История, которая со мной произошла во время службы - необычная, и про то, как искусство оказалось сильнее бетона. Служил я в поисковой группе. Моя задача, как сапёра и инструктора, была организовывать безопасность в месте проведения поиска. Мы занимались поиском и эвакуацией останков военнослужащих с обеих сторон. Работа тяжелая и морально выматывающая. Постоянно ищешь смерть, вокруг сплошная разруха. Однажды мы работали в разрушенном селе «П». В одном из зданий не было выхода на третий этаж, т.к. оно было сильно повреждено. Я решил взобраться туда по обломкам, чтобы проверить помещение. И когда я туда залез, зашел в один из кабинетов. То был класс изобразительного искусства. Там, в хаосе, пыли и мусоре, под тяжелой бетонной плитой лежали картины. Яркие, живые, частично уцелевшие. В тот момент меня просто переполнили эмоции. Посреди всей этой истории— чья-то душа и талант. Рядом остались детские рисунки, учебники, журналы. Изначально я оставил их лежать там, но потом решил, что так нельзя. Перенес около 8-10 самых целых работ к нам в расположение. И устроил в двух комнатах на наблюдательном пункте настоящую мини-галерею на боевом посту. Ребята заходили, смотрели, отвлекались от ужаса вокруг. Это очень помогало держаться.Когда мой контракт подходил к концу, я понял, что просто так уйти и бросить их там не могу. И решился на отчаянный шаг: аккуратно снял с деревянного подрамника одну картину, свернул в рулон и отправил своей очень давней подруге. Она, как и я, обожает историю и искусство.Когда подруга получила посылку, она сделала невозможное — начала искать автора через соцсети. И каково же было наше удивление, когда художник ответил! Он прислал фото этой картины на подрамнике (до того, как ее срезали), и сказал: "Да, это моя работа, "Кровавая вершина", 2004 год. У меня в этой студии осталось больше 100 работ, вывезти их тогда было невозможно".Он написал, что очень рад, что картина сохранилась и находится у хороших людей.Я понимаю, что формально снять полотно с подрамника в разрушенном здании было не по протоколу. Но сердцем чувствовал, что должен это сделать. Внутреннее ощущение, что автор найдется, не покидало меня никогда. А потом директор музея в Донецке выразила желание сделать выставку этих уцелевших работ, чтобы люди увидели эту историю. Искусство непобедимо. И то, что эта история замкнулась именно так — это просто потрясающе.
Меня все еще переполняют эмоции, потому за столь беглый и скорый пост не сердчайте.
14-летняя девочка из Болохово Тульской области, прославившаяся на всю страну из-за своего рисунка смешариков на детской площадке и последовавшего скандала, больше не будет учиться в художественной школе – в пятницу она вместе с родителями забрала документы.
Юную художницу недавно заставили отмывать свои рисунки и велели «благодарить губернатора за то, что не отправили в колонию для малолетних на этот раз». Кроме того, против родителей составили протоколы о ненадлежащем выполнении обязанностей, а семью поставили на учёт как неблагополучную. На этом фоне администрация художественной школы, где она училась, заняла другую позицию: педагоги предложили проявить милосердие и ограничиться переводом ребёнка в специальный класс.
Однако оказалось, что ученица и сама больше не хочет быть художницей – как рассказал журналистам её отец, она утратила интерес к рисованию и теперь больше интересуется тем, как стать чиновницей.
«Она говорит, что не хочет быть человеком, которому всё нельзя, а хочет быть человеком, которому всё можно. Ну такое вот, искажённое детское восприятие реальности у неё немного, – сказал он. – Мы когда видео с извинениями в администрации записывали, её там напугали немного, видимо».
14 августа 2026 года в Токио умерла Яёи Кусама. Ей было 97 лет.
Даже если вы далеки от современного искусства, её работы наверняка видели. Комнаты, которые словно продолжаются бесконечно. Стены, полы и предметы в точках. Пространства, где один и тот же узор постепенно захватывает всё вокруг.
Сегодня этот горошек воспринимается почти как фирменный знак Кусамы. Но я бы не начинала её историю с узнаваемости. Намного интереснее посмотреть, откуда этот образ появился и почему художница возвращалась к нему десятилетиями.
