с водой или что-то в этом роде. Но нет. Я видела запись с камеры. Оно было слишком густым.
Я уже трижды перечитала показания очевидцев и все равно не знаю, что и думать. Один шахтер описывает вязкую жижу, похожую на неочищенную нефть. Другой клянется, что это был рой насекомых, которые копошились и ползали друг по другу. Третий записал всего одно слово: «демоны».
Может, там, в темноте, просто мерещится всякое. Но в одном все очевидцы сходятся. Оно — чем бы оно ни было — похоже, живое. Мы взяли образец этой формы жизни. Сейчас он в лаборатории. Руководитель научного отдела Пендлтон проверяет, не представляет ли образец опасности. Всех из бригады В обследовали, ничего тревожного не нашли. Похоже, повезло.
В компании я пока никому ничего не сообщала. Чутье подсказывает: стоит доложить о новой форме жизни, и добычу свернут, а всех нас выгонят с корабля. Значит, мы не получим свою долю даже за уже добытые камни. Ну уж нет. Не дам бюрократам оставить моих людей ни с чем.
Интересно... Какую премию нам дадут, если мы сами изучим эту форму жизни?
Perpetual Toil 3/5
Бортовой журнал Perpetual Toil. Запись № 239. Капитан Оливия Мара. 09.09.
Так. Надо записать все, пока воспоминания еще свежи, хотя очень хочется больше никогда к ним не возвращаться.
Два дня назад я решила снова отправить бригаду В в ту пещеру. Пендлтон не обнаружил в собранном образце ничего опасного, а график работ нужно соблюдать. Я повторяю себе, что поступила правильно.
Сегодня утром начальница смены бригады В передала невнятное сообщение. Сказала, что форма жизни в пещере «движется как-то не так». А потом... тишина. Связь оборвалась на полуслове. Я отправила за ними группу охраны. Все по инструкции: шесть человек, полностью снаряженных для поисково-спасательных работ.
Вернулись трое.
Я поговорила с каждым. Лучше бы, наверное, не говорила. Все трое утверждают, что к их приходу бригада В уже погибла. И только в этом их показания совпадают. А вот КАК погибли шахтеры — тут показания совершенно разные! Один уверяет, что стены «дышали». Другой все время смотрит в угол лазарета. Всех трясет без остановки. Я... Я не знаю, что и думать.
Я задраила главную дверь, ведущую с корабля вглубь астероида. Остальные бригады отозвала. Что бы там ни было, пусть остается внутри. Подальше от моего корабля.
К концу недели компания ждет доклада. Люди захотят услышать, что они в безопасности. А я не могу им этого обещать. И в голове снова и снова одна мысль: это я отправила бригаду В обратно.
Я сама.
Perpetual Toil 4/5
Бортовой журнал Perpetual Toil. Запись № 240. Капитан Оливия Мара. Сентябрь...
Какое число... Не помню.
Тот образец, который мы взяли. Он был в лаборатории, за усиленным стеклом. Пендлтон клялся, что он надежно изолирован. А потом от него пошел гул. Низкое жужжание на грани слышимости, словно неотступный зуд внутри черепа. Мы пытались заглушить его всеми звуковыми фильтрами, какие только были. Ничего не помогало. Непрерывный гул, который словно заползал под кожу.
Те, кто его слышал, говорили, что будто чувствуют на себе чей-то взгляд. Я лишь велела им сосредоточиться и работать дальше. А потом существо из астероида прошло сквозь задраенную дверь. Сквозь сплошную переборку. Оно на моем корабле! И убивает моих людей! С нижних... С нижних палуб идут уже не донесения. Только крики.
Мы отправили сигнал бедствия. Не знаю, поможет ли это. Я приказала всем добраться до шаттлов и покинуть Toil. Из безопасных отсеков до шаттлов доберется меньше сотни человек.
Остальные... Палубы, где сейчас эта тварь, я заблокировала. Больше половины экипажа осталось там взаперти.
Спасать тех, кого могу. Верно? Разве не это долг капитана? Оценивать обстановку. Принимать трудные решения. Видеть в людях цифры. Следовать протоколу.
Когда заработали двигатели шаттлов, я слышала по связи, как уцелевшие звали на помощь. Умоляли впустить их в посадочные ангары. Но они уже все понимали.
Perpetual Toil 5/5
......///......
......//.../...
..../../..../..
/....../.......
......./.......
Как видим, закончилось всё - очень не очень. В последнем сообщении какой то шифр-загадка. Сразу говорю - это не "Азбука Морзе". Как по мне, эта матрица похожа на букву "R". Raxxla? Кто знает... Загадка пока открыта, ключей нет. На форумах тоже тишина бурное обсуждение. По одной версии, тут зашифровано: "6 // 3 / 3" — шесть бойцов охраны, из которых вернулись трое.
Дальнейшее сканирование планетарных тел системы, выявило на планете B3b объект с названием Silver-Six Observatory. Помчались.
Вышли на орбиту, сели. Вот и она:



Silver-Six Observatory
Аванпост заброшен, и уже давно. На территории разбросано малость материалов... И снова журналы. Сканируем поочереди и... вуаля - продолжение истории мегакорабля-астероида (тоже под спойлер):
Silver-Six Observatory 1/5
Личный журнал профессора Уилфреда Норриса. 23.11.3254.
Простите за грохот на заднем плане. Прямо вокруг меня все еще собирают изоляционный блок.
