Возвращение
Предисловие
Дорогой читатель.
Текст, который попался тебе на глаза, — не про наркоманию.
Это не научный труд, объясняющий природу зависимости. Здесь не будет разговоров о дофамине, лимбической системе, нейромедиаторах и причинах, по которым люди начинают употреблять наркотики. Об этом уже написаны тысячи книг и миллионы статей. Интернет переполнен роликами о том, как перестать употреблять, как стать счастливым, что происходит с человеком после отказа от наркотиков и что происходит, если он продолжает их употреблять.
Нет. Эта книга не об этом.
Если ты думаешь, что наркомания никак не коснулась твоей жизни, потому что ты никогда не употреблял ничего крепче бокала вина, твои дети ходят в церковную школу и поют в хоре по воскресеньям, а жена на Новый год делает один глоток шампанского, морщится, ставит бокал на стол и больше не притрагивается к алкоголю до следующего праздника, — скорее всего, ты ошибаешься.
Возможно, где-то в соседнем подъезде живет человек, который по ночам слушает психоделическую музыку под воздействием психоактивных веществ.
Возможно, рядом с тобой работает парень, которого ты давно подозреваешь, но никак не можешь поймать за руку. Он постоянно срывает сроки, просит выдать зарплату раньше времени, потому что у него то умерла бабушка в Воронеже, то сестра родила в Перми и ей срочно нужна коляска, то случилась еще какая-нибудь беда.
После Второй мировой войны часто говорили: «Нет семьи, которой не коснулась война».
Мне кажется, сегодня с таким же основанием можно сказать: нет людей, которых так или иначе не коснулась наркомания.
Сначала я хотел посвятить эту книгу тем, кто болеет этой болезнью, кто умер от нее и кто сегодня выздоравливает.
Но потом понял, что эта книга — не про болезнь.
Эта книга — про людей.
Про самых обычных людей, которые жили или живут рядом с вами. Про тех, кого вы встречаете в магазине, на работе, в автобусе или у себя во дворе. То, что они употребляли, употребляют или много лет находятся в ремиссии, — всего лишь одна из страниц их жизни. Иногда трагическая. Иногда смешная. Иногда страшная. Но никогда не единственная.
Эта книга посвящается всем, кто однажды вдохнул, укололся, выпил, проглотил или иным способом впустил в свою жизнь вещество, которое изменило ее навсегда. Глава 1. Славик Норильский
Со Славой я познакомился задолго до того, как впервые его увидел.
Ну, «задолго» — это, конечно, громко сказано. Примерно за месяц. Но там, где мы тогда жили, месяц тянулся как год. Поэтому слово «задолго» здесь вполне уместно.
Я находился в реабилитационном центре, и о Славе ходили легенды. Стоило кому-нибудь произнести его имя, как следом обязательно добавляли:
— Слава Норильский.
Само прозвище звучало так, будто речь шла не о человеке, а о каком-то былинном богатыре, пришедшем с далекого Севера. В моем воображении он был огромным мужиком с тяжелым подбородком, низким басом и таким взглядом, что рядом с ним хотелось говорить вполголоса.
Реальность оказалась куда интереснее.
Впервые я увидел Славу на улице. Он шел вместе с Никитой — человеком, который еще не раз появится на страницах этой книги.
Они возвращались со срыва.
Несколько дней они провели в наркологическом диспансере на Запорожской улице в Одессе. Тогда после срыва зависимых нередко сначала оформляли в наркологию, а уже потом они возвращались в реабилитационный центр. У обоих было шесть или семь дней чистоты. Они бодро зашли во двор центра, спустились в полуподвал, где проходило собрание, и так состоялось мое первое знакомство со Славой.
Тогда я еще не знал, что этот человек останется в моей жизни почти на десять лет. За эти годы он сыграет в ней столько ролей, что хватило бы на небольшой театр. Многие из этих историй смешные, некоторые — грустные, а некоторые настолько невероятны, что, не случись они на самом деле, я бы сам не поверил.
Слава родился в Будённовске. В том самом роддоме, который спустя несколько лет захватил Шамиль Басаев.
Любителям мистики этого совпадения будет достаточно.