Рисование ей сначала запрещали
Яёи Кусама родилась 22 марта 1929 года в Мацумото, в префектуре Нагано.
С детства она страдала от галлюцинаций и навязчивых мыслей. Психиатр рекомендовал ей регулярно рисовать.
Дома при этом происходило обратное.
Мать не хотела, чтобы дочь становилась художницей. Она выбрасывала её рисунки, а когда Кусаме было десять лет, выбросила краски и кисти.
То есть мы с вами видим довольно странную ситуацию: врач говорит ребёнку, что рисование ему помогает, а дома именно рисовать ему и запрещают.
Кусама всё равно продолжила.
Важно понимать, что её психические заболевания не были частью красивой легенды, придуманной уже после успеха. Большую часть жизни она действительно от них страдала.
Я бы здесь не романтизировала рисование как чудесное спасение. Оно не отменяло болезнь. Но давало ей способ переводить часть переживаемого в изображение.
Яёи Кусама, 2013 год. Фото: 内閣官房内閣広報室, CC BY 4.0, Wikimedia Commons
Цветы начали заполнять всё пространство
Один из самых известных мотивов Кусамы вырос прямо из её галлюцинаций.
Она рассказывала, как смотрела на скатерть с красными цветами, а потом увидела тот же рисунок уже вокруг себя.
Я посмотрела на скатерть в красный цветочек, подняла глаза и увидела те же цветы на потолке, окнах, стенах, на своём теле и во вселенной.
Узор словно переставал заканчиваться на ткани. Он распространялся дальше и дальше, пока сама Кусама не начинала чувствовать, что растворяется в бесконечности.
Именно отсюда появились её горошек и «сети бесконечности».
Позже она будет переносить повтор на холсты, стены, полы, предметы и тела обнажённых ассистентов.
На самом деле здесь и появляется главный принцип её искусства.
Не просто точка.
А повтор.
Накопление.
Ощущение, что один элемент способен захватить всё пространство.
Кусама называла себя «навязчивой художницей». И, в общем-то, это очень точное описание того, как она работала.
Горошек появился не сразу
В 1948 году Кусама поступила в Киотскую городскую школу искусств и ремёсел.
Она проучилась там год и начинала с традиционной японской живописи нихонга.
Потом ушла в абстракцию.
Та Кусама, которую мы с вами сегодня узнаём с первого взгляда, складывалась постепенно.
Мне кажется, этот момент особенно полезен, потому что зрелого художника мы всегда видим задним числом.
Перед нами уже готовый язык, и кажется, что автор однажды просто нашёл его.
Но сначала была традиционная живопись.
Потом абстракция.
Потом поиск формы для тех образов, которые преследовали её ещё в детстве.
Позже Кусама будет заниматься живописью, коллажами, мягкими скульптурами, перформансами и инсталляциями.
То есть менялись и техника, и масштаб, и само пространство работы.
А внутренний принцип оставался.
«Души тыкв, спустившиеся в небеса»: зеркальная комната с тыквами. Фото: Ncysea, CC BY-SA 4.0, Wikimedia Commons
Всё изменилось после одного письма
В юности Кусама увидела репродукции работ Джорджии О’Кифф.
И решила ей написать.
О’Кифф ответила.
Началась переписка.
Я бы здесь обратила внимание не на романтичность этой истории, а на действие самой Кусамы. Она не ждала знакомства, а вышла на контакт сама.
Позже именно О’Кифф советует ей ехать в США.
Когда Кусама принимает решение уехать, мать даёт ей конверт с миллионом иен и говорит больше не переступать порог дома.
Художница берёт с собой двести рисунков.
Остальные уничтожает.
В 1957 году она приезжает в Сиэтл. Там проходит небольшая выставка в галерее Зоэ Дюсанн.
В 1958 году Кусама перебирается в Нью-Йорк.
То есть письмо не привело к мгновенному успеху.
Оно просто стало первым звеном в цепочке: контакт, совет, переезд, новая среда.
Нью-Йорк оказался совсем не красивой легендой
Сегодня фраза «художница переехала в Нью-Йорк» легко звучит как начало готовой истории успеха.
У Кусамы всё выглядело куда прозаичнее.
Она жила в квартире без отопления.
Денег едва хватало на краски.
В холодные ночи вставала и начинала работать, чтобы согреться.