Признаюсь под запись, хотя перед имперской надзорной комиссией ни за что бы этого не сказал: уже четыре дня я толком не сплю.
Тридцать один год я описывал экстремофилов, строил теории о внеземной биологии, писал статьи, которые в непогоду, может быть, от скуки пролистают несколько десятков человек. И вдруг — такая находка! Совершенно новая форма жизни в системе, куда теперь никому в галактике не попасть без разрешения. И изучать ее предстоит мне... Нам, я хотел сказать.
Пока идет строительство, спасшиеся с Perpetual Toil ждут на орбите, на борту своих кораблей. Действуют обычные карантинные меры: экипаж Toil не может покидать корабли, пока мы не подготовим помещения для безопасного размещения и обследования.
Судя по сведениям капитана Оливии Мары, подниматься на борт Toil весьма опасно. Я заверил руководство, что эту форму жизни можно изучать безопасно, если дать нам время оценить ситуацию и составить план.
Silver-Six Observatory должна быть готова в течение недели.
Надеюсь, описания из журналов Toil — не очередные преувеличения, рожденные страхом. Сведения о живучести и агрессивности этого чужого организма весьма интригуют.
Silver-Six Observatory 2/5
Личный журнал профессора Уилфреда Норриса. 29.11.3254.
Сегодня днем, когда в Silver-Six Observatory затягивали последние винты и герметизировали последние стыки, произошло нечто неожиданное. Едва заработала связь поселения, мы получили серию панических сообщений с одного из шаттлов, где находились люди с Toil.
У младшего техника из научной группы Toil оказался биологический образец! В герметичной колбе он тайком пронес на шаттл часть этого организма и прятал ее несколько недель. Недель! Она все это время была среди спасшихся, а они ни о чем не подозревали.
Когда колбу нашли... Что ж, техника сильно избили, а колбу выбросили в открытый космос раньше, чем туда успели мои люди. По моему приказу ее подобрали и доставили прямо в защищенную лабораторию.
Перед нами единая форма жизни или несколько симбионтов, существующих в разных состояниях? Есть ли у нее — или у них — самосознание? Изучив записи и результаты анализов с Toil, я склоняюсь к мысли, что чужой организм в некоторой степени разумен и способен действовать самостоятельно.
Спасшиеся наконец забрали с орбиты и разместили на карантине в западном крыле. Образец чужого организма остается в изоляции в восточном. Но тот младший техник не выходит у меня из головы. Я спросил, зачем он прятал биологический образец, пренебрегая всеми научными регламентами и даже инстинктом самосохранения... Молодой человек ответил, что в гуле этой формы жизни «слышал голос матери». Женщины, которая, судя по всему, умерла одиннадцать лет назад.
Я счел это проявлением посттравматического стресса, вызванного событиями на Toil. Вполне разумное объяснение, не так ли? Завтра мы начинаем наблюдения в разных диапазонах спектра, и мне нужна ясная голова. Я всю свою карьеру ждал этого момента.
Silver-Six Observatory 3/5
Личный журнал профессора Уилфреда Норриса. 05.12.3254.
Шесть дней экзобиологических исследований — и половина моих гипотез уже отправилась в корзину. Но ведь именно в этом суть науки и открытий!
Насколько я могу судить, образец ведет себя мирно. Он находится в изоляции и «меняется» — более подходящего слова у меня нет. Из твердого состояния в жидкое, затем в нечто близкое к газу и обратно. Ксенобиологический анализ реакций на раздражители не дает ответа на вопрос, что вызывает эти «перемены». Все происходит само собой, без видимой причины.
Иногда часть образца вытягивается к стенке изоляционной камеры: в записях я называю это прощупыванием, хотя мне не нравится этот термин: он подразумевает намерение. Образец вытягивается, на миг упирается в защитную преграду, затем втягивается обратно. Чужой организм напоминает мне осьминога в невесоме, который ощупывает стенки аквариума. Честно говоря, наблюдение за ним успокаивает нервы.
А вот со спасшимися все иначе. Из западного крыла поступили официальные жалобы на условия проживания. Признаю, строительство велось в спешке, но прежде всего нужно было оборудовать лаборатории, а не заботиться об удобствах. Наука превыше всего. Всегда.
Капитан Мара попросила сегодня днем связаться с ней и обсудить, как организован уход за уцелевшими членами ее экипажа. Я поговорю с ней с наблюдательного поста во время следующего сеанса спектрального анализа.
А пока пора вернуться в обсерваторию. Образец снова тянется к стенке камеры. Я мог бы наблюдать за ним часами.
Silver-Six Observatory 4/5
Личный журнал профессора Уилфреда Норриса. 06.12.3254.
Нужно точно все записать, пока я еще помню последовательность событий. Произошло нечто неожиданное и тревожное.
Капитан Мара вышла на связь, когда я был на наблюдательном посту. Образец находился прямо передо мной. Состояние оставалось прежним. Только привычное вялое прощупывание стенок камеры.
Но едва из динамика раздался голос Мары — в ту же секунду — все изменилось.
Образец перестал ощупывать стенки, стянулся воедино и замер. А затем, словно пересыпающийся песок, устремился к стыку изоляционной камеры. К тому самому, который, как меня уверяли, был надежно загерметизирован. Должно быть, за те часы осторожного прощупывания, которое так меня успокаивало, он успел найти слабое место. За считанные секунды образец исчез!
Я стоял и пытался понять, что заставило организм, который я до этого спокойно описывал, с такой легкостью выскользнуть из камеры. И тут капитан Мара снова заговорила. Спросила, почему я замолчал.
