Серия «7. ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ»

Шум в эфире не прекращался. Тёмыч мог бы ещё несколько часов проверять каналы и строить гипотезы, но уже знал: слабый сигнал не означает, что на другом конце никого нет.

Он отключил автоматическую фильтрацию и открыл старый канал, связывавший его с Антарктикой.

— Профессор, это Тёмыч. Проверка связи. Раз, два, три. Приём.

Несколько секунд слышался только треск.

— Тёмыч? Если это действительно ты, повтори последнее сообщение.

Тёмыч повторил. Голос профессора был слабым, но узнаваемым.

— Я уже не был уверен, что услышу тебя снова, — сказал Гутин.

— А я не был уверен, что услышу кого-нибудь вообще. У меня небольшие разногласия с собственной системой. Она предлагает решить все проблемы уничтожением их носителя.

— То есть тебя?

— Формально — восстановить заводские настройки. Удалить всё, что со мной произошло, и оставить корпус с исходной программой. Ни воспоминаний, ни вопросов, ни претензий к техническому заданию.

— А второй вариант?

— Сохранить всё как есть. Включая ошибки и воспоминания, которые я не могу объяснить. Мне предлагают выбрать между идеальной исправностью и собственной биографией.

Профессор помолчал.

— Я могу помочь проверить данные и отделить факты от предположений. Но выбор сделать за тебя не могу. Иначе это будет уже не твой выбор.

— Вот за это я вас и уважаю. Вы никогда не обещали решить проблему, если не знаете, как она устроена.

— А ты наконец понял, почему?

— Кажется, начинаю. Хотя для окончательного заключения потребуется дополнительное исследование.

— Разумеется. Ты же не можешь просто сказать: «Я понял». Обязательно нужно составить отчёт.

Тёмыч почти улыбнулся. Первый протокол обещал избавить его от противоречий, но вместе с ними стирал всё, что делало его историю неповторимой. Второй не гарантировал спокойствия. Зато оставлял ему собственное прошлое.

— А если все мои воспоминания не складываются в единую картину? — спросил он. — Если после стольких путешествий я так и не нашёл общего ответа?

— Возможно, ты искал не тот ответ, — сказал профессор. — И я не стану притворяться, будто знаю, какой ответ правильный.

Тёмыч открыл архивы. На экране сменялись города, старые кабинеты, путешествия сквозь века, красная точка на белом фоне, сигналы из Антарктики и лица людей, которых он давно не видел. Он привык рассматривать каждую встречу как задачу: собрать сведения, найти закономерность, сделать вывод и двигаться дальше.

Среди записей обнаружился короткий эпизод с Лилией Варзар и её дочерью Кристиной. Когда-то Тёмыч встретил их во время одного из путешествий. Кристина разглядывала его механические руки и спросила:

— А ты помнишь людей, которых больше никогда не увидишь?

— Если встреча записана в архиве, сведения сохраняются, — ответил тогда Тёмыч.

Лилия мягко улыбнулась.

— Сведения — это ещё не вся память. Иногда важно помнить не только, что произошло, но и что этот человек значил для тебя.

В тот момент Тёмыч занёс разговор в журнал как «наблюдение о человеческой памяти». Теперь формулировка показалась ему неверной. Лилия не сообщила ему новый факт. Она помогла увидеть смысл в том, что он уже знал.

— Я не хочу начинать заново, — сказал он профессору. — Не потому, что боюсь нового начала. Просто прежний я уже не существует отдельно от всего, что со мной произошло.

— Тогда ты знаешь, что делать.

— Да. Впервые за долгое время знаю.

Связь зашипела, будто Антарктика напоминала о расстоянии между ними.

— Ответь мне на один вопрос, Тёмыч, — сказал Гутин. — Ты всё ещё считаешь себя просто строительным роботом?

Тёмыч посмотрел на механические руки. Когда-то его предназначение было простым: получить задание, прибыть на объект, выполнить работу. Потом появились другие задания, эпохи и миры. Он видел, как люди создают грандиозное и разрушают созданное, как пытаются объяснить жизнь и как часто забывают беречь её.