Я не знаю, существует ли карма, но иногда жизнь умеет расставлять такие декорации, что поневоле начинаешь искать в них какой-то скрытый смысл.
Его отец работал начальником производства в норильской колонии.
Когда Слава рассказывал про Норильск, у меня возникало ощущение бесконечной ночи. Казалось, солнце там вообще появляется только по ошибке.
Однажды он между делом сказал:
— За наркотиками мы летали в соседнюю область.
Я представил себе обычную поездку. Ну что такое соседняя область? Для одессита — это Николаев. Сто, максимум сто пятьдесят километров.
— И далеко?
— Тысяча двести километров.
Оказалось, соседней областью был Красноярский край.
Летал он, разумеется, самолетом.
Как он провозил наркотики, где их прятал и почему его ни разу не задержали, для меня до сих пор остается загадкой.
В 1990 году Слава переехал жить к бабушке в Одессу.
Это был отдельный персонаж.
Каждое ее появление в центре превращалось в маленький спектакль.
Раз в неделю у нас проходило семейное собрание. Родственники зависимых приходили вместе с пациентами, обсуждали проблемы, задавали вопросы, пытались понять, что вообще происходит с их близкими.
И вот однажды, выслушав длинный разговор о наркотиках, Славина бабушка совершенно серьезно сказала:
— Да дайте мне уже попробовать эту вашу штуку! Хочу понять, что Славка никак бросить не может.
Зал взорвался смехом.
Она искренне не понимала, что сказала что-то смешное.
Вообще, первое время рядом со Славой почти каждая история приобретала какой-то гротескный оттенок. Первая история про Славу
Первая по-настоящему комичная история, связанная со Славой, произошла где-то весной 1998-го или 1999 года. Точную дату уже не вспомню. Да это и не важно.
К тому времени я был чистым около трех месяцев.
После дневного собрания Слава предложил:
— Пошли на Привоз.
Дневные собрания посещала в основном та часть выздоравливающей публики, которая еще не успела обзавестись работой, семьей и хоть каким-то подобием нормальной жизни. Мы были людьми в переходном состоянии. Уже не употребляли, но еще не научились жить трезво. Поэтому дни проходили по простому расписанию: собрание — прогулка — собрание — чай — снова собрание.
Как любят писать в шпионских романах:
В 13:00 они вышли с собрания.
В 13:15 поступило предложение отправиться на Привоз.
Для тех, кто никогда не был в Одессе, поясню. Привоз — это не просто рынок. Это отдельная вселенная.
Мне всегда казалось, что при большом желании там можно купить все. Если очень постараться, думаю, нашлась бы даже подводная лодка. Может, не атомная, конечно, но какая-нибудь маленькая дизельная — вполне. Еще и доставку до причала организовали бы.
В девяностые годы Привоз был не только главным рынком города. Это было место, где можно было достать практически все. Законное, незаконное и то, что вообще не имело названия.
Но к тому времени слово «Привоз» уже перестало ассоциироваться у меня исключительно с наркотиками. Я был уверен, что мы идем за картошкой, помидорами или чем-нибудь еще для обеда.
Тем более делать мне было совершенно нечего.
Мы неспешно двинулись пешком. До Привоза было минут пятнадцать.
Чтобы нарушить молчание, я спросил:
— А что мы, собственно, идем покупать?
Слава ответил совершенно спокойно:
— Кодеин.
Я остановился.
Настолько резко, что остановился и он.
За три месяца трезвости я уже успел усвоить несколько простых правил. Одно из них звучало примерно так: не ходить туда, где можно купить наркотики, если туда не обязательно идти.
— В каком смысле — кодеин? — спросил я.
— В прямом.
— Зачем?
Я был абсолютно уверен, что кодеин нужен ему самому.
Слава посмотрел на меня так, будто я задал самый странный вопрос на свете.
— Бабушка кашляет. Надо ей купить.
Тем, кто никогда не сталкивался с этим названием, поясню.
Кодеин долгое время продавался как лекарство от кашля. Но из-за того, что он относится к опиоидным препаратам, многие зависимые использовали его совсем не по назначению.И вот стою я посреди улицы, рядом человек с несколькими днями чистоты после срыва, который совершенно серьезно предлагает сходить за кодеином… для бабушки.