Всего через несколько минут существо проникло по вентиляции в западное крыло. И оно... Простите.
Оно убило их. Всех. Всех, кто спасся с Perpetual Toil, включая капитана Мару.
После бойни оно больше никем не интересовалось. Ни учеными, которые в ужасе наблюдали за происходящим. Ни охраной, которая целилась в него сквозь стекло. Существо даже не пыталось покинуть карантинное крыло. Свою ярость оно обрушило на людей, вторгшихся в его астероид. Расправилось с ними беспощадно и методично, закончив то, что начало на Toil.
А потом остановилось.
И сейчас оно по-прежнему спокойно, лишь лениво меняет очертания, без всякой закономерности. Я приказал заварить вентиляционный канал. Не знаю, зачем. Раз оно смогло найти изъян в стыке, за который поручился главный инженер, новый шов едва ли его остановит.
Похоже, чужой организм остается здесь лишь потому, что сам так решил. Теперь его медленные движения уже не успокаивают меня.
Silver-Six Observatory 5/5
Личный журнал профессора Уилфреда Норриса. 11.12.3254.
Буду краток. Существо снова проявляет активность.
Несколько дней оно оставалось неподвижным, а затем снова пришлось проверять уплотнения. Все то же медленное прощупывание, которое я уже описывал. Теперь я понимаю, что означает это поведение. Это не бесцельное, врожденное любопытство.
Хищник изучает территорию.
Именно так оно вело себя перед побегом и последующей расправой над спасшимися с Perpetual Toil. Я не стану ждать, что оно решит делать дальше. Мы немедленно покидаем Silver-Six Observatory. Сотрудники уже садятся в шаттлы. Я уйду последним.
Тому, кто найдет эту запись (а я полагаю, рано или поздно ее найдут), хочу сказать: это не объект для исследований. И здесь, и на Toil существо проникало куда хотело и когда хотело. Ни переборки гигантского корабля, ни самые современные зообиологические карантинные камеры не смогли его удержать. Оно само выбирает свой путь, не считаясь с нашими намерениями.
При всех успехах научной революции человечества, прошлых и нынешних, я не верю, что мы сумеем наладить с этим существом хоть сколько-нибудь подготовленный контакт. Я не стану его уничтожать. Разрушение родного астероида явно причиняет страдания этой неизвестной форме жизни. Отвечать на них геноцидом было бы низко и неправильно.
Моя рекомендация проста. Доступ в систему должен и впредь оставаться закрытым для всех, у кого нет разрешения. Навсегда. Я не знаю, сколько оно способно прожить. Даже не знаю, может ли оно вообще умирать. Знаю только, что нельзя допустить его контакта с остальным человечеством. Последствия могут быть катастрофическими.
На большинстве объектов аванпоста следы борьбы:
В сухом остатке:
- существо разумно, оно распознаёт иной разум "чужих" и мстит;
- система была закрыта длительное время, но вот мы здесь;
- существо всё ещё где то "тут", но это не точно...
В общем это может быть развитем серии событий, или новой сюжетной линией (а может и нет).
Сканирование остальных планет в системе, не дало ничего. Ну разве, что на B4e, я обнаружил "Нечеловеческую сигнатуру" (в аглицкой версии Non-Human Signal Source), обрадованно ломанулся туда. Но это оказалось всего лишь обломками "Таргоидского сенсора". Ну ничего, материалы тоже пригодятся.
Ну а пока, вот список плюшек по итогам этого приключения:
Perpetual Toil):
Скин оружия: Manticore Tormentor «Shrike Purple»
Скин оружия: Manticore Oppressor «Shrike Purple»
Раскраска: Python «Noctule Poltergeist»
Раскраска: Cobra Mk III «Noctule Poltergeist»
Silver-Six Observatory:
Скин оружия: Manticore Intimidator «Shrike Purple»
Скин оружия: Manticore Executioner «Shrike Purple»
Раскраска: Asp Explorer «Noctule Poltergeist»
Раскраска: Anaconda «Noctule Poltergeist»
Скин костюма: «Trickster Sour» (тыквенная голова)
Ваучер на 1 000 000 CR с маяка
Кто возжелает поучаствовать, учтите - квесты обычно длятся не очень долго, так что не теряйте времени. Для участия нужен всего лишь корабль с ровером.
В открытой игре - немало ганкеров. В закрытой - пираты частенько сканируют. Так что голышом не бегайте.
Засим откланиваюсь o7
Безумная экспедиция готовится к отправлению
Всем привет!
Если помните, я тот псих, который собрался на авианосце пройти через все 42 региона галактики. Ну что же, 25 октября уже здесь. Общий сбор начинается.
До первого прыжка осталось 6 дней. Осталось не так много времени собрать всё будет нужно для экспедиции и закинуть корабль на авик.
1 ноября Space Tourist (J7Q-9KY) покидает Meni.
Что у нас получилось к старту:
— в Discord уже 29 человек;
— на EDSM зарегистрировано 20 участников;
— Space Tourist уже припаркован в Meni и ждёт отправления;
— на борту есть Panther Clipper с Rhino и Type-11, подготовленные в том числе для добычи трития;
— есть корабли, оборудованные для заправки и ремонта других командиров;
— Discord работает с автопереводчиком, поэтому языковой барьер постарались сделать минимальным.
Маршрут рассчитан примерно на 434 000 световых лет и проходит через все 42 региона галактики.