Будущая самая дорогая художница в этот момент ещё просто пыталась продолжать рисовать.
Я бы не делала из этой бедности красивый сюжет.
Нищета не делает художника сильнее и ничего не гарантирует.
Но именно этот период хорошо показывает расстояние между началом профессионального пути и тем образом Кусамы, который мы знаем сегодня.
Зеркальные шары на выставке Кусамы. Фото: Лизи Шанан, CC BY 2.5, Wikimedia Commons
Уитни сказал нет
Есть эпизод, который сейчас звучит почти неправдоподобно.
Кусама решила показать работу Музею Уитни.
Картина была выше её самой.
Она пронесла её через сорок кварталов Манхэттена.
И получила отказ.
Музей просто не принял работу.
И вот здесь, мне кажется, важно понимать масштаб одного отказа.
Он не стал концом.
Но и не был каким-то особым знаком будущего успеха.
Это нормально. Художник может потратить огромное количество сил на одну попытку и услышать «нет».
Один ответ конкретной институции не описывает всю карьеру.
Кусама продолжила работать.
А параллельно продолжали складываться другие связи.
Джорджия О’Кифф познакомила её с арт-дилером Эдит Герберт. Та несколько лет была для художницы финансовой опорой.
То есть пока одна институция отказывает, в другой части профессиональной среды появляется человек, который помогает ей продолжать работу.
Потом её начали замечать
В 1959 году у Кусамы состоялась первая персональная выставка в Нью-Йорке, в «Галерее Брата».
О её работах высоко отозвался Дональд Джадд.
Она сблизилась с Джозефом Корнеллом и вошла в пацифистскую контркультуру.
А в 1962 году приняла участие в международной групповой выставке Nul (Zero) в Амстердамском городском музее.
Она была единственной женщиной среди участников.
Признание собиралось не одним большим событием, а постепенно.
Сиэтл.
Нью-Йорк.
Отказ Уитни.
Поддержка дилера.
Персональная выставка.
Профессиональное окружение.
Международный групповой проект.
Мы с вами часто читаем такие биографии уже после того, как всё произошло, и поэтому последовательность кажется почти логичной.
Но Кусама внутри каждого этапа не знала, что будет следующим.
В этом смысле никакой готовой лестницы у неё не было.
Её язык оказался сильнее одного медиума
Кусама не оставалась только в живописи.
Она работала с коллажами.
Создавала мягкие скульптуры.
Делала перформансы.
Строила инсталляции.
Но один и тот же художник считывался даже тогда, когда форма работы радикально менялась.
Почему?
Потому что повтор был не украшением.
Горошек не просто накладывался на разные поверхности.
Он продолжал ту же внутреннюю логику.
Кусама могла менять медиум, но не начинала каждый раз с нуля.
Я бы сказала, что именно здесь и появляется настоящий художественный язык.
Не тогда, когда все работы выглядят одинаково.
А когда разные работы всё равно связаны одним способом думать.
Жёлтая тыква Кусамы на острове Наосима. Фото: ブルーノ・プラス, CC BY 4.0, Wikimedia Commons
Christie’s появляется через десятилетия
12 ноября 2008 года работа Яёи Кусамы была продана на Christie’s за 5 100 000 долларов.
На тот момент это был рекорд для живущей художницы.
Кусама стала самой дорогой художницей своего времени в этом смысле спустя десятилетия после первых американских выставок.
И тут очень хочется поставить рядом две картинки.
В одной денег почти не хватает на краски.
В другой работа стоит 5,1 миллиона долларов.
Получается эффектный контраст.
Но я бы всё-таки смотрела не на эти две точки, а на расстояние между ними.
Потому что внутри этого расстояния находится почти вся профессиональная жизнь.
Выставки.
Новые контакты.
Работа в разных медиумах.
Международный контекст.
Десятилетия повторения одного художественного принципа.
Аукционный рекорд не объясняет этот путь.
Он просто показывает, насколько сильно к 2008 году изменилось положение работ Кусамы внутри арт-рынка.
Болезнь никуда не исчезала
Большую часть жизни Кусама страдала психическими заболеваниями.
И успех этого не отменил.
Поэтому я бы точно не пересказывала её жизнь как историю о том, как болезнь превратилась в талант и всё закончилось хорошо.