Я посмотрел на него и сказал:
— Слава, дальше наши пути расходятся. За кодеином для бабушки ты, конечно, сходишь один.
Потом немного подумал и добавил:
— Только очень тебя прошу: если тебя остановит милиция, не вздумай говорить, что покупал кодеин для бабушки.
Слава удивленно посмотрел на меня.
— Почему?
— Потому что за такую историю они будут бить гораздо сильнее, чем за правду. Вечером история получила неожиданное продолжение.
Мы снова собрались на вечернее собрание. Честно говоря, я был уверен, что Славы там не будет. В моей голове существовал только один возможный сценарий развития событий: его обязательно задержат при покупке кодеина, доставят в отделение милиции, и вечер он проведет совсем в другом месте.
Но Слава сидел в зале как ни в чем не бывало.
Увидев его, я первым делом спросил:
— Ну как бабуля?
Слава совершенно серьезно ответил:
— Отлично. Дал ей две таблеточки. Она три часа разговаривала с подругой по телефону и совсем перестала кашлять. А потом подошла и спрашивает: «Славка, а у тебя еще есть эти волшебные таблеточки?»
То, как он это рассказывал, невозможно передать на бумаге.
У Славы была удивительная манера говорить. Он не пытался шутить, не строил смешных интонаций, не выдерживал театральных пауз. Он рассказывал абсолютно серьезно. Именно поэтому становилось так смешно.
Мы просто лежали от смеха.
Наверное, в тот период я вообще смеялся больше, чем за все предыдущие годы. Сейчас я понимаю почему.
Я словно вернулся с войны.
После долгого употребления чувства постепенно начинали оживать. Мир снова становился объемным. Это похоже на человека, который бросил курить и вдруг начинает ощущать запахи, давно исчезнувшие из его жизни. Только у меня возвращались не запахи, а эмоции. Я смеялся так, как будто учился этому заново.
История с кодеином еще долго была поводом для наших шуток.
Мы подкалывали Славу:
— Слушай, а может, бабушке сразу героин попробовать? Или винтом уколоть? Вдруг кашель совсем пройдет.
Слава только отмахивался.
Он действительно был настоящим сибиряком.
Не все одесские подколки были ему понятны. Иногда он смотрел на нас с таким выражением лица, будто всерьез пытался понять, где заканчивается шутка и начинается разговор.
Но чувство юмора у него было.
Просто другое.
Не одесское — шумное, мгновенное, построенное на игре слов.
У Славы оно было норильским.
Немного замерзшим.
Будто долго пролежало во льдах вечной мерзлоты.
Но когда оно оттаивало, на свет появлялись истории, которые потом пересказывали годами.
История про кодеин и Славину бабушку была одной из них. Как жаль, Слава, что ты умер. Мне правда не хватает тебя. Мне часто интересно: что бы с тобой произошло за эти семнадцать лет, которых тебя нет с нами? Каким бы ты стал, чем бы занимался, с кем бы жил?
Я уверен, что твоя жизнь и сейчас была бы такой же — веселящей нас, полной каких-то невероятных историй. Потому что люди с годами не так уж сильно меняются. Они немного обтачиваются, становятся осторожнее, спокойнее, но их стиль остается. А стиль у Славы был неповторимый.
Даже его смерть стала частью множества историй, которые мы потом рассказывали друг другу. И сейчас я хочу рассказать одну из них.
Этой истории предшествовала свадьба Славы.
В какой-то момент Слава неожиданно женился. Для нас это было почти событием из другой реальности. Мы знали его девушку, но она была не из нашего пула. А наш пул — это люди, которые так или иначе были связаны с нашим комьюнити бывших употребляющих. Слава что-то рассказывал о ней, но очень мало. Поэтому к свадьбе мы были подготовлены слабо.
Это была необычная, комбинированная свадьба. С одной стороны — жители небольшого городка под Одессой, с очень характерным для нашей истории названием Болград. Жена Славы была оттуда, по национальности болгарка. Болгарка — не путать с пилой.
Соответственно, большая часть гостей с её стороны — родственники, друзья, земляки — были болгары.