Если вы раньше видели мои посты, думали «может быть», откладывали решение или просто ждали, состоится ли всё это вообще, теперь уже можно не ждать. :)
Экспедиция состоится. Авианосец на месте. Посадка открыта. Через шесть дней отправляемся.
Прошлый пост: [Ссылка]
EDSM: [Ссылка]
Discord:[Ссылка]
Расписание и маршрут: [Ссылка]
Полный анонс (EN): [Ссылка]
Всем желающим, добро пожаловать на борт!
Увидимся в Meni
Перебалансировка параметров кораблей в Elite Dangerous
Вместе с выходом Anaconda Mk II, были внесены изменения в параметры и оснащение кораблей поколения Legacy и более новых.
Mandalay
Стандартная дальность прыжка увеличена до ~95 св. лет
Caspian Explorer
Стандартная дальность прыжка увеличена до ~90 св. лет
Asp Scout
Добавлен 1 служебный слот
Уменьшена масса (150→140)
Увеличена максимальная скорость (110→220)
Увеличена максимальная скорость в режиме ускорения (300→360)
Увеличено ускорение вперёд (35→40)
Увеличено ускорение назад (20→30)
Увеличена скорость рыскания (15→18)
Уменьшено ускорение по тангажу (0.15→0.1)
Уменьшено ускорение по рысканию (0.25→0.12)
Type-6 Transporter
Добавлен 1 внутренний слот размера 6
Увеличен базовый щит (90→125)
Type-7 Transporter
Добавлен 1 внутренний слот размера 7
Добавлен 1 опциональный внутренний слот размера 6
Уменьшена масса (350→300)
Увеличена теплоёмкость (226→232)
Увеличены минимальное и максимальное теплоотведение
Imperial Clipper
Добавлен 1 внутренний слот размера 7
Увеличен размер топливного бака (4→5)
Уменьшена масса (400→350)
Увеличен базовый щит (180→200)
Federal Dropship
Добавлен 1 внутренний слот размера 6
Уменьшена масса (580→500)
Увеличена максимальная скорость (100→160)
Sidewinder Mk I
Увеличен базовый щит (40→55)
Изменения в модели полёта
Увеличены скорости тангажа и рыскания
Eagle Mk II
Увеличен базовый щит (60→80)
Viper Mk IV
Увеличен базовый щит (150→160)
Изменения в модели полёта
Увеличена максимальная скорость (175→180)
Увеличена максимальная скорость в режиме ускорения (340→360)
Увеличены скорости тангажа и рыскания
Чужой двор
Обелиск молчал три секунды, и эти три секунды Адам Ковач не дышал.
Потом из глубины чёрного камня пошло голубое свечение — ровное, прохладное, снизу вверх, будто внутри налили света. Сканер дочитал канал и выложил добычу на панель.
Эпсилон.
— Да! — заорал Ковач в пустой вездеход и стукнул кулаком по подлокотнику. — Да! Иди сюда!
Четвёртый. За двое суток — четвёртый.
Осталось двадцать два.
Над равниной стояли две красные звезды, маленькие и тусклые, как угли под пеплом, и света от них не было почти никакого. Плиты под колёсами лежали ровно, пригнанные одна к другой, между ними росли наклонные стены-плавники. Кто-то всё это построил, разметил и обжил, а потом перестал — так давно, что пыль успела слежаться в камень.
Обелиски просыпались парами. Стоило подъехать ближе, и два соседних начинали светиться изнутри: эти разговаривают, остальные будут молчать, сколько ни проси. Ковач вставал между ними, разворачивал башню и снимал оба, один за другим.
Отдавали они что хотели. Альфа, бета и гамма сыпались так, что он уже перестал на них смотреть. Дельта попадалась реже. А эпсилон, единственный, который годился для истребителя, выпадал примерно раз в полсуток.
Двадцать шесть штук на одну машину. Ковач считал их, как считают деньги на крупную покупку: вечером пересчитывал, прикидывал остаток и не верил, что когда-нибудь наберёт.
Спал он урывками, прямо в кресле, и каждый раз просыпался с мыслью, что вон за тем гребнем наверняка стоит ещё пара, которую он вчера объехал в темноте.
Он вёл счёт.
Узоры — четыре из двадцати шести. Это первое.
Ключ — ещё нет. Это второе.
Объект — потом, когда будет ключ. Это третье.
Три пункта. Он выписал их на первой же странице блокнота, который завёл специально под это дело, и собирался вычеркнуть все.
---
Нужен ему был истребитель.
Не из тех, что стоят в любом ангаре. Тот самый, который инженер по имени Рам Тах собирает из человеческого корпуса и чужой начинки — сращивает одно с другим и сам же называет это слиянием. Три неподвижные гаусс-пушки в носу, бьют строго вперёд, так что целиться приходится всей машиной. Зато берут броню чужих так, как не берёт ничто человеческой постройки.
Ковач к тому времени сходил к таргоидам дважды и оба раза вернулся с одним и тем же чувством: будто бил кувалдой по наковальне, а наковальня смотрела.
Такую машину не продают просто так. Сначала принеси брокеру всё, что он потребует, и только тогда она появится в списке — и дальше плати деньги, как за любую другую.
А «всё, что он потребует» — это узоры из обелисков и чертёж. Узоры Ковач ковырял здесь. Чертёж лежал на другом объекте, и туда без ключа не пускали.
Ключ выдавал маяк.
Ковач посмотрел, сколько до него лететь, присвистнул — и полетел.
---
Маяка не было.