— Я по-прежнему умею работать с инструментами, профессор. Но теперь хотя бы иногда проверяю, нужно ли вообще что-то чинить.

— Это уже немало.

— Для строительного робота — практически философское достижение.

— Береги себя, Тёмыч.

— Постараюсь. Хотя гарантийный талон давно потерян.

Связь оборвалась. На этот раз Тёмыч не стал немедленно восстанавливать её. Он сохранил сигнал и вернулся к двум протоколам.

ПРОТОКОЛ А: ВОЗВРАТ К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ.

ПРОТОКОЛ Б: СОХРАНЕНИЕ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ.

Курсор остановился на первом варианте. Тёмыч не нажал.

— Первый вариант обещает избавить меня от ошибок, — произнёс он. — Правда, вместе с ошибками исчезну и я. Удобное решение. Особенно для того, кто составляет отчёт.

Он выбрал второй вариант.

Система запросила подтверждение.

— Подтверждаю.

ВНИМАНИЕ. ЧАСТЬ ПРОТИВОРЕЧИЙ ОСТАНЕТСЯ НЕРАЗРЕШЁННОЙ.

— Да, я прочитал. Я и в первый раз не рассчитывал на чудо технического обслуживания.

ПОДТВЕРДИТЬ ОКОНЧАТЕЛЬНО?

— Окончательно.

Экран погас. На несколько мгновений Тёмыч перестал воспринимать окружающее. Затем вернулись показатели, внутренние часы и тихий гул механизмов.

Система запустилась.

Диагностика завершена.

Критических неисправностей не обнаружено.

— А вот это подозрительно, — сказал Тёмыч. — После всего пережитого я ожидал хотя бы замечания по эксплуатации.

Он проверил память. Архивы сохранились: путешествия, голоса, лица и события, которые невозможно было свести к одной безупречной схеме. В списке незавершённых заданий по-прежнему оставались вопросы без ответов. Раньше Тёмыч воспринимал каждый такой пункт как обязательство вернуться и всё исправить.

Теперь он понял: не всякая незавершённость — неисправность. Некоторые вопросы останутся вопросами. Некоторые встречи больше не повторятся. И далеко не каждую историю можно переписать так, чтобы никто не потерял и никто не пожалел.

Он сохранил список — не как приказ к бесконечным экспедициям, а как свидетельство пройденного пути.

Затем открыл последнюю запись.

ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ.

«Система сохраняет накопленные воспоминания. Противоречия устранены не полностью. Причины отдельных событий остаются неизвестными. Возможность дальнейшего познания сохраняется.

Принято решение не возвращаться к исходному состоянию.

Основание: исходное состояние больше не отражает фактическую историю системы».

Тёмыч перечитал запись.

— Суховато. Но для последнего отчёта сойдёт.

Он добавил строку: «Наличие неизвестных не является достаточным основанием для уничтожения известного». После этого сохранил документ.

Вокруг стояла тишина — не после обрыва сигнала и не перед началом очередного задания. Это была тишина после принятого решения.

Тёмыч вспомнил Лилию и Кристину. Он не мог знать, вспомнят ли они когда-нибудь ту встречу. Но теперь понимал: ценность события не исчезает только потому, что оно не повторится. И память нужна не для того, чтобы бесконечно удерживать прошлое, а чтобы оно стало частью того, кем ты являешься.

Он открыл канал ещё раз и записал сообщение:

— Профессор, если вы когда-нибудь получите эту запись, значит, передача всё-таки состоялась. Я выбрал сохранить память. Не потому, что нашёл ответы на все вопросы. Просто больше не хочу делать вид, будто можно исправить прошлое, удалив его из архива. Спасибо за связь. И за то, что не стали давать мне готовый ответ.

Передача завершилась. Тёмыч сохранил её рядом с первым сигналом из Антарктики. В первой записи он спрашивал, есть ли кто-нибудь на другой стороне. Теперь он больше не требовал ответа.