Не закончилось.
Такой простой формулы здесь нет.
Психическое заболевание оставалось частью её жизни.
А искусство оставалось способом работать с частью того, что она переживала.
То есть горошек не «вылечил» Кусаму.
Он стал языком.
И это, на самом деле, гораздо точнее.
Что мне кажется главным в этой истории
Яёи Кусама умерла 14 августа 2026 года в Токио.
Ей было 97 лет.
Сегодня можно запомнить её по инсталляциям.
По горошку.
По аукционному рекорду.
Я бы добавила к этому ещё несколько совсем других эпизодов.
Девочке выбрасывают краски.
Она всё равно рисует.
Пишет письмо художнице на другом континенте.
Уезжает в США с двумястами рисунками.
Живёт без отопления.
Несёт огромную картину через сорок кварталов.
Получает отказ.
Продолжает работать.
Постепенно оказывается внутри профессиональной среды.
А через десятилетия одна её работа продаётся на Christie’s за 5,1 миллиона долларов.
Для меня здесь главный вывод не в том, что нужно просто верить в себя.
Не каждый отказ заканчивается признанием.
Не каждый художник становится самым дорогим.
И страдание точно не является обязательным условием большого искусства.
Но одна вещь действительно остаётся.
Отдельный момент очень редко равен всей траектории.
То, что сегодня выглядит как окончательный отказ, через годы может оказаться всего одной строчкой в длинной биографии.
И то, что сегодня кажется просто странным повторяющимся образом, может со временем стать полноценным художественным языком, если автор действительно продолжает его исследовать.
А что в истории Яёи Кусамы удивило вас сильнее всего: происхождение горошка, письмо О’Кифф, отказ Уитни или рекорд Christie’s?
Больше про современное искусство, опен-коллы, резиденции и конкурсы для художников публикуем в Telegram-канале «Your art muse»: условия участия в ярмарках, ответы на ваши вопросы и главные события арт-мира. Подписывайтесь — всё для того, чтобы построить карьеру художника в современном искусстве.
Могу предположить, что всем нам известно, как выглядели Василиса Прекрасная и Шамаханская царица, Финист Ясный сокол и князь Гвидон, Баба Яга и Сивка Бурка. Причем все мы представляем их внешность примерно одинаково. Почему? Потому что был такой сказочный художник Иван Яковлевич Билибин. Который этих и многих других сказочных персонажей для нас нарисовал.
На днях исполнилось 150 лет со дня рождения этого замечательного художника. Почта России не отметила этот юбилей. Поэтому вспомним, что посвященное этой персоне есть у коллекционеров.
В первую очередь эта красочная серия 1969 года посвященная книжным иллюстрациям Билибина.
Следующий выпуск листа марок с книжными иллюстрациями Билибина состоялся в 1984 году.
В 2000 году была выпущена маркированная почтовая карточка
На ней есть изображения обложки одной из книг, которую художник иллюстрировал в тот период, когда жил за границей и марки из серии «300 лет дома Романовых» 1913 г. Билибин был одним из соавторов этих марок, хотя марочной графикой никогда не занимался.
Был выпущен в 1976 году еще немаркированный конверт , но он сейчас довольно редкий, у меня его нет.
Зато в наших карманах, если заваляется монетная мелочь, то и она память о Билибине. В 1917 году по заданию Временного правительства им был разработан «немонархический герб» для новой власти. Временное правительство воспользоваться им не успело. В 1918 году большевистское правительство не стало заниматься герботворчеством, выкупило у художника права на герб и стало печатать бумажные деньги с клише, которым не успели воспользоваться «временные». Такие банкноты печатались в Пензе (серия АА), Москве (серия АГ) и в Перми (серия АБ).
Ходили эти купюры недолго и вскоре были заменены новыми советскими дензнаками. Из-за последовавшей во время гражданской войны гиперинфляции у населения осталось много таких купюр. Они и сейчас не представляют редкости.
Этот же герб был принят в качестве государственного Российской Федерацией и помещался на монетах с 1992 по 2015 годы.
Из-за границы Иван Яковлевич вернулся в 1936 году, на родине занимался книжной графикой. Умер во время ленинградской блокады от истощения.
150-летие художника отметила почта Приднестровья выпуском двух малых листов.