Он шёл к точке, где тот должен был стоять, и почти до самого конца видел перед собой пустоту. Эти сооружения показываются, только когда подойдёшь вплотную. Пока далеко — их для тебя не существует.
Ковач сидел, подавшись вперёд, и ловил себя на том, что торопит корабль плечами, как торопят чужую машину с заднего сиденья.
Потом маяк проявился.
Сначала силуэт: чёрный трёхлучевой монолит, раскинутый в пустоте. Потом главное. По всему корпусу, по каждому ребру, ползли голубые молнии — не били, а именно ползли, медленно, как вода по наклонному стеклу.
Мёртвая конструкция работала. В системе не было ни власти, ни людей, ни причин кому-то здесь появляться — а она работала.
— Ух ты, — сказал Ковач. — Ух ты какая.
Он минуту просто смотрел. Потом вспомнил, зачем прилетел, и вывел лазер.
Лазер у него стоял шахтёрский. Годится тут любое энергетическое оружие, хоть боевой лазер, хоть рельсовая пушка, просто у него был этот, скучный, которым откалывают руду. Он прочитал об этом в чьих-то заметках и до сих пор не верил, что чужие машины открываются такой ерундой.
Прицелился с трёх километров — загорелась красная строка: вне дистанции.
— Да ладно.
Подошёл ближе. То же самое.
У шахтёрского лазера дальность по космическим меркам смешная: его делали для работы в упор, когда камень в полусотне метров и никуда не денется.
Ковач посмотрел на молнии, ползущие по рёбрам монолита. Прикинул. Засмеялся.
— Ну здравствуй, — сказал он и полез под них.
На полутора сотнях метров корпус начал принимать на себя всё, что монолит излучал.
Температура поползла вверх, луч стал розовым, нехорошим — совсем не тем цветом, каким он ходит по астероиду. Ковач держал его на пилоне и считал про себя. Пилон вспыхнул белым, и сверху пошёл отсчёт.
Вот теперь началось.
Маяк был не вечный: отработает — свернётся и погаснет до следующего раза. Значит, два оставшихся надо успеть, пока горит.
Ковач развернул корабль и пошёл ко второму, и всё, что было в нём от усталости, свернулось и пропало. Он нырял между лучами, отваливал остыть, заходил снова, ругался, когда промахивался, и орал, когда попадал. Один раз подошёл слишком близко, и обшивка взвыла так, что он отскочил, — и тут же вернулся, потому что осталось чуть-чуть.
Третий взялся на последних секундах.
Монолит раскрылся.
Над ним медленно поднялся шар — ровный, светящийся, и Ковачу хватило ума в него не стрелять. Он просто просканировал его, как сканируют в этой жизни всё.
И вот тут маяк отдал ему сразу две вещи.
Первой была дорога: он показал систему, где стоит объект. Тот самый, который Ковач до сих пор знал только по чужим пересказам. Будто всё это время ждал, когда наконец спросят.
Второй был ключ. Он выпал снизу, из основания монолита, и тихо поплыл прочь.
— Стой! — сказал Ковач, хотя тот никуда не спешил. — Стой-стой-стой.
---
Сначала пришлось освобождать место.
Трюм был забит древним хламом с руин — урны, таблички, обломки. Ковач подбирал их попутно, потому что за такое платят, а дорога сюда стоила дорого. А ключ, оказывается, занимал место как обычный груз: чужая святыня шла по описи наравне с рудой. Ковач, морщась, вытряхнул в пустоту пару тонн того, что подешевле. Таблички поплыли прочь, неторопливо вращаясь. Тысячу лет пролежали в пыли, чтобы в итоге повисеть в вакууме.
Потом он потянулся за сборщиком — и передумал.
Про лимпетов на этом ключе рассказывали разное. Одни божились, что дрон его цепляет и застревает вместе с ним, другие смеялись и говорили, что всё берётся нормально. Проверять не хотелось: если дрон встанет, «переделать» будет означать прилететь сюда ещё раз, через полгалактики.
Он взял ковшом. То есть подвёл корабль так, чтобы добыча сама ушла в створ.
На большой машине это выглядит, будто слон собирает с пола монетку.
Ковач примеривался четыре раза, матерясь всё изобретательнее. На пятый ковш его проглотил, и Ковач откинулся в кресле и хохотал, пока не закашлялся.
Потом вывел на экран камеру грузового отсека.
Ключ оказался некрасивый. Ковач ждал резьбы, узора, какой-нибудь торжественной формы — а это был кристалл, мутный и неровный, будто его не вырастили, а отломили. Такие куски кварца валяются в любом отвале, и никто за ними не наклоняется.
И всё-таки он смотрел на него минут пять.
Вещь была старше всего, что люди успели построить. Её сделали те, кого больше нет. Делали не для него. А он сейчас увезёт её на полсотни световых лет, чтобы отдать обратно — другой их машине, на другом их дворе, — и выменять на чертёж оружия.
Оружия против тех, с кем они, судя по всему, когда-то воевали. И проиграли.
Мысль была неприятная, и Ковач отложил её до лучших времён. Лучшие времена так и не наступили, но тогда ему было не до того.
---
«Странник» встретил его посадочными огнями.
Носитель висел над планетой огромный и равнодушный, светил номерами площадок. Ковач сел на свободную, выбрался из кресла и обнаружил, что не хочет ни есть, ни спать, хотя не делал ни того ни другого почти сутки.
Он достал блокнот и вычеркнул второй пункт.
Против первого стояло «четыре из двадцати шести», и это было честнее не трогать.