А вторая половина свадьбы — это были мы.Друзья Славы. Такие же безбашенные, как и он сам.
Почему я вообще рассказываю об этом событии? Потому что именно эта свадьба будет иметь отношение к последним дням жизни Славы.
На свадьбе я вместе с моим другом, который одновременно был и другом Славы, помогал вести мероприятие тамаде. Нам казалось, что мы ему помогаем. Тамаде же, судя по всему, казалось, что мы ему мешаем. Хотя наши остроты и шутки, честно говоря, вызывали у гостей больше смеха, чем его программа.
Думаю, он решил нам за это отомстить.
В какой-то момент аниматорша объявила конкурс «Танец маленьких лебедей» и вытащила меня вместе с моим другом Красным. То, что произошло дальше, трудно описать словами. Мы выкладывались как могли. Кружили эту девушку, изображали великих артистов, полностью вошли в образ.
В конце, запыхавшаяся, она спросила:
— Ребята, а из какого вы коллектива?
Мы, не моргнув глазом, ответили:
— Ансамбль песни и пляски имени Александрова.
Она настолько поверила в наш талант, что предложила нам работать вместе.
Конечно, этот танец сняли на видео. Он потом вошел в семейный архив, в тот самый альбом свадебных эпизодов.
А потом Слава заболел.
Нет, это был не грипп. Не ангина. Даже не геморрой.
У Славы был ВИЧ.
Люди, которые употребляли наркотики в начале девяностых, редко задумывались о чистоте инструментов. Шприц мог переходить из рук в руки, мог лежать где-то в тайнике, где собирались компании. Тогда мало кто думал о будущем. Многие жили так, будто будущего вообще не будет.
Когда у Славы обнаружили ВИЧ, лекарства от него уже существовали. Но нужно было знать Славу.
От лечения он отказался.
Он долго обсуждал с нами, как правильно принимать препараты, можно ли нарушать схему, делать перерывы, менять интервалы между приемами. Мы пытались объяснить ему, что медицина не работает по принципу «как хочется». Но Слава был Славой. Он спорил до последнего.
А потом он просто отказался от терапии.
Причиной стали побочные эффекты и то, что он нашел «другой способ».
Не в качестве рекламы, а только для понимания того, во что он поверил: это была книга некоего Сидельникова, человека, который обещал лечить практически всё с помощью солнца, голодания и банановых шкурок.
Одной фотографии автора на обложке было достаточно, чтобы возникли сомнения в его компетентности. Но Слава доверил ему самое дорогое — свою жизнь.
Более того, он пытался убедить всех знакомых с похожим диагнозом идти тем же путем. От него отбивались, как от назойливой мухи, но Слава был настойчив. Он искренне верил в то, что нашел правду.
Тем временем болезнь делала свое дело.
Однажды мы встретились в городе после долгих споров о том, существует ли вообще СПИД. Тогда уже появились книги и движения людей, которые отрицали существование болезни.
Слава выглядел плохо. У него уже начали развиваться сопутствующие заболевания.
И первое, что он сказал мне при встрече, было:
— Я ошибался. СПИД есть.
Эта фраза навсегда осталась у меня в памяти.
К тому моменту у меня родилась вторая дочь, и я был погружен в семейную жизнь, заботы, обычные человеческие дела. Я не следил постоянно за тем, что происходило со Славой.
А потом узнал, что он находится в Киеве, в больнице, в тяжелом состоянии.
Болезнь уже добралась до его мозга. Он потерял способность говорить. Единственное, что у него оставалось, — это работающий палец. Им он тыкал в букварь и складывал слова: хотел ли он есть, пить, спать или ему нужно было в туалет.
Мы понимали: Слава умирает.
Конечно, мы поехали попрощаться.
Я и двое моих друзей — а точнее, друзья Славы, наша старая компания — запрыгнули в мой Mitsubishi Colt и отправились в Киев.
Здесь можно было бы сделать литературную вставку: как из города Чмаровки в уездный город N вошел великий комбинатор.
Потому что в это время в Киеве находился еще один наш друг. О нем я уже упоминал в начале этой истории. Никита. К тому времени Никита из мелкого мошенника, распиздяя и человека, который когда-то умел ловко обходить правила, превратился в известного театрального режиссера.
