Тихая смена⁠⁠

Кольцо Моры висело над головой длинной серой полосой, и в ней, если долго смотреть, переставали различаться отдельные камни. Платон Гайдук не смотрел. Он уже восьмой час работал в этом кольце и знал его, как знают потолок в собственной спальне.

До тритиевой россыпи оставалось сорок семь километров. Три минуты хода.

— Эй. На борту, — сказал эфир. — На борту, слышишь?

— Слышу.

В десяти километрах шёл Килбэк, тяжёлый и тупоносый, с ободранным бортом. На сканере значилось: Квинтон Ли.

— Ты вчера тут был.

— Был.

— И позавчера. Я тебя запомнил, у тебя манера такая… — Ли поискал слово и не нашёл. — Ну, ты к камню подходишь долго. Как будто примеряешься.

Гайдук хмыкнул.

— А ты чего тут? У тебя трюм на двести.

— Триста двадцать. Но я, это, не жадный.

Это было враньё, и оба это знали.

Гайдук вышел к первому астероиду и завис в полукилометре. Камень был крупный, рябой, с тёмной прожилкой по экватору. Сканер нашёл разлом. «Низкая прочность», — написала панель.

— Слушай, а ты в ту сторону ходишь? Ну, три прыжка если.

— Нет.

— И не ходи. Там Кеннера на той неделе… ну, разложили, короче. Прямо на выходе.

— Кеннер и тут бы умудрился.

— Да я ему то же самое! — Ли обрадовался так, будто давно ждал, что кто-нибудь это скажет. — Я ему: не ходи один. А он: у меня щиты. Щиты, говорит. Я ему: и чего. А он…

Ли не договорил. В эфире что-то стукнуло, и стало слышно, как он возится.

— Погоди. Сборщик у меня дурной.

Гайдук ждал. Он уже подвёл корабль к разлому и держал позицию, не закладывая заряд.

— Всё, — сказал Ли. — Так вот. А. Забыл, о чём.

— О Кеннере.

— Нет, не о Кеннере. Слушай, а у тебя же корвет.

— Корвет.

— Я когда тебя первый раз увидел, я подумал, военный заблудился. Потом смотрю, а у тебя сборщики.

Гайдук не ответил.

— Я к тому, что я-то знаю, через что за него идут, — сказал Ли. — Я с третьего раза бросил. Думал, потом вернусь.

— Все думают.

Ли помолчал.

— Вот я чего спросить хотел. Я не в том смысле, что майнить стыдно. Майнить не стыдно, я сам. Я в другом смысле. — Он замолчал, подбирая. — Ну вот ты всё это… И потом сюда. И тут остался. Я бы, наверное, не смог.

— Смог бы.

— Да нет же. — Ли фыркнул. — Мне бы казалось… Не знаю. Ладно.

Гайдук заложил сейсмический заряд. На панели побежал отсчёт: восемь секунд. Он отвёл корабль и смотрел, как выстраиваются цветные столбики, синие и красные, и как между ними ползёт белая метка.

— Подрыв, — сказал он, больше себе.

Камень вспух изнутри, развалился на три части и выпустил облако пыли. Из пыли медленно поплыли осколки, подсвеченные бортовыми прожекторами. Лимпет-сборщик отделился от корпуса и деловито пошёл к ближайшему.

— Что там у тебя?

— Александрит.

— Да ну.

— Ну.

— Вот везёт же людям. — В голосе Ли была зависть, но хорошая, без злости. — Я вторые сутки один тритий таскаю. Один тритий, представляешь?

— Иди сюда.

— Ага, и потом всю жизнь тебе кланяться. — Ли засмеялся. — Много набрал?

— Начал.

— Ты вообще когда-нибудь нормально отвечаешь?

Сборщик вернулся с осколком и ушёл за следующим. В списке контактов висела ровная колонка: александрит, александрит, александрит. В трюме набралось шесть тонн. До полного было далеко.

— О, вот чего я спросить хотел, — сказал Ли. — Ты куда сдаёшь?

— По-разному.

— Нет, ты скажи, я серьёзно. Я тут сдавал в одном месте, так очередь четыре часа. Четыре часа, я не шучу. Зато рядом. А есть место, там цена нормальная, но лететь два прыжка.

— Ну и лети два прыжка.

— Два прыжка — это топливо.

— Восемь процентов — тоже топливо.

Пауза. В эфире стало слышно, как Ли дышит.

— Я не говорил, что восемь, — сказал он подозрительно.

— У всех восемь.

— Ты мне всё испортил.

Заряды подходили к концу. Гайдук посмотрел на счётчик: четырнадцать. Хватит ещё на несколько камней, если не портачить.

Он подвёл корабль к следующему астероиду и начал всё сначала: сканирование, разлом, заряд, отсчёт. Руки делали это сами, и поэтому можно было разговаривать.

— А я вот думаю, — сказал Ли. — Они же тоже люди. Пираты эти.

— Допустим.

— Ну то есть у них топливо. Лимпеты эти, которыми трюм вскрывают, они же тоже денег стоят. И потом ещё чем-то подобрать надо, что ты выкинул. А вот…

— Боезапас. И корпус после каждого раза чинить.

— Во! Вот именно. Значит, они считают. — Ли говорил всё быстрее, он явно шёл к чему-то важному. — Значит, если я везу на триста, а они на меня потратят на сто, то им это… им невыгодно. Да?

— Им выгодно, если ты не считаешь.

— Так я считаю!

— Значит, не тронут.

— Тебя вот точно не тронут, — сказал Ли. — К тебе на сканер посмотрят и дальше полетят.

Новый подрыв вышел удачным: два осколка сразу. Сборщик засуетился между ними, и Гайдук подвёл корабль ближе, чтобы тому было меньше лететь.

Кофе в кружке на подлокотнике давно остыл. Гайдук допил его одним глотком и поморщился.

— Слушай. — Ли сказал это тише, другим голосом. — А тебе не надоедает?

Гайдук подумал.

— Нет.

— Почему?

За стеклом медленно поворачивался серый камень, и в пыли, которую он только что выпустил, дрожали крупинки света.

— Тихо тут.

Ли не ответил. Молчал долго, секунд десять, и в эфире было слышно только, как у него что-то попискивает на панели.

— Понял, — сказал он потом. — Ладно, я пошёл, у меня трюм. Ты завтра будешь?

— Буду.

— Ну и я тогда.

Килбэк тяжело развернулся и пошёл из кольца.

Трюм Гайдук добил ещё за два часа. Потом развернул корабль и ушёл.

V886 Центавра встретила его белым светом, таким ярким после кольца, что пришлось сощуриться. Двигатель остывал, на панели медленно гас индикатор перезарядки. Где-то в системе стоял завод, который возьмёт александрит по нормальной цене и без очереди.

Но сначала Гайдук зашёл на корабль-носитель. «Хельхейм» висел чужой громадой, подсвеченной синими лучами, и на его палубе горели номера площадок: ноль два, ноль четыре, двенадцать. Он сел на свободную.

Заправка стоила семьсот шестьдесят восемь кредитов.

Гайдук заплатил, откинулся в кресле и посидел немного, слушая, как в корпусе что-то тихо остывает и пощёлкивает.

Про пиратов они с Ли так и не договорили. Завтра, наверное, продолжат.