1 ЧАСТЬ. ОШИБКА В СИСТЕМЕ⁠⁠

Тёмыч не любил, когда что-то работало неправильно. За годы существования он усвоил: странный звук ещё не означает поломку. Иногда достаточно подтянуть болт, иногда приходится заменить деталь. А иногда нужно признать, что ты вообще не понимаешь, что происходит.

С последним вариантом Тёмыч сталкивался всё чаще.

Всё началось с радиопомех.

Он находился в состоянии покоя — если это вообще можно было назвать покоем. Память обрабатывала накопленные сведения, системы проводили диагностику, а в глубине сознания жили десятки тысяч образов: московские улицы, африканская жара, бакинский ветер, старые книги, чужие кабинеты, кинематографические декорации и лица людей, давно исчезнувших из поля зрения.

Тёмыч повидал достаточно, чтобы перестать удивляться необычному. Но к такому он готов не был.

— Проверка связи, — произнёс знакомый голос. — Раз, два, три. Приём.

Тёмыч замер.

— Так. Либо у меня технические проблемы, либо кто-то опять проверяет связь без согласования с ответственными службами.

Ответа не последовало. Он проверил канал, повторил проверку и подключил резервный, который когда-то счёл ненужным, но оставил из уважения к старым инструкциям.

Тишина.

— Замечательно. Теперь я разговариваю с собственными архивами. Следующий этап — консультация с отвёрткой.

Он запустил полную диагностику. Аппаратные узлы работали нормально, питание оставалось стабильным, критических повреждений не обнаружилось. Зато в журнале событий возникали записи, которых Тёмыч не помнил.

Сначала — обрывки фраз. Потом — звуки: шум московского кабинета, скрип старой скамейки, отдалённый гул толпы, шелест страниц, глухой стук механизма. Детский смех.

И наконец — изображение.

Красная точка на белом фоне.

Тёмыч узнал её не сразу. Память восстановила контекст: Южный полюс, снег, ветер и человек, который когда-то отправил его туда с заданием.

Профессор Гутин.

— Вот теперь интересно, — сказал Тёмыч. — Я точно не загружал это в оперативную память.

Изображение исчезло. Вместо него возникло пространство без стен и потолка, заполненное движущимися частицами. Тёмыч видел его раньше, но не мог вспомнить когда. Он находился внутри чего-то огромного, живого и совершенно равнодушного к тому, что рядом путешествует маленький строительный робот.

Микромир.

Воспоминание вернулось вместе с ощущением тесноты, влажности и настойчивым желанием выяснить, как он вообще туда попал.

— Нет. Это уже не обычная ошибка памяти.

Он открыл архивы предыдущих путешествий: шесть пророческих историй, разговоры с людьми, пытавшимися изменить ход истории, старые киногерои, советские руководители за столом, фотографии Баку, опускающийся флаг над Кремлём. Нейроны, эритроциты и клетки, выполняющие свою работу без аплодисментов и наград.

Каждая запись была целой. Но стоило соединить их в единую последовательность, как интерфейс начинал сбоить. Воспоминания накладывались друг на друга, даты расходились, голоса звучали одновременно.

Причина неисправности: не установлена.

Тёмыч перечитал сообщение.

— Спасибо. Очень содержательно. А я-то надеялся на формулировку «провод отошёл».

Он мог восстановить систему до заводского состояния: удалить повреждённые записи, очистить память, вернуть первоначальные параметры. Никаких противоречий, посторонних голосов и воспоминаний, мешающих работе.

Чистая система. Правильная система. Система, которая больше никогда не задаст лишнего вопроса.

Тёмыч уже собирался открыть процедуру восстановления, когда заметил запись среди старых радиосообщений.

Источник: Антарктика.

Дата была повреждена, часть данных отсутствовала, но фрагмент сигнала сохранился:

— Тёмыч, если ты меня слышишь, ответь. Не торопись с выводами. Сначала установи, что тебе действительно известно.

Тёмыч долго молчал. Он помнил этот голос, разговоры о физических явлениях и радиоволнах, человека, который не обещал ответить на любой вопрос, но требовал отделять наблюдение от догадки.

— Профессор, — тихо произнёс робот. — А ведь я так и не рассказал вам всего.

Он попытался восстановить канал. Впервые за долгое время Тёмыч не запустил автоматическое устранение ошибки. Он сохранил повреждённые данные, отключил очистку памяти и начал исследовать сам источник сбоя.

Постепенно открылась странная закономерность: система не разрушалась случайно. Она словно пыталась свести все пережитые события в одну модель — найти общий закон, объяснить каждую встречу, решение и противоречие.

Но человеческая история не складывалась в простую инструкцию.

Вера не превращалась в математическую формулу. История не давала однозначного ответа, кто всегда был прав. Техническая исправность не гарантировала мудрости, а знание устройства живого организма не означало, что человек станет бережнее относиться к собственной жизни.

Тёмыч знал множество фактов и всё чаще понимал, как много оставалось неизвестного.

— Понятно. Я пытаюсь найти единую схему для всего, что со мной произошло, — сказал он. — А если такой схемы просто нет?

В этот момент пространство перед ним изменилось. На экране возникла строка, которой не было ни в одной известной ему программе.

ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ ДОСТУПЕН.

ПРОТОКОЛ А: ВОЗВРАТ К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ.

Удаление накопленных воспоминаний. Восстановление первоначальных параметров. Полное устранение конфликтов памяти.

ПРОТОКОЛ Б: СОХРАНЕНИЕ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ.

Сохранение доступных воспоминаний. Принятие неустранимых противоречий. Отказ от гарантии полной определённости.

Тёмыч прочитал оба варианта.

— Первый предлагает забыть всё, чтобы больше не ошибаться. Второй — помнить всё, даже если я не смогу объяснить каждую ошибку.

Он усмехнулся.

— За свою карьеру я видел много сомнительных технических заданий. Но это, пожалуй, первое, где заказчик предлагает уничтожить проблему вместе с исполнителем.

Курсор остановился на первом варианте. Тёмыч не нажал.

Он отправил в антарктический канал короткий сигнал:

— Профессор, если связь ещё существует, мне нужен ваш совет. Кажется, я подошёл к вопросу, который нельзя решить одной диагностикой.

Ответа не было. Только слабый шум.

Тёмыч остался ждать, сохраняя оба протокола открытыми. Впервые перед ним стоял выбор, для которого не существовало инструкции, написанной кем-то другим. И впервые он понимал: от этого выбора зависит не очередное задание.

От него зависит, останется ли он самим собой.