В Киеве он ставил очередной спектакль.
Вот так иногда странно сходятся обстоятельства. Слава умирал в Киеве.Никита, живя в Москве, оказался там же. А мы все вместе отправились к Славе.
Мы понимали, зачем едем.
Мы ехали прощаться.
Всю дорогу вспоминали какие-то веселые истории, шутили, балагурили, где-то по дороге перекусывали. Наверное, со стороны это выглядело странно: люди едут к умирающему другу и при этом смеются.
Но это был Слава. И это были мы.
Когда мы вошли в больничную палату, там уже собралась большая компания. Человек десять.
Можно сказать — у смертного одра.
Мы по очереди подходили к Славе. Он пытался улыбнуться, что-то написать пальцем на буквах. Мы говорили привычные слова:
— Слава, поправляйся.
— Ты еще всем нам покажешь.
— Ты еще всех нас удивишь.
Но каждый из нас понимал: это уже не разговор о выздоровлении.
Мы знали, что ему осталось совсем немного.
И вдруг его жена Лиля сказала:
— Никита, а ты же не был у Славы на свадьбе. Давай я покажу тебе танец маленьких лебедей в исполнении Петра и Олега, Красного.
Она включила ноутбук.
Мы все повернулись к экрану.
На видео появились мы.
И через несколько секунд палата взорвалась смехом.
Многие из присутствующих не были на свадьбе и видели этот шедевр впервые. А мы снова смотрели на наши великие танцевальные способности и смеялись так, будто забыли, где находимся.
Никита, человек театра, человек, который всю жизнь работал с абсурдом и человеческими историями, внимательно посмотрел на экран, потом повернулся к нам и сказал:
— Господи… если бы я поставил это в театре, мне бы никто не поверил. Так не бывает.
Я понял, что он имеет в виду.
За нашими спинами лежал умирающий Слава.
Перед нами десять человек стояли вокруг ноутбука и хохотали, совершенно забыв, что приехали на прощание.
Но именно так у нас всегда и было.
На похоронах мы смеялись.
На свадьбах плакали.
На разводах находили новых любовниц.
У нас все как-то через одно место.
Через несколько дней Слава действительно умер.
Но даже умереть спокойно он не смог.
Мне позвонил наш приятель Бука.
— Слава закомандовал ехать в Одессу.
Я не сразу понял смысл этой фразы.
У меня не сходились детали.
Чтобы Слава мог «закомандовать», он должен был хотя бы говорить.
А говорить он уже не мог.
Он мог только тыкать пальцем в буквы.
Я переспросил:
— Что значит «закомандовал»?
Бука объяснил:
— Он закапризничал. Объявил голодовку. Сказал: если не повезете его в Одессу — вообще не будет есть.
Вот в этом был весь Слава.
Даже умирая, он умудрялся командовать жизнью.
Родители наняли бусик. Я забыл сказать, что они тоже находились в Киеве рядом с ним.
Славу погрузили и повезли в Одессу.
Нужно понимать: это был август. Стояла страшная жара.
Его везли в кузове фургона.
По дороге машина сломалась. Потом рассказывали, что проблема была с топливной системой. Водитель побежал в ближайшее село искать какие-то детали.
А фургон остался стоять посреди дороги.
На солнце.
В сорокаградусную жару.
Сколько градусов было внутри кузова — никто не знает.
Замеров никто не делал.
Когда они приехали в Одессу, на следующий день Слава умер.
На похороны пришло около двухсот человек.
Слава был человеком-легендой. У каждого была своя история с ним. Каждый хотел попрощаться.
В тот день пошел сильнейший ливень.
А вы знаете, что такое кладбище после дождя, если вокруг глина, грязь и нет нормальных дорожек.
Это конец любой обуви.
Но даже в этом был весь Слава.
Он умел напомнить о себе всегда.
Даже лежа в гробу.
Я до сих пор помню тебя, мой друг.
До сих пор иногда спорю с тобой.
До сих пор смеюсь над твоими историями.
До сих пор скучаю.
Ты оставил в моей жизни след, который уже невозможно стереть.
Оставайся в ней навсегда.