Потом открыл карту и долго смотрел на систему, которую отдал ему маяк.
Про то место он знал только по заметкам. Шесть пилонов, и найти надо все, прежде чем трогать первый: отсчёт пойдёт с него. Каждый заряженный добавит по две минуты. Этих минут не хватит, если бегать наугад. Терминал, на который надо встать и отдать ключ — и ключ придётся заранее переложить из трюма в вездеход, потому что там, на месте, его уже не поднять.
И сторожа. Которых никто не отменял за тысячи лет.
Ковач посмотрел на третий пункт в блокноте, обвёл его дважды и пошёл проверять вездеход.
---
Между вспышкой и ангаром
На третьей неделе Ефим Корнилов поймал себя на том, что разговаривает вслух.
Ничего особенного он не говорил. «Ну, пошли». «Греется». «Куда ты, родная». Слова выходили сами, негромко, в пустую кабину, и он не сразу понял, когда это началось. Наверное, тогда же, когда перестал считать дни.
Звезда перед ним была жёлтая, старая и безымянная — в каталогах у таких только буквы и номер сектора, такое не запоминают. Корнилов подвёл корабль к самой кромке её огня. Кабину залило светом, тени от переплёта легли на переборку длинными косыми полосами, и где-то за спиной, в глубине корпуса, пошло знакомое гудение, с которым машина пьёт.
Жар добрался и до кресла. Он чувствовал его сквозь комбинезон — не жжение, а ровное тепло, как от печки, в которую недавно подкинули.
— Хватит, — сказал он звезде и отвалил в темноту.
Дальше начиналось то, что он любил и боялся одинаково: дорога.
Карту он держал открытой дольше, чем требовалось, и вёл линию короткими отрезками, от звезды к звезде. Соблазн всегда был один — поставить метку далеко впереди и идти прямо, как по линейке. Так ходили молодые. Потом про них иногда рассказывали: кто-то висит посреди черноты с мёртвым двигателем и ждёт, пока мимо пройдёт человек.
Мимо никто не проходит. В этом вся штука. Тут вообще никто не ходит.
Поэтому он выбирал жёлтые и оранжевые, обходил стороной красивые белые карлики, от которых не возьмёшь ни капли, и всегда держал в уме запасную звезду. Как старики в деревне держат вторую канистру в сарае, хотя бензоколонка в десяти минутах.
Потом — прыжок. Воронка, глухой нарастающий гул, от которого ноет в зубах. И тишина с другой стороны.
---
Планета попалась серо-рыжая, без воздуха, и вся в конусах — метра по три, похожих на огромные стеариновые натёки.
Садиться не было нужды. Он сел.
Бывает, что в дороге просто необходимо постоять на чём-то твёрдом.
Вездеход шёл тяжело, подпрыгивая на камнях, и пыль за ним вставала стеной и долго не оседала — прибить её тут было нечему. Корнилов объехал один конус, другой. У третьего машина отозвалась коротким писком: есть.
Он собрал, что было. Потом ещё. В шлеме было слышно только собственное дыхание — ровное, чуть хриплое, чужое.
На середине работы он остановился, погасил фары и просто сидел.
Над ним стояло небо, какого не бывает у людей. Млечный Путь шёл поперёк него широкой полосой — цвета старой латуни, цвета мёда, который засахарился в банке, — и в этой полосе чернели прорехи, будто кто-то выдрал из ткани клочья. Справа тлело красным, далеко и огромно.
Ничего не происходило. Ничего и не могло.
Корнилов подумал, что если он умрёт вот здесь, никто никогда не узнает, что именно здесь. Мысль была спокойная, почти хозяйственная — так думают о протекающей крыше. Он её не прогнал. Повертел и оставил лежать.
---
Он умирал четыре раза.
Дважды по дурости, один раз в драке и один — когда неправильно зашёл на газовый гигант и понял это на две секунды позже, чем было нужно.
Всем известно, как это устроено. Корабль разваливается, тебя выбрасывает, и капсула швыряет домой — на ту площадку, где ты последний раз стоял. Хоть за полгалактики. Люди пожимают плечами: работает же.
Работает. Почти всегда.
Был Сашка Перевалов, возил руду и трепался в эфире громче всех. Однажды он не пришёл ни на площадку, ни в списки, ни вообще никуда. Говорили разное: не сработало, не успело, выгорело от удара. Никто не знает, где он остался и сколько там ещё был живой.
Про это стараются не помнить. Но помнят все, и поэтому над каждой каплей топлива трясутся так, будто никакой капсулы за спиной нет.
Корнилов знал, как это устроено. Он не знал, как это — изнутри.
А изнутри было так: белый свет во всё стекло. И сразу — ангар. Запах смазки, лязг тележки, техник, который ждёт, пока ты распишешься, и смотрит мимо, потому что ему всё равно.
Между этими двумя вещами не было ничего.
Не темноты. Не провала. Не сна, из которого выныриваешь и знаешь, что спал. Просто одно кончилось, а другое началось, и шов между ними не прощупывался, сколько ни ищи. Он искал. Первые годы искал всерьёз, трезвый и пьяный, и однажды спросил об этом в баре у таких же. Ему сказали: не думай. Он перестал спрашивать.
Но вот что не отпускало.
Он шёл сюда три недели. Отмерял отрезки, грелся у звёзд, трясся над каждой каплей, обходил пустые места, где можно остаться навсегда. А капсула — в которой он не видел ни бака, ни заборника, ни места, куда бак поставить, — прошла бы всё это разом. За один вдох.