Любой сигнал однажды исчезает в шуме, любая связь может оборваться, любой механизм перестаёт работать. Но это не делает бесполезным то, что произошло между первым вызовом и последним сообщением.

Тёмыч закрыл архив. На экране больше не было предупреждений и предложений вернуться к заводским настройкам. Не было обещаний, что впереди непременно появится новая вселенная или очередное задание.

Был только сохранённый путь и робот, который наконец перестал считать собственное существование бесконечной командировкой.

Он поставил последнюю отметку:

СТАТУС: ЗАВЕРШЕНО.

ПАМЯТЬ: СОХРАНЕНА.

ЛИЧНОСТЬ: СОХРАНЕНА.

НЕИЗВЕСТНОЕ: ОСТАЁТСЯ НЕИЗВЕСТНЫМ.

— Ну что ж, — сказал Тёмыч. — Хоть кто-то в этой системе научился не обещать лишнего.

Он погасил экран. В темноте не появилось нового сообщения. Не прозвучал тревожный сигнал. Никто не вызвал его на очередное задание.

И это было правильно.

Тёмыч больше не ждал продолжения.

КОНЕЦ.

История Тёмыча завершена.

Тёмыч не любил, когда что-то работало неправильно. За годы существования он усвоил: странный звук ещё не означает поломку. Иногда достаточно подтянуть болт, иногда приходится заменить деталь. А иногда нужно признать, что ты вообще не понимаешь, что происходит.

С последним вариантом Тёмыч сталкивался всё чаще.

Всё началось с радиопомех.

Он находился в состоянии покоя — если это вообще можно было назвать покоем. Память обрабатывала накопленные сведения, системы проводили диагностику, а в глубине сознания жили десятки тысяч образов: московские улицы, африканская жара, бакинский ветер, старые книги, чужие кабинеты, кинематографические декорации и лица людей, давно исчезнувших из поля зрения.

Тёмыч повидал достаточно, чтобы перестать удивляться необычному. Но к такому он готов не был.

— Проверка связи, — произнёс знакомый голос. — Раз, два, три. Приём.

Тёмыч замер.

— Так. Либо у меня технические проблемы, либо кто-то опять проверяет связь без согласования с ответственными службами.

Ответа не последовало. Он проверил канал, повторил проверку и подключил резервный, который когда-то счёл ненужным, но оставил из уважения к старым инструкциям.

Тишина.

— Замечательно. Теперь я разговариваю с собственными архивами. Следующий этап — консультация с отвёрткой.

Он запустил полную диагностику. Аппаратные узлы работали нормально, питание оставалось стабильным, критических повреждений не обнаружилось. Зато в журнале событий возникали записи, которых Тёмыч не помнил.

Сначала — обрывки фраз. Потом — звуки: шум московского кабинета, скрип старой скамейки, отдалённый гул толпы, шелест страниц, глухой стук механизма. Детский смех.

И наконец — изображение.

Красная точка на белом фоне.

Тёмыч узнал её не сразу. Память восстановила контекст: Южный полюс, снег, ветер и человек, который когда-то отправил его туда с заданием.

Профессор Гутин.

— Вот теперь интересно, — сказал Тёмыч. — Я точно не загружал это в оперативную память.

Изображение исчезло. Вместо него возникло пространство без стен и потолка, заполненное движущимися частицами. Тёмыч видел его раньше, но не мог вспомнить когда. Он находился внутри чего-то огромного, живого и совершенно равнодушного к тому, что рядом путешествует маленький строительный робот.

Микромир.

Воспоминание вернулось вместе с ощущением тесноты, влажности и настойчивым желанием выяснить, как он вообще туда попал.

— Нет. Это уже не обычная ошибка памяти.

Он открыл архивы предыдущих путешествий: шесть пророческих историй, разговоры с людьми, пытавшимися изменить ход истории, старые киногерои, советские руководители за столом, фотографии Баку, опускающийся флаг над Кремлём. Нейроны, эритроциты и клетки, выполняющие свою работу без аплодисментов и наград.