Значит, она умеет то, чего не умеет ни один двигатель, построенный людьми. Либо не умеет, и тогда то, что садится в ангаре и расписывается у техника, —
Он никогда не додумывал эту фразу до конца. Останавливался всегда на одном и том же месте, как лошадь перед канавой.
Проверить было нечем. Руки те же. Шрам на левой — тот же, и так же тянет к непогоде, хотя непогоды тут нет. Он помнил мать, помнил, как у неё на кухне стучала крышка.
Всё сходилось до последней мелочи. Вот что было страшно.
---
Ещё через несколько дней он вышел к паре.
Большая жёлтая и маленькая белая, злая, как сварка. Они стояли рядом, и белая подсвечивала жёлтую снизу так, что по краю шла раскалённая кайма. От обеих било с такой силой, что корпус зашипел на подходе.
Он заправился и не ушёл сразу. Завис между ними и смотрел.
Смотреть было некому. Вот что он поймал себя думать: некому. Эти две горели вчера, и позавчера, и миллион лет назад, и будут гореть, когда от него не останется даже имени в списке. Он тут случайный. Заехал погреться.
И почему-то от этого стало не горько, а спокойно.
---
Черту он пересёк буднично.
Вышел из прыжка, по привычке глянул сперва топливо, затем корпус, и только потом — то, ради чего всё затевалось. Там было написано, что он забрался достаточно далеко. Что теперь старик на той стороне согласится с ним разговаривать.
Корнилов посидел, посмотрел на это и закрыл.
Он ждал чего-то другого. Не знал, чего именно, но другого. А вышло — ничего. Та же кабина, которая на третьей неделе пахнет тобой и больше никем. Та же тишина, от которой на станции потом будет ломить в ушах.
Был короткий путь назад, и он про него, конечно, знал. Дорога зачтена, дело сделано; подорви реактор, дождись белого света — и ты дома, на своей площадке, и отдашь за это примерно столько, сколько стоит хороший щит. Три недели сжимаются в одну секунду.
Он сидел и честно примерял это на себя.
И не смог — не из гордости и не из страха. Капсуле он верил, четыре раза проверено. Дело было в звёздах.
Он помнил их все. Жёлтую, которая отдала топливо так быстро, что он не успел допить воду. Оранжевую, возле которой пришлось висеть сорок минут, матерясь. Ту, у которой он чуть не сварил себе корпус, потому что засмотрелся. Они стояли позади цепочкой, и перед каждой он был чуть-чуть другим человеком.
Белая вспышка смахнула бы их все разом. Как чужое. Как то, чего не было.
Он знал, что домой доедет не тот, кто уходил, и этого не поправишь ничем. Но пройти всё обратно он хотел сам. Своими руками, по одной звезде.
Он открыл карту и начал искать первую.
---
Повезло почти сразу.
Следующий прыжок вынес его к планете — бледно-голубой, в белых разводах, тихой, как чашка молока. А за ней стояло облако. Тоже голубое, холодное, светящееся изнутри, — такой дым идёт от сухого льда, если бросить кусок в воду.
Корнилов сбросил ход. Развернул машину так, чтобы облако легло сбоку, и выключил всё лишнее.
Сидел долго. Пил тёплую воду из трубки.
Он думал о том, что между белой вспышкой и ангаром у него ни разу — ни одного из четырёх раз — не было вот этого. Ни секунды. Там вообще ничего не было, он проверял.
А здесь было.
— Ну, — сказал он пустой кабине. — Поехали домой.
И начал разгон.
Тихая смена
Кольцо Моры висело над головой длинной серой полосой, и в ней, если долго смотреть, переставали различаться отдельные камни. Платон Гайдук не смотрел. Он уже восьмой час работал в этом кольце и знал его, как знают потолок в собственной спальне.
До тритиевой россыпи оставалось сорок семь километров. Три минуты хода.
— Эй. На борту, — сказал эфир. — На борту, слышишь?
— Слышу.
В десяти километрах шёл Килбэк, тяжёлый и тупоносый, с ободранным бортом. На сканере значилось: Квинтон Ли.
— Ты вчера тут был.
— Был.
— И позавчера. Я тебя запомнил, у тебя манера такая… — Ли поискал слово и не нашёл. — Ну, ты к камню подходишь долго. Как будто примеряешься.
Гайдук хмыкнул.
— А ты чего тут? У тебя трюм на двести.
— Триста двадцать. Но я, это, не жадный.
Это было враньё, и оба это знали.
Гайдук вышел к первому астероиду и завис в полукилометре. Камень был крупный, рябой, с тёмной прожилкой по экватору. Сканер нашёл разлом. «Низкая прочность», — написала панель.
— Слушай, а ты в ту сторону ходишь? Ну, три прыжка если.
— Нет.
— И не ходи. Там Кеннера на той неделе… ну, разложили, короче. Прямо на выходе.
— Кеннер и тут бы умудрился.
— Да я ему то же самое! — Ли обрадовался так, будто давно ждал, что кто-нибудь это скажет. — Я ему: не ходи один. А он: у меня щиты. Щиты, говорит. Я ему: и чего. А он…
Ли не договорил. В эфире что-то стукнуло, и стало слышно, как он возится.
— Погоди. Сборщик у меня дурной.
Гайдук ждал. Он уже подвёл корабль к разлому и держал позицию, не закладывая заряд.
— Всё, — сказал Ли. — Так вот. А. Забыл, о чём.
— О Кеннере.
— Нет, не о Кеннере. Слушай, а у тебя же корвет.
— Корвет.
— Я когда тебя первый раз увидел, я подумал, военный заблудился. Потом смотрю, а у тебя сборщики.
Гайдук не ответил.
— Я к тому, что я-то знаю, через что за него идут, — сказал Ли. — Я с третьего раза бросил. Думал, потом вернусь.
— Все думают.
Ли помолчал.
— Вот я чего спросить хотел. Я не в том смысле, что майнить стыдно. Майнить не стыдно, я сам. Я в другом смысле. — Он замолчал, подбирая. — Ну вот ты всё это… И потом сюда. И тут остался. Я бы, наверное, не смог.
— Смог бы.
— Да нет же. — Ли фыркнул. — Мне бы казалось… Не знаю. Ладно.
Гайдук заложил сейсмический заряд. На панели побежал отсчёт: восемь секунд. Он отвёл корабль и смотрел, как выстраиваются цветные столбики, синие и красные, и как между ними ползёт белая метка.
— Подрыв, — сказал он, больше себе.
Камень вспух изнутри, развалился на три части и выпустил облако пыли. Из пыли медленно поплыли осколки, подсвеченные бортовыми прожекторами. Лимпет-сборщик отделился от корпуса и деловито пошёл к ближайшему.
— Что там у тебя?
— Александрит.
— Да ну.
— Ну.
— Вот везёт же людям. — В голосе Ли была зависть, но хорошая, без злости. — Я вторые сутки один тритий таскаю. Один тритий, представляешь?
— Иди сюда.
— Ага, и потом всю жизнь тебе кланяться. — Ли засмеялся. — Много набрал?
— Начал.
— Ты вообще когда-нибудь нормально отвечаешь?
Сборщик вернулся с осколком и ушёл за следующим. В списке контактов висела ровная колонка: александрит, александрит, александрит. В трюме набралось шесть тонн. До полного было далеко.
— О, вот чего я спросить хотел, — сказал Ли. — Ты куда сдаёшь?
— По-разному.
— Нет, ты скажи, я серьёзно. Я тут сдавал в одном месте, так очередь четыре часа. Четыре часа, я не шучу. Зато рядом. А есть место, там цена нормальная, но лететь два прыжка.
— Ну и лети два прыжка.
— Два прыжка — это топливо.
— Восемь процентов — тоже топливо.
Пауза. В эфире стало слышно, как Ли дышит.
— Я не говорил, что восемь, — сказал он подозрительно.
— У всех восемь.
— Ты мне всё испортил.
Заряды подходили к концу. Гайдук посмотрел на счётчик: четырнадцать. Хватит ещё на несколько камней, если не портачить.
Он подвёл корабль к следующему астероиду и начал всё сначала: сканирование, разлом, заряд, отсчёт. Руки делали это сами, и поэтому можно было разговаривать.
— А я вот думаю, — сказал Ли. — Они же тоже люди. Пираты эти.
— Допустим.
— Ну то есть у них топливо. Лимпеты эти, которыми трюм вскрывают, они же тоже денег стоят. И потом ещё чем-то подобрать надо, что ты выкинул. А вот…
— Боезапас. И корпус после каждого раза чинить.
— Во! Вот именно. Значит, они считают. — Ли говорил всё быстрее, он явно шёл к чему-то важному. — Значит, если я везу на триста, а они на меня потратят на сто, то им это… им невыгодно. Да?
— Им выгодно, если ты не считаешь.
— Так я считаю!
— Значит, не тронут.
— Тебя вот точно не тронут, — сказал Ли. — К тебе на сканер посмотрят и дальше полетят.
Новый подрыв вышел удачным: два осколка сразу. Сборщик засуетился между ними, и Гайдук подвёл корабль ближе, чтобы тому было меньше лететь.
Кофе в кружке на подлокотнике давно остыл. Гайдук допил его одним глотком и поморщился.
— Слушай. — Ли сказал это тише, другим голосом. — А тебе не надоедает?
Гайдук подумал.
— Нет.
— Почему?
За стеклом медленно поворачивался серый камень, и в пыли, которую он только что выпустил, дрожали крупинки света.
— Тихо тут.
Ли не ответил. Молчал долго, секунд десять, и в эфире было слышно только, как у него что-то попискивает на панели.
— Понял, — сказал он потом. — Ладно, я пошёл, у меня трюм. Ты завтра будешь?
— Буду.
— Ну и я тогда.
Килбэк тяжело развернулся и пошёл из кольца.
Трюм Гайдук добил ещё за два часа. Потом развернул корабль и ушёл.
V886 Центавра встретила его белым светом, таким ярким после кольца, что пришлось сощуриться. Двигатель остывал, на панели медленно гас индикатор перезарядки. Где-то в системе стоял завод, который возьмёт александрит по нормальной цене и без очереди.
Но сначала Гайдук зашёл на корабль-носитель. «Хельхейм» висел чужой громадой, подсвеченной синими лучами, и на его палубе горели номера площадок: ноль два, ноль четыре, двенадцать. Он сел на свободную.
Заправка стоила семьсот шестьдесят восемь кредитов.
Гайдук заплатил, откинулся в кресле и посидел немного, слушая, как в корпусе что-то тихо остывает и пощёлкивает.
Про пиратов они с Ли так и не договорили. Завтра, наверное, продолжат.