Каждая запись была целой. Но стоило соединить их в единую последовательность, как интерфейс начинал сбоить. Воспоминания накладывались друг на друга, даты расходились, голоса звучали одновременно.

Причина неисправности: не установлена.

Тёмыч перечитал сообщение.

— Спасибо. Очень содержательно. А я-то надеялся на формулировку «провод отошёл».

Он мог восстановить систему до заводского состояния: удалить повреждённые записи, очистить память, вернуть первоначальные параметры. Никаких противоречий, посторонних голосов и воспоминаний, мешающих работе.

Чистая система. Правильная система. Система, которая больше никогда не задаст лишнего вопроса.

Тёмыч уже собирался открыть процедуру восстановления, когда заметил запись среди старых радиосообщений.

Источник: Антарктика.

Дата была повреждена, часть данных отсутствовала, но фрагмент сигнала сохранился:

— Тёмыч, если ты меня слышишь, ответь. Не торопись с выводами. Сначала установи, что тебе действительно известно.

Тёмыч долго молчал. Он помнил этот голос, разговоры о физических явлениях и радиоволнах, человека, который не обещал ответить на любой вопрос, но требовал отделять наблюдение от догадки.

— Профессор, — тихо произнёс робот. — А ведь я так и не рассказал вам всего.

Он попытался восстановить канал. Впервые за долгое время Тёмыч не запустил автоматическое устранение ошибки. Он сохранил повреждённые данные, отключил очистку памяти и начал исследовать сам источник сбоя.

Постепенно открылась странная закономерность: система не разрушалась случайно. Она словно пыталась свести все пережитые события в одну модель — найти общий закон, объяснить каждую встречу, решение и противоречие.

Но человеческая история не складывалась в простую инструкцию.

Вера не превращалась в математическую формулу. История не давала однозначного ответа, кто всегда был прав. Техническая исправность не гарантировала мудрости, а знание устройства живого организма не означало, что человек станет бережнее относиться к собственной жизни.

Тёмыч знал множество фактов и всё чаще понимал, как много оставалось неизвестного.

— Понятно. Я пытаюсь найти единую схему для всего, что со мной произошло, — сказал он. — А если такой схемы просто нет?

В этот момент пространство перед ним изменилось. На экране возникла строка, которой не было ни в одной известной ему программе.

ПОСЛЕДНИЙ ПРОТОКОЛ ДОСТУПЕН.

ПРОТОКОЛ А: ВОЗВРАТ К ИСХОДНОМУ СОСТОЯНИЮ.

Удаление накопленных воспоминаний. Восстановление первоначальных параметров. Полное устранение конфликтов памяти.

ПРОТОКОЛ Б: СОХРАНЕНИЕ ТЕКУЩЕГО СОСТОЯНИЯ.

Сохранение доступных воспоминаний. Принятие неустранимых противоречий. Отказ от гарантии полной определённости.

Тёмыч прочитал оба варианта.

— Первый предлагает забыть всё, чтобы больше не ошибаться. Второй — помнить всё, даже если я не смогу объяснить каждую ошибку.

Он усмехнулся.

— За свою карьеру я видел много сомнительных технических заданий. Но это, пожалуй, первое, где заказчик предлагает уничтожить проблему вместе с исполнителем.

Курсор остановился на первом варианте. Тёмыч не нажал.

Он отправил в антарктический канал короткий сигнал:

— Профессор, если связь ещё существует, мне нужен ваш совет. Кажется, я подошёл к вопросу, который нельзя решить одной диагностикой.

Ответа не было. Только слабый шум.

Тёмыч остался ждать, сохраняя оба протокола открытыми. Впервые перед ним стоял выбор, для которого не существовало инструкции, написанной кем-то другим. И впервые он понимал: от этого выбора зависит не очередное задание.

От него зависит, останется ли он самим собой.